Смотрящий за ведьмой

Дыханье мысли и огонь желанья Я шлю к тебе, пространству вопреки. Уильям Шекспир, Сонет 45

По комнате плыл сладкий аромат мадагаскарской ванили. Солнце клонилось к горизонту, спеша завершить короткий цикл зимнего дня, и Феликс решил, что подошло время для чувственных запахов. Снимающую усталость вербену, переплетенную с глотком свежести сицилийских лимонов и базилика, он решил заменить на соблазнительный аромат тропической пряности. Пламя свечи трепетало на краешке щепы, вонзенной в центр тубы, вылитой из соевого воска. Енбок позволил себе маленькую шалость, вызвав искру с помощью гоблинского огня. Раскрыв ладонь, он обратился к дремлющему энергетическому потоку, пробудив его ото сна его слабым шепотом. На кончиках пальцев заиграл синий свет. Обернувшись язычком пламени, он скакнул на верхушку фитиля. Щепа слабо замерцала, медленно разгораясь. Воздух наполнился первыми нотками аромата заморской пряности. За окном бушевала метель, но в спальне царило летнее настроение – лучи закатного солнца и шум золотистого прибоя. Ваниль расслабляла и успокаивала. А еще пробуждала в человеке чувственность. Чанбин должен был вернуться с минуты на минуту – совещание с Бан Чаном, принявшее стихийный характер, затянулось на долгие четыре часа. Разлегшись на кровати Ли, вел телефонный разговор с Хенджином и лениво листал страницы каталога Calvin Klein Underwear. С полным и окончательным переездом Феликса к «смотрящему» триплекс преобразился. Усилиями сирены квартира задышала по-новому. Теперь жилище действительно могло называться полноценным домом. Стены кухни пропитались запахом горячей сдобы и шоколадной стружки. В холодильнике не переводились мясо и свежая зелень. В ванной комнате возник новехонький шкафчик для полотенец. Полочки начали ломиться от десятков баночек с шампунями и масками для блондированных волос. Пустующие метры, простаивающие без надобности, превратилась в уютную кладовку, подсвеченную крохотными лампочками. На столе в гостиной стоял заряжающийся от сети нетбук. У входной двери лежал лоток для обуви – и грязь с песком перестали появляться во всех уголках дома, как по волшебству. В высоких вазах красовались сухоцветы – колоски бризы, полупрозрачные «блюдца» лунарии и пушистые «заячьи хвостики» лагуруса. Шторы в спальне сменили цвет с бордо на кофе с молоком, а подоконники заполнились уютными предметами декора интерьера, подчеркивающими индивидуальный характер жилища. Ароматические свечи Феликс выбирал крайне придирчиво – материал подсвечников состоял из экологически чистого сырья, а цветовая гамма не создавала диссонанс с прочими предметами интерьера, и варьировалась от белого до шоколадных оттенков. Енбок вплел себя в каждую деталь интерьера, став неразрывной частью атмосферы, царящей в доме. Солнечная богиня завладела сердцем и жилищем корейского гнома без боя. Чанбин был всем доволен. Он лично решил отвезти в офис ставшие ненужными ключи от съемной квартиры ведьмы. Феликсу агент объяснил свой поступок заботой (зачем ему было кататься в выходной день на другой конец города, когда можно было поваляться в мягкой кроватке?). Как только последние коробки с вещами сирены разместились за дверями гардеробной, «смотрящий» запихнул ключи поглубже в карман и рванул в офис, в отдел недвижимости. Чанбину не хотелось, чтобы Ли передумал. И хоть за разрыв договора аренды отвечал Феликс и именно его подпись должна была стоять на документах, Со позволил себе поторопить события. Чанбин предполагал, что Ли, скорее всего, сразу раскусил замысел партнера, но улыбался ему так ласково, что тот понял: Боки не злится, Боки разрешает. И пока «смотрящий» наматывал круги по городу (сначала Со метнулся в офис, затем рванул к Бан Чану – перекинуться парой слов), Феликс возлежал в постели в позе светловолосой одалиски Людовика XV, ожидая возвращения Чанбина домой. Утопая в белоснежном мако-сатине пододеяльников, контрастирующем с цветом стен спальни, Ли успел сгрызть клубничный леденец на палочке, пройти парочку дейликов в «Геншине» и несказанно обрадоваться звонку Хенджина. - Чем занят? – весело спросил Хван. Звуковым фоном выступала музыка для медитаций. Феликс едва не прыснул от смеха – он мог поклясться, что в комнате Хенджина тлеют ароматические палочки, а на стенах висят буддистские обереги. Приехав в Лхасу и поселившись на территории монастыря, Хенджин не стремился выбиться из «толпы», совсем наоборот – на фотографиях, которые он иногда присылал сирене, Хван мягко улыбался в камеру, будучи одетым в непонятный полухалат-полурубаху жемчужного цвета. Менялся только фон снимков: то охра и багрянец осенней листвы, то высокое синее небо, расчерченное белыми облачками, то стены кельи или краешек оконной рамы. Никаких обнаженных плеч, закушенных губ или провокационно томных улыбок. Дырки в мочках ушей почти затянулись – Хван снял серьги-пусеты с бриллиантами в первый же день пребывания в монастыре, засунув в дальний ящик письменного стола. Волосы экс-снайпера отросли – Хенджин забирал их в высокий хвост, подкалывая кончики прядей невидимками. Корни волос потемнели, а длина челки достигла подбородка. Иногда Хван делал снимок из сада – небольшого участка земли, засаженного кустами караганы разноцветной и жимолости сиреневой. В эти минуты юноша выглядел задумчивым и отстраненным. Под ногами стелился плотный упругий мох. Несколько крупных камней, принесенных монашком из ущелья, были выстроены в незамысловатую композицию, и по шероховатой поверхности горной породы карабкались тонкие стебли кассиопеи плауновидной. Крохотные снежные граммофончики раскачивались на красном цветоложе, поблескивая от росы. В центре сада располагался неглубокий пруд, по краям которого росли ярко-розовые примулы. Солнечные лучи играли на поверхности воды, отражаясь зеркальными бликами на скулах Хенджина. Юноша устанавливал время на таймере, нажимал кнопку затвора и подпирал подбородок ладонью. Феликсу нравились фото Хвана, сделанные в саду; на них он казался затерявшейся во времени цветочной феей – протяни руку, и видение рассеется туманом. - Чем занят, говоришь? – Ли накрутил на палец прядь волос. В последнее время он все чаще думал о том, чтобы сменить блонд на цвет потемнее, может – на пшенично-русый или пепельный. Не тотально перекрасившись, а придав волосам новый оттенок. Хотелось чего-то свежего, необычного. Хотелось сделать щекочущий нервы шаг. И чем дольше размышлял Феликс, тем сильнее убеждался в том, что подсознание играет с ним, маскируя под желание поэкспериментировать с внешностью интерес совсем другого рода. Жар медленно разгорался в груди, спускался ниже, к коленям и скручивал низ живота узлом. – Вообще, это я должен тебя спрашивать, – сердце ускорило ритм. Не хватало только дрочить во время телефонного разговора. Докатились. - У меня все хорошо, – музыка на фоне зазвучала чуть тише. – Говорят, и у тебя тоже. Я слышал, что ты ключи от казенной квартирки сдал, а сам в гномью пещеру перебрался, – елейным голоском пропел Хван. – А пещерка нехилая, вся чуть ли не из мрамора выстроена и хрусталя. - Что за бред?! – возмутился Феликс. – Нет тут никакого хрусталя! А из мрамора здесь разве что ванная и… – Ли резко замолчал. – Подожди… Джинни, а… а ты откуда про ключи знаешь? И про квартиру, а? Я ведь буквально только вчера последние коробки с вещами к Бин-хену перевез. Что за дела, Джинни? - М-м, – загадочно протянул Хван. – Земля слухами, как говорится, полнится, господин Ли Енбок. Земля слухами… - Какая земля, Джинни? – простонал Феликс. – Ты находишься почти за три тысячи миль от Сеула, и из всех благ цивилизации у тебя под рукой только мастурбация и лагающий айфон! - Я бы попросил, – притворно обиженно сказал Хван. - А я бы не позволил. Откуда слухи поползли, Джинни? Кто меня слил? - Вас, – поправил Хван. - Нас, – мгновенно согласился Ли. Старые привычки уходили с трудом. Теперь Енбок был не один. – Да – нас. Меня и Бин-хена. - Ну… - Джинни! – Феликс выразительно опустил голос на полтона ниже. - Ты недооцениваешь мою крайнюю заинтересованность твоей личной жизнью, – надулся Хван. – Неужели я теряю хватку? – музыка, звучащая на фоне, затихла – то ли традиционное время для песнопений подошло к концу, то ли терпение у Хенджина, запершего окно в комнате поплотнее. - Твоя якобы заинтересованность больше похожа на озабоченность, – обронила сирена. - Не нужно палить меня вот так сразу с первой минуты разговора, – попросил Хенджин. – Мы же только начали беседовать. Мне аж неловко стало. А вообще… – Хван покашлял, прочищая горло, – кто знает, может, я развил третий глаз и сумел за тысячи миль почувствовать потоки энергии твоего полового счастья! Это Тибет, тут все возможно. - Третий глаз, говоришь… – Ли цапнул лежащий на прикроватном столике каталог Calvin Klein Underwear – нетленная классика нижнего белья, представленная в зимней коллекции. – Почему при этих словах в мою голову начинают лезть всякие разные мыслишки? – с центрального разворота на Феликса смотрел подтянутый мулат. Зеленый цвет глаз манекенщика, очевидно, являлся результатом вмешательства фотокорректора, а вот объемы гениталий смотрелись вполне натурально. Енбок с иронией хмыкнул – и получше видал. А теперь еще и владел. Корейский производитель, так сказать, во всей своей красе. - Не продолжай. - Слушай, – Феликс принялся листать каталог. Парочка брифов пришлись ему по вкусу, а темно-синие хипсы с белой каймой приковали взгляд – сирена знала, что это модель белья отлично подходила Со, комфортно садясь на его бедра. Неплохой подарок вышел бы. И, главное, полезный, с двойным назначением. И Чанбину удобно, и его ведьме приятно. Супер-комбо. Ли задумчиво потер подбородок – до возвращения «смотрящего» он уже никак не успевал метнуться в фирменный магазин Calvin Klein, но откладывать покупку в долгий ящик не собирался. Загнув уголок странички с выбранными моделями, Феликс отложил каталог в сторону. – Слушай, – повторил Ли. – Я каждый раз пытаюсь узнать, как продвигаются твои дела, и каждый раз ты избегаешь прямого ответа. – Енбок не преувеличивал – Хван изящно обходил тему истинной цели пребывания в Лхасе. Поначалу островная сирена не настаивала – другу нужно было время разобраться в себе и понять, куда двигаться дальше, к чему стремиться. Но проходили месяцы, а Хенджин не спешил делиться успехами. Бывший снайпер посещал молебны, изучал древние тексты и любовался местными красотами. Хван шутил во время звонков, расспрашивал о свежих сплетнях и без устали интересовался состоянием Минхо. Но про себя обычно говорливый экс-«гифт» ничего толком не рассказывал. – Все настолько, хм… не очень, или еще есть надежда вернуть способность хотя бы наполовину? Давай говорить начистоту, – Ли готов был услышать невеселые новости и поддержать друга в силу возможностей, которые ему предоставляло расстояние более двух тысячи миль. - Да нет… – нетвердым голосом ответил Хван, и вдруг, к большему изумлению сирены, рассмеялся. – Ты не поверишь, но, кажется, я стал ужасно суеверным. - Действительно, не поверю, – согласился Ли. – А что это значит? Есть прогресс, но ты боишься его спугнуть? - О, да ты догадлив, Ликси! - Звучит не как комплимент, а как подъеб. - Не говори ерунды, – в трубке раздался звук, напоминающий шорох простыней. Очевидно, Хван улегся на постели. – Ты же знаешь, что я полетел в Лхасу не потому, что мне нужно было побыть наедине с самим собой? – издали начал рассказ Хенджин. – Точнее, да, и по этой причине тоже, но не только… - Мы все знали. - Тайны у нас долго не живут, – беззлобно усмехнулся Хван. – В первые дни своего путешествия я мало что соображал… Мне нужно было… уйти за пределы обычного мира, вырваться из суеты и понять, что мне делать дальше… Но все в итоге свелось к единственному моменту – я мечтал быть частью команды, снова быть полезным, помогать… стать опорой для Нинни… и... в общем, вернуть свои силы… или хотя бы их малую часть, – Хенджин вздохнул. – Я был готов на что угодно, даже на самые безумные вещи. Вот только мне никто их не предлагал, – в трубке прозвенел мелодичный смех. Феликс угукнул, соглашаясь с приятелем. – Оказывается, я попусту тратил время в поисках простых решений. Но то, что досталось мне по случайности, да, я имею в виду свою старую гифт-способность, – пояснил юноша, – не могло ко мне вернуться в первоначальном виде, – никогда еще Хван не был столь откровенен, как в эту минуту, рассказывая о трагических событиях последнего дня его жизни в «Лупанаре». – Я должен был многое обдумать, – сказал Хенджин. – И только после того, как я осознал, что прошлое, даже его лучшую часть, не