Paradise

«Прошлое остаётся только здесь — в музее древностей, Люди постепенно привыкают к чудесам, Время наступает такое, что каждому — по потребности… А у меня потребность — всё вернуть по адресам. Вот она, собственность разных людей. Вещи, как вы сохранились? Я эту собственность сделал своей — Но времена изменились…»

      Норт стыдливо опускает глаза как только встречается с синеватым переливом радужки и холодным отождествлением лица сестры. Отцовские глаза проникали в него словно туман, прячущийся где-то под кожей рыжеволосой. Такой, что одной своей аурой заставлял подчинить всех неугодных.       Марк видит все превращения своего приспешника и хмуро оглядывает фигуру Черноключницы. Та заметно освежела с утра, красное платье изящно подчеркивало все прелести ее ещё не округлившегося тела, и Маркусу от чего-то стало жарко под такими обжигающими усмешливыми взглядами рыжей фейры.       Да не может этого быть…       Огнева бы в жизни не надела платья, эта девчонка вечно любила безвкусную остальскую одеженку. Марк не мог не признать, что в ней было намного удобнее, но этот мир в целом был ему противен. Неужели Огнева решила пренебречь своим комфортом? Да это невозможно!       Ловит ее оценивающие взгляды, Маришка недоуменно сжимает его руку. Они ведь даже не говорили Резниковой ничего! Она сама что-то почувствовала. Все чувствуют и не говорят про это вслух. И Марк готов был поспорить, что шайка Огневой тоже что-то заметила.       Фэшиар раздражённо вскидывает бровь, Ляхтич чувствует, как Маришка напрягается ещё больше. Что делает любовь с людьми? — Сами опаздываете. Заснули, что ли?       Золотой ключник пожал плечами, возвращая безмятежность на свое выражение лица. — Просто решили дать тебе больше времени. — Я давно все обдумал, — ответил злобно Фэш, подойдя к Марку почти вплотную. Златоключник буквально чувствовал его дыхание в грудь и остервенелых треуглов под языком этого надоедливого мальчишки.       Огнева щурится, только наблюдает за ними всеми. Нахлынула ностальгия, что словно цунами вымещала все свое могущество на прибрежные города и постройки, сметая всю эту полуторавековую историю в пыль. Она снова здесь, среди любимых и не очень людей, снова молода и снова готова быть в строю. Про слезливое проклятье она решила забыть. Хотя бы на время.       Птенчики, ещё не окрепшие детские умы были не готовы к испытаниям будущего, и от этого Василису берёт дрожь в своих собственных мыслях. Астрагор — это не человек-промах, он почувствует что-то, она это знала. Он ее учитель, как не крути. Главное добраться до отца, по ее расчетам Астариус наверняка собрал Зодчий круг из-за ее появления тут, а значит остаётся лишь шагнуть за зеркало и забыть хотя бы часть проблем. На время.       Большего счастья ей пока не надо. — Успокойся, малыш. Астрагор еще утром выслал приглашение всем ключникам. Мне просто стало интересно, знаешь ли ты сам, где находится Змиулан, — голос Ляхтича звучит набатом в собственных ушах, давление в капиллярах резко повышается.       Марк взмахнул стрелой, вызывая часолист, после чего картинным жестом, явно позируя, открыл его. Василиса фыркнула. Маркус всегда был тщеславным, ему нет в этом равных среди них. Над ошеломленными ребятами вспорхнула стайка светящихся шаров, которые тут же рассеялись, зависнув по одному над каждым ключником.       Повеяло знакомой часовой аурой, у Огневой в жилах застыла сталь. Его часодейство, не иначе. Это же часодейство излучала шкатулка, что столетие держала слабого Духа взаперти, словно радиационный фон.       