Смотрящий за ведьмой

«Каждое сердце поет песню. И она остается незавершенной до тех пор, пока ее не подхватит другое» Платон

Вечер неторопливо ткал лиловый наряд из снов, украшенный бриллиантовой крошкой звездной пыли. Из глубин фруктового сада, сомкнувшегося вокруг стен брачного ханока, доносилось пение птиц – ночных менестрелей, пришедших на смену дневным певунам; один из них, самец соловья, удобно расположившийся в ветвях яблони, всем сердцем отдавался исполнению свадебного гимна. Дом погрузился в волны предвкушения страсти; на протяжении трех суток это жилище должно было выполнять единственную функцию – способствовать получению телесного удовольствия молодоженов. Это был настоящий праздник плоти. Безоговорочное погружение в экстаз. Наука, посвященная исследованию страсти людей, ставших супругами несколько часов назад. Растворение одного человека в другом. Пик наслаждения. Ничего, кроме этого. Все прочее осталось за пределами брачного ханока: люди, вещи, мысли и намерения. Время вытягивалось в бесконечную линию. Не было ни границ, ни пределов. Все менялось и одновременно оставалось постоянным.

***

Покинув гардеробную, Джисон неслышно затворил за собой двери-шторки – в комнате остались две немолодых твери, тщательно укладывающие многочисленные одежды, составляющие свадебный костюм «гифта», в деревянные коробки. По завершении «брачных суток» (трех дней безудержного совокупления, если говорить проще), пара покидала ханок – к тому времени, боксы с церемониальными нарядами доставляли в комнату молодоженов, располагающуюся на верхнем этаже гостевого дома. Затем свадебные одежды передавались под надзор старших ведьм клана Ли и хранились в специальном помещении. Если молодожены изъявляли желание, то могли выкупить отдельные части костюмов – такие как нижняя рубаха или нарукавники; но верхнее пхо, головные уборы и обувь оставались в ведении клана. Раз в двадцать пять лет, приветствуя новое поколение, представительница младшей ветви Ли открывала доступ в тайник, демонстрируя свадебные костюмы юным ведьмам. Увы, время оказалось беспощадно к большей части церемониальных нарядов – многие из них были сильно повреждены, а тайник практически заброшен. Но бабушка Минхо решила вернуть к жизни давнюю традицию, взяв на себя обязанности «смотрительниц одежд»; и первым экспонатом в своеобразном ведьминском музее, она решила сделать свадебный костюм внука и его избранника – с учетом древних обычаев, конечно. На личные вещи молодоженов (например, украшения) никто не претендовал – большая часть элементов костюма, напрямую соприкасающаяся с телом ито и хайды, не переходила в другие руки. Поэтому вышагивая по коридору, связывающему гардеробную с центральной частью брачного ханока, Джисон щеголял сверкающими на безымянных пальцах кольцами. Любимая дизайнерская цепочка с кулоном в виде цветка айвы, подарок Минхо на День Валентина, осталась лежать в запертой на ключ шкатулке в гардеробной. Густая шевелюра «гифта» была тщательно расчесана, волосок к волоску. На виски и кадык сбрызнута смесь ароматических масел, обладающих возбуждающим действием. От ритуального макияжа не осталось и следа: твери, пришедшие на помощь Джисону, тщательно смыли с лица юноши ведьминские брачные символы, а вечернее бритье вернуло коже свежесть. К коленям липла нательная рубаха. Нижнего белья под ней не было и в помине. Богатый свадебный наряд лежал бесформенной грудой одежды на полу комнаты. Теперь «гифт» был одет в простенькую сорочку, смоченную ароматизированной водой. Влажная ткань откровенно подчеркивала изгибы тела Хана – смуглую кожу, просвечивающую через тонкий слой неокрашенного льна, черные завитки лобковых волос, полувставший член и пупковую впадину. Из круглого выреза рубахи торчали острые ключицы. Конусы затвердевших сосков оттопыривали ткань. Подол сорочки заканчивался под коленями, обнажая крепкие накаченные икры. Джисон шел по полу босиком. Отполированные, покрытые блестящим лаком паркетные доски тихонько поскрипывали от каждого шага «смотрящего». Хан не чувствовал холода. «Гифт» не задыхался от духоты, но и не ощущал прохлады или досадных сквозняков. Температура, поддерживаемая в доме, создавала идеальный микроклимат. Черепичная крыша, деревянные опоры и прокаленные каменные полы купели – все это формировало ощущение удивительного спокойствия. Ничто не вызывало дискомфорта. На стене плясали замысловатый танец тени, откидываемые пламенем свечей. Восковые столбики различной высоты, длинные и короткие, тянулись в два ряда. Горящие лучины создавали подобие дорожки, указывая направление, которого Джисону нужно было придерживаться. А в конце своеобразной тропы, сотканной из трепещущих язычков пламени, заключенного в медные плошки-подсвечники, Хана ждал он. Каждая деталь, каждый штрих в обустройстве дома существовали с единственной целью – создание приятной атмосферы для молодых супругов. Все что должно было заботить Минхо и Джисона на протяжении троих суток – это они сами; их ночи любви и страсти; их полное единение душ и плоти. В воздухе плыл сладкий аромат меда, горных колокольчиков и теплого молока. Тело наливалось негой. Во рту пересохло. Джисон двигался к заветной цели, к спальне, спрятавшейся за раздвижными бамбуковыми дверьми в глубине брачного ханока. Путь «гифта» пролегал рядом с купелью, над глубокой каменной чашей которой поднимался густой пар, колышущий теплый воздух. К утру следующего дня вода должна была остыть до приемлемой для купания температуры, а пока что насыщенная травяным настоем жидкость поступала из внешнего резервуара в чашу, благодаря хитроумно сделанной сети труб, спрятанной глубоко под землей. Кто бы ни был проектировщиком столь специфического водопровода, он постарался на славу. В купель возможно было попасть двумя путями: проще всего было воспользоваться дорожкой, сделанной из деревянных плит, выложенных вплотную к западной стене. Но был и второй путь – не слишком надежный, но, безусловно, более романтичный – навесной мостик, опасно покачивающийся над поверхностью воды. Перила моста были щедро украшены бумажными фонариками, а в деревянных кадках, выставленных по всему периметру сооружения, цвели белые кувшинки. Джисон едва удержался от желания сорвать одну из водных красавиц – на его взгляд, белоснежная лилия отлично смотрелась бы в густой шевелюре Минхо, исполнив роль живого украшения для волос. Бросив жадный взгляд на покачивающиеся на воде кувшинку, «гифт» с сожалением облизнулся. Он представил Минхо раскинувшимся на кровати – задыхающимся от страсти, полностью обнаженным… голодным. И лишь капельки пота вместо одежды покрывали бы кожу сирены прозрачной вуалью, вкупе с тягучим ароматом цветочного масла и тонким слоем сахарной пудры лепестков нимфеи. Джисон издал протяжный стон. Ему пришлось прикрыть глаза рукой, дабы не позволить воображению разбушеваться. Впереди «смотрящего» ожидала пора удовольствий, и не хотелось бы допустить неловкую ситуацию с преждевременным семяизвержением. Джисону следовало остыть. Хотя бы на время. Остыть и постараться сдержать эмоции, пока его тело не обовьют ласковые руки Минхо. «Вот же блин!» – на помощь пришло проверенное годами средство: «гифт» закусил щеку с внутренней стороны. Острые края клыков неприятно царапнули по языку. Боль слегка отрезвила «смотрящего». Мыслями юноша перенесся к алтарному камню. Прошло всего несколько часов, с тех пор как они с Ли принесли брачные клятвы. Воспоминание о произошедшем событии были свежи, словно утренняя роса; казалось, они будут навсегда высечены в памяти. Куаранна не заканчивалась. Ритуал попросту вступал в следующую фазу. На другом конце деревни даста праздновали вступление в брак Минхо и Джисона, рассевшись за широким столом в гостевом ханоке. Рисовое вино щедро лилось в чаши. Смех оглашал стены дома. Щеки раскраснелись от выпитого алкоголя. Перепачканные в масляном соусе пальцы блестели от жира. Стол ломился от подносов с угощениями. Не успевали гости расправиться с закусками, как на месте опустевших тарелок появлялись блюда, доверху набитые едой. Праздник находился в самом разгаре. Но новобрачных в комнате не было – на протяжении нескольких дней они не появлялись перед глазами гостей, а дарили себя друг другу. Только через трое суток Минхо и Джисон должны были присоединиться к общему сбору, а до тех пор они проводили ночи в брачном ханоке. После того как гостям были принесены благодарности (триада даста по правилам церемонии удостаивалась символических перекрестных подарков, вроде саше, набитого целебными травами, или комплекта ароматических свечей, выплавленных из воска диких пчел), новобрачные отправились к ручью, где под зорким взглядом шамана они произнесли новые обеты. Эта часть обряда не была обязательной, но считалось, что личные клятвы, неловкие и в чем-то наивные, делали узы, связывающие молодых супругов, крепче, а связь интимнее. К своему стыду, Джисону не удалось полностью запомнить клятву, произнесенную Минхо – увы, волнение и усталость сыграли свои роли. Но отдельные фразы, сладкие, желанные, глубоко врезавшиеся в сердце, он слышал далеко не впервые – Хан внимал им по утрам, внимал им вечером, лежа в постели, перед тем, как распахнуть дверь рабочего кабинета, и после того, как сводный отчет по выполненному заданию отправлялся на подпись к руководству. «Для меня в земной жизни и за ее пределами существуешь только ты…» Удивительно, но те же самые слова точь-в-точь произнес и Джисон – благоухающий чудесным ароматом мед, мягко обволакивающий слух и душу. Скинув качжуксины, Хан зашел в ручей. Хрустальная вода касалась лодыжек, но, к своему удивлению, «гифт» не почувствовал холода. Гудящим от усталости ногам дарилось успокоение, а телу – заряд бодрости. Минхо проделал те же действия. С той лишь разницей, что ему понадобилось больше времени для переодевания – церемониальный костюм никады весил на несколько десятков килограмм тяжелее, нежели одежда таи, будучи более громоздким и массивным. Обувь молодоженов забрала одна из пожилых твери. Вторая колдунья принесла на смену пару чистых посонов и поршни, пошитые из тончайшей телячьей кожи. Подобного рода обувь совершенно не подходила для долгой дороги или перемещений по грязи – ее роль заключалась в другом. Поршни надевали лишь на короткий период, от двадцати минут до полутора часов, не более – пока супруги ехали до ханока в общем паланкине. Переступив порог раздельных гардеробных, молодожены скидывали поршни с ног и переодевались из церемониальных нарядов в того и савыги, одежду для брачной ночи. В спальне для них были подготовлены тканевые шлепанцы на кожаной подошве, отдаленно напоминающие современные тапочки без задников, и длинные шелковые пхо. Халат имел всего лишь одну боковую ленту, использующуюся в качестве пояса-завязки. Пхо легко снимался и надевался. Полы халата свободно распахивались, позволяя владельцу накидки заниматься любовью прямо в одежде. Ткань не собиралась в складки, которые грозили натереть кожу в кровь, а приятно скользила по плечам и ляжкам. От взгляда любовника трудно было что-то скрыть, но при этом, ты вроде бы оставался и не полностью раздетым. Подобный пошив накидки придавал утехам особую нотку пикантности. Секунда, и пхо запахивался набок, пряча разгоряченное тело под тонким слоем шелка, расписанного золотыми драконами. По бедру стекала густая сперма. Через длинный разрез халата без всяких стеснений проскальзывала ладонь и жадно размазывала теплый эякулят по коже. Практичное и хитроумное изобретение, что ни говори. Но прежде чем переодеться в шелковое пхо, проворные руки твери облачали Минхо и Джисона в брачные одежды. Ни «гифту», ни сирене не удалось бы в одиночку справиться с многочисленными слоями церемониальных одежд. Помощь твери пришлась как нельзя кстати. Пожилые ведьмы, пришедшие на смену молоденьким девочкам, смыли с лиц юношей краску и аккуратно сняли золотые украшения с волос и рук, оставив на пальцах лишь обручальные кольца. Твери было всего двое, обе возрастом ближе к семидесяти, но, несмотря на свои почтенные года, весьма расторопно действующие. Одеты пожилые ведьмы были неброско, но удобно, согласно статусу и обязанностям – в просторное платье и холщовый передник с накладными карманами. На широком поясе висело несколько плотно набитых тканевых мешочков. Белые как снег волосы были тщательно убраны в низкий пучок. Ноги обуты в соломенные башмаки, надетые поверх толстых шерстяных носков. Одна из твери, немногословная низенькая старушка с ясными глазами, не стояла на месте ни минуты. Она все время передвигалась, то исчезая из комнаты, то появляясь, и ни разу ее руки не оказались не пусты. Колдунья сновала из угла в угол, выставляя на туалетном столике тяжелые стеклянные баночки, заполненные непонятной субстанцией. От сосудов шел приятный запах весенних цветов – красной примулы и белых подснежников. У второй ведьмы было строгое, вытянутое в области подбородка лицо. Говорила она громче, чем ее «сестра», а в голосе сквозили повелительные нотки, – из чего Джисон сделал вывод, что женщина считалось главной в дуэте колдуний. Замерев посреди гардеробной, стоя босиком на коврике, вырезанном из медвежьей шкуры, Хан чувствовал, как его тело становится легче – сначала твери сняли верхнюю накидку, потом распахнули на груди «смотрящего» кокон из нескольких сорочек, а затем без признаков смущения, свойственного молоденьким ведьмам, сдернули с бедер юноши нижние штаны. Гардеробная брачного ханока сильно уступала размерами помещению в гостевом доме, но необходимые детали интерьера были в наличии: круглый столик на коротких ножках, зеркало, настенная вешалка, пара табуретов, длинная тумба и даже… односпальная кровать. Последнее обстоятельство несколько смутило «гифта». Впрочем, как рассудил Хан, мало ли по каким причинам в гардеробной оказалась лежанка. У него имелись другие заботы. «Смотрящий» был полностью обнажен. В комнате не чувствовалось прохлады, но по коже Джисона пробежали мурашки. Его нагота не интересовала старых ведьм; чего они там не видели, за свои-то годы? И все-таки… все-таки Хану захотелось укрыться. Захотелось спрятаться от внимательного взгляда ведьм, держащихся с монументальным спокойствием. Уж они-то, небось, повидали за свои годы немало мужских задниц и членов. - Хайда-Джисон, – обратилась к «гифту» одна из пожилых твери. – Каково твое желание? - В смысле? – не понял вопроса Хан. - Ты желаешь полностью удалить волосы в промежности или хочешь побаловать ито-Минхо сладкими завитками в нижнем саду? - В нижнем… са… ду? Что за… – щеки Джисона медленно наливались румянцем. – «Бля… это они о моей паховой области говорят, что ли? Ну пиздец…», – Хан не мог припомнить, когда ему удавалось почувствовать столь же жгучее смущение, как в этот самый момент. Может, когда он впервые кончил на лицо Минхо? Или засунул пальцы в заднее отверстие, стоя на карачках перед сиреной? Или кончил прямо в штаны, посреди летучки, пока Ли наглаживал ему член? Трудно сказать. – «Нижний сад… охренеть… Интересно, как они называют главное «растение» в этом саду? Лианой? Звенящим колокольчиком? Высокогорным, сука, эдельвейсом? Ладно, называйте как хотите, лишь бы не мхом, потому что это будет просто смешно – мхом в моем паху точно ничего не зарастает!», – Хан едва не фыркнул. Ведьма в недоумении задрала бровь. Твери все еще ждала ответа на поставленный вопрос. Она стояла перед «гифтом» на коленях, внимательно осматривая его тело на предмет случайных ссадин или синяков, которые стоило обработать, дабы они не приносили дискомфорт во время соития. Казалось, старуху совершенно не волнует раскачивающийся перед ее глазами возбужденный пенис молодого мужчины, который с минуты на минуту собирался лечь под другого мужчину. - Нет… – Хан откашлялся. – Хен~а… то есть, мой ито, предпочитает избавляться от сорной травы в нижнем саду собственными руками. Прополка – одно из его любимых занятий на досуге. Не хочу лишать его удовольствия. Ведьма едва успела спрятать улыбку в уголках губ. - А мальчишка-то с характером… – прошептала она. – Надеюсь, его рот умеет не только дерзить, но и доставлять удовольствие. Джисон был уверен на сто процентов, что ведьма специально произнесла слова с такой громкостью, чтобы они гарантировано были услышаны им. «Упс! Как непрофессионально!» Похоже, старая карга принадлежала к числу тех, кто метил свою внучку на место жены Минхо. «Хуй тебе!» – подумал «гифт». – «Точнее, мне! Будь уверена, любая дырка в моем теле будет использоваться на полную силу!» К большему удивлению Джисона, ведьму удовлетворил его ответ. - Сейчас моя помощница принесет твое савыги, – сказала женщина. Она поднялась с колен и обошла юношу кругом. Твери коснулась плеча «гифта» – от ее рук исходило тепло. – Мне передали, что у тебя нет аллергии на женьшень и азалию. В основу эссенции входят экстракты этих растений. - Нет, – Хан покачал головой. Он почувствовал себя сбитым с толку. – У меня аллергия на бабл-гам сироп для попкорна. И еще на пыльцу белой акации, – зачем-то сказал он. - Такого неудовольствия в нашей местности не водится, – ведьма потянулась к мешочку, пристегнутому на поясе. В нем оказался спрятана небольшая бутылочка, в которой плескалась янтарная жидкость. – Моя цель заставить вас с ито-Минхо задыхаться от наслаждения, а не от астматического приступа. «А старуха-то оказалась с юмором…», – мысленно усмехнулся Джисон. - Ладно… – он пожал плечами. – Я просто предупредил. - И я благодарна за оставленную тобой информацию, хайда, – при открывании горлышко флакончика издало характерный хлюпающий звук. Ведьма встала за спиной «гифта». Джисон повел плечами. Он попытался расслабиться, готовясь ощутить прикосновения чужих рук к телу. Судя по всему, твери должна была втереть в его кожу порцию ценного масла, гарантированно содержащего, помимо упомянутого экстракта азалии, какой-нибудь природный афродизиак. Обычно в этой роли использовалась вытяжка из панциря перловки или несколько капель кунжутного масла. Юноша довольно быстро свыкся с мыслью, что границы его интимной зоны некоторое время будут нарушаться. Хан принял это как должное – Минхо проходил через похожий ритуал. Но чего Джисон никак не ожидал, так это последующих действий пожилой ведьмы. - Раздвинь ноги немного пошире, – попросила твери. – Миен что-то задерживается, а у нее это получается куда лучше.… - А? – Джисон непонимающе похлопал ресницами. – В смысле? Я не… – он осторожно обернулся. – Я… что… – не обнаружив пожилую ведьму у себя за спиной, «гифт» вывернулся через плечо и бросил взгляд вниз. И тут же едва не задохнулся. Зрелище, представшее перед его глазами, было тем, что он ожидал увидеть меньше всего. Старуха сидела на полу с выражением полной безмятежности на лице. На ее коленях лежало широкое шелковое полотенце. В одной руке ведьма держала открытую бутылочку с эссенцией, а в другой… сжимала продолговатый предмет, выпиленный из цельного куска нефрита, до боли напоминающий видом фаллоимитатор, предназначенный для анального проникновения. Даже очертания искусственного подобия мошонки, и те прослеживались. - Я нагрела подготовительный стержень на водяной бане, – сказала твери. – Он достиг подходящей температуры, так что твоим чреслам не будет причинено неудобств. «Это не чресла!», – мысленно завопил Джисон. Уж что-что, а увидеть каменный аналог елдака, угрожающего заднице вторжением, «гифт» ожидал меньше всего. – «Это жопа! Моя задница! Анус! Называй дырку своими словами…» – Хан едва успел поймать нижнюю челюсть, падающую к полу. – «И бля… че это за фигня такая?! Стержень? Я тебе что, бля, карандаш?! Да это же элементарное дилдо! Надеюсь, хоть не времен Чосона… Откуда ты его вообще вытащила?!», – Джисон едва не содрогнулся. Фантазия неслась вскачь, и перед глазами «гифта» промелькнули воображаемые картины множественных растягиваний и проникновений в мужские задницы на протяжении несколько веков, главным героем которых был нефритовый член. – «Зачем это мне?!» Однако вслух Джисон смог только промямлить: - Что это такое, а? - Помощь, – не моргнув глазом, заявила старуха. - И зачем она мне? - Чтобы первое соитие прошло легче и безболезненнее, – объяснила ведьма. Нефритовый член в ее сухонькой ручонке угрожающе покачивался. - Погодите, вы… – Джисон нервно хихикнул. Даже стоя в такой нелепой позе, с голой жопой и членом наперевес, столкнувшись с реальной возможностью ощутить проникновение камня в задний проход, он едва сумел удержаться от смеха. – Вы серьезно думаете, что для меня это впервые? Ночь с Минхо-хеном? Эм-м-м, то есть, с моим ито? – подчеркнул Хан. Ведьма выжидающе молчала. - Мы с ним живем вместе уже четвертый год, – «смотрящий» с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза к потолку. – В одной спальне. Регулярно живем. Прям очень сильно и часто живем, – с нажимом в голосе произнес Джисон, – если вы понимаете, о чем я веду речь. Ведьма кивнула. «Ну хоть что-то! Она серьезно думала, что я – анальный девственник, и Минхо-хен на меня только дышал все это время? Охренеть. Похоже, бабка и впрямь родом из Чосона…» - И это… – Хан кивком головы указал на аналог дилдо. Ничего подобного в записях о куаранне точно не было. Если только от него что-то не утаили. – Предлагать мне для подготовки такой вот размерчик псевдоагрегата, значит – оскорбить габариты моего ито, – Джисон поджал губы. - Вот как! – старуха, нисколько не смущаясь, вытащила из-за пояса тряпицу. Она завернула нефритовый фаллоимитатор в ткань, после чего засунула его в карман фартука. - Но масло, пожалуй, пригодится, – Хан задумчиво почесал подбородок. – Одно другому не мешает. Ситуация все больше походила на зарисовку психоделического комикса: голый парень, старуха с чосонским дилдо в руке и терапевтическая беседа. Дурдом. Не все свадьбы проходили так необычно, в этом можно было быть уверенным на все сто. Старуха выглядела искренне обрадованной предложением «гифта» – кажется, все это время она преследовала цель оказаться нужной и занять свое место в цепочке церемонии куаранны. Что ж, Джисон помог исполнил мечту запоздалой карьеристки –будет теперь о чем правнукам рассказать. - Мне становится холодно, твери, – произнес Хан. Ведьма, удивленная его повелительным тоном, вскинула голову. - Да, но… – женщина с сомнением похлопала раскрытой ладонью по карману фартука. Джисон поморщился. «Еще не хватало, чтобы ты опять взялась за старое. И минуты не прошло…» - Я не хочу. А раз я не хочу, значит – так не будет, – Хан был немало удивлен тем, насколько твердо прозвучал его голос. – Я выше тебя по статусу! – произнес «гифт». Чистейшая правда. – Выполняй мои пожелания! – Джисон едва не провалился на месте от стыда – он не привык повышать тон на людей старше себя, да и в целом не мог поверить в то, что собирался сказать. «Что я несу?! Сюр. Чистый сюр. Но смягчить анус с помощью масла и впрямь не такая уж и плохая идея. Главное, чтобы ничто, кроме члена Минхо-хена в мой зад не входило…» В комнату неслышно вплыла вторая твери. Положив ночную сорочку на туалетный столик, она замерла у стены в ожидании нового приказа. Если ведьму и удивила картина, свидетельницей которой она стала, – сидящая на полу «сестра», наглаживающая сквозь ткань фартука нефритовый дилдо, новобрачный, замерший на месте, подобно вышедшей из моря Афродите (разве что белой пены не хватало и явно затянувшийся процесс переговоров, – то она ничем не показала своего изумления. - Мы слушаем тебя, хайда! - Масло! – Хан отчаянно надеялся на то, что его голос не дрожит. Обе твери поняли его без дальнейших пояснений. - У Миен пальцы уже и ласковее, – услужливо подсказала старшая твери. – Мой артроз только испортит все дело. Или ты желаешь справиться сам? - Я не… – задумался Хан. Голова кружилась. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. - Масло будет впитываться некоторое время, – тихо сказала Миен. Джисон с изумлением повернул голову на звук ее голоса. Кажется, это были первые слова, которые Миен произнесла за весь вечер. – Полотенце уберет излишки эссенции, но не полностью. Кожа должна увлажниться, а целебные и возбуждающие свойства масла заработать. В юности я слыла лучшей массажисткой в Гимпо. Моими услугами даже пользовались сеульские чиновники. Все они остались довольны. А также их любовницы… и любовники, если ты понимаешь, о чем я говорю, хайда, – ведьма понизила голос. –Смею тебя заверить, что все происходящее здесь, никогда не выйдет за пределы этой комнаты. Даже твоему ито необязательно обо всем знать. Поверь мне, нефрит поможет вам сократить время подготовки для соития, ведь ты не женщина, а, значит, вам с ито понадобится совершить некоторые действия, прежде чем вы приступите к совокуплению, – Миен рассказывала о дилдо с завидным спокойствием. Потрясающая выдержка. В иное время Хан непременно оценил бы такие старания. Но не сейчас. Не здесь. Он хотел только Минхо. – Это всего лишь помощь вам обоим, не более того, – сказала ведьма. – Но, если ты этого не хочешь, никто не смеет тебя заставлять. Ни я, ни моя «сестра» Арым, ни кто-то еще. Никогда и ни за что. Все, что здесь происходит, имеет лишь благие намерения. Наша задача – подготовить тебя к соитию, без боли и волнений. Прости, если тебе показалось, что мы недостаточно почтительно с тобой обошлись. У нас с «сестрой» не было и в помыслах обидеть тебя. Никто не навредит тебе или твоему ито. Решение за тобой. Пойми нас правильно. - Я понимаю… – осознав, что никто не собирается вредить или нарушать его волю и желания, Джисон успокоился. Он качнул головой. – Только пальцы. И масло. И… я хотел бы закрыть глаза… не смотреть, в общем... Миен поклонилась. - Будет удобнее, если ты обопрешься о столик обеими руками. Я не стану растягивать тебя, хайда. Этим займется твой муж, раз ты так решил. Я лишь вотру масло в стенки «заднего входа» и увлажню кожу бедер и паховой области. Если желаешь, то я могу сбрызнуть твои лобковые волосы эссенцией, добытой из панциря речной перловицы… – твери хитро усмехнулась. – И тогда ито-Минхо простоит всю ночь на коленях перед тобой, – на губах ведьмы заиграла улыбка. – Он будет пить твою влагу и просить о добавке. Он будет целовать твои ноги и умолять о том, чтобы ты сжалился и наступил на него. Он будет мягким и послушным, как растаявшее на солнце сливочное масло. А если хочешь… – пожилая колдунья приложила указательный палец к губам. – Если хочешь, то он откроет для тебя свое сладкое отверстие. Я научу тебя, как склонить ито-Минхо к этому без насилия, сделав сие желание его собственной мечтой. В глазах Джисона вспыхнул огонь. «Где ж ты раньше-то была, бабуля?!» Миен подала знак «сестре». Арым поднялась на ноги, крепко сжав бутылочку с маслом в пальцах. Полотенце старшая твери протянула младшей «сестрице». - Да… Научи меня… – Хан протолкнул сухой ком, вставший в горле. Старуха потупила взгляд, изобразив благодарность за проявленное доверие, но в каждом ее жесте читалась властность Клеопатры, одним только словом подчиняющий себе мужской разум и желания. Миен, которую «гифт» поначалу воспринимал, как бесплатное приложение к старшей твери, открылась перед ним в новом, крайне необычном свете. «Массажисткой, говоришь, была… В Сеуле? Хм…» – «гифт» покусал губы. Миен поманила его соблазнительным предложением, которым стоило воспользоваться. Но окончательный выбор все равно оставался за Минхо. Только так. Только добровольно. Хотя. надо признать, в воображение Джисона коленопреклоненный Ли смотрелся невероятно притягательно. Стоило попробовать. – У меня есть просьба. - Да, хайда? – обе твери, как по команде, взглянули на «гифта». - Мне бы сначала хотелось попить. - Безусловно. - И… - Что-то еще? - Да, – Хан переступил с ноги на ногу. Между бедер тяжело качнулся полувозбужденный член. Прилив крови к половому органу не имел ничего общего со страстью. Не сейчас. Рано. – Мне бы в туалет. А потом можно и налить масло в задницу.