вернуть, а плохие вещи не всегда удается исправить, – голос юноши дрогнул, – но, несмотря ни на что, нужно идти вперед, только после этого, Ликси… только тогда я, наконец-то, смог осознать, о чем говорится в книге… - В книге? – не понял Ли. – Какой книге? Ты о чем? - Мне порекомендовали книгу, – сказал Хенджин. – Ты удивишься, Ликси, но у нее нет единого названия. Каждый называет ее по-разному. Мне дали ее почитать – довольно давно, еще на второй месяц моего пребывания в монастыре, но тогда я не был готов понять то, о чем в ней говорилось. И не мог. Не хотел, – снова раздался тихий шорох простыней. – Я все удивлялся: если лама видел мое состояние, то зачем он дал эту книгу? – задумчиво произнес Хван. – А потом понял, что таким образом он вводил меня в ее энергетическое поле, позволял привыкнуть и «познакомиться». Звучит странно, я знаю… но вот так оно работает. Книга все время была рядом со мной, лежала на столике, на диване, постоянно попадалась на глаза… Я иногда брал ее в руки и листал. Бывало, ходил гулять в сад, засунув под мышку. Пытался начать текст и сдавался. Пробовал разобраться. А потом откладывал в сторону. Я никак не мог продраться сквозь текст, ни строчки, хотя книга была написана на моем родном языке. Мне понадобилось время, чтобы справиться, – рассказывал бывший «гифт». Феликс не смел прервать его. – Честно говоря, не знаю – если бы не карантин, один, затем второй, и печальные новости о Минхо-хене, из-за чего пришлось о многом задуматься и переключить внимание с себя на других людей, когда бы я пришел к этой книге? – Ли слушал приятеля, затаив дыхание – и на его памяти Хван впервые настолько откровенничал. Кокетства, шуток и иронии в Хенджине хватало с лихвой, но сейчас этого не было и в помине. Ему нужно было выговориться. – Представляешь, Ликси, мне удалось не только прочитать весь текст, но и понять, о чем в нем говорится. Не скажу, что это было просто – применить полученные знания на себя, – в голосе Хенджина сирена угадала улыбку. – Впереди много работы, Ликси, очень много. Зато теперь я понимаю, в каком направлении мне нужно двигаться. Это прогресс! – Хван был воодушевлен. – Оказывается, все так просто! Я сам удивился! Люди вообще очень любят усложнять себе жизнь. Наверное, я сейчас звучу как сумасшедший. Или как сектант. - Вовсе нет! – воскликнул Феликс. - До первых проблесков силы мне еще пахать и пахать, – Хван негромко рассмеялся – и, скорее всего, я получу способность, полностью отличающуюся от старой, но сдаваться не намерен. Я научусь заново управлять силой… – мечтательно произнес юноша. – И на этот раз буду относиться к ней с уважением. Монастырские готовы мне помочь, но большую часть работы мне придется делать самому. - Понимаю. - Знаешь, это похоже, на игру в «Тайного Санту». Остается надеяться, что я не получу какую-нибудь ну очень стремную способность во владение. - Это же такие хорошие новости… – Ли не мог описать тот восторг, с которым слушал рассказ Хенджина. В жизнь Хвана возвращался рассвет. – Но почему ты молчал? - Да потому что пока что не о чем рассказывать… Я только начал понимать, что происходит со мной, и впереди еще очень длинный путь. Стоит тебе только ответить на один вопрос, как появятся другой, словно ты находишься в центре матрешки. Все открываешь и открываешь новые «куколки», а там еще одна… и еще… и еще… И потом, Ликси, я понял одну потрясающую важную вещь! - Да? И какую же? – сирена поиграла светлым локоном, зажав кончик пряди со свежим ровным срезом между пальцев. - Люди! – произнес Хван, выдержав театральную паузу. - Что «люди»? - Люди очень важны. - Ну ты сказал, конечно, Джинни… – Ли бросил взгляд на настенные часы. Чанбин неприлично задерживался. – Само собой, они важны. - Говоря о людях, я имею ввиду нашу команду, – подчеркнул Хван. – Она казалась мне почти идеальной, механизмом, который никогда не сбоит. А на деле вышло, что это совсем не так. - Идеального ничего не бывает. - И это не плохо и не хорошо. Но есть вещи, в каждом из нас, которые несут негативный заряд и тихо разрушают как оперативную группу, так и нас самих. Нужно поменять полярность этого заряда, – сделав открытие. Хенджин теперь пытался донести свои соображения до Феликса. – Научиться проговаривать важные вещи, принимать критику без обид. - Джинни, тебя каким-то волшебным чаем в монастыре поят? – Ли едва удержался от смеха. Шутливая интонация позволила немного разрядить обстановку – обсуждение команды уравнивалось хождению по хрупкому льду, но Хван был абсолютно прав, размышляя об оперативной группе в подобной плоскости. - Откуда ты узнал? – Хенджин с готовностью подхватил ироничную нотку в беседе. - Что, правда?! – следующая подача была за ведьмой. - Да шучу я… – хохотнул Хван. – Мои слова звучат странно, да? - Ничуть, – горячо возразил Ли. – Наоборот. Я, кажется, понимаю, о чем ты говоришь… Существуют комплексы, которые помогают личности совершить позитивный рывок в развитии, но по большей степени они путают, заставляют буксовать на месте или вовсе разваливают команду изнутри, медленно подтачивают ее, словно червяк яблоко… - Ты и в самом деле понимаешь. - М-да… - И я сейчас не о Джисоне говорю. Хотя и о нем тоже. Вся эта ситуация с Минхо-хеном… Хотелось бы, чтобы Хан взял себя в руки. - Ему непросто. - Знаю. И не могу на него злиться по-настоящему. - Почему ты вообще должен на него злиться? – спросил Феликс без особого удивления. Странноватая недодружба-недосоперничество между Хваном и Джисоном была предметом пересудов в офисе. То агенты чуть ли не под ручку вместе ходили обедать, то душили друг друга в кабинке туалета, и вовсе не в приступе страсти. Сирена лично была свидетелем подобных сцен, способных вызвать зависть прожженной сицилийской матроны. Те еще эмоциональные горки! - Не сказать, что я злюсь на него, нет, – смутился Хенджин. – Понимаешь, Ликси… Наверное, меня задевало то, какое внимание он получал от Минхо-хена, а я ведь первый его увидел, – торопливо заговорил юноша. – Хан купался в любви, подарках… Да ведь Минхо-хен его буквально на руках носил! – признание Хвана дорогого стоило. Феликс едва не присвистнул. Хотя, если подумать, картина складывалась весьма логичная – простая и бесхитростная. Чувства. Всегда чувства. Вот чем это было. Любовью? Вряд ли. Признанием и восхищением? Скорее всего. Благодарностью? Безусловно. Ревностью? А куда без нее. Но было и кое-что еще. - Ты хотел быть на его месте? – спросил Ли. - Не знаю, – немного помолчав, сказал Хван. Он не пытался солгать или избежать прямого ответа – он размышлял. – Возможно. Чуть-чуть. Думаешь, это ревность? - Похоже на то. - Ужас, – вынес себе приговор Хенджин. – Не знаю… Странно это все. Я ведь никогда не думал о Минхо-хене в контексте любовника. - Да без разницы! – припечатал Феликс. – Это – ревность. А она бывает всякой. - Наверное, ты прав, Ликси, – без тени шутки сказал Хван. – А знаешь, что меня взбесило сильнее всего? - Что? - То, что Джисон так легко сломался. - Ты говоришь о ситуации, произошедшей с Минхо-хеном? – на этот счет Феликс имел другое мнение, в отличие от Хенджина, но чувства его полностью понимал. - Да. - Мне кажется, что ты недооцениваешь Сони, – с легким укором сказал Ли. - Я очень хотел бы ошибиться на этот счет, – подчеркнул Хенджин. – Минхо-хен достоин только самого лучшего. Изначально спасенный лунной сиреной Сисси воспринимал Джисона как самозванца и наглого захватчика, человека, который зашел без спросу на чужую территорию. Но когда Хенджин узнал Хана поближе, тот понравился ему. Однако принять дружбу новоиспеченного «смотрящего» для Хвана означало бы потерю лица перед коллегами, и игра в заклятого приятеля стало для него неким выходом из ситуации. Вот только для наивного Джисона такого рода арифметика оказалась сложной наукой. Включившись в игру, он не до конца понимал свою роль в ней. Феликс улыбнулся. - Минхо-хен уверен в сделанном выборе. - А ты? - В смысле? – Ли непонимающе захлопал глазами. – Я? - Угу. - Эм… – сирена выпрямила колени – от долгой неудобной позы ноги затекли. Обернувшись простыней, ведьма подоткнула край ткани под бедра. – Мне кажется, или мы как-то резко перешли на другую тему? - Типа того, – радостно согласился Хван. Хитрец какой. - Типа того… – незлобиво проворчал Феликс. - Вопрос касается вас двоих – тебя и Бин-хена, так что не юли, – заявил Хенджин. - Мне можно начинать бояться? – попытался отшутиться Ли. - Не слезай с темы. Не выйдет. - Да я уже понял. - Колись, как там у вас с гномом все проходит? Все пучком? Буйным цветом? Сочной клубничинкой, ароматным персиком? – тон разговора изменился, в голосе Хвана послышались привычные игривые нотки. - Ты точно книгу о просветлении изучаешь, а не краткий курс практик Камасутры? – подхватив игру, проворчал Феликс. - Увы, нет. - Все-то ты знаешь. - Я же говорю, что у меня особая связь с ноосферой. - Это называется длинные уши. - Зови как хочешь. - Значит, тебе должно быть известно, что наши дела идут… – Феликс был несказанно рад, что качество связи на территории монастыря не позволяло Хенджину пользоваться FaceTime, иначе бы он ослеп от лучезарной улыбки сирены. – Неплохо, в общем, идут, – Ли похлопал себя по щекам. Скулы горели маковым цветом. - Неплохо? – Хван фальшиво закашлялся. – Неплохо?! Ты смеешься надо мной?! – завопил он в трубку. – Да ты буквально переехал к Чанбину домой и взял крепость без боя! - Ну… – крик Хвана едва не оглушил сирену. Ли поморщился. – Сначала я взял крепость, а потом… хотя, правильнее было бы сказать, что это именно Бин-хен взял крепость… но пока еще не добрался до подземелья с золотыми монетами… – забормотал Феликс. – В общем… как-то так… Алло? Джинни, ты еще тут? – на другом конце провода воцарилась подозрительная тишина. Ли зажмурил глаза. - Вспомню старый мем и буквально скажу: «Я нихуя не понял», – после минутного молчания произнес Хван. - Забей. - Не могу, – в трубке зашуршало – Хенджин пытался поудобнее устроиться на кровати. – Интересно мне. - Ты ведь не отстанешь? – без особой надежды спросил Феликс. - Не-а. Чем мне еще тут заняться, кроме духовных практик? Развлеки меня, Ликси. - А как же монашки? – Ли уныло почесал кончик носа. - Их я оставлю на сладкое. - А… – рука замерла около лица. - Вот тебе и «а!» Судя по характерному звуку, Хван высунул язык – непонятно было только, кому он его показывал. Привычка привычкой. - Бедные ягнятки пустили к себе в хижину волка в овечьей шкуре, – поддел приятеля Ли. Но за шутливым тоном скрывалось беспокойство. Феликс сильно переживал о том, как приняли Хенджина на территории монастыря. Наверняка, обитатели подворья не могли отвести от бывшего «гифта» глаз, может, глядя на него искоса, а, может, изучая открыто. Впрочем, лицо и тело Хвана, скорее всего, монашками рассматривалось как обычный сосуд, вместилище для души и не более того. - Видел бы ты этих ягняток! - У меня тут есть свой «ягненочек»… - И мы снова возвращаемся к сладкой теме дня, – Хван чуть ли не облизывался. – С Бин-хеном, впрочем, все ясно было и так. По-моему, только он не понимал, что с ним самим происходит, а до всех уже давным-давно дошло, – смех Хенджина был настолько заразителен, что Феликс не удержался и рассмеялся следом. Щеки ведьмы вспыхнули еще ярче. – Единственно кто может посоперничать с ним в длине тормозного пути, так это Бан Чан-хен. Надеюсь, что командиром Чан-хен останется, а вот с тормозными колодками расстанется. Но я снова отвлекся, – Хван хихикнул. – Как тебя приняла семья Со? – спросил он. Голос бывшего снайпера дрожал от нетерпения. – Они ведь уже познакомились с тобой? Как с ведьмой и как с любовником их наследничка? Ли сдавленно вздохнул. Плюхнувшись на спину, Феликс уставился в потолок – по его просьбе Чанбин избавился от тяжелого балдахина и заменил ткань сливочно-бежевой органзой, пронизанную тонкими плетением золотистых нитей. Приватность присутствовала, а тяжеловесность ушла. Жаль только, что тканевая завеса не могла спрятать от непростых вопросов. Хенджин затронул болезненную тему. - Хотя бы как с ведьмой? – от внимания Хвана не ускользнула перемена в настроении сирены. – Как с коллегой? – Феликс вздохнул, на этот раз громче. – Да, блин, какого хрена, Ликси?! А вот такого. С каждой новой открытой дверью появлялись и новые проблемы, и Феликс никак не мог отрицать их важности. И это еще было мягко сказано. Отношение с семьей «смотрящего», представление Ли чете Со не только в качестве боевого партнера сына, но и его любовника, занимали в последнее время все мысли сирены. Феликс жаждал и одновременно очень боялся встретиться с родственниками Чанбина. В его голове постоянно