Василиса несколько раз ощущала, как Астрагор проникал к ней в сны, когда шкатулка ещё не полностью забрала его силы, и вздрагивала каждый раз от кошмаров. Она помнила, как однажды спустилась в забытие в Залу. Ту ночь она, наверное, не забудет никогда… «Костер в камине трещал, Огнева пустым взглядом нашла резную шкатулку, что покоилась на камине. Лунный свет, что в этих краях казался ярче, проникал через витражи, оставлял молочную полосу.       Синяки под глазами не были важны. Просыпаться от кошмаров стало чем-то обыденным, ритуалом.       Василиса подошла к шкафу возле дивана, открыла его и достала дорогой коньяк, что в языках пламени переливался из бронзы в яркое золото. Пол был обжигающе холодным, она была без обуви, но сейчас это не особо трогало.       Медовые струйки полились в стакан, крышка исправно защитила от влияния времени напиток. Хватит для ещё одной бессонной ночи. Фэша будить не хотелось, он и так устал за последнюю неделю, тревожить его своей паранойей Василиса не стала.       Она расположилась на кожаном диване, напротив камина, ее лицо ощущало тепло, исходящее от него. Махровый ковер защитил ее ноги от сквозняка, девушка зарылась в него пальцами.       Первый глоток восхитителен, горло обжигает от рьяной горькости. Непроснувшийся мозг тут же заплывает в неге, впуская досрочно дофамин. Становится легче, намного. Потирает глаза, пытаясь окончательно вернуться из сна.       Огнева задумчиво переводит взгляд сначала на огонь, а затем на шкатулку. От чего-то, сейчас, среди сумрака ночи в переливах луны, она казалась зловещей. Но девушка молчит, она уже не ребенок, чтобы бояться темноты, словно маленький мышонок. — Это ведь вы делаете, не так ли? — ее тихий голос отражался в стыках стен и выходил далеко за пределы залы. — Это не просто кошмары, вы просто мучаете меня в отместку за все, не правда ли, Учитель?       Нотки едкие, не ее. Ее лицо лижет тепло, но становится от чего-то до блевоты противно. Все это, даже этот портрет Королей Времени, ее и Фэша. Глаза огнежара теперь в тенях опасны, испещренные, треугол теперь не дружелюбен, готов к битве с огненной птицей. — Зачем? — изделие неизменно стоит, не подавая никаких признаков понимания. — Чего вы хотите? Отомстить? Вы же сами говорили, что любите честную игру, вы проиграли, в чем тут моя вина?       Зала наполняется каким-то напряжением, и это невыносимо. Боже, хватит играть в эти кошки-мышки, она не сумасшедшая! Пусть хоть подаст какие-то признаки жизни, покинет эту чёртову шкатулку, напугает, что угодно, только не так. — Вы думаете, я виновата? — тишина стучала битой по всему телу, обволакивала и не позволяла двигаться, давила на нервы. — Вы испортили все сами. Вы разрушили мою семью, семью Фэша и жизни тысячи людей. И ради чего? Ради несчастной Короны? Вы решили, что сможете тягаться с судьбой? С самим Временем? Вы были глупцом, Астрагор, и в своих бедах виноваты сами.       Ещё один глоток, рваный, нёбо холодит от порции кислорода после спирта. Рюмка плещет жидкость по воле непослушных пальцев, Василиса злится. Где-то внутри, там, под двумя слоями загубленной наивности и одним с беспрекословной злостью хлестала себя плетьями ненависть. И стенки солнечного сплетения заодно. — Что я должна была сделать?! Броситься вам на колени?! Ждать смерти Фэша и себя?! Оставить своего отца умирать?! — связки хрустят гневом, Огнева в целом сиплая по ощущениям после сна, но ее крик резкий, мглистый, беспощадный. — Ответь же мне, блять, наконец!       Ничего. Пустота. Как насмешка. Как еще одно испытание, еще одна издевка, от которого Великий дух получает неимоверное удовольствие. И от которого Василиса чувствует себя настолько маленькой, насколько она заключена в отражении стеклянных дверек антресоли, стоявшей поверх шкафа. — Молчишь, да?! — Василиса уже не понимает, что творит, алкоголь затмевает измученный разум целиком. — Ну и иди ты, ебанный Дух, к черту!       