Paradise

      Стены, стены, стены. Тик-так, тик-так, тик-так. Здравствуй, лисичка, добро пожаловать в свой закрытый склеп.       Змиулан ждал ее, свою старую заключенную, которая до этого раза здесь даже не была. Физически, по крайней мере. Это ощущалось на каком-то ментальном, временном, потаенном уровне, о котором известно только ей одной, Огневой. И, возможно, тому, о ком Василиса забыла и кто покорно ждал своего часа на полке камина, побежденный, злой, жаждущий своей мести. Астрагор.

Я иду дорогой прямой

      Василиса мечтала, чтобы он сразу повёл ее к отцу, и все это закончилось в тот же миг. Она надеялась, что ей не придётся улыбаться ЕМУ, вежливо отвечать на вопросы, терпеть унижения и смотреть, чтобы черная кровь не вылилась из-за рта на тарелку прямо у всех на виду в рвотном рефлексе.

Не так уж она и длинна

      Девушка не сомневалась, что сейчас выглядит жалко, белее самой очищенной белены и болезненнее самого умирающего человека. Искорки холода проходили по нервам, убивали само благоразумие и контроль. Хотелось застрелиться ружьем, что сейчас покоилось на бедре под подолом платья и тянуло вниз, к земле.       Захарра, непривычно тихая, рассеянная и потерянная, вела их по узкой лестнице, там, где Василиса проходила уже сотню раз, отбивала чечетку и каблуками на шпильке, и бесшумными шагами сапог, и детским топотом собственным спокойным шагом.

Это дорога домой

      Сейчас же ступени двоились в глазах, плыли, парили, превращались в уродливые пятна, в причудливые очертания. В какой-то момент нога промахивается, скользит, Огнева придержала все свое, облаченное в яркость, но бренное тело, опираясь об стенку, жмурится от страха и тяжело дышит, пытаясь выпустить всю нервозность из своего духа наружу, в воздух, чтобы другие тоже подышали ее болью. — С тобой все хорошо? — Диана, шагающая в самом конце за ней, изменилась в лице. Огнева чувствует, как к глотке подступает тошнота, дышит, выгоняет из себя всю эту черноту, чтобы она не проникла в нее еще глубже.

Здесь такая одна

— Со мной все нормально! — рычит, с усилием снова перебирает ноги под удивлённые переглядки Фрезер с Драгоцием и идет дальше.       Двор — небольшой, знакомый, хорошо освещаемый множеством летающих фонарей-шаров — в каждом из них находилось по нескольку свечей. По верхнему краю стен, густо увитых ярко-зеленым плющом, шли открытые галереи, расположенные в три яруса — одна над другой. Он был мощен булыжником, как старые мостовые, находился на небольшом возвышении круглый фонтан. В его центре возвышалась необычная статуя, вырезанная из камня: побег вьюнка с одним цветком, обвивающий часовую стрелу, направленную в небо. Статуя подсвечивалась изнутри, отчего единственный среди листьев цветок, неестественно большой по размеру, светился нежно-алым. Казалось, он вот-вот да и покачнется на ветру. Но ключники пошли дальше, погружаясь в темноту новой галереи с высокими полукруглыми сводами.

Под ногами земная твердь

      Василису тронуло в мандраж. На фоне опять стояли пререкания мальчишек, а она… Сорок лет… Сорок гребаных лет она не была тут, не слышала этого тиканья, не пила глубокими ночами с Захаррой или Роком коньяк, не тренировала юных выходцев рода Драгоций, не дышала этим воздухом ушедшего. Воспоминания терли ее наждачкой, выжигали окурками грудину, перешептывались в еще нерожденных тенях и оставались до сих пор в отражениях. И в ней самой.

В ней надёжно зарыта смерть

      Ноги шире, юный Руциус, вам еще многому нужно научиться. Противник быстрее, хитрее и пытается задеть вас, вывести из себя, не дайте ему это сделать. Ваше главное оружие вовсе не шпага и не стрела, а хладнокровие.       Какую ошибку вы допустили, юная Ребекка Драгоций? Вы пустили меня ближе, не давайте мне пересечь расстояние между нами и нанести урон. Ха-ха, уже лучше, но недостаточно. Всегда следите за ногами противника, если не хотите, чтобы вас вот так вот сбили с ног и приставили нож к горлу. Ваш дядя Рок многому научил меня, и я не узнаю в ваших действиях его методику. Учитесь усердно. То-то же.