***

Джисон неторопливо ступал по паркету – деревянные половицы тихонько поскрипывали под ногами. Подол ночной сорочки путался между колен, несмотря на длинные боковые разрезы изделия. Хан прошел мимо чаши купели, кинув быстрый взгляд на освещенный фонариками мостик. Он коснулся рукой участка стены, обклеенной рисовыми обоями – нанесенные на бумагу изображения легко могли дать фору любому выпуску «Хастлера». Намеки художника, оформляющего интерьеры брачного ханока, были более чем очевидны. Усмехнувшись, Джисон продолжил идти. За правой стеной пряталась терраса, ведущая в гостиную. По левую сторону располагался зимний сад – двенадцать месяцев в году в нем зеленели кустарники и душистые цветы, а в центре помещения журчал миниатюрный фонтан в виде фантастической рыбки с широко распахнутом ртом. Кухня-пристройка была скрыта от глаз несколькими стенами-ширмами. Благодаря удачной планировке, в основные покои не проникали запахи – все ароматы, готовящейся еды или миазмы из отхожих комнат, выводились на улицу, благодаря хитроумно сделанной системе канализации и вентиляции. Джисон провел ладонью по груди. Увидев наряд для первой брачной ночи, «гифт» почувствовал себя разочарованным – «савыги» была ничем иным, как широкой сорочкой, пошитой из двух кусков неокрашенной льняной ткани. По круглому горловому вырезу бежала простенькая вышивка – незамысловатый орнамент в виде мелких голубых цветов. Заметив уныние Хана, твери Миен слабо улыбнулась. Закончив с приготовлениями «гифта» к предстоящему совокуплению (пальцы у старухи и впрямь оказались волшебными, о чем Джисон предпочел промолчать), она объяснила, в чем кроется суть простоты брачных одеяний. - Вам с ито больше ничего не надо, кроме вас самих. Богатство свадебной одежды оправдывало себя торжеством церемонии, ее открытостью перед даста и духами природы. Важно было подчеркнуть твое искреннее стремление стать частью клана Ли, но при этом ни умаляя ценности изначального происхождения. Знаки, начертанные на теле и лице, выполняли роль оберегов и своеобразной брачной подписи. Но сейчас… – твери снова улыбнулась. – Сейчас кроме вас двоих, никого нет. Ваши тела, ваши голоса, ваше дыхание… вот что важно. Все прочее – за гранью бренности. Простота одеяний – это символ открытости, символ того, что ты вверяешь душу и тело своему ито, а он дарит тебе всего себя. Пышные одежды? Все это больше не имеет никакого значения. Вы пришли в этот мир голыми и уйдете из него обнаженными. Ваши крохотные младенческие тельца обернули в простыню сразу после первого крика, и точно так же ваши бренные останки лягут в саван. Наслаждайтесь теплом ваших тел. Наслаждайтесь настоящим. Наслаждайтесь величием простоты. Хан слушал старуху, как завороженный. «Да…» – подумал он, позволяя твери облачить себя в савыги. – «Теперь я понимаю. От созерцания богатств свадебных одежды дух захватывало, но на деле, какое это имеет значение в целом? Мне нужен только Минхо-хен, а не его расшитые золотом шмотки, пусть он в них и смотрелся, как какой-то король… хм… Да, теперь я понимаю…» - Интересно только… – Джисон тихонько засмеялся. – Хен тоже будет одет в простую рубаху? Или ему выдадут что-то еще? – цвет половиц под ногами «смотрящего» сменился с янтарного на красное дерево. Шаг, второй, третий… и вот стопы юноши утонули в густом ворсе ковровой дорожки. Хан едва подавил судорожный вздох. До спальни оставалось пройти метров двадцать, не больше. Он шел по узенькому коридору, освещенному слабым светом свечей, установленных в настенных подставках. Широкие тени расползались по потолку чернильными крыльями. Скулы коснулся легкий ветерок – вероятно, где-то было распахнуто окно в сад, и сквозняк прогуливался по дому. Пламя свечей дрожало, но не гасло. В стеклянных плафонах мерцали золотистые искры. Лодыжки приятно щекотал ворс коврового покрытия – не иначе как натуральный мех. Не медвежья шкура, нет. Что-то мягче. Косуля? Белка? Может, заяц? Нет, не понять… Сердце пропустило один за другим. В паху заныло. Дыхание перехватило. Джисон ахнул. Он был готов поклясться на крови – Минхо совсем рядом, ощущает его, хоть и не видит, смакует вкус его кожи на кончике языке. И точно так же Хан предвкушал своего ито. Связь работала. «Невероятно…» Джисон мог закрыть глаза и считать ритм сердца Минхо, услышать, как бежит кровь по его венам, как вздымается грудная клетка, выталкивая воздух из легких. «С ума сойти можно…» По всему телу пробежала волна тепла. Ноги едва не подкосились. Ли был возбужден. Джисон чувствовал его горячее желание так ярко, что закружилась голова. «Господи!» – пытаясь предотвратить падение, «гифт» оперся на стену плечом. – «Хен… что ты делаешь со мной… подожди…» Минхо звал его. Манил. Умолял прийти к нему в объятья как можно скорее. Джисон тихонько застонал. Все органы чувств работали на пределе сил – будто вывернутый до упора рубильник, заставил ледокол встать на полный ход. Хан с трудом двигался вперед. Он был словно пьян. - Хен~а… успокойся слегка… – прошептал «гифт». – Или я свалюсь прямо здесь, в коридоре… Тебя так много… пожалуйста… – взмолился Джисон. И, о чудо! Ли «услышал» его. В ту же секунду энергетический всплеск утих, стал тише и спокойнее, ласкаясь к телу «смотрящего» игривым котенком. Частицы пси-энергии сирены обернулись тонкой, едва различимой визуально серебристой нитью, указывающей Джисону путь к спальне. Воздух дрожал. Ноги несли «гифта» вперед сами собой – к бамбуковой двери-ширме, над которой сиял небольшой светильник-колокольчик, выполненный в китайском стиле. Потянув дверь вправо, Хан сделал шаг вперед. Его тут же поглотил полумрак, рассеиваемый слабым светом напольных лампад. Три широкие ступени вели «смотрящего» к небольшому холлу, предваряющему вход в спальное помещение. В воздухе плыл аромат корицы и лунного цветка. С потолка свисали шифоновые шторы цвета ванильного мороженого. Стены покрывал шелк оттенка кремовой розы. В огромной фарфоровой вазе, расположенной ближе к двери, стояла композиция из красных орхидей, а над ней висела минхва, изображающая порхающих над луговыми цветами бабочек. Джисон замедлил шаг. Дрожащей рукой он отвел в сторону широкие полоски штор, преграждающие ему путь. - Хани… Мой хайда… – голос сирены звал его. - Да… Я здесь… Я иду… Джисон на мгновенье зажмурил глаза. За тончайшей паутинкой тюля его ждал Минхо. Хан вытянул руку вперед и медленно приподнял веки. Ночь нежно обнимала его за плечи. Тело «смотрящего» сладко задрожало. Преодолев последнюю преграду в виде невысокого позолоченного порожка Джисон, наконец, достиг заветной цели – он вошел в сердце брачного ханока, спальню. От одного только беглого взгляда на великолепный интерьер опочивальни перехватывало дух. Шторы, сотканные из алого бархата, шелковые подушки, набитые лебяжьим пухом, резной столик из красного дерева, зеркало в серебряной оправе, кувшин, отлитый из чистого золота – все это могло довести до экстаза мало-мальски приличного искусствоведа. Спальное место было оформлено в стиле эпохи Мин – наследие тех времен, когда земли Компхо тесно граничили с китайскими территориями. Кровать пряталась в квадратной нише, обрамленной резными деревянными панно. Над постелью нависало несколько занавесов, пошитых из разных материй, от прозрачного шифона до тяжелого шелка – потянув за шнурок, шторы можно было опустить, регулируя степень открытости ложа. Окна спальни были плотно занавешены – ни солнечные лучи, ни лунное сияние не имели ни малейшего шанса проскользнуть в комнату. Летом источником света служили напольные лампады, а в зимнее время их роль выполняли свечи и отчасти тлеющие угли в компактных жаровнях. Каркас кровати, выпиленный из корейской сосны, был водружен на мощные короткие ножки и укрыт несколькими матрацами, набитыми конским волосом. Шелковое постельное белье оттенка «королевский розовый» влажно поблескивало в свете лампад, контрастируя с глубоким вишневым цветом штор. В изголовье кровати лежало несколько думок. Приглашающе отогнутый край одеяла манил поскорее приступить к сексуальным утехам. Под ногами пружинил упругий ворс ковра. В западной стене было прорублено отверстие, закрывающееся с внешней стороны бамбуковой циновкой, через которое служанки подавали в комнату подносы, заставленные питательными блюдами и чашами с чистейшей родниковой водой. На случай непредвиденных обстоятельств или плохого самочувствия молодоженов над кроватью болтался шнурок-звонок, вызывающий подмогу. Но при обычном течении дел пользоваться им не доводилось: общались служанки и новобрачные с помощью записочек, которые передавались вместе с пищей. Интерьер спальни оказался продуман до мелочей. Стенные ниши скрывали массу полезных вещей – шелковые полотенца, бутыль с утоляющим жажду травяным настоем и крохотное ручное зеркальце. Новобрачным даже не надо было особо тратить силы для того, чтобы привести себя порядок: стоило кому-то из супругов вытянуть руку, как пальцы нащупывали кувшин с интимным маслом; стоило немного приподняться на локтях, и губы смачивались прохладной водой. В этой части дома можно было запросто провести целую жизнь – что уж приходилось говорить о трех сутках брачного слияния. Вот только интерес Хана к красотам спальной комнаты быстро угас. Он видел перед собой лишь Минхо, одетого в торо, льняные широкие штаны и короткую рубаху. Ли сидел на кровати и улыбался, протягивая к Джисону руки. - Ты здесь… Мой хайда… Иди сюда скорее. Иди ко мне, ну же! Джисон сделал первый шаг по направлению к Минхо. Правила куаранны распространялись даже на скорость, с которой Хан должен был двигаться. Расстояние, которое преодолевал «гифт» от порога спальни до постели, добровольное «вручение» себя супругу и первый поцелуй, предваряющий основные ласки – все это составляло часть ритуала. А вот дальше… дальше только влюбленные решали, как им провести три предстоящие ночи. Шаг за шагом Джисон сокращал расстояние, оставшееся между ним и супругом. Ли жадно облизал губы. Глаза сирены влажно блестели. - Ближе… еще ближе… иди ко мне… – шептал Минхо, широко раздвигая колени. Грудная клетка вздымалась и опускалась. Хан представил, что плывет по волнам южного моря (шаг, еще один); входит по грудь в теплые воды (подошел вплотную к Ли), набирает в ладони белой пены (колени Минхо крепко стиснули ляжки «смотрящего»), растворяется в ощущениях неземной легкости (рука поползла вверх по бедру) и летит, летит, летит… Летит… «Чего?!» Джисона привел в чувство звук рвущейся ткани. Хан округлил глаза. - Не понял… – «гифт» в полном ошеломлении наблюдал за тем, как Минхо расправляется с его брачным одеянием. Длинные боковые разрезы помогли сирене легко справиться с поставленной задачей – сорочка свисала с плеч Джисона жалкими лохмотьями. «Прощайте, голубые цветочки… Как бы вы ни назывались, это уже неважно…», – «смотрящий» нервно хихикнул. Он был совершенно уверен в том, что ничего подобного в записях о правилах куаранны не читал. Что за странное буйство? – Хен, ты… – Ли поднял на Джисона потемневший взгляд. В правой руке Минхо сжимал кусок ткани. - Что? – просто спросил Ли. - Что?! – выдохнул Хан. – Это я должен спросить: «что?» Ты чего такое делаешь? - Очевидно, раздеваю тебя, – Минхо непонимающе моргнул. – А в чем дело? – он забавно наморщил нос. - Да в том! Это вообще нормально?! – Джисон разрывался между желанием шлепнуть возлюбленного по рукам и броситься в его объятья. – В смысле, так и нужно себя вести? Ну, по правилам? - А мне-то откуда знать? – Минхо пожал плечами. Тяжело засопев, он потянул несчастный кусок ткани на себя – каким-то непостижимым образом остатки сорочки все еще прикрывали левую половину тела «смотрящего». – Как же ты чудесно пахнешь… - В смысле? Погоди! – взвился Хан. – Если так нельзя, то тогда ритуал будет считаться неправильно проведенным… – нервозно ответил он. – А я так не хочу! Я хочу, чтобы все прошло по правилам! Я хочу… - А-а… – протянул Минхо, хитро усмехнувшись. Джисон крепко закусил нижнюю губу. – Так ты об этом… Да нет в спальне никаких правил! – Ли гортанно рассмеялся, и от звука его голоса по телу «смотрящего» прокатилась волна возбуждения. – Нет и никогда не было, – Минхо скользнул ладонями по бедренным косточкам супруга, жарко огладили покатые ягодицы. Губы разомкнулись. – Это же постель! Мы тут сами себе слуги и господа. Сами себе короли и боги. Ты – мое божество, а я – твое, – кончик указательного пальца пощекотал вход в заднее отверстие «гифта». Джисон отозвался коротким стоном. Колени едва не подогнулись. Пытаясь избежать нелепого падения, Хан обеими руками вцепился в плечи сирены. – Впусти меня в себя, Сони… Хочу увлажнить тебя изнутри… Ну же, ляг со мной… Ляг под меня… – ткань в районе паховой области на штанах Ли недвусмысленно оттопырилась. – Давай сегодня ночью съедим друг друга до последней косточки, до последнего вздоха… до последней капли крови, м-м… Хани… мой Хани… навсегда мой… - А ты – мой… – отозвался Джисон. Его вело в сторону, словно пьяного. Одно слабое движение, и лохмотья, еще недавно зовущиеся брачным одеянием, упали на пол бесформенной ветошью. Теперь-то Хан понимал весь смак простоты савыги. Богатые одежды в спальне были никому не нужны. Джисон переступил через кучу тряпья. Он выпрямился во весь рост, демонстрируя лоснящуюся от масла кожу супругу. Стенки сфинктера судорожно сжимались и расслаблялись. В паху сладко тянуло. Член затвердел. К головке пениса прилила кровь; крупная вена на теле полового органа взбухла. В полураскрытой щели уретры блеснула мутноватая капля предэякулята. Схватив «смотрящего» за кисти рук, Минхо потянул юношу на себя, заваливаясь спиной на кровать. Ли глухо рассмеялся. Хан упал на Минхо плашмя, распластавшись на нем будто морская звезда. Джисон с силой рванул хлипкую ленту рубахи сирены вправо – блуза распахнулась на груди, обнажая подтянутый пресс и темно-коричневые конусы затвердевших сосков. Кожу обожгло жаром. - Никаких резинок… кончаешь только в меня… – промычал Джисон. Язык оставил длинный влажный след на ключице. Ниточка слюны свисала из уголка рта. - Даже и не думал, милый… – Минхо резко вскинул бедра. Стащив штаны с ягодиц, он зашвырнул скомканную одежду в дальний угол комнаты. Теперь они с Джисоном были полностью обнажены. Оба. Открыты – от кожи до сердца. – Сегодня ты захлебнешься моей спермой… каждым своим отверстием… – подхватив Хана под поясницу, Ли перевернул его на спину, подмял под себя, вжимая в кровать всем весом. Согнув руку в локте, Джисон притянул Минхо за шею. Тела горели невидимым огнем. - Я уже готов… – простонал «гифт». В доказательство своих слов он слегка напряг анус – по внутренней части бедра стекла янтарная капля интимного масла. – Вставляй сразу… – Хан широко развел колени в стороны. Возбужденный член оказался зажат между телами. Плотское желание накрывало с головой – животная потребность совокупиться, известная человечеству с первобытных времен. Все, чего хотел Джисон в эту секунду, все, о чем мечтал – это почувствовать в себе твердый член Минхо. – Не тяни, хен… мой ито… давай… прямо под самый корень… заполни меня всего... собой… делай со мной все что хочешь… Кончи в меня… Кровь пульсировала по всему телу, стучала в висках. Ноги сводило сладкой судорогой. Сердце трепыхалось в груди птицей, впервые вставшей на крыло. Острое предвкушение страсти пронизывало каждый орган. И все же… Джисон чувствовал себя в этот раз иначе. Что-то было другим. Свежим, неизведанным. Тягучим. Порочным. Острым. Чистым. Пряным… Все было внове. И все было по-старому. Джисон терялся в ощущениях. «Что же это, что?» Пухлые губы Минхо накрыли рот «смотрящего» горячим источником, вышедшим на поверхность земли. Такое знакомое чувство – волнующее, сводящее с ума привкусом… новизны? Хан широко распахнул глаза. Решение загадки оказалось совсем рядом, только руку протяни – обними крепче, прижми к себе и прошепчи на ухо: - Как же я не понял сразу-то? Да, точно… - М? – Минхо приподнялся на локтях, с удивлением вглядываясь в лицо возлюбленного. - Я не сразу понял… - Что именно? - Почему все немного иначе… с тобой, сейчас… Так же хорошо, так же приятно. Но как будто чуть-чуть по-другому… - И почему же? – Ли ласково улыбнулся Джисону. Сам-то Минхо, кажется, хорошо понимал, о чем говорит «гифт», что он чувствует. - Ты – мой муж… вот в чем дело… – густые пряди волос скользили между пальцев. – Му-у-у-ж… – Хан пробовал слово на вкус, смаковал каждую букву, каждый звук. – Муж… Поэтому и ощущения… они… – Джисон поманил Минхо ленивым взмахом ресниц. Ли не нужно было просить дважды – и он снова навалился на возлюбленного всем телом. - Другие? – губы сирены сомкнулись на взгорье выпирающего кадыка «смотрящего». - Немного… - Тебе страшно? – вскинул глаза на Хана. Запыхавшийся, разморенный, утонувший в шелках постельного белья – тот был готов к соитию. - Ничуть, – «гифт» покачал головой. Он отвел со лба Минхо длинную челку, встретившись с возлюбленным взглядами. – Не знаю. Наверное. Нет, не скажу, что это именно страх, просто… Теперь я совсем обленюсь и расслаблюсь, – ресницы дрожали. Ли покрывал грудь «смотрящего» мелкими поцелуями. – Оборзею… – ноги юношей плотно переплелись, подобно ветвям ивы, украшенной свадебными флажками. – Сяду тебе на шею, – Минхо издал глухой смешок. – Ты же никуда от меня не денешься… – ладонь «смотрящего» поглаживала спину сирены. Пальцы скользили по гладкой коже. – И я тоже. Я тоже никуда от тебя не денусь. Ты – как жемчужина, которая живет за створками раковины. И ты – мой. Ты – моя жемчужина. - Тогда я хочу, чтобы ты прямо сейчас приоткрыл свои створки, милый… – Минхо не желал терпеть ни секундой дольше. Он изнывал от желания. – Я поставлю свою брачную роспись у тебя внутри. - Давай… сейчас… возьми меня… – Джисон опрокинулся на подушки, упершись затылком о думку, обтянутую упругим шелком. Крепко ухватившись за спину Ли дрожащими руками, он развел ноги – бабочка, и то не смогла бы распахнуть крылья шире. Анус полностью расслабился. Заднее отверстие было готово принять в себя член Минхо. Джисон желал Ли, хотел сильнее, чем когда-либо. – Войди в меня… пожалуйста... - Скажи… – помогая себе рукой, Минхо приставил головку члена к сфинктеру возлюбленного. Податливые стенки ануса легко расширились, стоило только Ли несильно надавить на круговые мышцы заднего отверстия. - Хен… – прохрипел Джисон. – Вставь в меня… Минхо издал судорожный вздох. - Да… – простонал он. И не успел его стон отзвучать, как тело Хана крупно содрогнулось – член сирены вошел в «гифта» до основания. Яйца влажно шлепнулись о задницу Джисона. – Твою мать… – сорвалось с губ, – я чуть не слил в тебя… за одну секунду, как подросток… невероятно… ты невероятный, Хани… – Ли осторожно двинулся взад-вперед. - Тогда слушай меня… – Джисон поелозил ягодицами по простыне. – Двигайся… двигайся во мне… выеби меня… – ногти вонзились в спину сирены. На коже мгновенно расцвели алые цветы царапин. – Залей меня семенем с головы до ног… хен~а… - Я сделаю все, что скажешь… все, что ты попросишь… – двинув бедрами, Минхо выскользнул из Джисона. На простыню упали крупные капли смазки. - Хен… – сорвался шепот с губ «гифта». - Кто тут кого вообще зачаровал? – помогая себе рукой, как в прошлый раз, Ли ввел головку полового члена в анус возлюбленного, но теперь он не спешил. Пенис входил в Джисона, медленно раздвигая стенки сфинктера. Минхо трясло. Меньше всего он хотел сорваться и в два-три резких движения достигнуть разрядки. Ли желал насладиться экстазом, как выдержанным вином, смакуя наслаждение по капле. – Мне всегда было… интересно… А ты точно не ведьма? – Минхо застыл, не войдя в Хана полностью. – Может, ты просто не знаешь об этом? Или науке пока неизвестен способ обнаружения твоего вида? - Не знаю… Н-нет…– запрокинув ноги за спину любовника, Джисон скрестил лодыжки. – Я обычный человек… - Не такой уж и обычный. - Еще какой обычный… Просто я люблю тебя, вот и все волшебство… - Значит, все-таки ведьма… Джисон счастливо рассмеялся. - Хватит болтать… что с тобой такое сегодня, хен? - Не знаю… Сошел с ума, наверное… - Действуй уже… – простонал Хан. – Заставь меня покричать этой ночью! - Если только оставлю от тебя хоть кусочек… – Ли чувствовал себя не менее странно и ярко, чем Джисон, но испытываемые им ощущения были другими – непреодолимой жаждой, голодом, желанием, которое сложно было унять. Минхо хотел поглотить Хана. Съесть его. Испить до дна. Взять каждую его клеточку организма, уловить каждый