вертелись мысли: «Что они скажут? Бин-хен – их единственный сын и ребенок. Наследник. Наверное, вся семья возненавидела меня, ведь я просто взял и забрал хена, лишив его родителей надежды на внуков. Но я не могу отпустить его, не хочу… Уверен, даже если родители хена неплохо относятся к ведьмам, то считают, что я, сирена, заворожил его… Конечно же, они так думают. Любой бы так решил. Но я не могу его заворожить…» Однажды в разговоре Чанбин, разомлевший после двух бурных оргазмов подряд, упомянул о тетке Чой. По его словам, она была главной занозой в семье, сходившей с ума от безделья и богатства бездетной вдовой и самой ярой противницей ведьм в клане. У старухи имелось немало сторонников среди родственников, но, по мнению Чанбина, эта толпа оглоедов подпевала тетке в уши только ради возможного куска наследства. Глава клана, отец Чанбина, Со Ендже, относился к ведьмам индифферентно, а мать с большой теплотой. Ориентации сына для четы Со тоже не была секретом, и этот трудный путь Чанбин проделал в одиночку, отвоевав право вершить судьбу своими руками. Казалось бы, о чем беспокоиться? Но воображение Феликса рисовало столь ужасные картины, что при первом намеке на знакомства с родителями возлюбленного, Ли принялся выдумывать тысячи причин, только чтобы избежать встречи. Чанбин усиленно делал вид, что верил сирене, однако та научилась весьма неплохо читать настроение и мимику партнера, и понимала, что ее «смотрящий» находится в растерянности. Енбок боялся обидеть любовника прямым отказом, но еще больше он страшился неприятия четы Со. Как только Чанбин заговаривал на тему знакомства с семьей, Феликс отпрыгивал в сторону, словно подросток валлаби. Так что да, Хенджин по-своему был прав – проблема и в самом деле существовала, и сирена не знала, как ее разрешить. Избегание стало временным спасением – Ли будто снова вернулся в годы учебы в школе, но вечно так продолжаться не могло. Для Феликса желание Чанбина познакомить сирену со своей семьей было слишком очевидным фактом. Со осторожничал, стараясь не нанести боль любовнику, как делал это с его телом и разумом. Но Ли видел. Ли чувствовал. Однажды встреча с четой Со должна была произойти. - Я работаю над этим, – тихо сказал Енбок. Ситуация дошла до нелепости – на днях Ли заглянул на портал электронной библиотеки и просидел в разделе «Семейное» больше пяти часов. В избранное полетели сборники под названием «Как понравиться родителям жениха», «Знакомство с родителями», «Нет права на ошибку» и почему-то «Культура хаоса». После коротких размышлений ведьма удалила аккаунт и покинула сайт. Больше Ли на портал не заходил. Хотя над файлом под названием «Эротический массаж» мысленно поставил галочку. На будущее. После того, как все уляжется. - Что-то мне не особо верится, Ликси, – скептично фыркнул Хван. Феликс прижался щекой к подушке: - Я правда… – он подтянул одеяло к подбородку. Мягкая ткань легла на плечи сирены, словно обняла их. – Мне пока не до знакомств, в общем. - А когда наступит подходящее время? - Не знаю. Попозже. Не сейчас. Стрелки настенных часов продолжали безостановочный бег по кругу. Чанбина все не было. Ли почувствовал легкое раздражение. Не такие планы у него были на вечер. Время на просмотр какой-нибудь незатейливой комедии и теплую ванну оставалось, но о прогулке по Иксон-донг, которую они с Чанбином давно планировали, пришлось позабыть – с утра агентов ждали в офисе и о долгих променадах и позднему отходу ко сну не могло идти и речи. - Смотри, как знаешь, – смягчился Хван. Феликс испытывал благодарность за то, что приятель не стал настаивать на продолжении разговора. Бывший снайпер быстро смекнул, что двигаться дальше не стоит, а тема беседы для сирены была из ряда щекотливых. Диалог плавно подходил к концу. – Если захочешь поболтать, то ты знаешь, где меня найти – в Лхасе. Но проще позвонить, конечно. Ли свободно рассмеялся. - Хорошо, спасибо. Они еще немного поболтали, о важном и не очень: о Джисоне, перебрав теории о том, где бы могло находиться сознание Минхо, повздыхали о прошлых деньках команды и пожурили Бан Чана. Разговор мягко сошел на нет. Юноши распрощались, пожелав друг другу хорошего Рождества. К концу беседы на телефон сирены пришло долгожданное сообщение – Чанбин извинялся за то, что совещание с Бан-чаном переросло в бурную дискуссию, благодаря чему (совсем нет) вернется домой ближе к вечеру, и закидал Ли ворохом фото-мемов, сплошняком состоящих из щенячьих и кошачьих мордочек. Феликс ответил эмоджи, символизирующим обиду и поставил айфон на беззвучный режим. «Я – кремень!» Вечер? Какой вечер? Скорее уж речь шла о ночи. Ли начало клонить в сон. Он попытался взбодриться рассматриванием коллекции трусов, представленных в каталоге Calvin Klein (листы слипались в пальцах и пахли свежей типографской краской), но обтянутые белым хлопком крепкие задницы и пенисы навевали скуку, а не провоцировали возбуждение. Единственный член, которым интересовался Феликс, был упакован в трусы Armani и прохлаждался в небольшой квартирке командира «Stray» на правом берегу Хангана. Ли потянулся к айфону. «Буду спать», мстительно отбил сообщение Феликс. И поспешно добавил: «Один. Совсем один. Один-одинешенек. Только я, постельное белье и капелька Шанель №5. Ах да… Я же не Мэрилин Монро! Значит, буду только я. В постели. Без ничего. В чем мама родила. Со всем набором. Наборами. Но ты совещайся, мой верный партнер, не спеши. Когда я устану развлекать себя сам, то…», фразу Ли не допечатал. Поставив вместо точки двусмысленное многоточие, Феликс самодовольно ухмыльнулся, сбросил входящий звонок от Чанбина и отключил питание устройства. Перевернув смартфон экраном вниз, Ли положил его на прикроватный столик, а сверху прикрыл каталогом Calvin Klein, во избежание соблазна включить аппарат и ответить на сообщение «смотрящего». Вышло так, что Ли не соврал – приняв душ, он вернулся в постель, посвежевший и благоухающий гелем с ароматом красного апельсина и розмарина. Но то ли цитрус оказался недостаточно бодрящим, то ли розмарин разогнал кровь слабее, чем обещалось в громкой рекламе, но уже через несколько минут сирена задремала. Морфей распахнул перед ведьмой врата, ведущие в царство грез, ласково обнял за плечи и нежно подул на лицо. Веки потяжелели, ресницы слиплись от сладкой млечной росы, сбрызнутой богом сна и отдыха, а крохотное полотенце, обвитое вокруг бедер, затерялось в складках пододеяльника. Феликс заснул.

***

- Какое еще «буду спать один»? Как это «без ничего»? И что значит, «сам себя развлеку?» Что это значит, я не понял! – Чанбин вдавил кнопку звукового сигнала на руле – стоящая впереди Kia Sportage не трогалась с места, хотя красный цвет светофора сменился на зеленый. – Да он там уснул, что ли?! – Со в сердцах ударил ладонью по ободу рулевого колеса. – Эй, умник! Здесь не спальня! Че за дела?! – замешкавшийся автомобиль, наконец, сдвинулся с места. Обогнав копушу на первом же повороте, Чанбин рванул вперед, технично объезжая поток машин – ему-то было к кому торопиться. «Смотрящий» покинул квартиру Бан Чана с такой поспешностью, что едва не вынес входную дверь плечом. Чанбин не рассчитывал провести за разговором с Крисом те несколько часов, в которые вылилась встреча. Забросив в офис ключи от бывшей квартирки Феликса (о, эти жадные, любопытные взгляды рядовых офис-менеджеров и немой вопрос в глазах Саны! Прости, нуна, но все ответы ты получишь позже), Со направился к «Белоснежке», насвистывая под нос нехитрую мелодию из популярного утреннего шоу. Чанбин долетел до квартирки командира за двадцать минут – повезло с «пробками» и с погодой. Еще четверть часа он потратил на то, чтобы отстоять очередь за выпечкой (любимая забава корейцев – очереди, как же без нее) – на первом этаже дома Бан Чана располагалось бельгийское кафе, в котором пекли чудесные пышные булочки с изюмом и крошками шоколада. Феликс обожал все так или иначе связанное с какао-бобами, и зная о пристрастии сирены к сладкому, Чанбин заглянул в пекарню. Чутье и громкая рекламная надпись на витрине кафе, не подвели «смотрящего» – Ли оказался в восторге от фирменных булочек бельгийской кофейни, и с тех пор после каждого визита к Бан Чану Со приносил бумажный пакет, источающий аромат свежей выпечки. Глядеть на то, как сирена поглощает лакомство, размазывая по губам шоколад, было неописуемым удовольствием. А слизывать из уголков рта сладкие крошки – еще большим. Круче, пожалуй, были только поцелуи и секс. Со помнил, как Боки расстроился, когда однажды не получил любимое угощение – наглая девчонка из очереди, стоящая на два человека впереди, скупила последние булочки из партии выпечки на тот вечер. Никогда еще Чанбин не был настолько близок к нанесению травм «неодаренной». Разочарование в глазах Феликса стало ударом пониже пояса. С того дня «смотрящий» твердо решил, что не намерен быть тем, кто расстроит сирену – неважно чем, да хоть сущей мелочью. Теперь Со прямиком отправлялся в пекарню, не уповая на счастливый случай, и доверху набивал бумажный пакет фирменными булочками. И точно так же поступил и в этот раз. Вот только встреча с Крисом настолько затянулась, что сдоба успела остыть, небо за окном потемнеть, а Феликс разгорячился, и вовсе не от сладостного возбуждения. Все проблемы – Минхо, продолжающий косплеить Спящую Красавицу, Джисон, ловящий мазохистское удовольствие от роли страдальца, Бан Чан, готовящийся взять главный приз в номинации «самобичевание года», и Чонин, рванувший в отрыв, отошли на задний план. «Буду спать. Один. Совсем один. Один-одинешенек». - Какого?!.. Распрощавшись с Бан Чаном, удивленным резкой сменой настроения коллеги, Чанбин схватил пакет с булочками и отсалютовал командиру. Все его мысли были о Феликсе. На пороге квартиры «смотрящий» столкнулся нос к носу с Чонином, едва не оттоптав мальчишке ноги. Подросток вымучил из себя хилое приветствие и змейкой юркнул на кухню. Хлопнула дверь. - Мне кажется, мелкий сегодня не в настроении, – сказал Со, проводив макнэ взглядом. Чанбин был готов поклясться, что мальчишка недавно плакал – веки пересмешника подозрительно покраснели, а на щеках виднелись грязноватые разводы. – Ну и как это понимать? Вышедший в коридор Крис держал в руке телефон. Юноша тупо уставился на светящийся экран. - Ответить не хочешь? – спросил Чанбин, вдевая стопы в ботинки. – Может что-то важное? – агент потянулся за курткой. - Это… это Джисон, – выдавил Бан Чан, подняв на коллегу обалдевший взгляд. – Сони звонит. Мне. Прямо сейчас. Сам. На телефон. – Крис растерянно почесал затылок. - А. Интересно. Но вроде кухонную утварь еще не придумали использовать в качестве приемника спутниковой связи, – кисло улыбнулся «смотрящий», плотно застегивая молнию на куртке. – Так что неудивительно, что Хан звонил именно на телефон. – Джисон выбрал не самый удачный момент наладить контакт с опальным командиром, но одно его стремление пойти на мировую было весьма похвально. – Ладно, шучу. Мне остаться? – без особого рвения спросил Чанбин. - Зачем? – отмахнулся Крис. – Ты же спешил домой, к Ликси. «Фу-ты ну-ты! Вот обязательно нужно было поднимать тему моего недоебита?», поморщился Со. - Ну не знаю… Для того чтобы морально поддержать тебя? – он не даже не пытался нацепить маску обеспокоенности на лицо. – Или за руку. Крис отрицательно покачал головой. - Не стоит. - Уверен? «Вот и славно!», «смотрящий» крепко вцепился в бумажный пакет с булочками. Сдоба давно остыла, но даже разогретая в микроволновке, она оставалась невероятно вкусной, а шоколадная обсыпка таяла на языке горьковато-пряной сладостью. - Таков мой путь! – торжественно изрек Бан Чан. - Че за говно? – нахмурился Со. - «This is the way», – объяснил Крис. – «Цитата из Мандалорца» - В душе не ебу, о чем ты. Но, похоже, у тебя и впрямь стало слишком много свободного времени. - Поп-культура, Бини! – Крис опустил взгляд на экран смартфона. Зеленая иконка входящего звонка сменилась красным значком, но через мгновенье возникла снова. – Не скатывайся в дряхлость с такой ужасающей скоростью, – Бан Чан нерешительно потянул указательный палец к зеленой иконке. - От кого я это слышу? И вообще, у меня своя поп-культура дома. Очень надеюсь, что она не выгонит меня на мороз из спальни. Arrivederci! Держи в курсе дел, братец! – Со поправил замявшуюся пятку на левом ботинке. – И постарайся не сорваться. - Это моя фраза, – вспыхнула красная иконка. И снова сменилась зеленой. - Не сегодня, – Чанбин вынул из кармана куртки брелок-ключи от «Белоснежки». Нажав на одну из кнопок устройства, он запустил программу дистанционного запуска двигателя. – Потому что