Под ногами озёрный ил

      Разговорчики! Не сметь упоминать имя этого Духа в этих стенах, слышите?! Он был хозяином этого места, но так же позорно сгинул! Хотите его участи?       Мир полон опасностей, мой милый мальчик. И ни я, ни Захарра, ни Рок не смогут быть вечно рядом. Даже стрелы не всегда будут при вас. Научитесь обходиться без них, чтобы в нужный момент быть способными дать отпор.       Сорок лет…

В нём надёжно забыто всё, чем я был

      Огнева на инерции поняла, что Захарра исчезла, а двери приглашали в заманчивый полумрак Каменной залы. Змей ждал ее, но даже не представлял, что к нему в ловушку идет уже не бедный несчастный крольчонок, а змея поопаснее.       У Василисы выпрямился позвоночник как только она осознала, где на самом деле находится. В пристанище мёртвых, где ломали и руки, и ноги, и жизни, где на нижних этажах, в подвалах, сдирали кожу, вырезали предательство, высекали инициалы мучителей и забивали всеми способами.

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

      Ее бы тоже сожгли. Потому что она скрывает огонь в волосах и идет на сделки с дьяволом как с самой собой. Огнева и сейчас в опасности, когда Великий дух наконец-то появляется, и что-то внутри издаёт щелчок.

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

      Все испытания даются нам в знак уважения, и если судьба дала ей такое, то нихера она ее не уважает, а издевается.       Тварь ли ты дрожащая или право имеешь?       Астрагор, царь мертвых, вошёл в ореоле слуг-обольстителей и воздух мгновенно слег с лица вместе с чернильной кровью. Стало нестерпимо сыро, прежде всего в душе, Василиса давится поздним выдохом.       Сто тридцать два года канули в никуда, Королева Времени, как и тогда, ночью в Зале Затеряных, теряет корону, тянется к ней, но не может достать от того, что кто-то больно бьёт по руке. На этот раз не Марк, а собственная гниль в душе, толстый слой извести, что образовался от дождя из пепла собственных Помпей.

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

      Главные правила в приручении змей: не дыши, не делай резких движений, не пытайся подружиться и, не дай Боже, не тяни к ней руки. А Василиса нарушила уже минимум половину правил, как только вошла в эту Залу. — Я — Астрагор, глава Ордена благородных Драгоциев. Добро пожаловать в Змиулан, ключники. Прошу вас, садитесь, — у Огневой лепестки цикория по венам и шипы роз в легких, сжимается, изгибает весь штатив внутреннего стержня наизнанку, не даёт себе самовоспламениться.       Астрагор не смотрит на нее, но она прожигает его взглядом, тянет ниточку между ними, о которой он не догадывается, вернее, не ведает, насколько она изменилась, превращаясь в цепи кандалов для него и в толстую кожаную ручку от ошейника для нее.

Не тону, а гуляю по дну

ну-ну

      Он садится во главе стола, щёлкает пальцами, в воздухе распространяется запах свежевыпеченного пирога. У Василисы голова кружится от запаха еды, но оборотов не сбавляет, опережает Диану и садится напротив, впивает новые иголки в Великого Духа, чтобы не смел расслабляться, так ей не очень интересно играть.       Астрагор наконец замечает ее стрельбу в него, однако остаётся спокоен, не проницателен, лишь отвечает в ответ пуленепробиваемым переглядом. Гипнотизирует, играется с своей добычей. Тебе бы песок глаза, да и то, мало.

Меня сделает чище вода

да-да

      Василиса отвечает усмешкой, демонстративно подпирает голову руками с локтями на столе вопреки всем правилам этикета. Пусть еще порадуется, успокоится, почувствует себя зрителем в театре, что сейчас должен будет смеяться над шутом. Ничего, она умеет ждать. Захлебнись в своей иронии, тварь. — Наверное, вы проголодались? — с холодной учтивостью спросил Астрагор. — Сейчас вам предложат много блюд…       Ножи плывут по воздуху, перерезают нетронутую плоть пирога, что на секунду чувствуешь себя Гаевым, уж больно невинен и одиноким он кажется среди столовых приборов и пустых тарелок. Люстра тает среди тысячи зеркальных миров и огоньков, похожих на пузырьки шампанского. — Не беспокойтесь, — поспешил заверить хозяин, неустанно смотря на Черноключницу. Произносит это исключительно ради неё. И от этого нефть внутри начинает превращаться в алканы на отдельные группы. Хочется отделить из нее наконец метан и подорвать тут все к чертям собачьим. — Это работают мои слуги. Чтобы они не отвлекали вас, я сделал их невидимыми. — Это феи, — шепнула Диана, Василиса и бровью не ведет, лишь старается делать безучастный вид. — Я фея, поэтому все равно их вижу.       Фрезер с неприязнью взглянула на Астрагора, и от него это не укрылось. Огнева под столом толкает ее ногой, мол, не связывайся с ним, пусть и знает, что Диана не из робких. — Феи — волшебные существа, поэтому обязаны служить тем, кто их создал, — произнес тот без тени улыбки, в бокале рядом с ним появилось вино, которое он решил просто так не оставлять, играясь бокалом в своих старческих пальцах.       Диана сузила глаза, выпрямилась и Огнева наконец-то увидела то, из-за чего когда-нибудь Фрезер станет Королевой фей.