вздох, сплести из волос самую крепкую веревку во всей вселенной и навечно привязать друг друга к древу жизни и смерти. Но ведь это уже произошло… тогда чем было это неистовое желание? Новым этапом прохождения ритуала? Возможно… Минхо не испытывал страха. Он пребывал в восторге, сродни священному экстазу. И один только взгляд на мечущегося под ним Джисона дал понять Ли, что «гифт» переживает те же эмоции. Один желал полностью раствориться в другом. Мечтал изведать вкус истинного удовольствия. Жаждал вознестись на вершину познания. Вспыхнуть сверхновой. Войти в безбрежную реку вечности. Да, так и должно было произойти: соединение плоти после проведения брачной церемонии тоже было одной из ступеней восхождения душ. Ни обычная похоть, ни привычный секс или минутный перепихон. Это было чем-то иным – тем, что невозможно познать, не пройдя обряд куаранны. Двигаясь в Джисоне, Минхо даже не нужно было спрашивать о том, что он чувствует, хорошо ли ему, стоит ли ускорить темп фрикций или поменять положение тела. Вопросы были излишни. Ли и так все знал. Он чувствовал, как пульсирует центр энергетического потока Джисона, как его пси становится гуще, насыщеннее, готовясь к физиологическому выбросу в форме оргазма; не открывая глаз, видел, как пальцы на ногах и руках Хана сжимаются и разжимаются, пытаясь уловить частицы силы, витающей в воздухе; ощущал, как кожа «гифта» сияет слабым серебристым светом, слышал, как их стоны сливаются в единый крик наслаждения. Лежащий под Ли человек был его божеством, а сам он стал божеством для Джисона. Мир за стенами брачного ханока мерк по сравнению с тем, что происходило в спальне. Единение. Возвышение. Полное растворение. И когда подошедший к пику экстаза Хан протянул руки навстречу Минхо и прошептал, распахивая объятья: «Поцелуй меня...», Ли накрыл его рот своим, как печатью, подтверждающей право безграничного владения и взаимной принадлежности. В комнате становилось темнее – угли в жаровнях, поддерживающих слабый свет в помещении, тлели черно-алыми цветами. Слов не было. Мысли текли медленно и лениво. Из сада больше не доносились голоса птиц, а через тонкие листы рисовой бумаги, заменившей оконные стекла, пробивался лунный свет. Минхо и Джисон лежали в разворошенной постели, остывая от ласк. Тесно прижавшись друг к другу, они перемежали ленивые поцелуи со вздохами. Внутренняя сторона бедер Хана была густо залита семенем – за первым заходом любовной гонки последовал второй, а за ним – третий и четвертый. Что удивительно, Джисон был полон сил. Короткий отдых и сон возвращали «гифта» в строй – член Минхо беспрепятственно скользил в анусе Хана, ладони касались бедер, а пальцы цеплялись за подушку. Теплая сперма переполняла расслабленное заднее отверстие и тонкой струйкой стекала на одеяла. Руки «смотрящего» тянули Минхо на себя, приближали его прекрасное лицо к стоящему колом члену. Ли насаживался ртом на пенис Джисона. Алые губы обхватывали влажную головку, сосали ее, словно леденец, причмокивали с неподдельным наслаждением, а затем… Минхо проталкивал член возлюбленного в глотку. Влажные стенки горла тесно сжимали половой орган «смотрящего», заставляя его орать от нестерпимой остроты экстаза. Ли глотал все, что ему давал Джисон. Глотал все, не теряя ни капли. Лизал опавший ствол, бережно удерживая его в ладони, раскрывал щель уретры кончиком языка. Пальцы сирены пробирались к нижнему отверстию «гифта», готовя его к следующему совокуплению. Джисон тихо повизгивал, предвкушая сладкую волну тяжести, распирающей низ его живота. Позы сменялись одна за другой. Хан седлал пышные бедра Минхо, пока Ли гладил его грудь, размазывая капли интимного масла по коже. Когда в горле пересыхало, Джисон на минуту прекращал сладостную скачку на воображаемом жеребце, и потягивал тонизирующий настой прямо из носика медного чайничка. Затем он передавал напиток Минхо и терпеливо ждал, когда тот утолит жажду. А потом… потом они оба продолжали погоню за обоюдным удовольствием. Запасные простыни и кувшины с тонизирующим напитком, приготовленным заранее, пришлись как нельзя кстати. Крохотная душевая, устроенная в одной из стенных ниш, тоже оказалась невероятно полезным элементом интерьера. Мыльная вода уходила в сливное отверстие. На единственной полочке стоял гель для душа с ароматом цитруса, лежало две мочалки из люфы, и бутылочка с интимным маслом. Через стенной поручень было перекинуто банное полотенце. Минимализм и практичность в высшем проявлении. Но молодожены и не нуждались в чем-то большем– быстро смыв с тела следы семени, они возвращались в постель и заново принимались пачкать друг друга. Пот стекал по коже ручьем, огибая влажными дорожками бедренные косточки, ключицы и шейные позвонки. Тела сотрясали судороги. Губы распахивались навстречу словам. - Ты… Только мой… Навсегда… Когда пятый заход подошел к концу, молодожены, наконец, позволили утомленности взять вверх над собой. Приятная, сытая усталость заставила юношей укутаться в одеяла и плотно прильнуть друг к другу. Замершая реальность продолжила ход. Тишина отступила. - Ты тоже это почувствовал? – спросил Хан, сонно моргая. - Это? – откинулся на вопрос «смотрящего» Минхо. – Ты имеешь в виду изменения, произошедшие с нами? - Ага, по-видимому… - Да. Я почувствовал. Никогда ничего подобного еще не переживал… - Я слышал, как бьется твое сердце, – после короткого молчания сказал Джисон. – Слышал, как по жилам бежит кровь. Слышал, как расширяются твои легкие, когда ты набирал в них воздух. Слышал, как бежит пот по твоей коже… – Минхо кивал, соглашаясь со словами «гифта». Да, так и работала связь. Да, не ежеминутно и сложно управляемо. Ее возможности все еще были плохо изучены и проявлялись индивидуально, но связь возникла и закрепилась. – Невероятно… – прошептал Хан. – Ты ощутил что-то похожее? - Не совсем то же самое, – Минхо было непросто объяснить пережитое. Отголоски чувств накрывали его с головой. - Вот как? - Немного иначе, чем ты… но да, ощущения были удивительные. - А что именно ты ощущал? Ну, помимо удовольствия от секса, конечно же, – хитро улыбнулся Джисон, прильнув к Минхо всем телом. - Твои эмоции, – выдохнул Ли. - Эмоции? – Хан шевельнулся. - Да… – Минхо сплел пальцы рук в замок, заключая Джисона в плотное объятье. Шелк подушек приятно холодил шею, охлаждая разгоряченную кожу. – Они были похожи на пламя свечи… – проговорил Ли, – и горели так ярко, что почти ослепили меня… А в другой момент – ластились к моему сердцу двухмесячным голодным котенком, прямо как ты сейчас, – Минхо погладил «смотрящего» по плечу. Хан млел в руках сирены. – Я точно знал, хорошо ли тебе, хочешь ты, чтобы я ускорил ритм или, наоборот, замедлился. Не потому, что мы знаем вкусы друг друга. Просто я буквально «слышал» тебя. - Значит, если мне будет плохо, я буду ранен или у меня что-то заболит, ты тоже это поймешь? Даже на расстоянии? – с надеждой в голосе спросил Хан. Минхо размышлял над подобной возможностью, идеальной, чтобы держать состояние Джисона под контролем и отвести от него опасность, если та, не дай бог, возникнет: - Я постараюсь сделать так, чтобы у тебя ничего не болело, милый. - Договорились, – Хан накрыл ладонью левую сторону грудной клетки сирены, там, где билось ее сердце. – А обмен? Обмен реален? В смысле, обмен эмоциями или… как правильнее будет сказать… энергией? Возможностью взбодрить друг друга или успокоить? - Пока я не уверен, как это все работает, – кончиками пальцев Минхо приподнял лицо «гифта» за подбородок, оставив на его губах нежный поцелуй. Пик страсти прошел, и больше Ли не мог «слышать» Джисона, но ничуть не огорчался. Никто не имел власти запретить им обмениваться искренними ласками. – Знаю только, что далеко не у каждой пары, прошедшей куаранну, выходило наладить связь. Да и действует она у всех по-разному. Это что-то из разряда индивидуального «подарка». - Ух ты… Минхо спрятал усмешку в уголках губ. - Ты чего? – удивился Джисон. - Да так, ничего… - Ну ты же сейчас о чем-то подумал, – с плохо скрываемым беспокойством в голосе спросил Хан. – Что это было? - Ничего особенного, – улыбнулся Ли. – Просто. Ерунда. Жизнь. Обыденность. - Ничего себе ерунда! – фыркнул Джисон. - Просто я подумал о том, насколько теперь изменится наша жизнь, – признался Минхо. Невелика тайна – подобные мысли. Вот они –открыто лежат в центре раскрытой ладони. - А-а… – отозвался Хан, мгновенно успокаиваясь. - Отныне нас нельзя разделять, – сказал Минхо. – Как пару и как боевой дуэт. Никак. Таков закон. - Не уверен, что наше начальство об этом знает. Или… – меньше всего Джисону хотелось в столь интимной беседе упоминать о Бан Чане, но его мысли затрагивали не только личность командира отряда «Stray», но и директора Пака, руководителей отделов, рядовых менеджеров, агентов и инспекторов. Для большинства из них «куаранна» была чем-то непонятным. Кто-то относился к ритуалу скептически, как к выдумке. Скорее всего, даже члены «Stray», за исключением Сынмина, не до конца осознавали, какие изменения произошли с двумя агентами команды, к чему они должны были привести и на что повлиять. Наличие боевых связок «ведьма-смотрящий» в организации никого не удивляло, но пара, прошедшая куаранну – такое не каждый день увидишь. Ведь теперь никто не мог с точностью сказать, чего было ожидать от подобной связки, на что она способна и каким образом станет защищать себя от посягательств в личную жизнь. Ли понимал Хана без слов – ему не нужно было обладать даром телепата, чтобы узнать мысли «смотрящего». Несмотря на то что куаранна в мире ведьм и «одаренных» считалась законным основанием рассматривать агентов в качестве супругов, они не были связаны с Джисоном гражданской церемонией бракосочетания. Разрешение на заключения однополых браков маячили где-то на ближнем горизонте. Может, через годик-другой, престарелые конгрессмены, подобострастно заглядывающие в глаза американским хозяевам, и одобрили бы подобный закон. Однако до тех пор сотни корейских пар были вынуждены заключать партнерские соглашения в ряду европейских стран, надеясь дожить до того дня, когда их связи на родине дадут равный статус с традиционной формой брака. В какой-то момент в голову Минхо пришла идея слетать с Джисоном в Аргентину или на родину северных ведьм – в Финляндию. Заодно и полюбовались бы на местные красоты. Надеяться на то, что глава «JYP» расщедрится на медовый месяц для «Бастет» и его мужа-«смотрящего», было бы верхом наивности, тут и к норне не ходи, но у обоих агентов накопилось по несколько дней заслуженных отгулов. По крайней мере, имелся небольшой шанс слетать в Японию под видом банального отпуска – окунуться в море на Окинаве, покормить оленей в Наре и слопать по здоровенной порции токийского такояки. Минхо искренне любил Японию и сумел заразить любовью к этой стране и Джисона. Но пока все эти мысли медленно накапливались в голове, выстраиваясь в четкую картину будущего – там, где завершится строительство дома на озере, который Минхо собирался сделать летней дачей, откроется общий банковский счет, проценты с которого легко прокормят их с Джисоном после выхода на пенсию, и медицинская страховка, и появится свободная возможность путешествовать по Европе и отдыхать. Ли отлично понимал, что для достижения всего этого богатства понадобится терпение, тяжелый труд и разумная экономия средств. Директор Пак получит лунную сирену и ее партнера в свое полное расположение минимум на три-четыре года. Или пять. Ровно на тот самый срок, который был обговорен между Минхо и Паком, и который Ли так жаждал сократить. Зато потом… Потом наступит долгожданный штиль с редкими встречами в ведьминском кругу и друзьями, длинными зимними вечера у камина, прогулками по осеннему Киото, усыпанному алыми кленовыми листьями, и визитами в кошачий приют, спонсируемый Минхо. Чем не мечты? Чем не жизнь, к которой стоит стремиться? Все это было делом рук Джисона, не осознающего в полной мере свое влияние на Минхо, его мысли и желания. Ли никогда не видел рядом с собой другого человека в роли постоянного спутника, а если и размышлял о чем-то подобном, то образ партнера оставался в его сознании бледным и размытым. Никакой конкретики. Никакого сильного желания. Даже Бан Чан не смог разбудить в нем стремления осесть и посвятить себя другому человеку, разделить с ним все хорошее и плохое. Если такая мысль и мелькнула в голове Минхо, то быстро превратилась в туман. Не то время. Не тот человек. Не те мечты. Но потом в жизнь сирены вошел Джисон – ключ к запертой двери в сердце, которую Минхо уже и не мечтал отворить. Его вторая душа. И тогда все изменилось. Он сам изменился. - Постоянная величина… – произнес Ли. – Это ты. Джисон был здесь, в его объятьях. Навсегда. - М? – Хан лениво пошевелился в кровати. Усталость тянула его в сады Морфея; сопротивляться ей было бесполезно, но Джисон совершил почти невозможное – взмахнул ресницами и взглянул на Минхо. - Мои чувства к тебе, – ласка, которую Ли подарил «смотрящему», больше походила на ту, которой убаюкивают ребенка. Ладонь сирены коснулась затылка возлюбленного, приглаживая гнездо из взъерошенных волос. - И мои тоже, – Хан слабо улыбнулся. - Я хочу заботиться о тебе, хочу ежедневно видеть тебя здоровым, счастливым и сытым, и все сделаю для того, чтобы так и было, – пропел Минхо. - Разве не я тут твой «смотрящий»? Разве не моя первостепенная обязанность делать это? – глаза Джисона влажно блестели. - Ты упустил главное… - Что? – сердце Хана билось в одном ритме с сердцем Минхо. - Твой ито – это я, – дыхание супругов стало единым. – Теперь ты – часть моего клана, с надлежащими полученному новому статусу обязанностями и правами. Я ввел тебя в семью и мой долг вести тебя и дальше. - Но мы… равны? – язык «гифта» заплетался. – Так ведь? Об этом шла речь? - Да, безусловно, – Морфей добрался и до сирены – веки Минхо опускались, сбрызнутые сонным соком, тело тяжелело, мысли путались. – Но есть вещи, в которых ты чуть лучше, чем я… – произнес Ли. – И пусть так и остается… а есть вещи, в которых я сильнее, и, думаю, это тоже правильно. - Д-да… я понимаю… – прошептал Джисон. - Спи, – улыбнулся Минхо. – Спи, мой найда. Мой «смотрящий». Хани… – Ли притянул Джисона за плечи; вжал в свое обнаженное тело, раскинувшееся на подушках; врос в него душой. - Ага… Я ненадолго… я совсем чуть-чуть… на пару минуточек… потом… – ускользающее в дрему сознание Хана из последних сил цеплялось за реальность. – Я сейчас… я… хен~а… – утомленному интимными ласками телу «гифта» требовался отдых. Минхо не стал ему мешать. Он сам находился в полушаге от погружения в сон. Пухлые алые губы сирены раскрылись раздавленной ягодой дикой вишни: - Когда ты проснешься, я буду здесь, – ладонь замерла на смуглом плече притихшего возлюбленного. – Я всегда рядом с тобой, – комната погрузилась в бархатную темноту, в воздухе смешались тяжелой сладковатый запах секса и тонкий аромат тонизирующего напитка. – Потому что ты – мое сердце… – густой веер ресниц спрятал карюю радужку глаз под верхними веками. – Сердце… Ты забрал его… но я не хочу возвращать его себе… Мне… хорошо… – шепот растворился в углях жаровни, взлетел к потолку лунным светом, пронесся по коридору и нырнул в теплые воды купальной чаши. В брачном ханоке воцарилась мирная тишина. Юноши заснули. Джисон не слышал последние слова сирены. Он летел, несомый крыльями Морфея в сказочные сады, но в каждом фрагменте своего сновидения он видел лишь одного человека – Минхо, разделившего с ним даже грезы. Оба спали и не замечали во снах никого и ничего, за исключением друг друга. Объятья заменили им колыбель, а дыхание стало амброзией. Именно поэтому они даже не шевельнулись, когда в комнате посветлело – вуаль лунного сияния проникла в спальню, не пропустив ни малейшей детали интерьера, ни самого потаенного изгиба тел. Воздух застыл. В помещении не было слышно ни звука. Дыхание стало поверхностным. Время будто остановилось. Млечные блики, ползущие по паркету подобием тени, слились в единую массу, оформившись в очертания животного, несущего на голове великолепную корону из рогов. Серебристый олень. Легендарный хранитель деревни, давшей ей название одним лишь фактом своего существования несколько столетий назад. Покровитель ведьм. Тайный спутник пар, прошедших куаранну. Олень беззвучно ступал по паркету. Изюбр двигался, словно сияющий лунным светом призрак. Концы огромных ветвистых рогов касались спины. Стальные мышцы переливались под блестящей белесой шерстью. Подойдя вплотную к постели, в которой крепко спали новобрачные, олень припал на одно колено. Огромные глаза цвета чернослива внимательно всматривались в умиротворенные лица молодоженов. Изюбр потянулся вперед – поочередно коснувшись влажным носом лбов юношей, он дал тем самым им свое благословение, тянущееся из глубины веков. Сила вечности скрепила сердца новобрачных нерушимой печатью. Серебристый хранитель исчез так же тихо и незаметно, как и появился – растворившись в воздухе частицами млечного света. Ничего не служило намеком на его визит – лишь над изголовьем кровати витал едва уловимый аромат лунного цветка, да за окном спальни висел легкий туман, рассеявшийся с первыми лучами солнца. И когда Джисон открыл глаза, то с удивлением заметил, как по щеке Минхо ползет прозрачная слезинка, чья крохотная сестричка-близняшка стекала по скуле «смотрящего». Но на сердце было легко. На сердце было спокойно. «… и души наши будут одним целым…»