вечером я как раз и собираюсь этим заняться. «Смотрящий» не стал дожидаться ответа Кристофера. Прогрохотав по ступеням лестницы подошвами тяжелых ботинок, Чанбин выскочил на улицу. В руках он нес сокровище – бумажный пакет из пекарни. Едва Со успел сесть в салон автомобиля, как на его телефон пришло текстовое сообщение. Открыв ветку личного чата, агент обомлел. Времени оставалось в обрез. Теперь Чанбин это понимал. Феликс на полном серьезе собирался лечь спать. В одиночестве. Оставив Чанбина «голодным». Жуткая несправедливость! «Смотрящий» давно отвык проводить ночи в режиме целибата. Регулярный секс с любимой ведьмочкой стал восхитительным элементом жизни. Исключения делались только в дни тяжелых рейдов, после которых сил хватало ровно на то, чтобы заказать ужин из ближайшего ресторана, принять душ и рухнуть в постель. Ночами Феликс отдавался Чанбину как в последний раз – «смотрящий» впадал в неизменный сладостный шок, едва с сирены спадали одежды. Со и не подозревал, сколько страсти таится в его ведьме и на какое неистовство она способна. Чувства островной сирены раскрывались перед «смотрящим» пурпурными лепестками боронии, а в центре венчика трепетало его сердце. Со чуть не сошел с ума, когда осознал, какое сокровище он едва не упустил по собственной глупости. Теперь же он владел им полностью. Дошло до того, что Чанбин взял за привычку просыпаться по утрам прежде Феликса – ранней пташкой он себя назвать не мог, но ради того, чтобы поймать чудесный момент пробуждения сирены, стоило перевести сигнал будильника на полчаса вперед. Посмотрел бы на него кто со стороны – и решил, что перед ним находится маньяк. Переведя будильник на положенное время, Чанбин делал привычный заказ на сайте любимого кафе – сырные булочки, двойная глазунья, гренки, обжаренные в чесночном масле, мусс из авокадо, и стаканчик эспрессо для себя и большой латте для Боки) и возвращался в постель. В его распоряжении было около двадцати минут до прибытия курьера, но вместо того, чтобы отправиться в душ, Со предпочитал посмаковать свое маленькое guilty pleasure. Он лежал и смотрел на Феликса. Считывал его дыхание, легкое, как дуновение южного ветерка. Любовался россыпью веснушек цвета какао. Продолжал уверять себя, изумленного, что все происходящее – правда, что это не сон. Боки здесь, с ним в одной постели. По своей воле. Отдыхает. Любит. Доверяет ему. Поначалу Чанбин боялся закрыть глаза – казалось, что, открыв их, он вернется в ту печальную часть реальности, в которой не существует Феликса. Со было страшно, что прекрасный сон однажды рассеется. Но нет. Ли продолжал быть рядом и никуда не исчезал. Тепленький Енбоки сопел под боком, а пробудившись, садился в кровати, смешно тер глаза кулаком и широко зевал, демонстрируя выступающие вперед клыки. Чанбин с улыбкой наблюдал за сиреной. Он мог пересчитать каждую веснушку, украшавшую тело ведьмы, и делал это с потрясающим рвением. Особенно Со нравилось целовать крохотное светло-бежевое пятнышко, спрятавшееся в складках половых губ – признаться, он обожал его даже больше родинки на заднице, хотя та была тоже очень миленькой. «Смотрящий» был способен довести сирену до оргазма кончиком языка – медленными, круговыми и дразняще-нежными. Он ласкал заветное местечко на теле ведьмы пальцами и языком, приникал кончиком носа к жемчужине клитора, раздвигая складки кожи в стороны, но не позволял себе проникнуть в вагину членом. Со ждал. И, кажется, со дня на день сладкое действо должно было случиться. Возможно, даже в этот вечер. Если бы не случился Бан Чан. Феликс обиделся. Его настроение стало очевидным, после того как «смотрящий» обнаружил, что ведьма не просто не желает отвечать на его сообщения, а буквально вышла из эфира, отключив телефон. Возвращался домой Чанбин не в самом оптимистичном настроении, и все же крохотная надежда на милосердие со стороны сирены оставалась. Поэтому «смотрящий» почувствовал себя обманутым, когда дом встретил его безмолвием. Скинув ботинки (стараясь разуться как можно тише), Чанбин повесил куртку на плечики. Стены прихожей обволок умиротворяющий полумрак – пара ламп дневного света тускло мерцали в разных углах коридора, остальные же не были и вовсе включены. Из ванной доносился мерный стук капель воды. Кухня и гостиная погрузились в темноту. Оставленный на столе нетбук заряжался от сети. Телевизор молчал. Пройдя на цыпочках в спальню, Со замер на пороге комнаты, прижимая пакет с бельгийской сдобой к телу. Сердце пропустило удар. Один, затем другой. В груди сладко заныло, заболело. Но не от обиды, а от восхищения. Да, Енбок спал. Но не просто спал, обернувшись куколкой бабочки в одеяла, как в мягкий и уютный кокон. Веснушчатый нос ведьмы не торчал из вороха подушек, и не сверкала смуглая нога, свисающая с кровати. Феликс лежал на животе, прижимаясь к подушке щекой, как если бы жемчужина покоилась на мантии между распахнутых створок раковины. Одеяла были отброшены в сторону. Плотно сомкнутые ресницы отбрасывали на скулы длинные тени. Банное полотенце валялось под кроватью – очевидно, Ли случайно скинул его на пол, после того как забрался в постель, вернувшись из ванной. Ноги сирены были широко разведены в стороны. Спина глубоко прогнулась. Дыхание оставалось ровным и спокойным. Обнаженные ягодицы с рассыпанными по коже кофейными брызгами демонстрировали взгляду соблазнительные округлости. Хорошо протопленная спальня позволяла не только передвигаться по паркетному полу босиком, но и не чувствовать дискомфорта, оставаясь без одежды. И ведьма с лихвой воспользовалась такой возможностью. Феликс был абсолютно наг. Нижнее белье Ли, вероятнее всего, осталось лежать позабытым в ванной комнате. Домашний комплект одежды, состоящий из трикотажного свитшота и штанов был аккуратно сложен на сиденье кресла. Тапочки стояли у изголовья кровати. Шторки балдахина, раздвинутые в стороны, не скрывали прекрасного вида. Островная сирена, уподобившись мифическому прообразу, отдыхала. Ничем не прикрытая и ничего не боящаяся, она ждала возвращения «смотрящего» (несмотря на то, что изо всех сил пыталась убедить в обратном) и так вышло, что… случайно уснула. Со сглотнул – Феликс устроил ему сладкую пытку. Низ живота начал наливаться тяжестью. Чанбин в полной мере понимал чувства героя мифов, заставшего купающуюся в водах реки прекрасную нимфу врасплох, потому что сейчас он сам находился на месте такого героя – пастушка или охотника, заплутавшего в диких лесах. Обычно главный участник событий похищал нимфу или крал ее одеяние, но в случае Феликсом Со нечего было красть – сирена находилась дома, обнаженная и никуда не собиралась убегать. Вся она, полностью, принадлежала «смотрящему». Колени агента подогнулись. Чанбин словно под гипнозом зашагал к постели. Его взгляд был прикован к ягодицам ведьмы – к двум упругим половинкам персика. Со нестерпимо хотелось попробовать их на вкус, коснуться губами и втянуть ноздрями еле различимый запах тела, который не в силах был перебить стойкий аромат цитрусового геля для душа. И Со не смог отказать себе. Соблазн был слишком велик. Он сбросил тапочки с ног, чтобы звук шагов не разбудил ведьму, поставил пакет со сдобой на прикроватный столик, поверх раскрытого каталога Calvin Klein (агент удивленно выгнул бровь при виде центрального разворота), и осторожно сел в ногах Ли. Чанбин еле сдержал в себе детское желание пощекотать ведьму за пятки – такими миленькими они были, с ровной, распаренной после банных процедур розовой кожицей. «Смотрящий» любил целовать стопы сирены во время прелюдии к сексу. Он поочередно облизывал каждый палец ног, как будто они вкуснейшим на свете лакомством. Черт! Да если бы Боки только пожелал наступить ему на лицо, то Со с радостью бы ему разрешил. Но на этот раз Чанбин не мог позволить себе допустить такую вольность. Да и картина, маячившая перед его глазами, таила в себе куда более прекрасные перспективы. Со начал с лодыжки. Коснувшись косточки кончиками пальцев, он повел руку вверх – мягко, нежно, не спеша. Несильно сжал икру. Ладонь погладила ровную кожу. Палец лег в ямочку под коленкой. Тело сирены мгновенно отозвалось на ласку – внутреннюю сторону ладони мазнули приподнявшиеся от возбуждения тонкие волоски. По коже побежали мелкие мурашки. Феликс тихонечко застонал. Воздух в комнате потяжелел. - Ах ты… И давно ты не спишь? – улыбнулся Чанбин. Внизу живота стянуло тесным узлом предвкушения. - М-м, хен… – прохрипел Ли гортанным голосом. Глаз он не открывал и лишь плотнее прижался к подушке щекой. На губах заиграла слабая улыбка. - Возвращаюсь я, значит, домой, а здесь меня ждет такая прекрасная картина. - Ты опоздал, – обиженно пробубнил Феликс. - Прости, – виновато вздохнул Со. Ладонь «смотрящего» медленно поползла по направлению к ягодицам сирены. – Это правда. Так получилось. Прости меня, Боки… – рука замерла, не достигнув цели у самой основания «взгорья» – даже на таком интимном месте кожа сирены была усыпана каплями веснушек. - Не останавливайся… – всхлипнул Ли. - Я купил тебе сдобных булочек в той кафешке в доме Чан-хена, но… – «смотрящий» с наслаждением втянул воздух ноздрями, – похоже, и меня поджидали кое-какие булочки… - Скажешь тоже! – подавив смех, Феликс уткнулся лицом в подушку. – Ну что ты несешь, хен? - Любовь и ласку. - Ох, ты ж блин! – Ли сильнее прижался носом к подушке. - Не задохнись только, – «смотрящий» ухватил ведьму за ляжку. – Я не переживу такой потери. - Отстань! – буркнул Ли. - Отстать? – переспросил Чанбин. – Точно? – ладонь, ласкающая тело сирены, прекратила продвигаться к заветной цели – расщелине между ягодиц. – Ты уверен? Мне уйти? Приподнявшись на локте, Феликс обернулся через плечо и огрел партнера гневным взглядом. - Верни руку на место. Сейчас же. - Тебя не поймешь… – ладонь продолжила движение. – То отстань, то не отстань… Что ж мне делать? Мне остановиться, Боки? – пальцы пощекотали область кожи, скрывающую большую приводящую мышцу. Успехи сирены в выполнении упражнений, направленных на проработку рельефа ягодиц, были потрясающими. Со чувствовал себя польщенным, ведь процесс не обошелся и без его личного участия. – Или же… сделать что-то возмутительно возбуждающее и неприличное? – поддавшись внезапному порыву, Чанбин наклонился вперед и приник ртом к теплой коже оттенка лучей сиднейского солнца – даже зимние ветры не смогли заставить полностью исчезнуть загар. «Смотрящий» разомкнул губы. Между зубов высунулся язык, оставив на левой ягодице любовника влажный след. - Господи… – охнул Ли. – Хен, что ты творишь? - Хочу съесть тебя. Целиком, – Чанбин еще раз лизнул сладкое местечко на заднице сирены. Перед глазами маячила крупная родинка – давняя знакомая «смотрящего», которую он баловал особенным вниманием во время соитий. - Fu-u-u-ck! – Ли инстинктивно поджал ягодицы. Круглые яблочки полушарий подтянулись. В центре каждой выпуклости появилось по симпатичной ямочке. - Дай мне немного времени, Боки… – не удержавшись (голову повело, а перед глазами потемнело), Чанбин припал к любимице-родинке губами и нежно поцеловал ее. Феликс замер в предвкушении. Со стороны левого бедра начало расплываться небольшое пятно – крупные капли предэякулята грозились обернуться оргазмом, достигнутым без проникновения члена. Ли заелозил по простыне, стараясь отвлечь партнера от демонстрации его внезапной слабости. Казалось, Чанбин повелся на ухищрения сирены. Феликс выдохнул с облегчением. Но неожиданно «смотрящий» раскрыл рот и… укусил Ли за задницу. Феликс едва не подлетел на кровати. - Ты чего?! – челка мазнула по глазам. - Я еще толком не начал тебя обрабатывать, а ты уже кончать собрался… – Со шутливо погрозил ведьме пальцем. – Так не пойдет, Боки! - Да блин! – Ли брыкнулся, попытавшись отпихнуть Чанбина, но тот, ухватив сирену за лодыжки, подтянул ее вниз. А сам уселся поудобнее. Крепкие ягодицы и спина, украшенная созвездиями родинок, маячили перед глазами агента, словно блюдо, доверху наполненное заморскими фруктами. Вот тут лежало наливное яблочко, здесь – спелый персик, а там – дуэт из ягод темной черешни. И венчала всю эту красоту крупная гроздь винограда сорта белый «Мускат», известная сочным, насыщенным медовым вкусом, с нотками абрикосового джема и цветов апельсина. Прекрасный десерт. Но главное блюдо находилось между бедер сирены – по-прежнему нетронутым. «Смотрящий» плотоядно щелкнул челюстью. - Хен! - Что «хен-е-ен»? – передразнил Со. – Ну что? – он причмокнул губами. - Хен… – смягчился Ли. Одним движением он перевернулся на спину. Одеяло оказалось накинутым на бедра. Увидев разочарованное лицо партнера, сирена негромко рассмеялась. – Я