Стакан с жидкостью летит в шкатулку, но пьяный взор промахивается, и его грани разбиваются где-то во внутренней стороне. Огонь ярко вспыхивает, облизывая потолок своего жилища и выходит за него. И Огневой на миг кажется, что это огненные руки тянут свои шаловливые пальчики, чтобы забрать с головой несносную правительницу.       Девушка уткнулась в свои колени и впервые за долгое время разрыдалась…»       Тогда шкатулка молчала. А затем Астрагор снова являлся к ней в царстве Морфея и молча прожигал ее взглядом. Он ничего не говорил, просто стоял и смотрел. От этой прожигающей нутро ненависти Василиса пила обезболивающие и начала закидываться наркотиками. Он больше не смел тревожить ее, ведь Огнева оказывалась в полном забытье. Потом кошмары иссякли, последняя сила Великого Духа утекла, однако зависимости остались.       Королева не могла понять, что Дух пытался этим добиться. Свести ее с ума? Бессмертие прекрасно делает это и без него. Отплатить за все что было? Имеет ли это значение, если ты заточен?       Она очнулась от воспоминаний, когда шар, зависший над головой, в ту же секунду затянул ее в слепяще-белую сверкающую воронку, словно она оказалась в центре вихря из зеркальных осколков.       Картинка леса изменилась на покров ночи, гораздо более темный. Вокруг густо росли деревья, а наверху, в кольце из темных вершин, сияла полная луна. В просветах между ровными и гладкими сосновыми стволами показалась цепь блуждающих огоньков, и Василиса со своим проводником пошла в том же направлении.       Она старалась идти мягко и осторожно, чтобы не сильно хрустеть сухими сучьями под ногами. В лесу пахло хвоей, прелой землей и ягодами; пышные, разлапистые кусты орешника нависали по обеим сторонам тропинки. Вскоре дорога стала намного шире. Лес изменился — вместо гладких стволов сосен стали попадаться низкие, кряжистые дубы и грабы, промелькнуло несколько березок. — Посмотри, сколько здесь кустов папоротника, — шепнула Диана, когда Василиса поравнялась с ней. Василиса вздрогнула, она не заметила, как Диана оказалась у нее за спиной. Вообще ничего не замечала. Все мысли были забиты долгожданной встречей с ещё одной подругой и походом в Змиулан. Она не была там… Лет так сорок!       Глубокими ночами и на разных вечеринках Василиса постоянно ловила себя на мысли, что ей не хватало трезвого и игривого настроя младшей Драгоций. Ей вообще не хватало людей. После смерти дочери… После всех их смертей… Все изменилось. Накренилось, сломалось на «до» и «после».       Василиса не ответила. Диана не стала ее тревожить, видя нежелание выходить на контакт. Огнева вообще помрачнела, начинался лёгкий тремор рук. Ладони похолодели и начали потеть. Господи, хоть бы не сейчас…       Густое переплетение ветвей разомкнулось и ребята оказались перед высокой скалой, окруженной неглубокой, но быстрой речкой. Это была очень странная скала: похожая на пирамиду, она состояла из круглых ступеней, постепенно сужающихся кверху. Со стороны казалось, что если взять, да хорошо стукнуть по скале, все ступени сложатся в одно кольцо. Василиса в конец потеряла хоть какой-то контроль. Турбион. — И что теперь? — с усмешкой спросил Марк. Внутри все сжимается от пристального взгляда Огневой. Ему кажется, что ей сейчас не лучше, чем им. Рыжеволосая подрагивала руками, но скрыла это за спиной. Маркус недоуменно нахмурился.       Она боится Великого Духа? Ей даже толком не объяснили, что он самый великий из могущественных духов Осталы, с чего бы этот страх?       Они выстроились по разным сторонам турбина. Василиса ломано улыбнулась: вечно враги, и никогда — друзья. — Не очень-то вы спешите, дорогие ключники, — неожиданно окликнул их озорной девчоночий голос. — Эй, братец, не хочется возвращаться?       