***

Джисон исполнил свое желание. Направляясь с Минхо к чаше купальни, он воспользовался не проходом у западной стены, надежным и прочным, а навесным мостиком. Сооружение было довольно хлипким на вид, настолько, что вызывало у Ли беспокойство. Но Хан просто не мог сопротивляться детскому порыву – мост напоминал ему рисунки, встречающиеся на страницах сборника волшебных сказок, аккуратные и милые. Забавно надув щеки, Джисон в немой мольбе взглянул на мужа. Ну разве был у Минхо шанс сопротивляться, когда на него смотрели такими глазами? Конечно, нет. Поэтому взяв на себя роль стража, Ли двинулся вслед за Ханом. Поставив ногу на пандус, Минхо слегка нахмурился – деревянная платформа пришла в движение. Ли обернулся на Джисона; тот сгорал от нетерпения и не показывал ни малейшего признака беспокойства. «Ну как скажешь, милый», – окинув пролеты моста цепким взглядом, Минхо пришел к выводу, что деревянная поделка, пожалуй, и в самом деле довольно мила. Ненадежна, но мила. Алые фонарики, подвешенные на опорные стойки, резко контрастировали с белоснежными лепестками кувшинок, покачивающихся в сосновых кадках, выставленных по всему периметру моста в ровную линию. Широкие напольные рейки плотно прилегали друг к другу. Резные перила увенчивались набалдашником в виде драконьей головы. На строительство моста ушло немало средств, времени и красного дерева. Жуткое расточительство. Но симпатично, что ни говори. Минхо вздохнул. Джисон уже добрался до середины мостика и, перегнувшись через перила, смотрел вниз – вглядываясь в мелкую рябь, бежавшую по поверхности воды. Ли едва не сорвался вслед за «смотрящим». Минхо не хотелось лишний раз сеять панику, ведь даже, если Хан и свалился бы в пруд, то ничего страшного с ним не произошло бы – вода в купели едва достигала пояса. Ли не стал одергивать «гифта», а решил поступить иначе – спокойнее и грамотнее, согласно статусу ито. Он прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на течении энергетического потока, испускаемого Джисоном. Незримая нить, содержащая кветтайбайты личной информации носителя, мгновенно обвилась вокруг левого запястья Минхо, дав понять сирене, что Хан не испытывает ни беспокойства, ни страха. Джисон пребывал в полном восторге. Минхо облегченно выдохнул. Кажется, Джисон на время позабыл о своем страхе высоты. Сам же Ли пока не мог справиться с идентичной фобией. - Хани, милый… – позвал он. «Смотрящий» послушно слез с постамента, на который успел забраться. – Ты что, мармозетка? - М-м? Чего-чего? – «гифт» непонимающе округлил глаза. - Да нет, ничего, – Минхо отер выступившие на лоб капельки пота краем рукава шелкового халата – единственного предмета одежды, которым он удосужился воспользоваться для путешествия в купальню. - Тут совсем неопасно! – Джисон мгновенно считал настроение Ли. Одетый в похожее пхо, «смотрящий» не потрудился завязать пояс на талии – полы халата разошлись в стороны, открыв взгляду обнаженные бедра. Белья на Хане не было и в помине. - Надеюсь, – Минхо быстро отвел взгляд в сторону. Смуглые подтянутые ягодицы «гифта» смотрелись соблазнительно – настоящий инчхонский персик, который не терпелось проверить на спелость. Ли не планировал трахаться в купальне, загаживая целебную воду спермой, однако у его пениса, кажется, на сей счет имелось свое особое мнение. - Да все нормально! – Джисон запахнул полы халата, затянув узел на поясе. – Похоже, я проголодался, – сказал он. – Те рисовые блинчики с мандариновым джемом, что мы съели на первый завтрак, были очень вкусными, но… они давно переварились, правда ведь, хен? – Хан хихикнул, почесав затылок. В прорези распахнувшегося на груди воротника мелькнул темно-коричневый конус соска. Минхо едва не взвыл от разочарования. «Нет, сначала – водные процедуры. А потом… потом…», – сердце заколотилось со скоростью несущейся вскачь газели. – «Потом…» Потом у него был план. О да! Еще какой план! Дерзкий. Горячий. Неизбежный. Желанный. Ли плотно свел ноги в коленях, пытаясь унять сладкую дрожь предвкушения. Давно ему не приходилось испытывать подобных чувств – столь острых и тягучих одновременно. Словно считав изменения в эмоциональном состоянии Минхо (пресловутая связь?), «гифт» замер на месте. - Все хорошо? – Хан склонил голову набок. – Хен~а? – тяжелая густая челка упала на глаза. - Все прекрасно, – улыбнулся Минхо. Он протянул руки к Джисону, и тот немедля упал в раскрытые объятья. – Идем? Каменная чаша купели ждала их, полностью подготовленная руками твери к процессу омовения. Вода коснулась тел новобрачных теплым молоком, обняла за плечи, убаюкала спокойным течением волн. Дуэт голосов эхом заполнил помещение – усевшись на дно чаши, Минхо и Джисон не смогли удержаться от вздоха удовольствия. Каменная купель была до краев наполнена водой, обогащенной ценными маслами и сбором трав – настой снимал усталость, дарил заряд бодрости и заряжал тело силами предаваться любовным утехам до следующего утра; оставалось лишь сделать короткий перерыв на принятие пищи и естественное посещение уборной. По воздуху плыла сладковатая дымка, оседавшая на кончике языка вкусом липового меда. Минхо опустился в купель первым. Прижавшись спиной к стенке чаши, он широко раскинул руки в стороны, приглашая Джисона присоединиться к отдыху. «Гифт» мгновенно воспользовался возможностью оказаться в своеобразных объятьях сирены – скинув халат на пол, он вошел в воду. Покрасовавшись перед скрипящим от возбуждения зубами Ли голыми ляжками, Хан уселся спиной к мужу. Наклонившись назад, Джисон уперся затылком в грудную клетку сирены. Нижняя часть тела «гифта» полностью ушла под воду, но плечи, ключицы и шея остались открытыми для взгляда. По вискам стекали струйки пота. Волосы повлажнели от пара, налипнув на лоб тонкими прядями. Секунды тянулись патокой, превращаясь в минуты – немудрено было закрыть глаза и поддаться дреме. Каждая клеточка организма юношей отдыхала, пребывая в сладостной неге. Теплые волны омывали гладкую кожу. По воде расходились широкие круги – тянулись от края до края купели и бесследно растворялись в наступившей тишине. - Наверное, тут будет неприлично дрочить, да? – с ленцой спросил Джисон, нарушая воцарившееся молчание. - Да… – Минхо отвел со лба челку. – К тому же отмокать в собственной конче как-то… – он выразительно хмыкнул. - Не эстетично? – угадал Хан. Сквозь толщу воду проглядывали очертания его бедер с темными завитками лобковых волос и розовая головка пениса. - Типа того, – взгляд Минхо тяжелел. «Соблазняет?» Для Ли ведьминские купания не были в новинку – бабушка и ее сестры часто водили маленькую сирену, не перешагнувшую порога семилетия, в горячие ванны, но не имеющего похожего опыта «гифта» неслабо развезло – травяной настой на него возымел любопытный эффект, на стыке релаксации и возбуждения. - Нам с тобой не привыкать, конечно, ну да ладно… я хочу быть хорошим мальчиком… – Джисон притворно обиженно надул губы. Его кожа приобрела приятный золотистый оттенок. «Раскрыть бы ему рот, да вставить член... Эх… не здесь… не сейчас…» – в душе сирены развернулась нешуточная борьба. - Ох ты ж! Боишься, что тебя отшлепают? – промурлыкал Ли, мягко отодвигаясь к стене чаши. Минхо стоило немалых усилий сопротивляться попыткам Джисона развести его на секс – «гифт» беззастенчиво терся бедрами о тело Ли, норовя оседлать возбужденный член. - Только если это будешь не ты… – извернувшись, Хан несильно куснул Ли за плечо. – Ты серьезно не собираешься вставлять? - Нет… - Ну блин! – дернув ногой, Хан шумно всплеснул воду. Прозрачные брызги разлетелись во все стороны. «Смотрящий» откровенно дерзил. - Вернемся в спальню, и вот тогда я из тебя весь дух выбью, обещаю, милый… – притянув лицо Джисона за подбородок к своему рту, Минхо оставил на губах «смотрящего» едва ощутимый поцелуй. Играть так играть! - Ты обеща-а-а-ал… – прохныкал Хан, изрядно захмелев. - Да, милый… – Минхо сделал себе мысленную пометку под названием: «Не скупиться на экстракт красной примулы!» - Нет, не так… Скажи… – попросил Хан. «Смотрящий» страдальчески заломил брови, выражение лица стало умоляющим, дыхание участилось. Джисон был возбужден. Член стоял колом. Рука «гифта» опустилась между бедер. Пальцы скользили по стволу пениса. По поверхности воды бежала мелкая рябь, вызываемая движениями руки. - Что такое? Что сказать? – переспросил Ли, прижимаясь губами к взгорью шейного позвонка «смотрящего». - Назови меня иначе… как надо… – Джисон заметался, забился в объятьях Минхо. Розовая головка полового члена набухла, уретра раскрылась. «Гифт» никогда не жаловался на потенцию – возбуждался легко и быстро, не придавая особое значение окружающему ландшафту. Джисон отлично знал эту свою особенность – дело заключалось только в нужном человеке; но то, что происходит с ним сейчас, в купели… было новым, острым опытом. - Как? - Ну же, скажи это… произнеси… – голос «гифта» сорвался на стон. Он сильно качнул бедрами. Рука двигалась по стволу пениса с поразительной скоростью – первые капли предэякулята, выделившейся из щели уретры, окрасили воду в характерный белесый цвет. Джисон с трудом соображал, где он находится – знал только, что в объятьях любимого человека. Возлюбленного. Жениха. Его ведьмы. Сирены. Му… - Муж? – коротко выдохнул Минхо, и в ту же секунду Хан с тихим вскриком кончил. - Ч-черт!.. - Хм… «Может, обогатить воду протеином было не такой уж и плохой идеей?» – подумал Ли, наслаждаясь краснеющим от смущения лицом Джисона. Щеки «гифта» быстро набирали алый цвет. Ни дать ни взять – альпийский мак. – «Говорят, для кожи полезно. Что ж, проверим на собственной шкуре, так сказать…» - Му-у-у-ж… – прошептал Минхо, приблизив лицо к уху «смотрящего». Он опустил руку в стынущую воду, согнув пальцы на манер ковша – на ладонь попало семя, выплеснутое Джисоном. Хан усиленно прятал взгляд от сирены. Его тело мелко сотрясало эхо недавнего оргазма, быстрого и неожиданного. В голове пчелиным роем гудели мысли. В глазах темнело. На языке скопилась тягучая слюна. – Выбирайся из воды и пошли в кровать, муж, – Ли поднес руку ко рту, слизывая каплю семени с кончиков пальцев. – Мне есть чем тебя побаловать. В спальню новобрачные возвращались дольше, чем шли в купель – прерываясь на поцелуи, пьяно хихикая, упившись ароматом травяного настоя, растворившегося в воздухе, и путаясь в полах шелковых халатов. По паркету тянулась цепочка из отпечатков влажных ног. Не устояв перед соблазном, Хан сорвал одну из кувшинок, цветущих в деревянных кадках – без воды ее жизнь не превышала четверти часа, но эти пятнадцать минут она провела в качестве короны во влажных прядях волос Минхо. Цветок увял быстрее, чем на то рассчитывал «гифт», – лепестки усеяли пол живым жемчугом, – но до сего момента белоснежная диадема играла роль украшения, достойного красоты лунной сирены. Перед входом в спальню Минхо совершил невообразимое – подхватил Джисона на руки и перенес его через порог комнаты. Хан едва не задохнулся от восторга. В отсутствие новобрачных расторопные твери успели перестелить постельное белье, проветрить помещение и до краев наполнить кувшины прохладной родниковой водой. Опустевшие бутылочки с интимной смазкой сменились на новые. В жаровнях тлели свежие угли. На обеденном столике стояли широкие подносы с десятками фарфоровых блюдец, доверху наполненных едой. Закуски, маринованные свиные ребрышки, рисовые лепешки, острый салат из медузы, традиционное свадебное угощение в виде обжаренных плодов каштана, несколько видов лапши и печенье якхва – глаза разбегались от изобилия пищи. Фруктовая корзина была доверху наполнена яблоками ранних сортов и румяными персиками. В кувшинах плескались прохладительные напитки – в одном находился мандариновый сок, добытый из цитрусов, выращенных на Чеджу, во втором – сливовый чай, а в третьем – малиновое вино покбунджаджу. На полу стояла фарфоровая ваза со свежесрезанной веткой сосны и стеблем молодого бамбука. Минхо едва не захлопал в ладоши при виде пышной сервировки. Услышав характерный бурлящий звук, издаваемый желудком «смотрящего», он тихонько рассмеялся. - Смотри, – Ли уселся на одну из двух подушек, заботливо выложенных перед столиком, и скрестил ноги. – Здесь даже красный женьшень есть… – Минхо вытянул шею, с нескрываемым любопытством заглядывая в тарелки. В одном из блюдец лежали коренья, нарезанные на крупные кубики. – Хм-м-м, не иначе как десятилетнего сбора. Скорее всего, дело рук господина Чо. Никто не охотится на женьшень так же удачно, как он… Вот это богатство… – Ли поманил Джисона к столу. – Чего ты там стоишь? Садись рядышком… - Здесь, наверное, кореньев на несколько миллионов вон! – ахнул Хан, устраиваясь подле сирены. – И впрямь богатство! - Может и богатство, но с тобой в ценности все равно не сравнится, – Минхо пожал плечами. – Как насчет мэкчок? – сделав вид, что не заметил заалевших щек «смотрящего», Ли потянулся к ближайшему блюду – горке тонко нарезанных ломтиков говядины, по виду неотличимых от привычного глазу пулькоги. - Что такое «мэкчок»? – Джисон непонимающе похлопал ресницами. - Прообраз современного пулькоги, которое в государстве Когуре, называлось мэкчок, – объяснил Минхо. - А-а, – понимающе протянул Хан. Эхо прошедших веков отпечаталось в памяти ведьм северо-западного региона сильнее прочих. - Я попросил приготовить неострые блюда – так что тебе не нужно беспокоиться за свой желудок, – в воздухе замелькали серебряные палочки для еды – семейная реликвия младшей ветви клана Ли, к которой отныне принадлежал и Джисон. Подцепив кусочек мяса, Минхо аккуратно выложил маринованный ломтик говядины на край блюда «смотрящего». - Подожди, хен… – неуверенным голосом произнес Хан, вцепившись обеими руками в подол халата. - М? Что такое? – палочки замерли над тарелкой. – Что? Хочешь сначала выпить чаю? – спросил Минхо. – Сейчас, подожди… Да, я должен был сразу додуматься… - Нет. Я не об этом, – запротестовал Джисон. - А что тогда? - Разве я не должен разлить напитки? Или сам разложить еду? – еле слышно произнес Хан. - Нет, с чего бы? – Ли продолжил работать палочками – вторая порция мэкчока заняла законное место на тарелке «гифта». - В смысле? – искренне растерялся Хан. – Ну… по праву старшинства ты… и я… - Здесь нет никакого права старшего или младшего, милый, – Ли потянулся к блюду с лапшой. – Ты забыл? Это куаранна, Сони, – напомнил Ли. – Мы равны. Во всем. - Да… – услышав слова сирены, «гифт» посветлел лицом. – Ага… Минхо облегченно рассмеялся. - Пустые волнения, Хани. Конечно, за пределами нашей деревни, города и ведьминских кланов, нас мало кто поймет… – тарелка «смотрящего» наполнялась едой. Джисон внимательно следил за действиями сирены – сакрального смысла в них не таилось, но то, с какой изящностью и заботой Минхо выкладывал пищу на блюдо, вызывало у «гифта» неподдельный восторг. Сам-то он вечно смешивал продукты в тарелке, порой придавая еде весьма отталкивающий вид. – Но сейчас тебе не о чем беспокоиться. Куаранна как раз про это – про равенство, – сказал Ли. – Если ты хочешь дать мне право действовать первым и делаешь это добровольно, то никаких проблем нет, – Минхо украсил горку лапши листочком периллы. – Все происходит по обоюдному согласию и договоренности, – Ли присмотрелся к кусочку моркови, но заметив недовольную гримасу, скорченную «гифтом», заменил овощ на ломтик кровяной колбасы. – На то мы и люди, чтобы решать недомолвки с помощью речи. А со временем, когда наша связь окрепнет, кто знает… возможно нам удастся даже общаться без слов, – Минхо лукаво подмигнул Джисону. - Ты шутишь? – Хан с трудом сглотнул скопившуюся во рту слюну. Оказывается, водные процедуры будили сильный голод. - Отнюдь. - Ладно. - Впрочем… – Минхо с задумчивым видом коснулся губ кончиками пальцев. - Чего? - Я хочу тебя кое о чем попросить, милый. - Ага! – преисполнившийся восторга Хан напомнил Ли щенка колли, продравшего глаза и впервые увидевшего яркий огромный мир. Оставалось надеяться на то, что Джисон от радости не надул под себя лужу. «Как хорошо, что ты не умеешь читать мои мысли…» – подумал Минхо. – «Пока что…» Вслух же он произнес только одно слово. Слово, в котором был заключен простой, но глубокий смысл. - Макколи. Джисон понимающе улыбнулся. Едва войдя в спальню, Хан заметил, что за время их с Минхо отсутствия, в помещении появился новый предмет интерьера – еще один столик, сбитый из сосновых досок, скромный и неброский. На нем не было декоративной резьбы или нанесенных на горизонтальную поверхность богатых рисунков. Предмет нес практическое применение. На столешнице расположился пузатый чайничек с изогнутым носиком, две металлические мисочки и небольшой черный бархатный мешочек, стянутый тонкой лентой. Тара для рисового вина. Охлажденный молочно-белый игристый напиток недельной выдержки обладал небольшой вязкостью и сладковатым вкусом. Макколи следовало употребить с помощью одного из традиционных для Кореи способом: для начала надо было несильно встряхнуть чайничек, дабы поднять осадок со дна и смешать с общей массой напитка. Затем – разлить вино по мисочкам. Потом бросить в центр чаши десять зерен белого риса и произнести пожелания счастья, долголетия и процветания. И в конце молодожены обменивались чашами, переплетая руки в локтях, и вкушали напиток. Куаранна напрямую не диктовала, кто из молодоженов должен был взять на себя труд виночерпия, но обычно эту функцию выполнял тот, кто входил в ведьминский клан или же невеста. Джисону же удалось совместить собой обе роли – вот уж приятное совпадение! Глаза «гифта» влажно блестели. Хан в два шага достиг деревянного столика. Схватив обе миски, мешочек и чайник с макколи, он немедля вернулся на прежнее место, плюхнувшись на подушку. Пока Минхо раскладывал пищу по тарелкам, Джисон трясущимися руками расставлял металлическую посуду на стол. Развязав бархатный мешочек, он высыпал на ладонь горку белого риса. Отсчитав двадцать зерен, Хан разделил их пополам, после положил на дно каждой миски ровно десять рисинок, как того требовала традиция. Ли краем глаза следил за «гифтом». Он отметил волнение Джисона, но решил до поры до времени не вмешиваться – лишь успокаивающе коснулся рукой локтя «смотрящего». «Переживать не о чем. Все хорошо. Ты все делаешь хорошо…» Верно считав значение жеста сирены, Хан заметно успокоился. - Не суди строго, если я в чем-то напортачу, хен~а, – пробормотал он, подвернув широкие рукава халата таким образом, чтобы их края не волочились по столу. - Такого просто не может быть, – Минхо с довольным видом разглядывал плоды своих трудов – тарелка Джисона ломилась от еды. - Это же не какое-то особенное колдовское макколи? – из наконечника изогнутого носика чайничка полилась жидкость молочного цвета. Первые капли вина упали на дно миски Минхо – Хан самостоятельно сделал выбор в пользу чаши сирены. Себе он решил налить макколи во вторую очередь. - Нет. Вовсе нет, – Минхо приподнял миску со стола, помогая Джисону, таким образом, быстрее наполнить посуду. – Обычное тхакчу. Но весьма хорошее. Недельной выдержки. Здесь, на северо-западе, оно вызревает медленнее, чем в южных регионах, но лучше вино не передерживать, – Ли терпеливо ждал, когда Хан нальет порцию вина в свою посуду. – Неделя – самое то. Полторы… еще куда ни шло. А вот после двух недель вызревания макколи уже начинает понемногу напоминать по вкусу уксус, – Джисон наполнил миску до краев. Чайничек занял место на углу стола. Распитие макколи носило ритуальный характер. Молодожены не преследовали цели напиться – для этого существовало обыкновенное соджу. Употребляя тхакчу, юноши отдавали дань древним традициям и выказывали вселенной надежду на счастливую семейную жизнь. – Это вино варит одна из младших сестер бабушки, – сказал Минхо. – В молодости она слыла той еще пожирательницей сердец… ну, судя по всему, насколько отменным получается ее макколи, тетушка Линхи пользовалась всеми доступными способами привлечь мужское внимание. Джисон не удержался от улыбки. - Понятно, от кого у тебя это. - Это? Что «это»? – в глазах сирены искрились золотистые блики. - Умение соблазнять, – обхватив миску двумя руками, Джисон вполуоборот повернулся к Ли. - Больше оно мне не понадобится, – края металлической посуды соприкоснулись с легким стуком. Молочная жидкость едва не выплеснулась на стол. – Свою главную добычу я уже поймал. - Что есть, то есть, – юноши встретились взглядами. Руки переплелись в локтях. Губы разомкнулись. Навязшие в зубах пожелания счастья и долгой жизни казались банальщиной, но главным были вовсе не слова, а чувства, которые наполняли сердца, желание раствориться друг в друге. То, к чему Минхо и Джисон стремились. То, чего они достигли. И то, что ни за что не пожелали бы изменить или отдать кому-то. Никогда. - Я знаю, что мы встретимся за чертой, – произнес Ли, делая первый глоток. Джисон ответил ему улыбкой. – Но я хочу как можно дольше пробыть с тобой здесь, на земле… Есть вкусную еду, ухаживать за нашими тремя пушистыми детьми, выступать в ведьминском круге, ходить на работу, читать хорошие книги… Хочу просто быть. Быть с тобой. Дышать одним воздухом. Держаться за руки… - Настоящий рай на земле, – у губ Хана, накрывших рот сирены, был слабый молочный вкус. – Сделаю все возможное, чтобы твое желание исполнилось, – легкий градус напитка успел вскружить «гифту» голову – несильное, но приятное опьянение. Достаточно для того, чтобы расслабиться, но не упустить контроль над собственными мыслями и действиями. – Обещаю… - Чем докажешь? – Ли поспешил скрыть ухмылку – Джисона было так приятно дразнить в любое время – неважно сколько лет минуло с момента их знакомства, – но Хан каждый раз велся на подначки как ребенок. Конечно, со временем Джисон начал подыгрывать партнеру, но игра не перестала быть от этого менее приятной. Сладкой. Возбуждающей. Острой. Игра с минимумом правил и широким спектром действий. Игра, в которую Минхо собирался внести важные, столь долгожданные со стороны «гифта» изменения. Ли и сам хотел большей свободы, большего безумия. Теперь его страхи и беспокойство остались позади. Границ не существовало. Любовь и доверие, испытываемые к Джисону, приобрели высшую форму. Да, им предстояло в будущем слиться в вечности, там, за чертой, но прямо здесь и сейчас Ли жаждал раскрыть перед Ханом весь диапазон глубинного отношения к возлюбленному. Наивно? Излишне смело? Возможно… Но Минхо желал этого – истинно уравняться. Снять ограничения. Вверить себя другому человеку. Показать стороны личности, которые еще не показывал. Отпустить контроль. Опереться на плечо. Позволить быть ведомым. Что еще он мог подарить Джисону, кроме себя, когда и без того все ему отдал? – Давай начнем с самого доступного способа – с постели, – Минхо поставил опустевшую миску на стол. Ему нельзя было сильно пьянеть, да и Хану тоже. Провести необходимые ритуальные действия и немного расслабиться? Это – пожалуй, но не более того. Ли хотел познать все. Вкусить каждый оттенок чувств, малейшую грань эмоций, весь спектр наслаждения. «Веди меня…» Отзеркалив движение сирены, Джисон отодвинул посуду на угол стола. Его щеки пылали двумя бутонами розовой азалии. Глаза сверкали. - Хен… - Иди в постель, милый… Я присоединюсь к тебе через минуту-другую, – Минхо поднялся с подушек. Джисон следил за каждым жестом ведьмы выжидающим взглядом. – Мне нужно принять душ… – ответил Ли. – Обещаю, Хани… ито… этот вечер станет для тебя незабываемым. Пошли вторые сутки брачной «ночи» куаранны.