никуда не ухожу, Бин-хен, – Феликс легонько шлепнул Со по руке. - У тебя и не получится. - Вот как? - Ага. - Господи… – Ли ловко уцепился за локоть партнера, смяв рукав одежды в пальцах. На Чанбине был надет удлиненный серый меланжевый пуловер. Глубокий треугольный вырез выгодно подчеркивал крепкую грудную клетку и накаченные мышцы плечевого пояса «смотрящего». Именно Феликс был тем, кто посоветовал любовнику приобрести этот пуловер; вещь, стилем сильно выбивающуюся из привычного ряда одежды. Не только напарник влиял на вкус и гардероб сирены – процесс стал обоюдным. Пуловер был мягким, нежным, почти невесомым. Пряжа на ощупь напоминала весеннее облачко. Дотрагиваться до изделия было настоящим наслаждением. Так что Ли немного схитрил – пуловер, прежде всего, понравился ему самому. Но снимать одежду с Чанбина, ведьме нравилось еще больше. - Я грязный, Боки… – пробормотал Со. Пальцы продолжали цепляться за рукав любовника. – Мне нужно в душ… - Не нужно. - Что? - Мне нравится, когда ты грязный, – скороговоркой выпалил Ли. - Ну ты даешь… – Чанбин в очередной раз поразился умению Феликса наносить эмоциональный выпад – как бы между прочим, невзначай. А сам тем временем внимательно наблюдал за реакцией напарника. - Именно. Даю, – сирена многозначительно подвигала бровями. Чанбин ответил отзеркаленным движением лицевых мышц. - Да я уж понял. - И беру, – голос сирены звучал раскатами далекого грома. Гроза приближалась, а тучи темнели. – Так что я хочу свое, – заявил Ли. –Прямо сейчас. Ты мне задолжал, Бин-хен, – одним махом одеяло отлетело в сторону. Феликс поморщился. Член стоял колом, и головка возбужденного пениса неприятно терлась о ткань. – Ты меня надул, – пальцы на рукаве пуловера сжались еще крепче, но левая ладонь скользнула по обнаженному бедру, заманивая в головокружительное обещание экстаза. – Ты опоздал, хен, – в полураскрытой щели уретры блеснула мутновато-белесая смазка. – Заставил меня ждать, – густая капля предэякулята стекла по стволу пениса к корню. – И что теперь? – пальцы, удерживающие рукав, ослабили хватку. – Прелюдии? Опять эти чертовы прелюдии? – Чанбин едва не охнул – Феликс требовательно смотрел ему в глаза. Резко приподнявшись на кровати, Ли широко развел колени в стороны, демонстрируя прижавшийся к животу твердый член. Скользнув рукой между бедер, сирена потерла вагину сложенной лодочкой ладонью. – Надоело! – вынув пальцы из влагалища, ведьма выставила их перед носом «смотрящего». Чанбин тяжело сглотнул сухой комок, образовавшийся в горле; ладошка Феликса была перепачкана вагинальным секретом. - Что ты делаешь, Боки? – Со больше не мог обманывать себя. Джинсы стали тесными. Пенис болезненно ныл в трусах, ставшими на несколько размеров меньше. Все чего жаждал «смотрящий» в эту минуту, так это преодолеть последнюю преграду и взять долгожданный приз. И Боки был готов выполнить его желание. И сам хотел этого. Да, Чанбин видел, чувствовал – Боки стремиться отдаться полностью, расписаться в принадлежности и, в то же время, взять свое, принадлежащие ему по праву. Последняя преграда, разделяющая напарников, должна была исчезнуть. - Я хочу тебя, хен… – глаза сирены блестели. Грудь вздымалась и опускалась. Дыхание постепенно становилось глубже. Темно-коричневые соски набухли. Губы заалели. – Там. Давно хочу, – из требовательного голос ведьмы превратился в просящий. – Но ты все бегаешь и бегаешь от меня. Я уже сам на тебя залезть готов. Или воспользоваться ароматической свечой, для того, чтобы… - Никогда не подумал бы, что буду ревновать к свечке с запахом миндаля! – поразился Со. Он покосился на подоконник, уставленный коллекцией душистых восковых факелов – вроде бы все стояли на прежних местах, нетронутыми. Какое облегчение! Ли раздраженно толкнул «смотрящего» в грудь. Крохотная ладошка таила в себе немалую силу. - Лучше воткни свой миндаль в мою вагину и займись со мной уже любовью, в конце концов! – Феликс не шутил. Чанбин мягко перехватил ладошку возлюбленной ведьмы. - Ну же…Ты чего, Боки? Мне нужно в душ… правда… – горячие губы сирены не позволил «смотрящему» договорить. Со не переставал поражаться их удивительному вкусу – малиновый пирог, сдобренный пикантными нотками морской соли и розмарина, немного взбитых шоколадных сливок (самая малость), коралловая крошка, мед мануки и дыхание птенца колибри. Экзотическое лакомство. Пробуешь его, раз за разом, и хочешь еще. Больше. И больше. Не можешь и не желаешь отказываться от такой сладости. Мечтаешь вылизать чашу экстаза до дна и умереть с чарующим вкусом наслаждения на губах. - Не надо… - Боки… - Раздевайся… Сейчас же…– Ли с трудом оторвался от губ «смотрящего» и негромко рассмеялся, заметив, как тот неосознанно потянулся за ним. Енбок отклонился в сторону. Зацепив одеяло за край, он прикрыл зону паха, пряча возбужденные гениталии. Со разочарованно причмокнул. – Ты же не собираешься спать со мной одетым? – Феликс положил ладони на плечи напарника и сгреб меланж в кулак. – Разденься… Или я сам тебя раздену, хен… - Давай, – согласился Чанбин. – Делай со мной все, что захочешь, маленькая ведьмочка… Боки, будь плохим… Кончик влажного языка показался между неплотно сжатых губ. Ли выразительно хмыкнул. - Плохим? Со неуверенно кивнул. Ощущение чего-то коварного, но многообещающего не покидало его. - Ты сказал: «будь плохим?» – переспросил Феликс. - Есть один сериал. Старый, британский, снятый по книгам… не помню их автора… «Самая плохая ведьма» назывался. Просто вспомнилось… Сирена приподняла в улыбке уголки губ. - И правда, был такой. - Смотрел? - Угу. Пересмотрел все серии, пока болел ветрянкой. Предтече «Гарри Поттера», вообще-то. В продолжении снимался парень, играющий ничего такого колдуна, – Ли лег на спину. Ладони скользнули по груди «смотрящего. – Я считал его очень возбуждающим, – выгнув поясницу, Феликс стремительным движением кисти отправил под задницу одну из декоративных подушек. – Чистая готика. Кажется, его звали Ник или как-то так… – сотканная из хлопковой рогожки квадратная думка позволила тазу немного приподняться, тем самым приняв более удобное положение, ослабив напряжение в мышцах. - Он тебе нравился? – Со медленно растянул губы в улыбке. Кажется, он начал понимать замысел сирены. - Немного… - Любишь плохишей? – на джинсах звякнула пряжка ремня. - Чуть-чуть, – взгляд ведьмы загорелся ярче прежнего. В глубине глаз тлело пламя похоти. – Скорее тех, кто выглядит как плохиш, но на самом деле им не является. Такой, знаешь… – Феликс выдержал многозначительную паузу, – мрачняк с золотым сердцем. - Вот оно как? – понимающе протянул Чанбин. - Ага, – Ли облизнул сухие губы. Он продолжал наблюдать за напарником. - И как? Удалось найти такого? – на паркет полетели носки. Затем – джинсы. - Возможно… – нетерпение Феликса нарастало с каждой секундой, но бросаться на помощь напарнику он не спешил. Ли наслаждался аналогом модельного показа, который устроил перед ним его «смотрящий». - Ого! – Чанбин ухватился за низ пуловера. Он поднял руки над головой, вздернув края одежды вверх, обнажая накачанный торс. - Пока не знаю точно. Не уверен… – Ли закусил губу, еле сдержав прерывистый вздох. Швырнув пуловер на кресло, то самое, на котором лежала одежда Феликса, Чанбин остался сидеть в одном нижнем белье. Гульфик трусов плотно обтягивал возбужденный пенис. На белоснежной ткани проступило крохотное влажное пятнышко предэякулята. - Хен… – нетерпеливо прошептал Ли. - Подожди… - Какое подожди? Я, бля, теку! - Я сейчас. Боки… сейчас… – Чанбин накренился в сторону прикроватного столика. В нижнем ящичке лежали интимные средства, способные порадовать самого взыскательного пользователя: пара лент презервативов – для анального и вагинального секса, несколько видов смазок, ректальные бусы (на будущее), силиконовый напальчник, анальная пробка, кольцо на пенис и частотный уретральный вибратор-катетер. Два последних предмета в коллекции были подарками «Бастет» на прошлый день рождения Чанбина – тоскливый период полового и душевного одиночества агента «Торина». «От сердца буквально отрываю», сказал тогда Минхо. Кто ж знал, что меньше чем через двенадцать месяцев Со пустит презенты в ход. - Хен, не надо… - Ты о чем? – Чанбин замер. Пятно на трусах расползалось в стороны. - Резинка. Не надо ее. - Как это не надо? – не понял «смотрящий». – Ты чего, Боки? - Ты же знаешь, я не могу забеременеть! - И что? - Сегодня мы не будем делать это в задницу… – Ли приподнял бедра. «Смотрящий» стиснул зубы. В висках зашумело. Челюсть заныла. Сирена развела коленки в стороны так широко, что взгляду Чанбина открылся бескомпромиссный вид на гладковыбритый пах Ли. Набухшие кровью алые половые губы обрамляли узкую щель вагины. Член Феликса сочился смазкой, стекающий по животу – предэякулят бежал тонкой струйкой по бедрам и смешивался с вагинальным секретом. Ли застонал. Он опустил руки между бедер и приглашающе раздвинул складки кожи в стороны. Чанбин не мог отвести взгляда от темнеющей дырочки, в которую сирена просила проникнуть членом. Со едва не взвыл – он почти потерял способностью соображать. Все, что он в этот момент хотел, так это вонзить член в нетронутое местечко сирены, соприкоснуться мокрыми от пота бедрами, преодолев сопротивление девственной плевы, и оставить внутри тела Феликса порцию теплого семени. - Но ты не позволил мне сходить с душ… – намекнул «смотрящий». – Я не такой уж и чистый, Боки… – Чанбин не знал, каким богам ему стоит помолиться, лишь бы не сорваться и накинуться на Ли голодным медведем. – Так что сегодня мы используем резинку, но в следующий… – голова готова была взорваться, – в следующий раз я сделаю все, как ты пожелаешь… – «смотрящий» мысленно обратился к технике дыхания, ставшей знаменитой. Сколько же раз она его выручали! Но, надо признать, в этот раз все было гораздо сложнее, ситуация была особой. – Я не выйду из твоей вагины, пока не оставлю в ней недельный запас спермы. - Дурак… – прошептал Феликс. – Хорошо. На этот раз сделаем по-твоему. - Ты уверен? – заручившись согласием сирены, Чанбин за долю секунды оказался около столика. Опустившись на колени, «смотрящий» открыл заветную дверцу ящичка. В центр ладони лег блестящий квадратик. – Боки, ты точно хочешь этого? – Со вопросительно посмотрел на сирену. - Да… очень… – стремясь обострить возбуждение, Ли решил помочь себе. Нащупав подушечкой пальца капюшон, скрывающий головку клитора, он несильно надавил на него. Орган отозвался сладостной болью. Медленно наращивая круговые движения, Феликс приступил в стимуляции. Потеребив увеличившийся в размерах клитор, Ли прикусил нижнюю губу – удовольствие нарастало. Между бедер стало влажно и жарко. Импульс возбуждения бил по нервным волокнам, тек расплавленной лавой по венам. Кожа горела. Но всех ласк на свете было недостаточно. Феликс мечтал о высшей точке наслаждения, достигнуть которую только с помощью рук или трения о белье он не мог. – Иди сюда… Дай мне почувствовать твой член внутри… Хочу его в себе… – сирена нестерпимо желала своего «смотрящего. Все мысли Феликса сосредоточились в одной точке вселенной – выдержка исчезла, а спокойствие стало атавизмом. В мозгу билась единственная мысль: «Хочухочухочу его…» - Погоди секунду, моя цветочная фея, – избавившись от тесных трусов, Со рванул зубами уголок упаковки презерватива. Приставив латексное кольцо к головке члена, он аккуратно, стараясь не повредить материал изделия, раскатал свернутые края кондома по стволу пениса. Руки сильно дрожали. Пару раз Чанбин едва не прорвал ногтями тончайший латекс. «Вот же… я как сопливый подросток…. Еще секунда и тупо кончу…» - Хен, я… - А? Оглянувшись через плечо, Со замер: в глазах сирены, помимо возбуждения, появилось что-то еще – то ли легкая паника, то ли сомнение. Разгадав причину перемены настроения ведьмы, Чанбин произнес: - Если ты передумал, то ничего страшного. Мы сделаем это, когда ты будешь готов, Боки. - У тебя стоит, хен. - Я являюсь гордым владельцем душевой кабинки и правой руки, если ты не забыл, – преувеличенно бодро ответил Чанбин. Обидно, но факт. Ничего страшного, переживет. Это не он тут последнего оплота девственности лишается, а Енбоки. - Не говори ерунды… – взгляд Феликса потемнел. – Я хочу. Очень хочу. Просто... - М? Что такое? Хм. Любопытно. - Я слышал, что девушки часто говорят о боли в первый раз… – голос сирены дрогнул. – Ну… когда член рвет плеву… – щеки вспыхнули пунцовым цветом. – Блин, хен, не заставляй произносить это вслух! - Ох, ты об этом… – разорванный квадратик упаковки презерватива упал под ноги. «Какой же я дурак! Ну конечно! Как же я мог позабыть об этом! Вот