Жар, пронесшийся по телу Василисы, сразу смел все на своем пути. Сердце снова подпрыгнуло, и Василиса готова была броситься к Захарре с объятиями, настолько, чтобы потом стрелять шутками, есть печенье глубокими вечерами и рассказывать страшилки своим детям.       Огнева никогда не отделяла Диану и Захарру, она искренне любила их обеих, но с Драгоций была намного ближе с тех пор, как Фрезер стала Королевой Фей. Захарра частенько врывалась к ней кабинет, перемешивала все эти важныенахуйникомуненужные документы и вытаскивала Василису на Осталу, Эфлару и в Драголис на прогулку и для разных шалостей. И как бы Василиса не ворчала, Захарра заставляла ее отвлечься от всех этих обязанностей и выводила ее за пределы Расколотого замка.       Василиса взволнованно глянула в черноту леса. Вспыхнул еще один фонарик, осветив невысокую фигурку девчонки с двумя куцыми хвостиками. Захарра не изменяла обычаям поместья Драгоций: длинное темное платье с ярким белым воротничком и манжетами.       И вспомнились тысячи шалостей, чуть не подорванный Чернолют, азартные карточные игры, безответственные перенесения на Осталу, тысячи клубов, откровенных треков, питерские салюты и белые ночи, зимние игры в сибирской тайге, новогодний отпуск в Мадриде, куда Захарра решила поехать только из-за любви к пицце.       Их дружба из года в год слабла, но когда Драгоций была рядом, всегда происходили самые яркие воспоминания Василисиной юности, когда они только-только освободились от гнёта Астрагора и постоянно сбегали от взрослых. Зодчий Круг конечно их наказывал, но сейчас это ничто по сравнению с пока маленькой девочкой, что великодушно подарила все это рыжеволосой.       Василисе ее не хватало.       И рада бы сбросить маску, плюнуть на всех и вся и действительно обнять настолько, чтобы Захарра ошеломленно задохнулась в этой любви к ней как к подруге. Но она этого не поймет. Потому что ничего не помнит. Потому что ничего не знает. Потому что этого еще не было.       Она знала про девчонку все. Про то, что у нее на пятке маленький шрамик — проткнула гвоздём, когда бегала, еще в своей параллели. Про то, как однажды решила приклеить Фэша к кровати пока он спал специальным эфером — тогда и зародилось кличка «подлючая родная кровь». Как таскала к Фэшу еду, пока он был в темнице за очередную драку и как сама была не единожды в ней за свои проказы.       Такая далёкая, такая нужная. Такая верная.       Захарра Драгоций.       Огнева остолбенела, пытаясь сдержать слезы и слегка отворачивается, моргая несколько раз. Одна слезинка скатилась по щеке одинокой птицей, но Василиса тут же ее смахнула.       Вроде никто не заметил. — Захарра… — прошептал Фэш. В его голосе как-то странно перемешивались досада и радость. Василиса теперь понимала его. Сильнее, чем когда-либо. — Чудесно, еще одна из семейки Драгоциев, — пробормотал Марк. Он все видел. Как Огнева стреляла глазами, как ошарашенно глядела на Драгоций, и было что-то в ее взгляде такое, не дававшееся ему. Словно она ее знает. Словно она старый друг.       Когда фейра отвернулась и едва смахнула слезу, Ляхтич оказался в полной озадаченности. Что малышка Огнева скрывала до этого от них? — Меня зовут Захарра Драгоций, я двоюродная сестра Фэша, — подтвердила девчонка, подходя ближе. Бойкий голос отразился где-то по ту сторону, в будущем, которого для них не существовало. Василиса вспомнила ее похороны, вспомнила, как хрустела горстка земли под пальцами и как она падала с громким стуком прямо на гроб. Как фраза «Смерть — это только маленькая шалость судьбы» отпечаталась в мозгу у Огневой настолько, что потом пришлось искать таблетки успокоительного в соотношении с водкой один к одному.       