***

Упругие струи воды стекали по спине сирены потоками лавы. Плечи подрагивали от удовольствия. Плотная пена, получившаяся из нескольких порций геля для душа, покрывала гладкую смуглую кожу Минхо белыми облачками. Отправившись в душевую кабинку, Ли незаметно для Джисона прихватил с собой бутылочку с интимным маслом. Пыльца вечерней примулы, вытяжка из красного женьшеня и несколько капель эссенции из корня ремании клейкой – волшебный состав из растительных афродизиаков для мужчин, способный усилить возбуждение, продлить потенцию и выносливость, а также увеличить количество продуцируемой организмом спермы. Подарочек от тетушки Линхи, который она вручила в руки Минхо прямо перед тем, как сел в паланкин и отправился на встречу с Джисоном. Полезный подарочек, что ни говори. Тетушка Линхи, покорившая в молодости сотни мужских сердец, как никто другая понимала стремление сирены познать все грани плотского удовольствия и раздвинуть рамки обоюдного наслаждения. - Просто отпусти себя, – шепнула женщина, склонившись к уху Минхо. Улучив момент, когда старшие сестры покинут гардеробную и выйдут на террасу, она прикрыла дверь в комнату и перегородила двоюродному внуку дорогу. – Я знаю, ты хочешь этого, – Ли вскинул на старушку удивленный взгляд. – Можешь ничего мне не говорить. Доверься Джисони. Рот тебе дан не только для того, чтобы целовать им, ругаться или поглощать пищу. Если тебя гложут сомнения… выскажи их вслух. Не беспокойся. Полностью доверься этому мальчику. Ты же выбрал его, – бывшая кокетка ободряюще улыбнулась. – Он – твое настоящее и будущее. Пусть прошлое и та боль, которую оно тебе принесло, останется позади. Мне не посчастливилось встретить мужчину, с которым бы я хотела провести жизнь до последних дней… – Линхи задумалась. – Наверное, потому, что их было слишком много, и я не смогла сделать выбор? – Минхо насмешливо фыркнул. – В любом случае, предпочти я кого-то одного из толпы поклонников, и остальные непременно расстроились бы! А я не люблю грустных людей –сразу же настроение портится! – старушка махнула сухонькой рукой, увешанный перстнями – подарками прежних воздыхателей, большинство из которых давно пережила. – Я все это говорю к тому, что у тебя совсем другая история. Даже завидую немного… – Линхи погладила сирену по голове со всей осторожностью, дабы не повредить церемониальную прическу. Золотые шпильки сверкнули на солнце. – У тебя есть твой единственный, есть тот самый человек. Ах! Какое совпадение, он тоже мужчина! – расхохоталась женщина, прикрыв рот краем рукава. Линхи смеялась столь заразительно, что ее двоюродный внук не удержался и присоединился к веселью. Туман тревоги рассеялся дорожной пылью – был и исчез. Слова тетушки приободрили Минхо. Он помнил каждую фразу, что произнесла старушка. В глубине души Ли чувствовал себя готовым – он давно желал перейти заветную грань в отношениях с Ханом. И вот… вот этот сладостный и волнительный момент настал. Все сошлось – звезды, вставшие в хоровод на чернильном небе за окном ханока, нарастающее вожделение и всеобъемлющее чувство любви. Минхо мечтал показать его Джисону. Мечтал отказаться от пережитков тоскливой части прошлого. Ли действительно хотел этого – сердцем, душой и плотью. И теперь он был готов. Сначала Минхо предстояло совершить со своим телом необходимые процедуры. Боже, как же давно он этого не делал! Ли и не помнил толком, когда был его последний раз… Словно сто лет с того дня прошло, или, точнее выразиться, целая жизнь? Тело охватило слабая дрожь, почти позабытое ощущение, которое, как долгое время считал Минхо, ушло после последней ночи, проведенной в стенах квартиры Бан Чана. Выходит, что нет. За Минхо не водилось привычки заниматься самообманом, и долгое время Ли искренне считал, что все идет как надо, что с ним все в порядке. Такое бывает. Люди встречаются и расходятся. Раны постепенно заживают. Шрамы остаются, но больше не болят. Так он считал. И ошибался. Оказалось, в его сердце ядовитой занозой застряла не только обида, но и страх показаться слабым, боязнь отпустить контроль, позволив кому-то снова управлять собой и принимать решения за себя. Работа государственной ведьмой проблем не вызывала. Работа на то и есть работа. И даже если Минхо был в чем-то не согласен с начальством, он мог стерпеть, рассмотреть варианты, взвесив все «за» и «против», вычленив главное. Цель-задачи-методы. Ничего нового, ничего проблематичного. Один сплошной разум и логика. Проще простого. Но за пределами организации, в личной жизни, Минхо хотел оставаться самим собой – диковатым, свободным, способным мыслить. Он страшился зависимости, имеющей дурную привычку подкрадываться со спины на мягких лапках, а затем гюрзой впиваться в хребет. Почему-то в отношениях никак не появлялось пресловутого равенства, да и существовало ли оно вообще? Неужели нет? Ли дал шанс человеку проявить себя… и тот, увы, не оправдал его надежд. Какая банальность… оказывается, все это время, сам того не осознавая, Ли ждал кого-то, кто принял бы его слабости и перед кем не нужно было фланировать в намертво приросшей к сердцу стальной броне. Он искал человека, который мог бы принять многообразие личности Ли Минхо. Продемонстрировать силу? Пожалуйста. Навыки ближнего боя? Легко. Талант сирены? Еще проще. Только не лезь в душу. Не трогай руками броню. Нужна помощь? Не вопрос. Совет? Помогу чем смогу. Разве этого мало? Разве этого недостаточно? Почему обладающий такими характеристиками человек воспринимается людьми как живая ледышка, или, что еще хуже, бессердечная сволочь? Только из-за того, что не размазывает сопли по физиономии при малейшей неудаче? Почему стойкость и воля расценивается как холодность? Почему требовательность считается жесткостью? На каком основании? Почему тот единственный раз, когда он доверился и показал готовность уступить, его едва не сожрали заживо? Неужели, любовь всегда напоминает игру на выживание – кто сделал шаг назад, тот и понес позорное поражение? Долгое время Минхо действительно так считал. Ли не смог оттаять, хотя желал этого больше всего на свете. Человек был не тот. Время неподходящим. Чувства слишком сырыми и эгоистичными. Все так. Бан Чан и сам сильно страдал. Но что тут поделать? Он был не тем и находился не там. Он был не Хан Джисоном – неловким, громким, по уши набитым детскими комплексами и излучающим в тонкие слои вселенной способностью любить и желание быть любимым. Подходящий для Ли Минхо человек. Тот самый. Его человек. Ключ, правильно подобранный к замку. Замок, открывшийся для Минхо. Стратегия, работающая в обе стороны. Ласковые руки, которые обтирали бессознательное тело, проведшее в коме мучительно долгие полгода. Беспричинная ревность. Готовность ждать столько, сколько потребуется. Горячее желание учиться. Абсолютное доверие. Хан не пытался переделать или сломать Минхо – он принимал его полностью, восхищаясь малейшими недостатками, и это упоение не имело ничего общего с гормональным всплеском. В каждой черте характера сирены «смотрящий» видел ее саму, а не частицы надуманного образа. Джисон жаждал получить главное – взаимную любовь Ли Минхо; ни блистательной ведьмы, сонбэ или лучшего агента «JYP», несмотря на то, что все это было ипостасями одного человека, – но именно Ли Минхо. И сирена захотела ему это дать, сделав последний, невероятно важный шаг навстречу. «Я разделю с тобой все – силу и слабость… Я доверяю тебе до последней капли крови, до последнего вздоха… я откроюсь перед тобой, я дам тебе в руки возможность управлять мной… Делай со мной, что хочешь, любимый… Я доверяю тебе. Я больше не боюсь…» С этими мыслями Минхо отправил «смотрящего» в постель – дожидаться своего возвращения. Пока Ли принимал душ, у Хана появилось достаточно времени для того, чтобы промочить горло травяным настоем, поваляться на свежем шелковом белье, привести в порядок растрепавшиеся волосы и подготовить задний проход для проникновения. Хотя… Вот именно. То самое пресловутое «хотя». В последнем действии не было необходимости. По крайней мере, в эту ночь. Минхо лелеял в душе особый план. Удерживаясь правой рукой за стену, чтобы не соскользнуть ненароком на пол душевой кабинки, Ли потянулся левой ладонью к заднице. «Боже, как же давно это было… Но тело все помнит. Это и есть та самая пресловутая мышечная память, да?», – пальцы проникли в щель между ягодицами и нащупали отверстие заднего прохода. Минхо расставил ноги еще шире. Подушечкой указательного пальца Ли обвел круговыми движениями границы ануса. Мягко надавив на сфинктер, он медленно толкнулся внутрь. Узкие стенки заднего прохода плотно обхватили палец до второй фаланги. Знакомое саднящее ощущение в области ануса заставило Минхо ненадолго прервать процесс растягивания. Несмотря на то что Ли начал подготовку к нижней позиции за несколько дней до куаранны, пустив в ход секс-игрушки, длительный перерыв в качестве боттома сыграл свою роль. Телу нужно было вспомнить. Телу нужно было привыкнуть. Именно поэтому Минхо и не хотел спешить. В ход пошли не только секс-игрушки и собственные пальцы. Ли воспользовался несколькими методами подготовки к аналу – медитацией, черт его побери, просмотром тематических видео (кто бы мог подумать!), апробированием предполагаемых поз и «дегустацией» интимных смазок, одна из которых показалась особенно интересной. Масло вечерней примулы, обогащенное экстрактом корня десятилетнего женьшеня, не только помогало сделать процесс растягивания сфинктера менее болезненным, но и способствовало скорейшему заживлению микротравм и привнесению анестезирующего эффекта. Помимо всего прочего, бальзам оказывал возбуждающее воздействие, причем двойного эффекта – не только для пассивного партнера, но и для актива, продлевая эрекцию и остроту ощущений. «То, что доктор прописал!», – решил тогда Минхо, кидая выбранный на сайте товар в корзину. – «Медицина не стоит на месте… Какая жалость, что этот бальзам не изобрели лет пять назад! Небось некоторые из моих партнеров не запомнились бы настолько противными любовниками. Хотя какая теперь разница? Может оно и к лучшему… Я хочу попробовать этот продукт именно с Джисони…» Лунная сирена не ошиблась, выбрав «Violet Fay» в качестве основного интимного масла для предстоящих ночных утех с Ханом. По пальцам и внутренней стороне бедер стекала тягучая, напоминающая мед, субстанция янтарного цвета. Воздух пропитался сладким пряным ароматом. Эффект от бальзама начинал медленно действовать на тело сирены – колени подрагивали, член наливался кровью, дыхание становилось тяжелее с каждой секундой. Из груди вырвался низкий стон. Пальцев перестало хватать. Минхо жаждал заполнить себя членом Джисона, мечтал завершить незаконченное уравнение. Он воображал, как оседлает Хана верхом, упрется руками в грудь и прогнется в спине до хруста. Он хотел быть выебанным. Полностью вымотанным. Потерявшим последние остатки разума. Впрочем, было крайне наивно ожидать, что первый же раз после смены позиций в сексе, принесет юношам одинаковое по силе наслаждение, а использование «Violet Fay» подарит Ли волшебное очко, способное растягиваться до нечеловеческих размеров. Хан был неопытен, а Минхо давненько не ложился под мужчину. Опыт приобретался постепенно. Спешить не стоило. - Хен! – вдруг позвал сирену Джисон. Ли замер, прислушиваясь. В голосе «смотрящего» различались тревожные нотки. – Все хорошо? Ты нормально себя чувствуешь? Ты что-то долго… – до слуха ведьмы донесся шорох простыней. – Мне подойти? - Нет, что ты… – к одному пальцу присоединился второй, вошедший в анус в разы легче первого пальца. Дело шло на лад. – Все хорошо, Сони, – позволив телу немного привыкнуть к позабытому ощущению наполненности, Минхо протолкнул в расслабленный сфинктер третий палец. Мало. Этого было мало. Недостаточно. Жадно. Голодно. Горячо. – Я сейчас, – находясь на грани, Ли попытался успокоить мужа – он надолго пропал в душе и, естественным образом, Хан забеспокоился. Минхо следовало немного остыть, чтобы ни звуком, ни намеком случайно не выдать себя; но пальцы, растягивающие упругие стенки ануса, упорно скользили вперед – дальше, по привычке нащупывая сладкий островок удовольствия, который Джисону еще только предстояло обнаружить. «Еще парочка минут… еще немного подожди меня...», – тягучий бальзам стекал по коже. Смазка усеивала пол душевой кабинки золотыми каплями. Минхо нехотя вытащил пальцы из сфинктера. Засунув руку под струю воды, он смыл остатки бальзама с кожи. Сливное отверстие скрыло все следы интимного приготовления. - Хм, – донесся до сирены недоуменно-растерянный голос Джисона. – Интересно… А что, пока мы были в купальне, твери принесли новый гель для душа? - Почему ты так решил? – в руках ведьмы тускло сверкнуло лезвие. С помощью одноразовой бритвы, спрятанной в крохотной коробочке, пронесенной в кабинку, Ли быстро избавился от волос в области ануса. Джисон не имел ничего против растительности на теле, скорее – наоборот, но не зная, насколько далеко зайдут интимные ласки в их «первый раз», Минхо решил добиться приятной гладкости кожи. Ну а эксперименты оставить на потом. Будет еще время. - Запах какой-то… другой, – задумчиво произнес Хан. - Вот как? Сильно пахнет? – с любопытством спросил Минхо. Немного поразмыслив, он значительно укоротил черные завитки, густо покрывавшие лобок. Пробившиеся на голенях жесткие пеньки волосков постигла та же участь. «Интересный эффект…» - Блин, у меня что, встал?! Эх… Че это он… – охнул Джисон. «И правда, что это с ним такое творится?» – Ли подавил смешок. Вслух же он спросил: – И чем же сейчас пахнет, как тебе кажется? – щадящий скраб для тела, принесенный в ванную комнату заботливыми твери, оказался как нельзя кстати – кожа Минхо источала здоровое сияние. - Слушай, хен, это вообще нормально, разговаривать, пока ты в душе? Я тебя едва слышу, – проворчал Хан. Снова зашелестели простыни. - Не вздумай ко мне подбираться, – предупредил Минхо. – Я сам сейчас к тебе выйду. - Что за тайны такие… - М-м… – Ли быстро омыл бедра и плечи с помощью мочалки из люфы. - Хен?! - Скоро поймешь. - Надеюсь, ты не собираешься откусить мне член в порыве страсти? – осторожно спросил «гифт». Зная Джисона, можно было предположить, что в его вопросе серьезности и юмора содержится ровно по пятьдесят процентов. - Как сказать… – Минхо не удержался от шутливого тона. - Чего-чего?! – скрипнул деревянный каркас кровати. Кажется, Хан воспринял ответ сирены фигурально – аж подскочил на месте. - Может, ты сам попросишь… – Ли уменьшил температуру воды на несколько градусов – это позволило ему немного взбодриться и снизить возбуждение в паховой области. - Вот уж вряд ли! – выразительно хмыкнул «смотрящий». - Тут ты прав. Твой член мне еще понадобится, – партия в словесный теннис начала искренне забавлять Минхо. Джисон умело поддерживал игру. - Куда уж без него? – «гифт» произвел «подачу». - Ты не ответил на мой вопрос, Хани, – сирена вернула воображаемый мяч «смотрящему». - Какой именно? - Про запах, – напомнил Минхо. – Ты назвал его другим, непохожим на те гели для душа, которыми пользовался в ханоке раньше. - А-а… – подхватил Джисон. – Ну да, запах… Не знаю. Слушай, запах и правда странный. - Чем же? - Не стану утверждать, что именно аромат геля для душа вызвал у меня стояк, просто… «Вот же незадача! Ведь оно так и есть!», – только благодаря нечеловеческому волевому усилию Минхо удалось сдержать смех. - Просто что? - Он приятный, – Хан с трудом подбирал слова, пытаясь описать ощущения, оставленные незнакомым запахом. – И какой-то тягучий… сладкий… только не говори мне, что в гель намешали какой-то афродизиак. - Как знать… – прошептал Ли. – Что еще скажешь? – Минхо потянул ручку смесителя на себя. Упругие тонкие струйки воды иссохли. Пара капель влаги звонко упали на пол душевой кабинки. - М-м, что еще? Что соскучился по тебе, – протянул Хан. – Разговаривать с тобой через стенку – это весьма среднее удовольствие… Хен~а, да что ты там такое делаешь? Решил сдать стометровку в душе, что ли? – хихикнул «гифт». – В кота-пловца превратился? – Джисон вздохнул. - Соскучился по мне, говоришь? – Минхо накинул на плечи пхо. Шелк мгновенно пропитался влагой. После коротких раздумий Ли решил не стягивать талию поясом, а позволить полам халата свободно свисать по бокам, не особо прикрывая тканью обнаженное тело. Густую шевелюру юноша предусмотрительно зачесал вверх, закрепив получившуюся прическу шпилькой – основная масса волос осталась сухой, но несколько прядей налипли на виски и шею извилистыми черными змейками. Промокнув стопы бамбуковым полотенцем, Минхо переступил с ноги на ногу, пытаясь унять приятное волнение. Толкнув дверцу кабинки, он покинул душевую, сжимая в руке наполовину опустошенную бутылочку с интимным бальзамом. Ли крадучись двинулся в спальную комнату. Его целью был Джисон, которому предстояло оказаться этой ночью в роли охотника. Хотя… кто выступал охотником на самом деле, это был большой вопрос. – Не слышу тебя, Хани… – промурлыкал Ли. Минхо хотел застать «гифта» врасплох. И ему это удалось. Сидящий на кровати Джисон застыл при виде появившегося в комнате Минхо. Нижняя челюсть «смотрящего» забавно отвисла. Рука с чашкой замерла в воздухе, не донеся напиток до рта. Глаза превратились в блюдца. - Угу… – выдавил Хан. – Я… Что это, хен… – чашка с глухим стуком опустилась на прикроватный столик. Тело «гифта» отреагировало на увиденное за долю секунды – нижняя часть пхо недвусмысленно оттопырилась. Ресницы задрожали. – Хен~а… Ли покачал головой, прижимая указательный палец к губам. - Тсс-с-с… – стопы сирены утопали в мягком ворсе коврового покрытия. Бутылочка со смазкой заняла место рядом с чашкой Джисона. Флакон испускал специфический запах, который Хан мгновенно идентифицировал с тем, что доносился из душевой. - Ха… – «гифт» понимающе поднял бровь. – Значит, вот оно как… - Все гораздо интереснее, милый, – Минхо остановился перед Джисоном. Оказавшись между колен «смотрящего», Ли качнул бедрами, заставляя Хана широко раздвинуть ноги. Джисон опустился спиной на кровать, удерживая вес на полусогнутых локтях. Не отводя от Минхо взгляда, «гифт» стиснул коленями пышные