же озабоченный идиот…», «смотрящий» едва не хлопнул себя по лбу. «Так долго готовился, думал, размышлял, а в самую важную минуту мозг взял и пошел по пизде…», Со едва не расхохотался от нелепости каламбура. «По пизде… ха-ха, как точно сказано! Бля…» До Феликса он имел единичный опыт с девственницей – девушка была весьма напористой, чем сильно его удивила, и изо всех сил пыталась избавиться от тяготящей ее невинности. Девица не позволила поцеловать ее до проникновения и, завалив Чанбина на диван (дело происходило на вечеринке одного из школьных приятелей), стянула с него штаны вместе с трусами, и уселась на твердый член. Со даже толком ничего не успел понять – ни что ему нужно делать, ни каким образом двигаться, ни больно ли его мимолетной любовнице. Девица скакала на члене с таким сосредоточенным видом, словно решала непростое уравнение. Тот сеанс секса юноше не особо понравился. Сделав несколько возвратно-поступательных движений, партнерша, уже успевшая потерять звание «девственницы», слезла с бедер Чанбина (тот не успел кончить) и одернула юбку. Со стояком партнера она разобралась по-деловому, сунув головку члена за щеку. Минет понравился Чанбину больше процесса соития, после которого осталось странное чувство использованности. Сплюнув сперму на пол, девица утерла испачканный семенем рот рукавом и, помахав на прощание, испарилась. Со даже имени ее не узнал. Уже позже, с помощью одноклассниц, взявших на грудь лишку, Чанбин ознакомился с неприятными сторонами дефлорации – каждая из девушек переживала его по-разному, но услышать о получении несусветного удовольствия ему не удалось. В лучшем случае все проходило блекло, без сильного кровотечения и ярких эмоций. Чаще всего девушки вылезали из постели с немым вопросом: «И это все? И об этом было столько разговоров?». Наслаждение наступало не раньше третьего-четвертого раза. А, бывало, не приходило вообще. И по мнению Со, с претензиями уже стоило обращаться ко второй стороне процесса. Чанбин совершенно точно не намеревался становиться тем человеком, который оставит после себя разочаровывающие и болезненные воспоминания. Он собирался быть нежным и бережным. А через некоторое время, после того как тело Феликса окрепнет, а его вагина будет способна на более активные действия, страстным. - У всех происходит по-своему, не хочу тебе врать, – сказал Чанбин. Он открылся перед сиреной во всей своей первобытной красе – крупный необрезанный член с розовой блестящей головкой, темные лобковые волосы, вьющиеся тугими завитками, широкая грудь, мощный разворот плеч и подтянутая задница. Вот он я – и я весь твой, моя сирена, от макушки до головки пениса, только бери. – Но не бойся, Боки, я буду очень аккуратным… – владея навыком анального секса и будучи знакомым с его подводными «камнями» и сложностями, Ли не имел опыта вагинального проникновения, и, конечно, испытывал естественное волнение. Подобный вид секса был совершенно незнаком Феликсу и вызывал определенного рода беспокойство. Но Ли хотел своего «смотрящего» – везде, всюду, не оставляя ни одного нетронутого местечка, желая раствориться в партнере полностью. Он не собирался останавливаться на полпути. – Если ты передумаешь или тебе что-то не понравится, мы остановимся, договорились? Только не терпи, ладно? – для Чанбина было важно, чтобы Ли услышал его. И не просто услышал, а понял. – Секс должен быть в радость, в удовольствие, а не быть преодолением препятствий… Секс – это про хорошее, а не про очередную галочку в записной книжке. Перед глазами замелькали информация со страничек тематических сайтов, на изучение которых Чанбин потратил немало обеденных перерывов. Женский организм являлся удивительной вселенной, о внутренних процессах которой агент, к своему стыду, не был в должной мере осведомлен. Форумы приоткрыли перед Со завесу тайны. Но даже так «смотрящий» понимал, что полученные знания стоит разделить надвое, а затем перемножить еще натрое – слишком уж специфическим был случай Феликса. Со решил обратиться к менее известным порталам – на которых делились своим опытом квир-персоны. Увы, Чанбину не удалось встретить на просторах Всемирной паутины ни одного гермафродита. Самым полезным оказался рассказ совершившего транс-переход мужчины из Малайзии. Родившись биологической женщиной, Джон (так себя просил называть рассказчик) делился впечатлениями о первом сексуальном контакте в теле девушки, а затем познакомил с опытом, полученном в мужском обличии. Джон излагал свою историю открыто и подробно, с долей черного юмора и самоиронии, и Чанбин не поскупился на искренние слова поддержки, оставленные в поле для комментариев. После этого он покинул портал и принялся изучать информацию с еще большим рвением, но уже под несколько иным углом. Феликсу о своих изысканиях «смотрящий» не рассказывал – эту часть пути он должен был пройти самостоятельно. И все же, как оказалось, ситуация застала его врасплох. Не своим наличием, а внезапностью. Но кто, если не «смотрящий» был обязан поддержать сирену, взять на себя часть ее страхов и волнений и разделить ответственность. Он и только он. Сомнения остались позади. Впереди был жар, трепет, слияние, оттененное незначительным дискомфортом, и его Боки. - Есть только ты и я. Твое желание и моя поддержка, – Чанбин уселся на край постели. Широко расставив ноги, он старался не задеть случайным движением головку возбужденного члена. - Иди уже ко мне, хен, – Ли протянул руки к «смотрящему», прося нырнуть в постель и крепко обнять его. – Или я начну рыдать от умиления, и тогда весь настрой пойдет насмарку. - Я серьезно, Боки. Со не шутил. Он намеревался остановиться. Чувства сирены он ставил выше своего удовольствия. Их с Енбоком ждала целая жизнь, так стоило ли переживать об одном неудачном сеансе секса? - Я тоже, хен. Со склонил голову набок и улыбнулся: - Мы договорились, Боки? - Да, – ответил Феликс. Он смешно, по-детски сжал и разжал пальцы – таким манером малыши просят выполнить каприз или вернуть отнятое у них. – А теперь иди ко мне.

***

Губы Чанбина не обжигали. Они дарили тепло. Наполняли силой. Вселяли уверенность. Ласкали. Пьянили бокалом Cloudy Bay Sauvignon Blanc. Феликс млел в руках своего «смотрящего». По просьбе ведьмы Чанбин зажег ароматические свечи, выставленные рядком на подоконнике. Чиркнув серной головкой липовой спички о стенку коробка, он загородил разгорающийся огонь ладонью от потоков воздуха, циркулирующего в комнате. Языки пламени поочередно вспыхнули на верхушке деревянных щеп, служащих фитилями. Спальню окутал запах древесного мха, доминиканского голубого янтаря и сандала. Воздух потеплел и потяжелел. Букет благовоний успокоил сирену, превратил в мягкое желе, тающее в руках любовника, но не усыпил. Когда «смотрящий» предложил включить музыкальную установку, запустив фоновой многочасовой микс «Love Making Musiс Mix», подборку атмосферных мелодий с легким ненавязчивым битом, то Ли отказался. Он объяснил это тем, что музыка смажет ощущения, которые ему хотелось вкусить, не отвлекаясь. Чанбин согласился. Желает что-то его Боки? Значит – получит это. За окном усиливался ветер. Скрипели голые ветви деревьев. В стены дома бил колючий снег. На город напала метель. Но непогода бушевала за стеклом, на улице; в спальне же разворачивалось другое действо, способное посоперничать в силе с бурей. Расположившись между бедер сирены, Чанбин нежно поглаживал горячей ладонью лицо Феликса. Не произнося ни слова, он покрывал поцелуями золотистую кожу его личной богини, и с каждым прикосновением Ли все больше расслаблялся. Беспокойные мысли постепенно слабели. Возбуждение усиливалось. Оно росло во всех членах, во всем теле, в мельчайшей клеточке организма. Распространялось по поверхности кожи и врастало в каждый тончайший волосок. Оставалось в сердце и цеплялось за кончики пальцев. Горело в глубине глаз. Выступало вперед, призывая сосредоточиться только на эмоциях, чистых чувствах, и оставить позади, за гранью повседневности стройные мысли и унылую ежедневную рутину. Страсть призывала покориться желанию и отдаться ему полностью, разделив пик экстаза на двоих. А все прочее стало неважно. Вожделение одержало верх – как в давние времена, когда аккомпанементом темноты служил звук горящих поленьев и тяжелого дыхания, а тела совокуплялись на раскинутой на земляном полу пещеры звериной шкуре. - Хен… – позвал Феликс. Он лежал на простынях цвета миндального латте. – Я хочу… – сказал Ли. – Я готов… Войди в меня… - Боки… – Чанбин поцеловал шею сирены – то самое сладкое уязвимое местечко, где бешено бился пульс. Нос защекотал слабый аромат кожи – красное вино и смесь рождественских приправ, эдакий глинтвейн, который хотелось пригубить. Кровь, бежавшая по жилам, бурлила. - Бин-хен… – Ли крепко обхватил спину «смотрящего» руками. Прижался маленькой коалой. Но даже так не смог сомкнуть пальцы в замок и заключить Со в объятья – настолько широким был охват плеч любовника. Прерия, а не плечи. – Не тяни, – Феликс тихонько всхлипнул, почувствовав тепло губ Чанбина на левом виске. Как же он обожал их! – Давай разделим эту ночь на двоих… – голос сирены плыл по комнате. Со отвел падающие на глаза сирены высветленные пряди волос. Любовники встретились взглядами. Чанбин вопросительно поднял брови. Ему не нужно было озвучивать вопрос – Феликс понял его без слов. «Позволь мне…» Ли кивнул. - Да… Одна из горящих свечей издала негромкое потрескивание. Золотистые искорки поднялись над краем стеклянной колбы и растаяли в воздухе. Язычок пламени заплясал живым оранжевым платочком, накинутым на темноту. - Я не сделаю тебе больно, – Чанбин поцеловал сирену в губы. Он убаюкивал Ли, успокаивал, изо всех сил стараясь прогнать следы сомнений, остающихся в душе ведьмы. Позволил до крови впиться ногтями в кожу. Тела слились вместе. Дерма превратилась в нетканое полотно, разъединить которое на части стало физически невозможно. Мышцы расслабились. Один человек не существовал без другого. Язык почувствовал привкус соли – из глаз ведьмы выкатилась крупная слеза. – Никогда… – «смотрящий» приник ртом к слипшимся от влаги ресницам Ли. Сирена еле сдерживала рыдания. Лицо горело от поцелуев, оставленных напарником. – Не бойся… Любую боль я разделю с тобой, Боки, – Со слегка приподнял таз. Обхватив ствол полового члена, он приставил головку пениса к влагалищу ведьмы. – Обещаю… – Чанбин несильно надавил на вход в узкую расщелину, но продвигаться не стал, позволив Феликсу привыкнуть к незнакомому ощущению вторжения в вагину. - Я знаю, хен. Я верю тебе, – откликнулся Енбок. Он отдавал всего себя без остатка. Открыв доступ к спрятанной ранее зоне тела, Ли согнул ноги в коленях под крутым углом – острые бедренные косточки выступили над впалым животом. Он протолкнул подушку из-под таза дальше, под поясницу, делая выбранную позицию удобнее для проникновения. Член Феликса был плотно прижат к животу, открывая тем самым взгляду «смотрящего» область вульвы. Половые губы налились кровью, став пухлее и сильно увеличившись в размерах. Область влагалища поблескивала от выделившегося секрета. Ли достиг пика возбуждения – реакция тела сирены была неподдельной. Пожелай Феликс соврать, и у него ничего бы не вышло. Эмоции туманили мозг; все что Ли хотел, это отдаться своему «смотрящему» – он бесконечно облизывал сухие губы, ожидая того самого ощущения проникновения. Приподняв бедра, ведьма вплотную придвинула таз к паху Чанбина. Вытатуированная на бритом лобке миниатюрная цветная колибри распахнула клювик в ожидании волны экстаза – тонкая гладкая кожа покрылась крохотными капельками пота. Головка члена Чанбина мягко надавила на область преддверия влагалища. Уретра расширилась, и смазка беспрепятственно засочилась из щели, заполняя тонкий латекс. «Смотрящий» издал короткий рык. Он не мог взять в толк, какая потусторонняя сила позволяет ему держать себя в руках и не сорваться. Все, о чем Со сейчас думал, это узкая, упругая щелка между золотистых бедер Ли, сладкая манящая дырочка, в которую хотелось войти до упора. Он стал безвольной игрушкой в маленьких ладошках своей сирены. Видеть лицо Боки, наблюдать за тем, как меняется его взгляд, становясь по-животному похотливым и жаждущим, было высшей наградой. - Двигайся, хен. Я с ума сейчас сойду… – Ли поджал пальцы на ногах, сминая простынь. Он сгорал от нетерпения. Кожа приобрела чувствительность, сродни раскаленной поверхности камня. А слюна, которую Феликс был вынужден постоянно сглатывать, имела необычный медовый привкус. - Если сходить с ума, то исключительно вместе, – глухо рассмеялся Со. Он дразняще мазнул губами по растерзанному