И чутье проведёт сквозь мрак

дурак

— Все равны перед Временем, — звенящим от волнения голосом произнесла она. Цедит слова, говорит четко, с остротой фраз. Василиса уже не сдерживает ее ментальными намеками, сжимает кулаки до белых костяшек и рвано думает, вмешиваться ей или нет. — Люди и духи, феи и люты… — Птицы и зверушки, русалки да рыбы, — скучающе продолжил Астрагор под насмешливое фырканье Норта и Маришки. Королева отвлекается от лицезрения ненавистных глаз и со всей своей беспристрастностью смотрит на Норта. Поднимает бровь: ты что, братец, забыл уговор? Тот мгновенно отнекивается, тушуется и уже просто смотрит в тарелку под удивлённым взглядом Резниковой. — Дать вам волю, милочка, так вы наделите разумом и неодушевленные предметы. — Первый Часодейный Закон гласит… — С вашего позволения, юная фея, мы отложим этот никому не нужный разговор как-нибудь на потом, — перебил Астрагор, и Диана, осекшись, сникла. Хозяин замка повернулся к Марку. Огнева давится своей злостью и ненавистью, сжимает под платьем револьвер. И сбрасывает все тормоза, мысленные и немыслемые.— Как прошло перемещение…

А ружьё сквозь того, кто враг

ба-бах

— Прощу прощения, Великий Дух, — ее голос звенит среди притихших ключников, которые обращают на нее пагубные взоры. Хотел поиграть, Учитель? Будет тебе игра, только теперь не обижайся, что я выгрызу у тебя все достоинство. — Но эта тема мне кажется очень интересной, особенно, если считать, что меня, как остальца, удивляет ваше нежелание принимать сам факт того, что часовщики из другого мира равны вам. Разве это не есть неподчинение самому Времени? Насколько я понимаю, в вашем обществе оно приравнивается к божеству.       Диана бледнеет, давит ей пальцем в бедро, и удивляется еще сильнее, когда давит на металл. — Вы Василиса Огнева, как я понимаю, — Дух суживает глаза, Огнева подозревает, чтобы она сама загнала себя в ловушку, сникнув. Нет, Астрагор, такие штуки не пройдут, больше нет, только не со мной.

И меня прикроют друзья

не лги

— Вы правы. Черноключница, — с удовольствием кивает, откидываясь на стуле, указательным пальцем подпирая разыгравшиеся виски. Да, дорогой мой, твоя смерть, самый ненавистный тебе человек и самое главное препятствие на пути к Короне. Какая жалость, я знаю все твои карты наизусть. Все ты знаешь, кто я, и что с тобой сделаю. — Но сути дела это не меняет, вы не ответили на мой вопрос. — Да будет вам известно, юная госпожа, — его голос теперь похож на раздраженное шипение. Глава Драгоциев явно был не в восторге от того, что кто-то смел перечить ему, тем более если это ничего не смыслящая в часодействе девчонка. — Что феи и люты появились вместе с Эфларой, которую в свою очередь создали часовщики. — В таком случае, — безапелляционно опровергла тут же Василиса, краем глаза замечая портрет рода Драгоций и слегка заметно морщась. На интуиции находит на нем хмурое лицо Фэша и вздыхает. Давно она не видела эту картину… — Это уже скорее нацизм, вам так не кажется? Ставить интересы одной нации, при этом угнетать другую, это, знаете ли, не совсем гуманно.