ляжки возлюбленного. - Я вижу… – прошептал он. – Не совсем понимаю… но, кажется, начинаю понимать… это ведь сон, да? Мой сон? Скажи, хен~а? Мне это снится? - Нет, вовсе нет, милый… – задрав руку, Минхо нащупал крупную бусину бита. Ладонь потянулась вверх, вытаскивая золоченое украшение из шевелюры. Блестящие темные волны рассыпались по плечам, лишившись поддержки в виде шпильки. Прежде чем вернуться к обычной стрижке, Ли решил вдоволь насладиться эффектом, который на Джисона произвела непривычная длина волос возлюбленного. Цель была достигнута. Закусив губу, Джисон высоко застонал – розовая, сочащаяся предэякулятом головка члена показалась в прорези халата. – Но даже если и так, значит, мы видим один и тот же сон, я не хочу от него пробуждаться… «Смотрящий» жалобно всхлипнул. - Хен, скажи мне, что я правильно тебя понимаю, а? Так ведь, скажи?.. Опершись на одно колено, Минхо несильно надавил раскрытой ладонью на грудную клетку возлюбленного, вынуждая того тем самым полностью распластаться на спине. Шелковое пхо сирены с легким шорохом упало на пол. Член Ли стоял как каменный. Стенки сфинктера судорожно сжимались, предвкушая последующее проникновение. По виску сбегала тоненькая струйка пота. Каждая пора на коже Минхо источала сладкий аромат интимной смазки – призывный, соблазнительный, дурманящий ускользающие остатки разума. - Все так, милый, – Ли уцепился за край одной из диванных подушек – во время первого соития с Джисоном в качестве боттома, он собирался подложить пуфик под поясницу. Таким образом, Минхо стремился снизить дискомфорт от проникновения и увеличить раскрытие сфинктера. Ли не собирался вживаться в роль подушечной принцессы, но на первый раз решил, что ему будет простительно допустить некоторые «послабления» во время процесса. – Я хочу ослабить контроль… – Минхо улегся бок о бок с Джисоном. Ладонь скользнула по щеке «смотрящего». Перехватив руку сирены, Хан прижал ее к губам. – Хочу, чтобы ты взял его на себя… взял меня… Сони… – глаза «гифта» лихорадочно блестели. – Я действительно этого хочу… – Минхо наблюдал за возлюбленным через веер опущенных ресниц. Волосы обвили шею одним из девяти хвостов кумихо. – Я наконец-то, готов… – в подтверждение слов, Ли прикоснулся ладонью «смотрящего» к своей груди и медленно повел руку вниз – обвел круговым движением пальцев сосок; потянулся к пупочной впадине; далее – к взгорью бедер; затем – к паховой области и, наконец, к заветной точке – узкой дырочке заднего отверстия. - Хен~а-а-а… – голос Джисона сорвался на хрип. – Я и подумать не мог… ты уверен? Ты точно этого хочешь? – он обеспокоенно нахмурился. - Если бы я не был готов и не хотел тебя в себе… неужели, ты думаешь, допустил бы что-то подобное? – Ли светло улыбнулся Хану, и естественная тревога ушла с лица «смотрящего». – Но я хочу, милый… И я готов. С тобой и больше ни с кем. - Хен… - Чем, ты думаешь, я занимался в душе? Подготавливал себя для твоего члена, – Ли лукаво подмигнул Хану. – Мне понадобилось время. Давненько я не был в принимающей позе, – Минхо коротко закусил губу. – Так что, не спеши, хорошо? – Джисон закивал. – Просто слушай меня… – сердце бешено колотилось. – Слушай, что я говорю, ладно? - Каждое твое слово… - Хани, – одним тягучим движением Минхо перевернулся на спину, увлекая за собой Джисона. Теперь «гифт» нависал над Ли. Расставив руки по обе стороны от головы сирены, он горящим взглядом пожирал возлюбленного. Бедра юношей плотно соприкасались. Возбужденные пенисы оказались зажаты между телами. Выделившееся из раскрытой уретры предсемя пачкало кожу. – С тобой я не потеряю себя… а, наоборот, стану законченной формой… Этот акт любви станет нашим нерушимым договором о взаимном владении, – Минхо томно вздохнул, прогибаясь в спине. – Войди в меня, милый… – волосы стекали по шее темным ручьем. – Сделай меня полностью твоим… Джисона затрясло. Он гладил дрожащей рукой сирену по волосам, осыпая короткими поцелуями любимое лицо. - Я могу быть не очень… для меня это впервые, хен… – сбивчиво оправдывался Хан. – То есть, я читал, конечно, о процессе… и смотрел… – Ли заинтересованно выгнул бровь, – иногда… – Джисон сдерживался из последних сил, – но, наверное, буду не слишком хорош в нем… – губы «смотрящего» надавили на губы Минхо, раскрыв их створкой раковины речного моллюска. В рот проскользнул язык. Комнату заполнил звук влажного поцелуя. – Заранее приношу извинения… - Я буду тебя направлять, – Ли приподнял таз – набитая конским волосом декоративная подушечка в мгновенье ока оказалась под поясницей. – Опыт – дело наживное, – он огладил бока «смотрящего», приник лбом ко лбу Джисона. Волнение утихло, уступило место нетерпению. Минхо обуревали чувства. Первая ночь. Первый секс. Неповторимая ночь. Новые ласки. Нежность. Сила. Желание раствориться в любимом человеке. – Я не хочу никого, кроме тебя… Вот что правильно, Хани… – закинув правую ногу на плечо «гифту», Ли согнул ее в колене. Левой пяткой Минхо уперся в матрац. Принятая поза позволила облегчить Джисону первое проникновение, а самому Ли руководить процессом хотя бы наполовину, пока Хан не поймает нужный ритм. О страстном сексе речи не шло. Минхо и Джисон в эту ночь готовились заново узнать друг друга, познакомиться с неизведанными сторонами плотского удовольствия, связать тела договором безраздельного владения. - Никаких преград, кроме кожи… – Минхо откинул на спину лезущие на глаза волосы. Он нуждался в полном обзоре, в чистом контакте – зрительном и телесном. - Никаких преград, кроме кожи… – повторил Джисон вслед за сиреной, смещаясь вниз. Между бедер «смотрящего» раскачивался крупный, пульсирующий кровью член. Ствол пениса обвивала вспухшая вена. – Никого, кроме тебя… Пальцы рук плотно переплелись в замок. В паху сладко тянуло. Знакомое чувство давления распирало сфинктер. Приставив пенис к заднему отверстию сирены, Джисон осторожно поводил головкой члена по кружку ануса, щедро смоченного интимным маслом. Хан шумно задышал: экстракт морского моллюска, включенный в состав смазки, действовал молниеносно – пенис болезненно ныл, тело требовало немедленно совокупиться. Во рту пересохло. Разум затуманился. - Войди… в меня… – на выдохе произнес Минхо, и в тот же момент вселенная перед его глазами сжалась до размера булавочной головки, только для того, чтобы через секунду взорваться сверхновой. – Ах-х-х… Боже… – невозможно было полностью подготовиться вспышке болезненной сладости. Мысли воплотились в реальность. Что-то удивительное произошло с ним, что-то невероятное. Единение. Бесконечность, сведенная к двум точкам. Вечность. Беспредельность, ставшим их общим именем. Экстаз. Тонкая, серебристого цвета нить связи опутала тела юношей. Ничем не сдерживаемый выплеск энергии задул пламя свечей, погасил тлеющие в жаровне угли, заставил холодную родниковую воду в кувшинах вскипеть. Стены спальной комнаты содрогнулись. По потолку пробежала сеть мелких трещин. Серебряное сияние заключило молодоженов в пси-энергетический пузырь, время в котором текло по иным правилам, нежели за его пределами. Юноши скрылись, спрятались от всего мира за покровом связи. Тонкие слои атмосферы дышали невидимыми легкими. Образы давно вымерших существ, бесплотные мерцающие тени, витали вокруг новобрачных незримыми фантомами. Еще не рожденные планеты вставали на будущие орбиты. Миры возникали и умирали бесчисленное количество раз, но в каждом из миров Джисон и Минхо находили друг друга, несмотря на незнакомые обличья, которые они принимали – животного, растения, человека или духа. Связь не прерывалась и не могла больше прерваться. Слова были не нужны. Мысли и чувств стало достаточно. Обыденное превратилось в неземное. Джисон двигался внутри Минхо неумело, рвано, прерываясь на короткие поцелуи, то пускаясь в бешеный ритм, то замедляясь практически до остановки процесса. - Это все ты… – бормотал Хан, захлебываясь слезами, пока муж нежно гладил его по спине. – Ты… один только ты… - Надо сказать, это действительно новый опыт для меня… – Ли стоило немалых усилий заменить стоны словами. – До тебя еще никто не плакал, трахая меня… – он охнул, ощутив, как «гифт» начал наращивать темп. – Подожди, не так резко, Хани! – попросил Минхо. – Вот так, да… медленнее… – ладонь успокаивающе похлопала возлюбленного по плечу. – Успокойся… Тише… Хорошо, да… – Джисон послушно следовал инструкциям, которые раздавал Минхо – откликаясь на каждое слово и просьбу. – Представь, что вворачиваешься бедрами в меня, как будто… – свободной рукой Ли потянулся к своему члену. Кисть заскользила по стволу пениса вверх-вниз. Внутренняя часть ладони мгновенно повлажнела из-за выделившейся смазки. Возбуждение было не столь сильным, как в том случае, когда Минхо занимал позицию топа, что было абсолютно нормальным явлением. Самым важным событием оставался сам факт их слияния. – Как будто штопор входит в винную пробку… – простонал Ли. Хан следовал инструкциям с поразительной точностью и трепетом – самоотдача «смотрящего», помноженная на щепотку импровизации стали рецептом чудесного коктейля. - Прости… – ученик из Джисона вышел отменный – он ловил на слух малейшую фразу и мгновенно применял полученные знания на практике. Никакого самодовольства и попыток поэкспериментировать Хан не проявлял. Его движения, взгляды и ласки источали ту самую полумифическую (или нет?) безусловную любовь, описанную в трудах именитых психологов – принятие, самоотдача и отсутствие рамок в выражении чувств. «Ах да… его «гифт-способность… какая полезная сила… черт…», – бедра Минхо покрылись испариной. На правой голени наливался синяк, оставленный пальцами Джисона по сущей неосторожности. Подпись принадлежности. «Пусть так… Мне нравится, нравится, нравится… Я будто плыву в горячем океане… А океан этот – Хани… мой Хани…», – поменяв позицию на ту, что давала лучший угол обзора, Ли с наслаждением наблюдал за тем, как член возлюбленного вбивается в его задницу. - Да… вот так… - Скажи, что мне делать… – щеки «гифта» горели лихорадочным румянцем. – Скажи… что ты чувствуешь… - Я… – волна энергетического потока едва не выбила из Минхо дух. – Я… чувствую себя… завершенным… правильным… – он с жадностью поцеловал мужа, поразившись тому, насколько отличался этот поцелуй от привычного – силой, внутренней страстью и… равенством. Хан широко распахнул глаза, горящие на лице двумя черными факелами – сирена в его руках принадлежала ему одному, добровольно отдав власть над собой и покорившись без принуждения, а по собственному желанию. - Ты мой… а я… твой… - Да… Давление внизу нарастало. Джисон приближался к оргазму. Рвано дыша, «гифт» поминутно отводил мокрые от пота пряди волос за ухо. Под кожей перекатывались мышцы. Короткие тонкие волоски, покрывающие загривок, встали дыбом. Темп фрикций ускорялся с каждой секундой. Влажный звук шлепков тела о тело заполонил спальню. Дыхание с хрипом вырывалось из легких. Минхо четко понимал, что Хану не удастся довести его в эту ночь до пика наслаждения с помощью анальных утех, но не чувствовал ни капли обиды – все шло так, как надо. В конце концов, Джисон обладал отличными навыками в оральном сексе. Всему свое время. Главное – другое. Минхо отдавал себя Хану, дарил, преподносил. Первая ночь была неповторимой. - Мне все нравится, – Ли оставил горячий поцелуй на коже возлюбленного. Капельки соленого пота попали на кончик языка, смешавшись со слюной. – Все хорошо… – сменив угол проникновения, «гифт» задел внутри Минхо чувствительную точку – не специально и крайне неловко, но в глазах у Ли потемнело от удовольствия. В Джисоне таился огромный потенциал – стоило только его развить, и опасность вжиться в роль принцессы подушек вдруг стала обретать для сирены вполне реальные черты. – Мне нравится, что я заставляю тебя чувствовать себя подобным образом… – волосы раскинулись по подушке. – Мне нравится… ощущать тебя внутри… – из груди вырвался низкий стон, больше похожий на крик животного, проходящего период гона. Невероятно. Дико. Грязно. Потрясающе. – Хани… – ладонь, надрачивающая член, задвигалась быстрее. Еще. Еще. Плечи напряглись. Кожа ведьмы блестела от пота. Дыхание сбилось. – Я даже боюсь войти во вкус… Минхо упустил из внимания тот момент, когда бедра «смотрящего» напряглись. Ноги юноши вдруг вытянулись струной. Пышущие жаром губы мазнули по мочке уха ведьмы. Простынь собралась в ногах, сбившись во влажный комок ткани. Сжав Минхо в объятьях, Джисон закатил глаза в приступе экстаза, выстрелил порцией теплой спермы в анус возлюбленного и громко прошептал: - Re… regina… lu…nae… mae… - Ч-что ты… – Минхо широко распахнул глаза. Непрошеная слеза скатилась по щеке. «Латынь! Это же латынь! На этом языке мы собирались с Хани вызывать «Принцессу Бари» и обмениваться командами на заданиях… – в виске бешено постукивала кровь. – Но… но это же было просто предложение! И я даже не успел толком открыть учебник, а он уже…», – смахнув соленую влагу с ресниц, Ли обнял обмякшего Джисона, пытавшегося отдышаться после оргазма. По внутренней стороне бедер потекла сперма. Минхо едва не рассмеялся. - Ничего себе… - Хен?.. – Джисон, удивленный бесконтактным оргазмом Ли, попытался выпутаться из рук возлюбленного и заглянуть ему в лицо. – Я же еще ничего не успел сделать… – растерянно проговорил он. – Я же только собирался… - Ты сделал очень многое, – Минхо прижался горячими сухими губами к виску «смотрящего». – Ты пока сам еще не до конца понимаешь, что сделал со мной… – Ли по-кошачьи потерся носом о скулу возлюбленного. От кожи Джисона пахло сексом и летним дождем. – Прямо сейчас нет никого счастливее меня. Спасибо тебе за это, Хани. - Кроме меня? – Джисон затянул Минхо в тягучий долгий поцелуй. – Нет никого счастливее, кроме меня? - Бесспорно, – согласился Ли. Его тело переполняло блаженное ощущение сытости. Таз пульсировал отголосками сладкой боли. Быстро подсыхающие на теплом воздухе капли спермы неприятно стягивали кожу, но одна только мысль о душе и расстоянии, которое пришлось бы преодолеть, встав с кровати, приводила сирену в уныние. Уж куда лучше было нежиться в объятьях законного супруга и ловить губами ласковые поцелуи. - Хен… – обеспокоенно спросил Джисон. Голос «смотрящего» звучал непривычно тихо, стыдливо. – Мне под конец совсем снесло башню, прости… Я толком ничего для тебя не сделал и, наверное, причинил боль… Хен~а… - Нет, милый, – Минхо вернул Хану поцелуй. Он аккуратно высвободился из рук «гифта». Джисон недоуменно заморгал, в ответ на что получил успокаивающую улыбку. – Все в порядке, – Ли улегся набок и расслабил стенки сфинктера. Наружу из ануса потекло семя Джисона, которым тот в изобилии выпачкал Минхо. Выпростав из-под «гифта» простынь, Ли быстро обтер внутреннюю сторону бедер, удаляя следы оргазма – на большее у него сил не хватило. - Хен… - Я не вру, – промокнув подсыхающую сперму на ляжках Джисона уголком ткани. Минхо швырнул простынь на пол. – Да, пройдет некоторое время, прежде чем мы выясним, как нам сделать приятное друг другу в новых позициях… но это нормально, – Ли нырнул под одеяло. Придвинувшись к горячему боку «гифта», он сжал пальцы на плече, ставшем липким от пота. – Если ты думаешь, что я жалею о своем решении, то ты ошибаешься, – юноши лежали вплотную друг к другу, будто две куколки шелкопряда, упакованные в почтовый конверт. – Я еще никогда не был так уверен в том, что делаю… как сегодня… здесь… с тобой… - Точно? – из голоса Джисона ушло беспокойство. Силы внезапно оставили Хана (роль активного партнера требовала больших энергетических затрат, чем ему могло показаться поначалу в силу неопытности), и все на что его хватило – так это оставить росчерк поцелуя на шее сирены. – Какой же ты вкусный… – Джисон причмокнул губами. – Прямо как лесной мед… В паху сладко потянуло. «Ой-ой! Погоди ты! Хен вряд ли осилит второй заход…» - Точно… – улыбнулся Минхо. Карие глаза сирены блестели в темноте. – Делать с тобой вместе первые шаги в чем-то важном, в таком интимном… это значит жить сбывшейся мечтой, – веки тяжелели – казалось, на каждую ресничку подвесили по гире. Джисон прикрыл рот запястьем, едва подавив зевок, и Ли непроизвольно отзеркалил жест «гифта». – Мне нравится быть ведомым тобой… я доверяю тебе, Хани… – тихо проговорил Минхо. Легкий эффект анестетика, выполнимый интимной смазкой, позволил некоторое время не беспокоиться о специфической саднящей боли. - Если я тебя не разочаровал… это же хорошо, правда, хен? Горячее дыхание опалило висок сирены. Джисон безуспешно сражался с дремотой, не желая проваливаться в сон раньше Ли. – Я обещаю, – он нащупал ладонь сирены и плотно переплел пальцы. – Я сделаю тебе хорошо… Как только проснусь, так сразу и сделаю… – Хан едва шевелил губами. Минхо звеняще рассмеялся: - Договорились, милый. - Я сейчас… я только немного… – засыпая, Джисон смешно приоткрыл рот. На пухлых щеках слабо рдел румянец. - Встретимся во сне, Хани, – согнув колено, Ли перекинул ногу через бедро «смотрящего». Тепло тел смешалось. Кожа плавилась. Длинная челка упала на глаза непроницаемым покровом. Язык еле ворочался. – А потом еще раз… в реальности… Сон обрушился на молодоженов, словно сошедшая с горных вершин лавина, лишая малейшего намека на бодрствование. Два кокона шелкопряда плотно слиплись стенками оболочек. Дыхания смешались. Подобно сиамским близнецам юноши приникли головами друг к другу, вросли телами. Пряди темных и русых волос разметались по наволочке. Жажда сменилась сытостью. Серебряная нить связи потускнела, но не исчезла вовсе. Комната погрузилась в бархатную темноту. Звуки усилились, приняв осязаемую форму – за окном расцвела брачная соловьиная песня и затрепетали крылья ночных мотыльков. Млечный свет луны лился с небес на деревню, погрузившуюся в сонное оцепенение. Старая яблоня низко склонилась над черепичной крышей брачного ханока. При малейшем дуновении ветра раскидистые ветви дерева приходили в движение, сбрасывая на землю очередную порцию падалицы. В дальней комнате громко застрекотал сверчок. Но все эти отголоски ночной жизни не доносились до слуха молодоженов – Минхо и Джисон крепко спали, сцепившись в уютных объятьях. До рассвета оставалось полтора часа.