Захарра принялась всем пожимать руки. Судя по всему, иногда ее пожатие оказывалось довольно крепким — Маришка скривилась и даже незаметно потрясла рукой. Василиса дрожит, благо платье практически скрывает ноги, вплоть до самых уязвимых коленных чашечек. — Добро пожаловать, братец, — улыбнулась девчонка Фэшу. И добавила чуть тише, так, что услышали только стоящие рядом Василиса с Дианой: — Не бойся его… он уже не сердится… ждет тебя.       Ну конечно, не злится. Ты только дай ему власть над собой, Фэшик, и увидишь. Все от тебя этого ждут. Я от тебя этого жду, хоть и никогда не признаюсь.       Захарра не была эгоистичной, она готова была пойти на все ради брата. Но о своих запретных желаниях она даже себе не позволяет признать. Ведь это неправильно.       Но Василиса не осуждает. Она не по наслышке знает, что значит жить с Драгоциями, что значит ловить злые шуточки и жадные глаза на тебя, единственную девочку в Змиулане.       К Василисе Захарра подошла последней. Во рту стало нестерпимо сухо, как будто после нескольких часов выпивки и дорогого вина. Слюна, вязкая, по ощущениям скорее склизкая жижа, что едва ли спасала положение.       Огнева смотрит и глазам не верит, хоть и убедила себя тысячу раз, что это не сон и не ее больное вековое воображение. Стискивает зубы из-за всех сил, чтобы не разрыдаться прямо тут, у входа в проклятое место. — А это что за малышка? — удивилась Захарра, протягивая руку и странно смотря на напряжённое лицо незнакомки. Было в нем что-то откровенное, настолько, что шатенка задумалась, не видела ли она ее где-то раньше. — Вы там на своей Эфларе совсем обезумели, еще бы новорожденных в ключники вырядили.       Огнева молчит, пропускает все мимо ушей. Живая. Весёлая. Молодая. Своя.       Захарра Драгоций не понимала ее. Вот честно, веяло от рыжеволосой едва слышимым запахом меда, и совсем немного — сигарет. Юная Драгоций не могла понять, что с этой девчонкой было не так. Она зацепила ее с первого же взгляда своим пронзительный грустным взглядом, но каким-то… Родным? Узнавшим что-то в ней? У Захарры всегда была хорошая интуиция, но сейчас она буквально бесилась где-то узелком из крайности в крайность. Одна половина кричала, что вот она, новый друг, однако другая вопила буквально: вспомни кое-что важное и беги от странной незнакомки, не оглядываясь. — З-здраствуй, Захарра, — голос против воли дрогнул, Василиса опустила глаза в пол, прикусывая обсохшие губы. Слабая, немощная, сентиментальная на ментальном уровне старуха. Чёртова Огнева. — Мое имя Василиса Огнева, я Черноключница, пусть и не совсем по своей воле.       Василиса снова маленькая неуверенная в себе гимнастка. Василиса снова не Огнева, так, посмешище великого рода, его отголоски, производная. Потому что рука Захарры слишком мягкая, чтобы быть настоящей, а ночной воздух слишком свеж, чтобы оставаться трезвой.       Василиса, ну что же ты такая безответственная? Василиса, ты Королева Времени, черт тебя побери, веди себя достойно! В конце концов, ты гордость и лицо нашей семьи! Тебе не пристало шататься с этими Драгоциями и Лазаревым по злачным закоулкам! И не пристало сбегать с такого важного события! Ты что! Ведь ты же должна быть СО-ВЕ-Р-ШЕ-ННОЙ.       Я знаю, пап. Прости, что разочаровала тебя. Опять. Прости, что стены проклятого Замка душат меня изнутри, а слащавые ядовитые речи этих сноб уже вытекают из моих ушей. Прости, что в мужья себе я выбрала самого ненавистного тебе мальчишку. Прости, что я выбрала таких никуда негодных друзей, и прости, что забываю про свой статус. Прости, что я все еще ребёнок, папа, ПРО-СТИ. Я не так СО-ВЕ-Р-ШЕ-ННА, как ты того хочешь.       Прости, что выросла такой. Без тебя. Господин Огнев, простите конечно, но Василиса тут совершенно не причём. Несмотря на всю ответственность, она все еще подросток, мы все по большому счету подростки. А если вам это не нравится идите нахуй. Она имеет полное право на веселье, уж извините.

Спасибо, Захарр.