поцелуями рту сирены. Феликс цыкнул. - Хен, ты так и будешь дурить? – Ли прекрасно понимал, что разговорами и шутками «смотрящий» пытается отвлечь его от нарастающего физического дискомфорта. Феликс очень ценил усилия, который прилагал его любовник, стараясь сохранить уютную атмосферу. – Хен! – несильно сжав пальцы в кулак, Ли стукнул Чанбина по плечу и качнул бедрами. Он хотел член «смотрящего» в себе. Быстро. Немедленно. И полностью. По самые яйца. – Это уже смешно… – он заерзал на спине. Повлажневшее от пота одеяло неприятно задело кожу. Ли запрокинул голову назад, упершись затылком о большую диванную подушку, съехавшую из изголовья постели к плечам. Низ живота горел огнем. Член болезненно ныл, не получая ожидаемой разрядки. Феликса трясло. Страх испарился и на смену ему пришло голодное вожделение, первобытное желание немедленного совокупления. – Мы так и будем с тобой… А… Ай! – вскрикнул Енбок, широко распахнув глаза. Подушка выскользнула из-под тела. – Хен… что… что это… – Феликс быстро заморгал. Колени плотно сжали бока любовника. – Это… подожди… – Ли никогда прежде не испытывал ничего подобного. – Ох… такое… такое странное чувство… как будто что-то вошло в меня… как будто что-то во мне есть… словно меня заполнило… – короткий несильный приступ боли в области вагины сменился волной тепла. - Оп! – сказал Чанбин, совершая поступательное движение тазом. – Я внутри. - Ах-х-х… Ощущения, которые испытал Ли, не были похожи на те, что он чувствовал во время анального секса. Горячая волна ударила в него, свалила с ног, протащила по песку и лишила сознания. Чанбин нависал над Феликсом, удерживая вес на руках. По коже «смотрящего» бежали струйки пота, – крупные капли соединялись вместе и стекали по лбу и вискам, падая на грудную клетку сирены. Ладонь Феликса, которой он держался за спину любовника, была влажной и скользила по коже. Крупный член «смотрящего» медленно, аккуратно раздвинул стенки влагалища. Жесткие завитки лобковых волос щекотали нежную кожу Ли. Низ живота ведьмы распирало и несильно тянуло. Но нечаянно причиненная боль не была острой, а даже отчасти воспринималось приятной. Круг замкнулся. Через мгновенье Со полностью вошел в Ли. Преодолев сопротивление девственной плевы, Чанбин прекратил совершать фрикции. Подрагивая от удовольствия, «смотрящий» замер, позволяя Феликсу привыкнуть к непривычному чувству наполненности и завершенности. Головка пениса разбухла в ответ на ласку. Сфинктер инстинктивно сжался. Чанбин не спешил. Внутри сирены было горячо и узко, и «смотрящему» стоило немалых сил сдерживать себя, подавляя неистовое желание раскачиваться на бедрах его ведьмы. Как же ему хотелось издать торжествующий рык, сгрести Ли в охапку и закинуть тощие коленки себе на плечи. Вторгнуться в узкое пространство между бедер и расширить его разбухшим, желающим разрядки членом. Сдернуть презерватив с пениса и заполнить вагину ведьмы спермой. Раствориться в нем. Навсегда. Отрезать помыслы о том, что Феликс может принадлежать кому-то другому. Но нельзя было так поступать с ним. Никто не был ничьей собственностью. Ли доверял своему партнеру и Чанбин не имел права предавать его надежды. Никакой боли. Никакого страха или беспокойства. Прочь тяжелые мысли о том, что золотая богиня передумает. Боки не уйдет. Он будет рядом. Всегда. - Что тебя беспокоит? Оказывается, Ли следил за любовником, внимательно изучая смену эмоций на его лице. – Мне не больно, хен. Все хорошо. - Я люблю тебя! – вырвалось у «смотрящего». Светлая улыбка расцвела на губах сирены. - Я тоже, – сказал Ли. Наконец-то его рукам удалось сомкнуться на спине партнера. – Я тоже люблю тебя, хен. И я весь твой. Чанбин облегченно выдохнул. Огладив влажное от пота узкое плечо Феликса, Со припал к его горячим губам. А затем сделал то, о чем так давно мечтал – совершил новое движение. Ли потрясенно вскрикнул. Сжав пальцы на спине любовника, он впился краями коротко подстриженных ногтей в кожу, под которой играли широкие мышцы. Чанбину было плевать на боль. Он не замечал ее. Вся его вселенная сосредоточилась на небольшом участке тела. Выскользнув из Ли, он сразу же вошел обратно, вонзив пенис во тесное лоно сирены. Выделившая из влагалища вагинальная смазка издала пошловатый хлюпающий звук. Придерживая член у корня «смотрящий» аккуратно выскользнул из промежности любовника. А затем, одним размашистым движением, вошел в него. И снова спину Со зацарапали коготки. Кровь смешалась с потом. Феликс закричал. На этот раз громче. Головка члена раскрывала тугую вагинальную щель, беспрепятственно входя и выходя из нее, помогая стать ей шире и просторнее. Каждая последующая фикция делала проникновение члена легче. - Ах-х-х… – и пенис напарника толкнулся в вагину. Еще движение, еще, – и Ли, поспешно захлопнул рот ладонью, заглушая нарастающие крики. Все происходящее с ним в этот момент было чертовски правильным. Экстаз, тело, которое плавилось золотом, тесное соприкосновение кожи, соленый пот, стекающий по спине и легкое жжение внутри вагины. Член Чанбина, горячий, крупный, жадный, раскрывал влагалище сирены лепестками экзотического цветка. Ли метался по постели. Из приоткрытой щели уретры стекал эякулят, пачкающий кожу живота. Стенки расслабленного сфинктера подрагивали. Чанбин согнул руки в локтях, осторожно опускаясь на Феликса. Пот, выделенный телами любовников, смешался с вагинальным секретом. Соединившись, жидкости приобрели специфический аромат – тяжелый, душный запах секса, повисший в спальне неоднозначным намеком. Свечи понемногу догорали, и предметы мебели, складки штор и лица агентов выступали из полумрака комнаты золотисто-бордовыми мазками кисти художника-импрессиониста. Со резко подался бедрами вперед, вонзая член в вагину до упора. Ли застонал. Чанбин двинул тазом. И еще. - Все хорошо… – прошептал он. Его губы встретились с губами сирены. - Да… И снова. Ловя ртом тихие стоны любовника. - Я здесь… Хватая ртом воздух. - Хен… Сотрясаясь в оргазме, пусть и не особенно ярком по силе, но удивительном в новизне ощущений, Чанбин наслаждался взглядом Феликса, прошедшим первый вагинальный опыт секса – потрясенным и растерянным. И, не в силах, справиться с вожделением и нарастающим приступом повторного возбуждения, «смотрящий» избавился от наполненного спермой презерватива и натянул на член новый кондом. Разморенный сексом Ли, расслабленный и открытый, легко принял пенис партнера в себя. Колени подрагивали от напряжения. Слабый свет, отбрасываемый пламенем свечей, золотил кожу. Желая облегчить любовнику положение, сведя физические усилия до минимума, Чанбин придал телу Феликса новую позу. Закинув одну ногу сирены себе на плечо, он удерживал ее за лодыжку, легко раскрыв доступ члену к вульве. Пенис свободно, без усилий проскользнул во влагалище. Половые губы раздвинулись, принимая крупный член «смотрящего» в вагину. Ли тихонько застонал. Он лежал, полностью раскрытый перед любовником, толкающимся между его бедер. Грудная клетка тяжело вздымалась. По шее спустилась соленая дорожка пота, которую Чанбин бездумно поймал на кончик языка. Сперма стекала из широко раскрытой уретры, оставляя белесые мутные следы на коже, и несколько капель эякулята упали на постельное белье. Волна чувств обрушилась на Со, едва не погребя его под собой – Боки вызывал невероятные эмоции, желания обнять, защитить, сделать его своим и спрятать от всего мира в самую что ни на есть темную пещеру, укрыв сокровище за семью замками. Дикость. «Смотрящий» замер. - Что такое, хен? Почему ты остановился? – с беспокойством спросил Ли. Он пошевелился в кровати, пытаясь выскользнуть из-под напарника, но Чанбин предвосхитил его намерения, мягко уложив его обратно. Телесного контакта Со не разрывал – бедра любовников плотно сомкнулись гениталиями. – Что-то не так? Тебе не нравится? Со оставил легкий поцелуй на лбу ведьмы. Темные мысли отпетого собственника он погнал прочь. - Вообще-то, это я должен тебя спрашивать. - Мне все нравится… – Феликс облизал распухшие от ласк губы кончиком языка. - Какие у тебя ощущения? – Чанбин пропустил пальцы сквозь светлые волосы сирены. – Что ты чувствуешь сейчас? – взволнованно спросил он. - Не знаю… Все так… необычно… – Ли воздел глаза к потолку, пытаясь прислушаться к реакции организма – сухожилия заменили ему смычок скрипки, эпидермис – затянутую телячьей кожей чашу литавра, а волосы – струны арфы. «Смотрящий» управлял его плотью, выступая в роли своеобразного дирижера. Чанбина хотелось слушаться, полностью ему отдавшись и доверившись. – Я привык, когда ты входишь в меня сзади, но это совсем другое… – Феликс терялся в эмоциях. Он с трудом подбирал слова, которыми пытался описать охватившие его чувства. - Конечно, другое, – согласился Чанбин. Он согнул руки в локтях, еще сильнее приникая к любовнику. Соприкоснувшись большей поверхностью кожи с телом сирены, «смотрящий» мазнул затвердевшим конусами сосков груди Феликса. Ли издал тихий вздох. – Боки, все хорошо? – спросил Со. – Боки, тебе не больно? - Хен, прекращай бесконечно спрашивать, больно мне или нет! – проворчал Феликс. Он нежно провел ладонью по спине любовника, испещренной сетью царапин. Стыд за причиненный Чанбину дискомфорт, оттенялся вкусом самодовольства. Теперь «смотрящий» принадлежал ведьме полностью. Некуда ему было бежать и незачем. - Как я могу не спрашивать тебя об этом? – губы Чанбина надавили на губы сирены – две половинки раздавленной вишни. Язык проскользнул в рот, коснувшись верхнего ряда зубов. - Просто двигайся уже и все… Ну серьезно, хен! – нахмурилась ведьма. Саднящая боль внизу живота понемногу стихала. Ли хотелось продолжить процесс соития, а не зацикливаться на словах. Еще немного, – и Чанбин, похоже, дозрел бы вынудить сирену подписать медицинское согласие на проведение секс-манипуляции. Ситуация из возбуждающей и волнующей потихоньку превращалась в комическую. - Не торопись, Боки, у меня еще полно времени. - Двигайся! – приказным тоном сказал Ли. Несильно толкнув «смотрящего», сирена вынудила выпустить ее лодыжку из захвата. Ноги Феликса вернулись в привычное положение. Широко разведя колени в стороны, ведьма требовала от любовника продолжить производить фрикции. Ли рассчитывал на секс, а не на комедийную зарисовку. – Еще! Я хочу еще! Чанбин усмехнулся. Но тут же охнул – коленки ведьмы сжали его бока с такой силой, что ребра едва не затрещали. Член вошел до упора. Лодыжки ведьмы скрестились на спине «смотрящего», не позволяя ему выскользнуть. Вот тебе и хрупкая сирена! - Ладно-ладно. Я здесь и никуда уходить не собираюсь. - А куда это ты собирался? – с вызовом спросил Феликс. Он потянулся к своему пенису. Член понемногу начинал наливаться повторной эрекцией. Ли несильно сжал головку полового органа в пальцах, беря процесс возбуждения под контроль. Этим вечером он хотел почувствовать все – толчки внутри себя, увеличивающийся в размерах пенис партнера, пошлые влажные звуки, в сопровождении которых член Чанбина погружался в вагину, жидкость, текущую по внутренней стороне бедер, и двойной оргазм. Неслабый набор требований? А кто сказал, что в постели нельзя быть эгоистом? Еще как можно. Все, что хотел Феликс, то он получал. Обоюдную принадлежность. Собственничество. Вечность. Настоящий контракт, который нельзя было разорвать ни на бумаге, ни на словах. - Никуда я не собираюсь. Ну что ты, Боки?.. - То-то же. - Я дома, Боки, – Со пошевелил бедрами. Ему стоило огромных трудов не матюгнуться. В глазах потемнело от того, с какой силой упругие стенки влагалища стиснули его пенис – эту сладкую норку не хотелось покидать ни за что на свете. – В постели. С тобой. В правильном месте и с правильным человеком. - В правильном человеке, – уточнил Ли. Он напряг мышцы промежности, продолжая удерживать член «смотрящего» в себе. Чанбин едва не подавился слюной, заполнившей рот: - Можно и так сказать. - А делать ты с этим человеком что-нибудь собираешься? Сегодня что, день почетного дефлоратора?! – несмотря на то что Ли глядел на напарника снизу вверх, складывалось впечатление, что дело обстояло совершенно наоборот. – А дальше что? На покой? Старичок ты мой пещерный, – ведьма шутливо ткнула «смотрящего» пальцем под ребра. Очень зря – неожиданная атака заставила Чанбина дернуться вперед. Член вошел еще глубже, по самую мошонку. Разбухшие яйца хлестко шлепнули сирену по заднице. – Блин… А ведь в былые времена, говорят, гномы были покрепче и повыносливее, – прохрипел Ли, закатывая глаза. Он схватился за плечо «смотрящего». – Не… повезло мне… - Господи, Боки… - Хен, я не хрустальная ваза и не разобьюсь, – усилием воли Феликс заставил себя