***

Минхо никогда не состоял в списках лежебок. Пробудившись, он редко валялся в постели; и если и делал себе небольшую поблажку, то разве что после сложных миссий или в разгар болезни, сражаясь с высокой температурой. Даже во время летних школьных каникул, отдыхая в бабушкином ханоке, Ли продирал глаза с первыми петухами. Он насыпал уличным кошкам корм в выставленные у забора мисочки, закидывал в желудок пару ложек риса и выбирался в сад с книгой под мышкой и термосом горячего зеленого чая. День юной сирены начинался ранним утром. Казалось, что никто и ничто на свете не может изменить многолетнюю привычку Минхо вставать спозаранку. Но и тут… даже в этом его изменил Джисон. Он будто поделился с Ли своим пристрастием к медленному сладкому пробуждению и беззащитной открытостью, свойственной лежебокам. Впервые за долгое время, исключая месяцы комы, Ли проснулся после полудня – вслед за Джисоном. Проснулся пьяноватым от чувств, с заломами от подушки на левой щеке, с забавно растрепанными волосами и диким, нестерпимым желанием плотно набить желудок едой. Едва Минхо подумал о завтраке, как ему на колени опустился деревянный столик-поднос, сервированный мясным салатом, блюдце с кимчи из белой редьки и китайской капусты, миской риса и чашкой ячменного чая. Настоящий корейский завтрак. Металлические палочки для еды лежали завернутыми во льняную салфетку. По краю ткани бежала тонкая вышивка, изображающая парочку оленей – важенку и ее детеныша. Символ деревни. Символ младшей ветви клана Ли. - Доброе утро, хен! – отныне Минхо хотел слышать, проснувшись, только этот голос. И больше ничей. – Поешь немного, – зашелестел шелк халата – края рукавов пхо Джисона тоже украшали серебристые олени. Теперь это был и символ Хана, как части семьи Ли. – Ты так крепко спал, что я не решился тебя будить, – губы сирены дрогнули. – Когда я выбирался из твоих объятий, то едва не сломал себе позвоночник, – мелодично рассмеялся «гифт». Он накинул на плечи Ли пхо, который тот прежде не видел – окрашенный в индиго тяжелый шелк, с вышитыми гладью букетами из сиреневых ирисов. На спине халата красовался самец серебряного оленя, держащего на рогах полный диск луны. Вероятно, пока молодожены спали, твери тихонько пробрались в комнату и принесли свежую одежду. – Ну и силища у тебя… все время попадаюсь на твой милый вид, хах! Минхо сонно моргнул. Комнату наполнил свежий воздух – неуместные ночные запахи выветрились из помещения через систему вентиляционных труб. Подача кислорода проводилась медленно, небольшими порциями с помощью маховика, постепенно, дабы не застудить спящих молодоженов. В воздухе витал легкий цветочный запах – аромат лесных колокольчиков и вишневого листа. - Кажется, я все проспал… – Ли медленно перевел взгляд влево, уставившись на сияющего бодростью Джисона. Хан сидел на краю кровати, с притворной смиренностью сложив руки на коленях. Как же! Юноши словно поменялись местами. Или же разделили привычки между собой. – Мне нужно умыться, Сони, – сказал Минхо. Он осторожно поерзал на кровати. Ожидая вспышки боли в пояснице, но, к его изумлению, ничего похожего не ощутил – лишь несильное жжение в области ануса. Оно и понятно. И все же, стоило отдать должное процессу предварительного растягивания и эффективности интимной смазки на основе вечерней примулы – действие бальзама значительно ослабло, но по-прежнему продолжалось. Подобным счастливым открытием стоило поделиться с кем-нибудь, способным высоко оценить его практичность и полезность. Например… например, с Феликсом? Вот смеху-то будет! Бедняжка-веснушка совершенно точно не ожидает такого поворота. А вот Хенджин вряд ли удивится, как и Сынмин, то и дело подглядывающий за лунной сиреной и «гифтом» в видениях будущего. – Нужно почистить зубы и принять душ… – Минхо провел ладонью по лбу, отводя падающие на глаза волосы за ухо. «Похоже, я еще толком не проснулся», – флегматично рассудил Ли. – «Фантазия так и плещет…», – он кинул на «гифта» оценивающий взгляд. Джисон улыбался Минхо во все тридцать два зуба. – «Ничего себе! Аж глаза слепит… Это и есть сила актива, что ли? Хм, можно здорово сэкономить на электричестве…», – Ли непроизвольно провел ладонью по груди. Полы халата разошлись в стороны, обнажая сияющую чистотой кожу. – «Погодите-ка, Хани что… обтер меня, пока я отдыхал?», – он чувствовал себя полностью озадаченным. – «Не помню ничего… Как же крепко я спал?» - Я… Мне нужно в душ, милый, – повторил Минхо, но с меньшей уверенностью. - Сначала выпей чаю, – предложил Хан, целуя сирену в щеку. От «смотрящего» пахло цитрусовым гелем для душа. – Ой, щетина… – хихикнул «гифт». – Прикольно, – он обвел линию нижней челюсти мужа кончиками пальцев. – Колется… - Можно подумать, ты впервые ее видишь на мне, – Минхо обхватил чашку ладонями и поднес ко рту. Ноздри пощекотал орехово-травяной аромат. Первый глоток, – и отвар разлился по внутренностям теплой волной. «Успокаивает…», – Ли поочередно протер глаза кулаком. - Вот так, в новом качестве – впервые… – Джисон любовно огладил еще не до конца стряхнувшую остатки сна сирену по щеке. Минхо смутила непривычная нежность жеста «смотрящего» – ласка, присущая равному, а не ведомому. Новое, острое ощущение. Воспоминания о минувшей ночи нахлынули на Ли с бескомпромиссной четкостью. - Хани… - Как ты себя чувствуешь, хен? - Живым, – в простое слово Минхо вложил глубокий смысл. Улыбкой Джисон дал сирене понять, что верно расценил намек. «Я живой. Мне не больно. Я ощущаю себя полным. Завершенным. Правильным. С тобой. Благодаря тебе». «Гифт» кивком головы указал на чашку с настоем: - Здесь нет доступа в интернет, поэтому мне не зайти в сеть и не посмотреть… но я помню, как бабушка говорила, что ячменный чай помогает восстановить силы и дарит энергию… – он растерянно почесал подбородок. В левом уголке рта застряла незамеченная «гифтом» рисинка. Фальшивая бравада ушла. Джисон, очевидно, волновался, будучи не совсем уверенным в том, как ему следует себя вести с Минхо после прошедшей ночи и секса в новом качестве. – Я… – он свел брови к переносице. – Я был не очень, да? – Хан помрачнел. Чашка с ячменным настоем заняла место рядом с миской остывающего риса. - Ты был прекрасен, – потянувшись рукой к лицу «смотрящего», Минхо в мгновенье ока избавил Джисона от налипшего на губу белого зернышка риса. - Ты преувеличиваешь! – Хан округлил глаза. – О, я не заметил… – пробормотал он. - Вовсе нет… – Минхо покачал головой. – Все было очень хорошо. Но если ты говоришь о самом процессе… – Джисон встрепенулся. – Хани, умение придет с опытом. И я хочу получать этот самый опыт только с тобой, – слова сирены заставили «гифта» просиять. – Для меня было важно другое… – Ли оценивающе покосился на чашу с ячменным чаем. Напиток унял острый приступ голода и придал бодрости, отогнал флер дремы и прояснил мысли. В горле перестало першить. - Ммм… – промычал Джисон, протягивая пиалу с настоем сирене. Ладони Минхо обхватили хрупкие стенки посуды. - Мне понравилось отдаваться тебе, – улыбка заиграла на губах Ли. Он высунул левую ногу из-под одеяла и пошевелил пальцами. – В тебе чувствуется большой потенциал, милый, – проворковал Минхо. – И я сейчас говорю не только о члене. - Эх! – Хан густо покраснел и смущенно почесал затылок. – Скажешь тоже! – Джисон быстро облизал губы. «Гифт» мысленно прикинул примерное расстояние от его ладони, ползущей по кровати самцом краба, до стопы, заманчиво выглядывающей из-под шелковой ткани. Но едва только Хан собрался схватить сирену за пятку, как та шустро спрятала ногу под одеяло. Разочарованный вздох, пронесшийся по комнате, смешался с переливчатой трелью-смешком ведьмы. - Скажу, – Минхо поднес чашу ко рту и сделал небольшой глоток. Привычный вкус. Знакомый с детства напиток. Орехи и зерно. Прогретая лучами солнца земля и сочная луговая трава. Но что-то в нем теперь чувствуется иначе, по-другому. Какая-то новая нотка. Свежий, интригующий оттенок. – Теплый… – прошептал Ли, делая следующий глоток. – Хочу еще, – опустошив пиалу наполовину, Минхо протянул ее Джисону. «Смотрящий» с недоумением заглянул в чашку. – Хочу повторить, – произнес Ли глубоким голосом. Отросшие волосы путались на шее. Ворот шелкового халата съехал с плеча, обнажив ключицы и левую грудную мышцу. «Гифт» поспешно отвел глаза в сторону – пиала, зажатая в его ладонях, тряслась. По поверхности воды пробежала мелкая дрожь. Двинув плечом, Минхо заставил пхо распахнуться –пояс ослаб и полы халата раскрылись. Сидящая в постели сирена больше всего в этот момент напоминала цветок, робко показавшая солнцу лепестки. – Я говорю не про настой, – запрокинув руку за голову, Ли напряг грудные мышцы – натренированная плоть заиграла под гладкой кожей. – Я говорю про тебя… – Минхо подобрал падающие на лицо пряди волосы в высокий пучок. Яркие глаза, полные алые губы и темная шевелюра сделали сирену похожим на изображение, сошедшее с полотен минхва. Не хватало только шпильки-бит. «К черту душ. Испачкай меня!» При виде такого зрелища Джисон едва не взвыл – он будто оказался в высокорейтинговой эротической манхве, описывающей историю любви какого-нибудь сексуального демона и наследного принца. - Хе-е-е-н… – всхлипнул «гифт». - Хен?! – притворно возмутился Минхо. Он выпростал ногу из-под одеяла и шутливо пихнул Джисона в бедро. – Кто это здесь хен? Что это еще такое?! - Точно-точно… – Хан опустил чашу на кроватный столик, ломящийся от еды, после чего поспешно отправил поднос на пол. Секс заменил молодоженам пищу в брачные сутки если не целиком, то на добрые пятьдесят процентов. – Моя вина… ошибся… – в руке «гифта» мелькнула бутылочка с интимной смазкой. Раздался звук открываемой крышки. В воздухе запахло медом и зрелой малиной. – Моя сирена… мой ито… – Джисон навалился на Ли всем телом. Губы мгновенно нашли горячий рот ведьмы. – Но ты точно будешь в порядке, а? - Так-то лучше… – схватив «смотрящего» за ворот халата, Минхо притянул юношу еще ближе. – С тобой я ни о чем не беспокоюсь, Хани… – слегка отодвинувшись, Ли поймал взгляд мужа расширившимися от возбуждения зрачками. – Все в порядке, – ткань пхо «гифта» затрещала, обнажая покатые плечи. На шее расцвел алый цветок укуса, оставленный зубами Минхо. – Все хорошо, – он приглашающе развел ноги в коленях. Горячие пальцы «смотрящего», предварительно смоченные в интимной смазке, скользнули между ягодиц. – Спасибо тебе за это… – из последних сил шевельнул губами Ли. – Милый… Сирена вышла на охоту. Минхо брал и отдавал, просил и дарил. Он вкушал страсть по капле, наслаждаясь безраздельным обладанием, и рассыпался на миллиард звезд, младших лунных сестричек, каждый раз, когда Джисон проникал в него. Он был. Он существовал. И никто больше не смел этого оспорить. Ли чувствовал готовность сражаться до конца – за самое важное в жизни, чем обладал. Теперь Минхо знал – победа в схватке с судьбой останется за ним. Непременно.

***

Далеко на горизонте ночное небо разрезала белая вспышка молнии. На Корею неумолимо надвигался сезон муссонных дождей, сопровождаемый тяжелым влажным воздухом, липнущей к телу одеждой и крепкими, не знающим пощады ветрами, пришедшие с океана. В распоряжении жителей полуострова было еще недели полторы – год ознаменовался непривычно поздним началом чанма. На северо-западную часть страны непогода надвигалась медленно. Окрестности Гимпо радовали временным штилем – тенистые рощи, разветвленная сеть лесных ручейков и цепочка горных вершин помогали жителям древней земли укрыться от жаркого солнца, – но восточные территории уже вовсю сотрясали грозы. Сезон муссонных дождей в Австралии был одновременно схож с чанма, и в то время сильно отличался от него. И все же ощущение грядущей непогоды, повисшее в воздухе обещанием неминуемого урагана, напомнило Феликсу дни его детства, когда ему с соседями приходилось разбирать завалы из ветвей акации, рухнувших на подъездную дорожку, помогать отцу откачивать воду из подвала дома и коротать вечера без электричества. Эдакая ностальгия. Отголоски прежней жизни. Как странно – находясь от родного гнезда за сотни миль, Феликс больше не чувствовал сожалений. Все, что он ощущал – это умиротворение и радость, вкупе с желанием махнуть в Сидней на выходные. Ему хотелось пробежаться по пляжу, умять здоровенный рожок малинового сорбета и звякнуть Мелиссе. Хотелось обнять сестер и прокатиться на велосипеде, ржавеющим в гараже. Хотелось съесть бабушкиного медового пирога и забраться на старую акацию, не сдавшуюся штормовым ветрам. Хотелось щелкнуть кнопкой новенькой кофемашины, привезенной маме из Сеула, и принести букетик розовых альстромерий на могилу Джека. Чего Енбок совершенно точно не собирался делать, так это посещать австралийский филиал «JYP». Он перевернул эту страницу и не желал возвращаться в прошлое, которое отныне жило в его сердце приятными, светлыми воспоминаниями. То, чего Ли хотел – находилось рядом с ним. О чем еще ему было мечтать? Если только о том, чтобы знакомство с родителями Чанбина прошло успешно, а новая квартира, в которую они со «смотрящим» собирались въехать в ближайшие дни, не обманула их ожиданий. - Кажется, я до неприличия всем доволен… – прошептал Феликс, вглядываясь в глубину сада, подсвеченного холодным электрическим сиянием ландшафтных фонарей. Он сидел на веранде гостевого дома, запрокинув голову в темно-синее ночное небо, лениво болтая босыми ногами. Легкий ветерок шевелил пряди светлых волос. Вернувшись в ханок после окончания брачной церемонии, гости поужинали и, вымотанные долгим днем, разбрелись по комнатам. Едва Феликс коснулся головой подушки, как провалился в сон, такой крепкий, что даже бродящему по номеру Чанбину не удалось его разбудить. Енбок проснулся через пару часов, мучимый жаждой. Стоило лишь сирене сказать слово, как задремавший под боком «смотрящий» подскочил на кровати и рванул в холл в поисках прохладительного напитка. Со пропал на добрые двадцать минут, и Феликс успел заскучать. Интернет в доме ловил из рук вон плохо и, бросив затею посмотреть парочку видео на ютубе, Енбок принялся мерить комнату шагами из угла в угол. Занятие быстро ему наскучило. Усевшись перед окном, Ли принялся расчесываться – то скручивая окрашенные в блонд волосы в плотный узел, то распуская шевелюру по плечам. Отражение в стекле глядело на сирену блестящими глазами. В руке мелькала спинка деревянного гребня для волос. Через некоторое время на телефон Феликса пришло сообщение от партнера: «Встретил в гостиной двоюродную бабушку Минхо. Обещала показать мне, где хранится маринованное мясо и травяной чай. Иду за ней на свой страх и риск. Жди меня, и я вернусь с добычей, Боки!» Прочитав сообщение, Феликс непроизвольно улыбнулся. «Жду. Найди меня на веранде, хен. Хочу взглянуть на ночной сад», – быстро напечатал он. Получив в ответ неприличный смайлик, намекающий то ли на предстоящую трапезу, то ли на совершенно разнузданного вида секс, Ли тихонько выскользнул из комнаты и пробрался на веранду – благо спальня агентов располагалась на первом этаже гостевого ханока, в непосредственной близости к двери, ведущей во внутренний дворик с палисадником. Разбитый под открытым небом сад, выполненный с элементами деревенского стиля, ограничивался тремя каменными стенами, и был невелик по размеру. Несколько старых яблонь касались высокими кронами черепичной крыши строения. У западной стены нашла приют корейская сосенка, причудливо изогнутая в стволе. К вящему удивлению островной сирены, в саду не нашлось места для традиционной чайной беседки (то ли из-за нехватки метража, то ли в силу фантазии декоратора), зато имелся небольшой пруд идеальной круглой формы. В темном зеркале воды отражалось звездное небо, а в зарослях камышей, растущих по краю водоема, спали длиннокрылые синие стрекозы. В центре пруда плавали крупные листья кувшинки. Белая нимфея, сложившая лепестки крыльями бабочки-капустницы, спала на дне искусственного озерца. Большая часть территории дворика оказалась засыпана мелким речным песком, размежеванным несколькими крупными камнями. Серые валуны покрывала пушистая шубка из зеленого мха – днем сад освещался едва ли наполовину, и вечная полутень и влага позволила левкобриуму сизому плотно разрастись, без боязни сгореть под палящими лучами солнца. В воздухе плыл дурманящий аромат ночных фиалок. Громко квакала невидимая глазу жаба. На Феликса сошло умиротворение. Ему бы, может, и хотелось пройтись по саду босиком, вдохнуть болотный запах левкобриума, заглянуть вглубь пруда и запустить пальцы в прохладную воду, тревожа сон белой кувшинки, но сладкая вялость, охватившая тело, не позволила двинуться с места. Феликс сидел на деревянном полу веранды, откинув голову назад. Просунув ноги между балясинами перила, он беззаботно болтал в воздухе босыми стопами. Прикрыв глаза, Ли наслаждался звуками ночной природы: шорохом крыльев горлицы, потревоженной бесцеремонным вторжением сороки, нагрянувшей в сад с надеждой поживиться чем-нибудь вкусненьким; теплым зефиром, предтечей муссонных ветров, спешащих на северо-запад страны; стелящимся по земле пряным запахом можжевеловой хвои потревоженной сороками – лучшим средством для отпугивания мошкары и комаров, лютующими в разгар ночи; и стрекотанием сверчка, красующимся перед самочкой брачной песней. - Все вокруг женятся или размножаются… – пробормотал Феликс. – И впрямь период такой… – слуха коснулся до боли знакомый звук шагов – Ли даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто пытается безуспешно подобраться к нему со спины. Пустая затея. – Бин-хен, ты топочешь, как слон! Боже мой… – Енбок хихикнул. Он продолжал сидеть, не размыкая ресниц. Как странно, теплый ветерок будто бы стал горячее, почти обжигающим нежную кожу лица. Волшебство, не иначе. Со грузно опустился рядом с сиреной. Зашелестела тяжелая ткань пхо. - Я принес тебе чай, Боки, – сообщил «смотрящий». – Добыл с боем, так сказать. Ли не успел распахнуть глаза и что-то ответить партнеру – слова потонули в нежном поцелуе, которым Чанбин коснулся губ ведьмы. - Чего это с тобой? – спросил Феликс, размыкая ресницы. Он ждал второй поцелуй и получил его – на сей раз губы «смотрящего» дотронулись щеки сирены. Раз. Другой. Третий. - Соскучился, – подведя подсчет самым крупным из любимых веснушек, рассыпанных по скулам островной сирены, Со, наконец, успокоился. Обычный порядок, установленный между Феликсом и Чанбином. - Когда успел? - Всегда, – «смотрящий» сунул чашку с напитком прямо сирене под нос. В широкой белой пиале колыхалась жидкость насыщенного рубинового цвета. - Красный? – Феликс удивленно заглянул в чашку. – Гибискус? Лимонник? - Не знаю, – Со пожал плечами. – Но на вкус кисленький. Приятно, – он устроился на полу, скрестив ноги в коленях. Широкие штаны, в которые был одет полугном, не стесняли движений. – А у тебя тут уютненько… садик такой милый… Мне нравится. - Где ты его достал? – Ли поднес пиалу к губам. – И правда, кисленький немного… – сказал Феликс, попробовав чай. По языку разлилась приятная прохлада цветочно-ягодного вкуса. - Схлестнулся с местной твери в кухонном бою, – брякнул Чанбин. - А-а? – непонимающе протянул Ли. - Не обращай внимания, – Со повертел головой из стороны в стороны, разминая мышцы шеи. – Просто девица такая мерзкая попалась… – «смотрящий» скривился. – Сказала, что гостям положено подавать только зеленый, черный китайский, белый и цитрусовый чай. А этот, красный, какой-то особенно сорта. Элитный, что ли… Та твери ничего толком не объяснила, но как я понял, этот чай должны подать нашим кроликам… – полугном осекся, перехватив укоризненный взгляд сирены, – то есть, молодоженам, – с нажимом произнес он, – но то ли забыли, то ли еще чего… неважно, в общем! – Чанбин почесал затылок. – Я дождался, когда она свалит на террасу и снова пробрался на кухню. И вот, трофей в моих руках! – негромко рассмеялся он. В груди сирены приятно потеплело. - Да ты настоящий добытчик, хен! - Нет, не то что б… – Чанбин махнул рукой. – Я просто подумал… Да кто она такая, чтобы указывать мне! Типа вот это я могу для тебя взять, а это – брать не положено! – Со цокнул языком. – Что за чушь?! – возмутился «смотрящий». – Не превратишься же ты в феникса, если глотнешь этого элитного чая… Вот скажи, ты почувствовал, что он какой-то особенный, кроме того, что кислый на вкус? – Чанбин не унимался. – Знаешь, Боки, я ведь не из числа тех мажоров, которые целыми днями выпендриваются в люксовых бутиках и требуют принести канапе с осетровой икрой, пока меряют слипы от Dior. - Нет, ты не такой, хен, – горячо согласился Ли. Он посмаковал приятную кислинку чая на кончике языка. Напиток имел… интересное послевкусие – немного пряное, даже островатое, раскрывающееся с каждым глотком фруктово-цветочными полутонами. В животе стало горячо, но жар, исходящий от стен дома, камней и прогретого солнечными лучами, улегся. - Вот и я говорю… От внимания Феликса не ускользнул взгляд, которым Чанбин одарил его обнаженные лодыжки. - Спасибо, хен. - М? – встрепенулся «смотрящий». Он с видимым трудом поднял глаза, пытаясь сосредоточится на словах ведьмы. - А ты взял себе что-нибудь? Ты, кажется, хотел перекусить? Чанбин гордо вскинул голову: - Сначала я собирался вынести половину погреба, но потом решил, что утром поднимется переполох и вообще… будет неловко перед нашими молодоженами, – Со запустил руку за пояс. – Но кое-что я с собой прихватил! – в ладони оказалась зажата палочка вяленого мяса, завернутая в рисовую бумагу. Феликс присмотрелся к закуске: - Оленина? Хотя нет, вряд ли… жители деревни точно не будут употреблять в пищу мясо талисмана этих земель… М-м-медведь? – предположил Ли. - Кабан! – с укоризной произнес полугном. Он казался искренне оскорблённым промахом сирены. - Фу! – выдал Енбок, припадая губами к чашке. Чем больше он пил местный каркаде, тем сильнее хотел добавки. – Это же чистой воды