      Их руки качаются, словно висельники в петле. По крайней мере, Василисина точно. Вся выдержка была туго сдавлена связками в горле. Только не заплакать. Только не показать больше, чем того нужно. Пожалуйста.       Улыбка сползла с лица Захарры. Знакомый недоверчивый драгоциевский взгляд рассматривал ее куда более серьезно. Василиса в миг превратилась в потенциальную опасность для этих шоколадных глаз. — Значит, сейчас среди них ты самая крутая, — шепотом произнесла сестра Фэша. В ней таится какое-то лёгкое недоверие и уважение, но Огнева только одергивает мокрую от страха руку. Все нормально. Сохраняй хладнокровие и будь незаметной. — Мы вам не мешаем? — язвительно спросила Маришка, явно задетая речью Захарры. В ее тоне отчаянно сквозила какая-то обида и принебрежние.— Кошмар-р с этими Драгоциями… — Кто у вас старший? — спросила Захарра, обращаясь ко всем сразу и отворачиваясь от Василисы. Та облегчённо вздохнула, полями своей шляпы закрывая ото всех обзор на себя. — Допустим, я, — Марк проговорил достаточно уверенно, однако несколько отвлеченно, незаметно наблюдая за новой загадкой, будоражащий его разум.       Это точно не Огнева, как бы сильно он не старался поверить в собственный бред. Ее действия слишком дерзкие, слишком расчетливы и прозорливы для девчонки, которой просто прибавилось уверенности. И Ляхтич готов отдать был мешок эфларов на то, что она как-то связана с тем странным типом Юсуповым.       Но кто она? Кто может быть настолько эгоистичным, чтобы с готовностью заявлять, что все это лишь занятная игра? Кто настолько же влиятельный, что имеет связи с такими людьми, как этот Феликс? Кто может пойти на все, чтобы защитить эту шайку недодрузей? Кто может смотреть на Захарру Драгоций, будто это один из самых близких людей?       Пазл не складывался. И Марку до одури это не нравилось. — Тогда тебе предстоит разгадать загадку.       Марк раздраженно фыркает, снова и снова заглядывая на реакцию рыжеволосой. Она занимала все его мысли. В последнее время ему только и приходится разгадывать загадки, что плотным туманом вились вокруг девчонки. И от этого он ненавидел ее еще больше.       Захарра взмахнула рукой — в ней сверкнула огнем часовая стрела — и пустила ослепительно-белую спираль в землю. Тотчас на этом месте трава мягко разошлась в стороны, открывая большой, около метра в диаметре, циферблат часов. На молочно-белой поверхности ярким алым огнем светились арабские цифры, обозначающие время, а стрелки — часовая, минутная и секундная — казались сотворенными из живого огня. Ребята тотчас сгрудились вокруг. — Надо завести часы. Ровно двенадцать раз. Скала, на которой построен наш Змиулан, представляет собой многоступенчатый кольцевой механизм…       И бла-бла-бла. Василиса не слушала, она и так прекрасно все это знала. Пока остальные были заняты въедливыми переглядками и отмытием чужих косточек, Огнева приблизилась к турбиону.       Холод камня приятно ласкал ладонь. Она чувствовала, как механизм, существующий во всех временах, одновременно отозвался на зов старой знакомой. Огнева улыбнулась.       После заточения Астрагора пароль на последнем кольце поменяли. Однако даты Василиса помнила. Они были знаменательными для Великого Духа.       Дата выхода его любимой симфонии, дата создания Ордена Непростых, дата его одиннадцатого дня рождения, дата рождения Рока и еще многие, многие, многие другие… Несмотря на все его деяния он всегда был рядом с Королевой, с этим она смириться не могла. — Нравится? — Огнева вздрагивает, Захарра оказывается поровень с ней. Василиса кивает, язык сейчас просто один большой кусок мяса, не сдвинуть. Внутри все переворачивается, глаза расширяются. Проклятье постепенно возвращалось, эмоциональный всплеск этому видимо помогал. — Что-то не так? — Н-нет, — неуверенно настолько, что горло дерёт от очевидной лжи. Все не так, Захарра, ты не представляешь насколько. — У меня все ок.       