сосредоточиться на голосе напарника. Ли обхватил лицо Со ладошками, вынуждая того взглянуть ему в глаза. – Я крепче, чем тебе кажется. - Я знаю, Боки, знаю, – крупная веснушка на подбородке сирены так и манила к себе. Чанбин был не в силах устоять против ее очарования. И начал он с ключичной, по-птичьи тонкой косточки и выпирающего горбика кадыка. Приблизившись к заветной цели, «смотрящий» накрыл родимое пятнышко губами. – Прости, если что не так… – придерживая презерватив у основания полового члена, стремясь тем самым избежать соскальзывания латекса, Со одним плавным движением покинул влажную, горячую расщелину вагины. - Не нужно извиняться, – Феликс расслабил колени, позволяя пенису любовника выскользнуть из его лона. Собственное возбуждение немного отступило, но Ли знал, что оно вернется, стоит только члену Чанбину вонзиться в его тело. – И бояться тоже не надо. Похоже, ты беспокоишься больше, чем я. Мне тебя успокоить, хен? – ладонь легла на загривок напарника, взъерошила отросшие на затылке пряди волос и замерла. - Вообще-то, это моя задача, – улыбнулся «смотрящий», – но ты прав… я немного отвлекся, извини. - Я уже говорил, что люблю тебя? – спросил Чанбин. Бедра любовников соприкоснулись. - Сотню раз, – пробежавшись по гряде позвонков, ладони сирены легли на задницу партнера. Сжав пальцы на ягодицах Со, Ли несильно потянул его на себя, приглашая продолжить соитие. – Но я готов слушать эти слова вечно… Со мягко улыбнулся. - Я хочу показать тебе… как сильно я тебя люблю… - Хен… - Никогда тебя никому не отдам. Никому. Ответ захлебнулся в стоне. Слова превратились в ничто. Чанбин вошел в Феликса. Объятья «смотрящего» стали для островной сирены прибоем, теплым, нисколько не напоминающим бирюзовый гребень соленой волны. Он был там, старый дом Феликса, остался за границей воспоминаний – почти выцветших, словно полароидное фото, но теперь, как и воды Тихого океана, лишился прежней привлекательности. Все это было важно тогда и не теряло значения сейчас, но отныне не было доминантой в жизни сирены. Уникальный мир акватории «ревущих сороковых» он обменял на непокорный характер Желтого моря. Суть существования, центр вселенной, теперь находился здесь – с Чанбином, в его объятьях, в жаркой постели. Ничто в жизни Ли не было столь правильным, как происходящее здесь и сейчас. Все события прошлых дней вели его к этому моменту – хорошее и плохое, радость и разочарование. Потери и надежды. Теперь Феликс знал это. Огонь кротко лизал шершавые ладони «смотрящего» и не желал лишаться их ласковых прикосновений. Ли отдал Чанбину все без остатка, всего себя, сердце, душу и тело. Солнечная богиня спустилась в глубокое подземелье и озарила мрачные стены пещеры золотистым светом. - Не отпускай… – Феликс содрогнулся в приступе экстаза, возможно не столь интенсивного, как он надеялся, но для первого опыта оказавшимся вполне достаточным. Сирена растворилась в «смотрящем», и Чанбин пил ее волю, как душистый нектар, собранный радужным колибри из сердцевины прекрасного экзотического цветка. - Ни за что. Не отпущу. Боки. Мой Боки… Страсть захватила любовника, закружила в танце вожделения, сменившегося нежностью, вознесла на пик экстаза и превратила в рассыпающиеся мерцающим сиянием искры. Стены спальни, потолок, ночные лампады, предрождественская суета, чужие тревоги и даже Сеул – все исчезло, как по волшебству. Над головой колыхался вековой океан, усеянный крупными звездами, следами прежнего величия давно сгинувших планет, под ногами петляли изгибы Млечного пути – и между ними парили две души, соединившиеся в неописуемый коктейль чувств. Избрав друг друга, они не желали больше расставаться, и только бренность физической оболочки вынудила их вернуться на землю, но даже там, в границах человеческой обыденности, они оставались рядом, вместе. Ли медленно открыл глаза, приходя в себя. Ему, наконец, удалось отдышаться. Эйфория понемногу спадала. Низ живота тянуло. Тело умоляло об отдыхе; усталость, больше схожая с сытостью, разлилась по коже остывающим источником и пронзила сухожилия пресыщенностью. Феликс лежал головой на груди «смотрящего». Сильные пальцы любовника перебирали пряди его волос, потяжелевших от пота. Последняя свеча, с указанным в аннотации рекордным временем горения, дотлевала в запотевшей от жара стеклянной тубе. По комнате распространился шлейф базовых нот пирамиды аромата – букет, сотканный из меда, сваренного из позднецветущего вереска, мускуса и лепестков бергамота. Запах умиротворял и убаюкивал. Чанбин, успевший задремать, слабо пошевелился. Укутав ведьму в одеяло на манер большого конверта, «смотрящий» крепко обхватил Ли рукой, прижавшись носом к сладкому местечку, спрятанному за мочкой уха. Наполненные спермой презервативы, связанные узлом, валялись под кроватью. Через полчаса после второго соития Со решился пойти на третий заход, на этот раз без предохранения. Ли хотелось ощутить орган «смотрящего» полностью, вкусить оттенки наслаждения и легкой боли, и соединить телесные жидкости в ярком приступе безумства. И он получил это в полной мере. Сомнения ушли. Стыд и нерешительность пропали. Границы рухнули. Теплая сперма заполнила влагалище. Головка полового члена коснулась шейки матки. Излившись в лоно сирены, Чанбин глухо застонал. Обессилев, он рухнул на кровать и крепко обнял любовника. Феликс улыбнулся. Они лежали с Чанбином и слушали сердитые ноты вьюги, разыгравшейся за окном, и легкое потрескивание деревянного фитиля ароматической свечи. Истома завладела любовниками. - Я потный и грязный, как черт знает что… – с трудом выдавил Со, – но у меня совершенно нет желания ползти в душ. Твоя дырочка выжрала меня… Не вагина, а волшебная пещерка сокровищ Али-Бабы какая-то… Ли издал смешок. На большее у него не осталось сил. Веки тяжелели. Ресницы слипались. В голове пребывала звенящая пустота. Феликсу казалось, что даже гоблинский огонек, тлеющий в глубине сердца ведьмы, и тот выбился из сил. Его бедра перепачкались липким эякулятом – смесью семени любовников и вагинального секрета сирены. Ли был с головы до ног обласкан, покрывшись густым запахом секса, словно вуалью. Истерзанные поцелуями губы сладко болели. - Боки, как ты смотришь на то, что с тобой в постели валяется кусок мха? - Мне всегда казалась привлекательной мысль посетить Арафурское болото, – сирена провела указательным пальцем линию от ключицы до локтя «смотрящего», легко скользя по влажной от пота коже. – Крокодилы, кряквы, бакланы там всякие… - Вот про бакланов сейчас немного обидно прозвучало… – Со надул губы в притворной досаде. - Почему это? - Не знаю, – Чанбин клюнул ведьму в лоб – на глаза упала влажная от пота прядь волос, закрутившаяся в слабый локон. – Чувствую с ними какую-то глубинную связь. - А-а… ну прости… – Феликс широко зевнул. – Хен, а давай никуда не пойдем… – палец рисовал на широкой груди напарника замысловатые узоры. – Не могу. Нет сил, – Ли крепко зажмурил глаза, отгоняя растущую на периферии сознания потребность повторить половой акт. – Буду жить здесь. Прямо в кровати, с тобой. И не вылезу из нее. Чанбин еле слышно рассмеялся. Ночь нежила любовников одной им известной тайной. Ничто не могло сблизить пару еще сильнее. Если только… Ли тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль прочь. Не сейчас. Не сегодня. Потом. Ладонь Феликса скользнула между бедер – в тайное местечко, поглотившее густое семя «смотрящего». На руке сирены остались мутноватые капли спермы и бледно-розовая слизь, результат недавней дефлорации и последующего полового акта. Ли, стараясь сделать это как можно незаметнее от Чанбина), вытер ладонь о простынь. Безумие. Сущее безумие. Со обнял сирену (Феликс прижался к любовнику коалой, захмелевшей от сока эвкалиптового дерева), прижал губы к уху, из мочки которого Ли предусмотрительно вынул серьгу, опасаясь случайно поранить кожу во время соития, и прошептал: - Давай. И ночь приняла его желание как приказ.

***

Прошло больше двух часов после звонка Джисона (Чонин успел вернуться домой, принять душ и улечься спать), но Бан Чан все еще не мог осознать факт их разговора. Они не ругались с Ханом, не кричали друг на друга и не ссорились – а просто беседовали. Голос Джисона звучал немного иначе, чем обычно и уж, конечно, никак не напоминал ту жуткую истерику, которую он закатил в офисе. Впрочем, все это уже осталось в прошлом. Хан хотел встретиться и поговорить со своим командиром. Конечно, первой мыслью Криса было подозрение, что Джисон связался с ним для того, чтобы выплеснуть порцию очередных обвинений в лицо. Второй (и эта мысль приводила в ужас) – сообщение об ухудшении состоянии Минхо. Но нет. Слава богам, с Ли все было в порядке, если можно было так выразиться в его положении. Джисон не стал уточнять цель беседы, и просто назначил дату встречи – через два дня он ждал Бан Чана в коттедже. Крис был немало удивлен. Ему казалось, что меньше всего Хан захочет видеть непосредственного виновника в случившемся с Минхо несчастье, в центре семейного гнездышка пары – сидящим на диване в уютной гостиной, выходящей окнами в заснеженный сад, и потягивающим горячий чай из баснословно дорогих фарфоровых чашек. Что ж, выходит, он недооценил парнишку. Или, попросту, плохо его знал. Бан Чан вздохнул. В последнее время он часто задумывался о том, а знал ли вообще своих парней, как личностей, а не как агентов? Каждый из них открылся ему по-новому. Минхо, в душе которого бушевал вихрь чувств такой интенсивности, что, убоявшись их разрушительной силы, сирена предпочитал спрятать эмоции под панцирем язвительности. Взбалмошный Джисон, прячущий за широкой улыбкой тонны боли. Хрупкий Ликси, чья солнечная личность скрывала стальной стержень. Ранимый Хенджин, восстающий из пепла птенцом Феникса. Сынмин, носящий маску непроницаемости, надетую поверх оголенных нервов. Близкий друг и названый брат Чанбин, чьи руки способны были обнимать сильнее, чем ломать. И Чонин. Их макнэ, стоящий на перепутье. Растерянный и одинокий мальчик со взглядом старичка. Кого из них Крис знал по-настоящему? А себя? Знал ли он себя? Кто мог ответить на столь непростые вопросы, кроме него самого? Его команда? Ребята? Возможно… Но для этого нужно было организовать встречу, рандеву в неформальной обстановке, во время которой удалось бы обсудить болезненные темы. Команда стояла на пороге распада, и невозможно было спасти ее на прежних условиях. А терять ребят Бан Чан не хотел. Ни одного из них. Таким образом размышлял Крис. Он глядел в окно кухни, за которым раскинулся неспящий Сеул, утопающий в фейерверках подсветки и огнях рождественских гирлянд, и в его разуме зрел план. Может, не самый лучший из тех, что ему доводилось составлять в своей жизни, а первый шаг всегда был самым трудным (как же ему не хватало мягкой похвалы Минхо, его ободряющего похлопывания по плечу и слов поддержки), но суть планировщика давала о себе знать. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром Бан Чан собирался продвигаться вперед. И делать это агент намеревался не один, а с членами своей команды. Теперь он понимал, в каком направлении ему нужно двигаться. Негромко щелкнул выключатель. Свет погас. Квартира погрузилась в темноту. Покидая кухню, Крис бросил напоследок взгляд в окно. В синем бархате неба, окружив себя шалью, сотканной из сотен ярких звезд, наливалась круглыми боками царица ночи Селена – пик полнолуния минул несколько дней назад и медленно шел на убывание. Ледяная хватка зимы достигла своего апогея. Самая долгая ночь в году прошла, и Холодная Луна готовилась умерить пыл, выполнив загаданные жителями Земли желания. Поддавшись душевному порыву, Бан Чан тоже обратился к властительнице ночей с просьбой. Все, о чем он мечтал, было пробуждение Минхо. И было неважно, захочет ли лунная сирена видеть его или разговаривать с ним? Пожелает ли оставаться в команде? Не возненавидит ли его? «Просто проснись. Хо~я… Большего я не прошу…» Бан Чан покинул кухню, охваченную серебристым светом, с необъяснимым чувством меланхолии в сердце – тянущая боль распространилась в грудной клетке, сменив приступы многодневного отчаяния. Задержись он на пороге помещения, стал бы свидетелем странной картины – полета неизвестной птицы. На фоне белой луны сокол-сапсан, гость из северных земель, выглядел крохотной марионеткой теневого театра. Плотно прижатые к тельцу крылья, позволили хищнику спикировать во двор дома темным силуэтом и затеряться среди обнаженных ветвей вековых деревьев. Но Крис не видел. Он снова не заметил самое важное. И тогда сокол улетел прочь. Его ждал другой человек. И именно к нему Ханыль хотел вернуться.