каннибализм, хен! - Скажешь тоже! – проворчал Со. Надорвав край упаковки, он примерился к закуске – шмотку темного мяса, щедро посыпанного смесью перцев и сушеной зеленью. – Воин отдает честь воину! – на одном дыхании выпалил Чанбин. – Уверен, это был здоровенный хряк, подаривший жизнь сотне-другой поросят, но теперь для него настал черед оказаться в моем желудке! Ты был хорошим кабаном, но сейчас я буду тебя есть! – слова «смотрящего» редко расходились с реальностью – вот и на этот раз он держался обещания, впившись зубами в ломоть мяса. Ли с интересом следил за любовником. – Жестковато, но ниче так… вполне… – мощные челюсти Чанбина быстро задвигались. –Достойный вкус! – следующая порция добычи оправилась в рот к полугному. Глаза юноши блестели от азарта. – Ты должен попробовать, Боки! – Со захотел поделиться едой с сиреной, неверно расценив ее изучающий взгляд. Дело было вовсе не в том, что Феликс испытывал голод, нет – просто он считал, что жующий Чанбин представляет неимоверно прекрасное зрелище. Дикий зверь. Жадный. Крепкий. Сильный. Мощный. Зверь, становящийся глиной в руках хрупкой ведьмы. Ли подавил смех, сделав очередной глоток чая. Напиток слегка пьянил, кружил голову, успокаивал рвано бьющееся сердце. Низ живота наливался тяжестью. Половые губы набухли. «О боже! Так вот какой у этого чаечка эффект!», – Енбок с интересом заглянул в чашку. Напиток быстро убывал. Чая осталось на два-три небольших глотка. – «Ну, я должен был догадаться о чем-то подобном, когда Бин-хен сказал про тех, кому этот чаек предназначался. Хм, странно другое… почему ребята его не выпили?», – Феликс мысленно пожал плечами. – «Наверное, он им не понадобился… Понимаю-понимаю…», – Енбок с сожалением прикончил остатки чая. Взглянув на Чанбина, Ли заметил, что тот уже расправился с кабанятиной и поочередно облизывает блестящие от жира пальцы. «Кажется, я окончательно сошел с ума», – сирена невольно заулыбалась. – «Я смотрю, как Бин-хен засовывает себе пальцы в горло и считают это дико эротичным. Приехали! С другой стороны, сколько у нас ним не было секса из-за моей аллергии? Почти две недели? Точно… Надоело ловить оргазм с помощью чихания, а не члена хена…», – Феликс с удовлетворением отметил, что за время поездки он не то что ни разу не воспользовался носовым платком – но даже не вспомнил об антигистаминных таблетках. Настоящая сила ведьминской деревни, чем еще можно было объяснить сей загадочный факт? Как бы там ни было, Феликс чувствовал себя великолепно: его близкие друзья поженились, любимый человек находился рядом, а сам он сумел не ударить в грязь лицом, играя роль дасты. Приступы аллергии не терзали тело. На душе было спокойно. Знакомство с родителями Чанбина тоже больше не внушало страх, а вызывало естественное приятное волнение. Прошлое не тяготило душу. Ли улыбнулся. Отставив опустевшую пиалу в сторону, он мягко качнулся вбок, прижимаясь к партнеру. Почувствовав касание своему телу, Чанбин мгновенно обнял Феликса. Крепкая ладонь легла на плечо ведьмы. - Умаялся? - Немного, – признался Ли. - Да, понимаю, – Чанбин нежно провел пальцами по задней стороне шеи любовника. – Я только сейчас понял, что, вообще-то, тоже устал. Столько всего произошло… До сих пор в голове не укладывается, – Со ткнулся носом в светловолосый затылок. Теплое дыхание пощекотало кожу. – Ты хорошо держался, Боки, – в голосе «смотрящего» звучала искренняя гордость. – Умница… – Чанбин намотал на указательный палец золотистую прядь волос. Он скрутил завиток спиралью, а, затем, несильно потянул в сторону – локон забавно подпрыгнул в воздухе, прежде чем принял прежнее положение. По совету Хенджина, в прошлом месяце Феликс сменил шампунь и восстанавливающую маску – любимый бренд сирены не выдержал ребрендинга и сильно потерял в качестве. Хван отыскал на просторах интернета молодую марку, чьи продукты имели простые, но эффективные формулы составов. Смена бренда пошла шевелюре ведьмы на пользу – к волосам вернулся зеркальный блеск и гладкость. Енбок остался полностью доволен полученным результатом. Чанбин тоже высоко оценил произошедшие с волосами сирены изменения – теперь он частенько тянулся рукой к золотистым локонам, проверяя их на мягкость, и втягивал ноздрями сладковатый запах отдушки. Вот и сейчас полугном не мог противиться соблазну, играя с завитком, выбившемся из простенькой прически ведьмы. Феликс не возражал – он даже начал потихоньку отращивать волосы, но, в отличие от Минхо, преследовал не практические, а исключительно эстетически-эротические цели. Чанбин млел, наблюдая за Енбоком целыми днями – в постели, с умилением разглядывая заспанное лицо сирены; на кухне, вытирая пальцем капельку кетчупа с губ; во время миссий, наслаждаясь сосредоточенным выражением лица ведьмы; и на выставке гномьих доспехов эпохи Троецарствия, на которой Ли вел себя тихо как мышка, внимательно слушая каждое слово экскурсовода. Млел Со и сейчас, сидя рядышком с Феликсом на веранде, наслаждаясь теплом его тела, проникающего через тонкую ткань летнего пхо. Енбок стал для Чанбина кислородом, стал водой и пищей для него. Представить свою жизнь без Енбока Со был не в силах. «Я чуть не упустил тебя…», – вспомнились «смотрящему» его же давние слова. – «Никогда бы себе не простил этой ошибки», – казалось, с того дня прошла целая вечность. - Ты так на меня смотришь, хен… – ведьма приникла щекой к плечу «смотрящего», потерся виском о грубоватую ткань пхо. - М? Как? Не нравится? – ладонь полугнома скользнула по расплавленному золоту волос сирены. - Нет, что ты! Не в этом дело, – Ли отрицательно помотал головой. Феликс отлично понимал, что Чанбин дразнит его, шутит в силу умений, но ему хотелось отринуть любые, даже самые незначительные сомнения в душе «смотрящего». Ли иногда ловил на себе задумчивый взгляд Со, понимая, что тот ищет ответы на многие вопросы – касательно грядущей поездки в Венгрию, обоюдного знакомства с семьями и их общего будущего. Естественные размышления, которыми Чанбин не всегда спешил поделиться с партнером – но не из-за недостатка доверия, вовсе нет, – просто для того, чтобы преодолеть привычку решать проблемы в одиночку требовалось время. – Иногда… у тебя такой взгляд, как будто ты боишься, что я исчезну. Но я никуда не денусь от тебя, обещаю, – у них имелось в запасе все время мира – долголетие полугнома и ведьмы позволяло наслаждаться друг другом не меньше пары веков. Спешить было некуда – старые привычки сотрутся в пыль, а на смену им придут новые, разделенные на двоих и приносящую пользу владельцам. – Зачем мне куда-то уходить, если я всем доволен? - Так уж – всем? – усмехнулся Чанбин. – Да и я вовсе не думал, что ты бросишь меня. - Я? Ну, если так посмотреть… Может, это именно ты захочешь кинуть меня, – Ли наградил полугнома тычком под ребро. Со едва не подпрыгнул. Деревянные доски, выстлавшие пол веранды, громко скрипнули. – Разве не ты ворчал, что я слишком много рублюсь в «Геншин»? – шикнул на любовника Феликс. – И разве не ты постоянно говоришь, что я забываю включить систему вентиляции в ванной? А кто сказал, что сдавать обратно в магазин не подошедший к светильнику патрон пустая затея и он еще может пригодиться? И чьи слова были… - Ну все! – вспыхнул Чанбин. – Ты слишком много болтаешь! – он резко повернулся лицом к Феликсу. Ухватив его за подбородок, Со вжался губами в рот Ли. - Я ворчу, а ты трещишь… – Феликс крепко вцепился в плечи «смотрящего». – Идеальная пара… – пробормотал он в крепнущий поцелуй. Губы защипало от остроты красного перца, которым был щедро посыпан кусок вяленой кабанятины. – Так бы сразу… - Идеальное в неидеальном? – разорвав ласку, Со заглянул в сирене в глаза – спокойно колышущиеся карие волны океана. - Угу… - Ты поедешь со мной в Венгрию? – неожиданно спросил Чанбин. Ли удивленно округлил глаза: - Конечно. Почему ты опять спрашиваешь? Ты же и так знаешь, что я поеду. Мы же вроде все обсудили, – чистейший факт – на днях они практически определились с датой вылета в деревню Матрахаза и отелем. Переговоры с господином Озо – директором местной библиотеки, (в чьем ведении оказались архивы, содержащие информацию о гномьих семьях, прибывших некогда из земель Коре и расселившихся в области Северовенгерских гор) закончились успехом. Чанбина и Феликса готовы были принять в деревне не раньше октября, дождавшись, когда поток туристов иссякнет, но предоставить агентам жилье, еду и посильную помощь в работе с библиотечными архивами. Волнение полугнома, впрочем, было вполне понятно. Не каждый день перед тобой открывается возможность узнать о своих предках и, может быть, отыскать родственников. - Я должен был спросить, – Со поднес кисть правой руки сирены к губам, оставляя на каждой костяшке по легкому поцелую. – Твои желания не обязаны совпадать с моими… Нет, это было бы хорошо, но мы с тобой люди с разными вкусами, опытом и мнениями. Это нормально. Так что… я должен был спросить тебя. - О чем ты говоришь, Бин-хен? Я знаю, как для тебя важно найти родню среди гномов, – Ли уткнулся носом в изгиб шеи «смотрящего» – вечерний душ смыл с кожи аромат любимого парфюма. – Мне, как первой ведьме в роду, сложновато понять твое упорство… – ноздри затрепетали, втягивая мускусные нотки естественного запаха тела полугнома в легкие, – но я хочу поддержать тебя в поисках. Не знаю, что ты найдешь… отыщешь ли вообще, и понравится ли тебе это… но я буду рядом, каков бы ни был результат. - В горе, и в радости? – продекламировал Чанбин строчки брачной клятвы. - К чему ты это сейчас?! – вспыхнул Феликс. Он попытался отпихнуть от себя полугнома, но напрасно – железная хватка объятий не размыкалась. – Эй! Пусти! - Не-а, – хитро сощурился Чанбин. – Ты такая маленькая птичка… - Чего?! – Ли ошалело вытаращил глаза. - Можешь шибануть меня своим синим огнем, если захочется, но я же знаю, что ты этого не сделаешь… – «смотрящий» с заговорщицким видом несильно пихнул сирену в бок локтем. - Смотри мне! – беззлобно фыркнул Ли. Отодвинувшись на полметра в сторону, он не позволил любовнику повторить проделанный ранее маневр. – Вообще-то, именно я сплю с тобой по ночам! - К чему ты это… - Мало ли что я с тобой сотворю! - Делай со мной, что хочешь, – улыбнулся Со. – Все равно зачаровать меня еще сильнее, чем ты уже сделал, вряд ли получится… - Я тебя не зачаровывал, хен! – возмущенно сверкнул глазами Ли. – Сколько раз мне нужно это говорить?! - Зачаровал, Боки. Еще как зачаровал, – продолжил настаивать Чанбин. – Просто иначе, чем обычно. Крепче. На веки вечные. Растерявшийся Феликс не сразу нашелся, что ответить «смотрящему». - Почему ты сказал это? – после долгой паузы спросил он. - Что именно? - Про «горе» и «радость»? – пробубнил Ли. - Само собой в голову пришло… – пожал плечами Со. - Ясно. - А ты против? – поинтересовался Чанбин. - Да нет, – Ли тряхнул головой – хлипкая заколка-крабик, старенькая и поцарапанная расческой, чудом удерживала копну светлых волос. – Просто… просто мы даже еще не были представлены родителям… - А когда познакомимся, то что, можно будет пожениться? – Со попытался заглянуть сирене в лицо. – Лады! - Хен-е-ен!!! – возмутился Ли, смущенно пряча взгляд от партнера. - Тише, птичка… – рассмеялся Чанбин. – Разбудишь остальных… - Прекращай так шутить, хен! – Феликс огляделся по сторонам. Окна во всем ханоке оставалась темными, за исключением комнаты, выделенной для ночлега островной сирены и ее «смотрящего». Гости спали. Даже извечно суетливый Хенджин отправился на боковую, причем, ко всеобщему удивлению, сделал это в первых рядах – переволновался в роли одного из ведущих даста, не иначе. Или же его заставил скрыться в спальне чей-то внезапный звонок, окрасивший щеки густым румянцем. В любом случае, изрядно уставшие гости быстро покинули террасу и разбрелись по углам. - Кто сказал, что я шучу? – спросил Чанбин. – Знаешь, после сегодняшней куаранны я о многом думал, – он запрокинул голову, высматривая в ночном небе алмазы звезд. – Я и раньше об этом думал. Просто поглядев на наших голубков, в голове стало как-то… как-то «четче», что ли. Мысли улеглись по полочкам. Думаю, мне повезло встретить тебя так рано, в молодом возрасте… – рассуждал полугном. – Мы ведь могли вообще не пересечься или ко времени нашего знакомства уже состоять в браке, обзавестись детьми или даже внуками. Несли бы ответственность за других людей, оставались в непростых обстоятельствах… – Чанбин перевел взгляд на сирену – Енбок внимательно слушал «смотрящего». – Никто из нас не стал бы разводиться или крутить роман на стороне – не такие мы с тобой люди, Боки, – Со продолжал делиться с ведьмой сокровенными мыслями, больше всего похожими на очередное признание чувств к Феликсу. Наверное, так оно и было. – Ложь и предательство – эта история не про нас… и так бы мы и жили, не зная настоящей любви, – вздохнул Чанбин. – А, может… может, ты попал бы в другой отряд при переводе. Такое ведь тоже вполне могло произойти. Вроде бы ты находишься рядом, а вроде и нет. Или я окончательно протупил бы возможность остаться с тобой. Или… – Со на мгновенье зажмурил глаза. – Не знаю… вариантов потерять тебя была целая масса, а вот встретиться – всего лишь один шанс на миллион. Шанс, который дает нам возможность стать счастливым, – поддавшись внутреннему порыву, Чанбин навис над сиреной и коротко клюнул ее в щеку. - Господи, какой же ты фаталист! – негромко рассмеялся Феликс. – Почему обязательно нужно рассматривать ситуацию с мрачной стороны? - Что ты имеешь в виду? – полугном непонимающе нахмурился. - Именно то, что сказал, – ответил Енбок. – Возможно, все обстоит наоборот. Неважно, в какое время и при каких обстоятельствах мы бы с тобой встретились. Шансов было бы много. Я точно знаю, что ты – мой человек, значит, рано или поздно, наши пути пересеклись бы. Да, наверное, познакомиться в молодости всяко удачнее, чем в предпенсионном возрасте… – сирена елейно улыбнулась «смотрящему». – Сам подумай: колени болят по вечерам, челюсть во время минета постоянно заскакивает или, того хуже, выпадает на одеяло… по голове погладишь, а в руке клок волос остается, эх… Неловко-то как! - Боже, Боки! – Чанбин едва не подавился воздухом от смеха. – Ну и фантазия! - Нет, фантазия здесь не причем, – Феликс покачал головой. – Просто я хочу взять от жизни, проведенной с тобой. Взять по максимуму. - Включая официальный брак? – улыбнулся Со. - Да, включая… Ах! Что ты… – Ли принялся ловить воздух раскрытым ртом. Он выглядел совершенно потрясенным словами «смотрящего». - Куаранну я вряд ли смогу тебе обеспечить, – Чанбин задумчиво поджал губы. – Пока сегодня смотрел на нашу парочку, понял это, – сказал полугном. – Мы с тобой те еще лошары в подобных обрядах. Кажется, такие церемонии и впрямь не для всех. Но, с другой стороны, разве это делает нас хуже, а наши отношения ненастоящими? Если честно… – Со прервался на короткую паузу Убедившись, что сирена внимает его словам, Чанбин продолжил говорить. Ли слушал «смотрящего», не перебивая. – Мысль о том, чтобы провести с тобой вечность, кажется мне очень заманчивой. Но если для нас такой путь невозможен, то я согласен прожить вместе с тобой небольшой срок, например, пару веков, – произнес Чанбин с шокирующим спокойствием. – Что скажешь, Боки? Феликс молчал, потрясенный словами полугнома. - Обычная гражданская церемония с росписью… – проговорил Со, – она ведь ничем не хуже, как думаешь? Конечно, сначала придется провернуть немало дел. Родители, квартира… – принялся перечислять Чанбин. – Хотелось бы поговорить с Чан-хеном, он какой-то потерянный в последнее время, все никак не может встряхнуться... – «смотрящий» загибал пальцы на руке, один за другим. – Джинни, похоже, надумал закрутить роман с командиром «LOUD». Минхо и Джисон скорее всего рванут в Японию на недельку. Сынмин вроде как хотел съездить к родителям и сестре. Уверен, он пойдет туда не один… Чонин, маленький упыреныш, как-то слишком уж долго молчит о поступлении в универ… Не к добру это. Еще и та сука, Ынби, – Со с гадливостью поморщился. – В ее историю журналюги вцепились зубами. Землю носом роют. Чего им только надо? Все и так давно ясно. В тюрягу строгого режима эту сволочь. А лучше бы на электрический стул. Так нет же, выделываемся перед кураторами в звездно-полосатых трусах, – Чанбин раздраженно почесал лоб. – Чувствую, у нас всех предстоят веселые времена… Чан-хен и кошак точно это так не оставят. Эх… – Со встрепенулся. Только сейчас он заметил, что на протяжении всей тирады Феликс сидел тихо, как мышка. Чанбин осторожно скосил глаза на сирену. Ли сидел с неестественно прямой спиной. Его лицо не выражало никаких эмоций – казалось, ведьма была абсолютна спокойна, – но покоящиеся на коленях ладони сотрясали мелкая дрожь, подчеркнувшая сильное волнение юноши. - Понимаю, – Со поспешно отвел взгляд в сторону. В груди сладко заныло. – Я вывалил на тебя кучу мыслей, сразу и не решишь. Но ты подумай. Я ведь не шучу. Времени у нас полно, конечно, но и мы сами не сидим без дела. Все-таки лучше сразу обозначить важные моменты, – продолжая смотреть в темноту ночи, Чанбин накрыл ладонью сцепленные в замок кисти сирены – ему для этого даже не нужно было глядеть на Феликса. Со чувствовал Енбока. Может быть, не с такой силой, что вела Минхо и Джисона друг к другу, но, случись, позови Феликс Чанбина, – и тот безошибочно отыскал бы его месторасположение среди шумной толпы, даже с закрытыми глазами. Выделяясь из ряда боевых связок, они не становились хуже других, а просто имели индивидуальные особенности, вот и все. Но кое в чем агенты «Вала» и «Торин» оставались обычными людьми – прежде всего, в стремлении любить. – Что… что думаешь? – внезапно Чанбин занервничал. Кто сказал, что Енбок хочет того же, что и он? Брак? В столь раннем возрасте? Со столькими оговорками? В стране, которая находилась еще весьма далеко от верификации закона об однополых браках? Лететь в Европу? И что это даст им? Чем плоха совместная жизнь в статусе боевой пары и постоянных любовников? Сегодня дни агентов протекали спокойно, а завтра они оба могли загреметь с серьезными ранениями в госпиталь. Жизнь есть жизнь. – Что… – Чанбин с трудом сглотнул вставший поперек горла сухой комок, – скажешь? Ты… Сирена тихонько вздохнула. «Вот же я дурак!» - Знаешь, Боки… – «смотрящий» тряхнул головой. – Ты вовсе не обя… - Ты не выслушал мой ответ, – оборвал партнера Феликс. - А. Ну да. Просто мне показалось… – Чанбин разомкнул замок из рук, связывающих их с ведьмой. - Тебе показалось, – Енбок опустил ресницы. – Снова ты надумываешь себе что-то, – он усмехнулся. – Вот я, кстати говоря, изо всех сил пытаюсь избавиться от этой дурной привычки. Так что и тебе тоже пора. - Окей. Ладно, – Со безуспешно пытался определить настроение сирены по ее голосу. Он по-прежнему сверлил взглядом один из камней, украсивших садовый пейзаж, и не смотрел на Феликса. Детский глупый страх. – Так что ты… – договорить полугному не позволила обрушившаяся на дом непроглядная тьма – уличные и садовые фонарики внезапно погасли, погрузив ханок в черноту ночи. «Ну дела…» Вот тебе и ответ. Овеянный счастьем день для одних не означал того же самого для других людей. Невесело, но весьма тонко символично. Или же… нет? Чанбин слепо моргнул. Непроницаемый покров глубокой ночи не позволял распознать очертаний гостевого дома, пристроек и садовых деревьев. Глаза адаптировались к темноте медленнее обычного – весьма странное обстоятельство, идущее вразрез с наличием ночного зрения у потомка гномов Когуре, обитающих в глубоких пещерах и с рождения привыкших к небольшому количеству солнечного света. Вероятнее всего, магия младшей ветви клана Ли оказалась на порядок сильнее врожденных способностей, текущих в крови наследника подгорных жителей. Тем удивительнее была сила волшебного синего света, приподнявшего тяжелую завесу тьмы. Крохотное пламя, помещенное с кончиков пальцев сирены на дно пустой пиалы, предназначавшуюся для цветочного чая, освещала лица юношей и часть веранды и ступенек, ведущих в сад, мощнее прожектора на носу башенного крана. Гоблинский огонь. Волшебный козырь островной сирены, способный посоперничать с магией корейских ведьм. Манящий огонек. Лазоревое пламя, льнущее к телу Чанбина ласковым котенком. Свет, несущий опасность для врагов, и кокетливо заигрывающее с полугномом. - Боки… - Мой ответ, – Феликс поднес чашу с частичкой гоблинского пламени к глазам. Он придвинулся ближе к «смотрящему», наваливаясь головой ему на плечо. В зрачках отразились синие брызги. – Это мой ответ, тебе, хен… - Твой огонь? – голос полугнома звучал предательски хрипло. Кто вообще решил, что их с Феликсом история любви была обязана следовать привычным канонам? Кто придумал такую чушь? Свою жизнь они проживут без оглядки на других людей, построив ее самостоятельно. Главное, быть вместе, быть вдвоем. Нет ничего, что могло помешать им пройти жизнь рука об руку – в качестве боевой связки и обычной пары. – Боки… - Да?.. – пышущие холодным жаром лепестки огненного клематиса обнажили ядро пламени – кусочек души сирены, который она протягивала «смотрящему» в фарфоровой пиале. Сердце ведьмы. Сердце Феликса. – Это обещание, – Ли протянул чашу Чанбину. – Это согласие. Ледяная вспышка опалила горло «смотрящего», прикоснувшегося губами к гоблинскому пламени. Синий цветок, разделенных на двоих, скрепил сердца нерушимой клятвой. Ни одна из предыдущих совместных ночей Чанбина и Феликса еще никогда не протекала столь жарко и страстно, как та, что они провели под крышей гостевого ханока. И когда после истечения трех суток гости, наконец, встретились с новобрачными за праздничным столом, никто не подозревал, что в комнате находится еще одна пара, скрепившая души заклятьем, прежде не знающим аналогов в колдовском мире. Но это был уже совсем другой рассказ – история Феликса и Чанбина. История про тех, кому так или иначе было суждено встретиться.