Улыбка обрамляет лицо Василисы, но ее исхудавшее лицо едва ли способно уместить ее. Получалось как-то измучено, без какой-либо правдивости. — Ты что… Боишься меня? — бровь Драгоций поднимается вверх, Василиса жмурится. Ну конечно. Захарра всегда могла разгадать состояние. Особенно ее. — Нет, что ты! — Огнева крутит головой из стороны сторону и сама не понимает, в чем ее хочет ее переубедить. Потому что она права. Она боится ее, как напоминание о том, что Огнева пережила. Боится того, что не сдержится, раскроет тайну своего прибытия сюда и все пойдет не по сюжету. Боится, что навредит ей своим отчаянный желанием увидеть ее вновь. Боится, что ОН победит в этот раз. — Скорее опасайся ты, юная Драгоций, — Марк отвлекается от пререканий с Фэшем, зло перебирает мышцы рта, жонглируя усмешкой. — Малышка Огнева чахоточная. Не дай Эфларус, это заразно.       Фэш и Диана изумленно переглядываются, а затем перемещаются глаза на неё, маленькую ничтожную Василису, что сейчас хотела убежать в лес, в тишину. Здесь все пропитано каким-то прескверием, нечистотой, смрадом. Может, если она убежит достаточно далеко, она сможет вздохнуть спокойно? — Если бы это было заразно, вы с братцем и Ярисом сдохли бы уже через несколько часов без лекарства, — у Огневой в легких мокрая земля, что изнутри разорвала ее, драла трахею и, совсем немного, — пищевод. Она может сколько угодно пытаться закрыть глаза, но от самой себя хода у нее нет. Только в могилу, да и то, экстренный вариант.       Марк меняется в лице, на несколько тонов белее. А если бы оно правда было заразным? Как он мог настолько быть глупым? Как мог настолько пренебречь собой ради чертового любопытства?       Чёртова Огнева. Сдохни ты уже, неважно, от заразы этой или от Черного Ключа. Просто сдохни, исчезни, чтобы меня больше ты не тревожила.       Огнева перекатывает на пальцах хрупкое доминирование в ситуации, а затем снова глядит в лицо Захарры. Та сосредоточена, немного удивлена, но не спешит отнекиваться от нее как от грязи. Скорее сочувственно. Жалостливо.       Василиса морщится. Жалости ей не хватало. Ей, Королеве, мать вашу, Времени. Практически божеству! Ей, что одним щелчком способна чужую жизнь пресечь, поменять, исковеркать, вывернуть, как брюхо рыбы, закатать, как ей надо! Что держит в руках все миры, все параллели, все этого мира в своей душе, в своих жилах, в своих руках, в своей коже и волосах! В самой своей сути!       Извини, Захарр, но иди ты нахуй со своей ебанной жалостью. — Как выставлять время на турбионе? — Огнева пышет гневом, обжирающей яростью. Сталь в жилах тронулась, разогретая и раскаленная, устремилась к каждой клетке, скорее, скорее, наружу, через испаренную воду с кожи, через сбитое дыхание. — Что? — тупо повторяет Драгоций, пытается вникнуть в вопрос, и не может, снова и снова пытаясь прокрутить в голове хотя бы шевеление губ, чтобы понять, что от нее нужно. — Как. Выставлять. Время. На. Турбионе?! — Василиса едва сдерживается, чтобы не заматериться на ничего не понимающую Захарру. И злится, злится, злится! Жалость, еб вашу мышь, Захарра, за кого ты меня держишь? Разве я похожа на ту, что отчаянно в ней нуждается? Голос не ее, чужой, другой Василисы, что вертит всех их у себя в ладонях, дергает за ошейники, сжимает до первых радиальных пятен глотки и кидает на дно выгребной ямы. Такая Василиса им чужая, неродная, но влитая где-то на подсознании.       Глядите, не запачкайте паркет слюнями. — Да-да. Эм… Коснись стрелой календаря. Вон того, под основанием стрелок, — показывает рассеянно пальцем в нужное место, Захарра сторонится девчонки. Вот, что она чувствовала. Вот, из-за чего нужно было бежать. А она, дурочка, потакала своему упрямому характеру.       Стрела скользнула по запястью по воле часового имени. Марк удивлённо задержал дыхание, и, такое чувство, будто саму свою душу. Она же не умеет ей пользоваться! Какого черта?!       Может Драгоций или Фрезер научили? Да нет, это невозможно! Они всегда у него были на виду! Никто рыжую из ее дружков не учил из-за подозрений. Мог ли Огнев-старший? Он в этом не заинтересован, он открыто презирает ее, ему ни к чему ее обучать, да и часолиста у нее нет. После Часового Круга? Да нет, не до этого как-то, они же не могут часовать при свете, а вечером Огнева всегда отшивалась в одиночку, либо со всеми.       Что ты за фрукт такой, Огнева, что тебя невозможно открыть?       Василису уже не волнует конспирация. Ей плевать на то, что со стороны всем это выглядит слишком уж подозрительно. Она зла, бесповоротно зла на Марка, теперь уже на обе версии, на Захарру со своим состраданием и на себя за то, насколько сейчас она выставляет себя беспомощной от своего минутного отступка. Ей хочется уже войти в Змиулан и скрыться от всех этих взглядов и чувств, и плевать, что цена за это - встреча с давним кошмаром. Это уже не имеет значения. — Коснись поверхности часов, — вновь тихо подсказала Захарра, когда рыжеволосая уже собиралась это сделать в забытие.       Как только девочка дотронулась острым концом стрелы до циферблата, под основанием часов открылось маленькое прямоугольное окошко, поделенное на три равных промежутка. В каждом из них было выставлено по два нуля.       Василисе кажется, что это таймер, а не календарь. Вот окошечко для секунд, вот для минут, а вот для часов. Или для дней сразу. Отсчитывать собрались, сколько ей осталось… до кончины всего. Настроят они сейчас его, а дальше что? По заготовленному сценарию откроют доступ к следующему кольцу турбиона, или, наоборот, внезапно начнётся отсчёт? Назад. В конец света. В ее смерть. Смерть всего.       Василиса уже не рядовой. Она фундамент. Начало всего. Без нее прошлое окажется бессмысленным и сгинет вместе с ней, а будущее и вовсе не настанет. Для Эфлары она и благодать, и хозяйка, и проклятье.       Как же со стороны это кажется самовлюбленным. — Фэш, пожалуйста, настрой его, — в абсолютно стройном безмолвии ее голос слышен обманчиво ласковым, но строгим. Фэш, уже отошедший от изумления, ворочает нос, всем видом показывая, что запросто так не собирается. Тем более при всех. — Не буду. Сами разбирайтесь, — нагло и в весьма капризной манере ответил тот. Василиса не сердится, он все же подросток пока, не умеет сдерживать свою отношение к другим. Однако связки холодят тон во вполне стальную манеру: — Фэш, хватит. Вы с Марком ещё успеете пособачиться, но если ты не заведешь турбион, мы не попадём к Астрагору, и будете виноваты вы оба. Вернее, все мы, потому что не успели договориться. Ты же не хочешь подвести наших покровителей?       Фэш молчит, раздумывает, смотрит в ее васильковые, на ничто не похожие глаза и плавится под ее упрямством. Прямо так, у всех на виду, потому что эти глаза, эти радужки зачаровывают, заставляют повиноваться любому ее слову. И Драгоций не понимает, как у нее это получается, знает только, что уже сдался.       Василиса научилась лепить людей. Как ей надо, чтобы и не смели перечить. Чтобы о ее силе не смели сомневаться. Ей всегда казалось, что у людей-то на самом деле все просто. Тут нажать, там отпустить, тут подрезать, и выскажут все как нужно, миленькие, все сделают как надо. Лишь бы храбрость была, чтобы разогреть ладонями да надавить на лопатки, чтобы лишний раз не рыпались.       Раньше у нее этой храбрости не хватало.       Фэш неохотно, словно неприступная крепость, что была уже выбита везде, где только можно, поддался и стойко сказал: — Я попробую.       Василиса отходит на несколько шагов, складывает руки в замок. Стрела зловеще переливается в свечении календаря. Девушка чувствует, как напряжен Фэш, она знает, что скрывает Драгоций за непринуждённой речью и острыми фразами и оскорблениями.       Она все знает…

Хватит гоняться за мной по пятам,

Мрачное напоминание!

Хватит с меня — ты останешься там,

В этой приятной компании.

Ты приходил, чтобы сбить с меня спесь,

Шёл к своей цели упрямо…

Я ухожу, ты останешься здесь:

Место твоё среди хлама.

© Владимир Высоцкий