Я собой прикрою своих

беги

      Астрагор зол. Огнева ощущает это через его ауру, и наслаждение приходит практически сразу. Это отодвигает все: болезнь, нависшую угрозу смерти, погибель Эфлары, абсолютно все. Как же она мечтала наконец-то отыграться за все то, что он сделал с ней. А делать это по крупицам было еще приятнее.       Смеется шут и злится консерватор.       Синеватые глаза поблескивают, мол, рискни пойти против меня, и я покажу, что значит, идти против воли самого Времени. Снова скучающе переводит взгляд на портрет. Захарра, казалось, застыла там, словно зачасованная, каменная. Теперь у Василисы ее образ расплывчат, от маленькой смышленой девочки до смешной и мудрой женщины и матери. И сливалось это настолько, словно акрил с гуашью, если застынет, уже не отделить. — Вы пока еще мало знаете о нашем мире, — он поправляет плащ, Огнева возвращает взгляд на соперника, пробежавшись по другим лицам. Все они удивлены, напуганы, обескуражены, молят ее прекратить, замолкнуть, зашить себе рот нитками. У Василисы смешинки в глазах, совершенно детские, шаловливые, будто вертит носом довольно из стороны стороны. Я не виновата, что вы настолько трусливы, чтобы сказать ему что-то неприглядное прямо в лицо. — И о наших традициях и об устройстве жизни. — Я думаю, что люди, часовщики, духи, полудухи, люты, феи по своей сути одинаковы, просто живут в разных условиях, и даже, можно сказать, эпохах. Для этого заключения мне хватило всего лишь две недели, неужели другие присутствующие ничего не видят? — сейчас уже Королева надменно с приторностью обводит всех взглядом, смотрит с выражением непонимания такой очевидной вещи. — Люди и… прочие существа, отмеченные временем, могут быть целеустремлёнными, амбициозными, злыми или хорошими, саркастичными или скучными. Вы ничем не отличаетесь от остальцев, как бы сильно вы не хотели возвести часовой дар над технологиями людей, разве что, живёте в мире, более удобном и интересном, чем простой остальский, да и то, над этим я бы еще поразмышляла. Недалек тот день, когда вы наконец поймёте, что за всеми своими поднятыми носами и снобизмом вы пропустили тот момент, когда остальцы, будучи даже не зная про ваши расы, намного продвинулись вперед и что им не нужны будут ни особые дары, ни волшебные способности, чтобы одолеть вас. Более того, смело могу сказать, что они уже превзошли вас в духовном и этическом плане, победив хотя бы нацизм и неприятие недостатков других. И кто теперь по вашему сильнее? Кто теперь будет добычей, а кто охотником?

Я не слепец — я храбрец

подлец

      Василиса замечает, как Марк вздрагивает, хлопает своими глазами, беспомощная вобла на суше, не больше. Он-то как никто другой понял смысл последней фразы, теперь смотрит на девочку с ещё одной стороны, в тысячное зеркало, где Огнева хохочет, дёргает пальцы с привязанными нитками с набитым ватой кукл и отрезает им их чернющие бусины-зрачки, чтобы уж точно не убежали и не увидели закономерностей между их движениями и натяжением лесок.       Гробовая тишина покрыла Залу, даже, казалось, некоторые невидимки застыли с столовыми приборами и кусками пирога в воздухе, а затем быстрее начали разрезать на куски несчастные остатки, пытаясь скрыться от гнева хозяина.       Великий Дух молчит, закрывает глаза, будто медитирующий, наружу выпускаются змеи тёмного часодейства, отчего Огнева не сдерживает оскала, прикрывая глаза.       Мир схлопывается в бездонную темноту, чтобы в следующий момент разрядиться сверхновой под размеренный старческий голос. — Может и так, уважаемая. А может из наших народов останется один, самый сильный. — За будущим всегда правда. Оно всегда в конце выигрывает войну, рано или поздно. Таков закон бытия, — пожимает плечами, ухмыляясь. Ты не представляешь, насколько я права, не ведаешь, что ждет впереди и что сожрёт тебя. Учитель, в очередной раз ты проиграл, прими это.

Я человек, а не зверь

проверь

      Внезапно, во взгляде великого Драгоция что-то меняется. Незаметно для остальных, но от этого Василиса покрывается мурашками и прикусывает язык. Чувство кислятины во рту становится только больше. Это горчичный вкус догадки.       Он что?.. Нарочно решил вывести ее из себя? Что-то чувствует?.. Но это невозможно, не может быть… Эфер наложен с кристальной чистотой, никто не может опалить ее во лжи.       У Василисы снова звезды в глазах, комната кружится вокруг нее, вальсируя с болью в висках под желчную усмешку. Подловил? А вдруг он что-то узнал? Господи, Великий Эфларус, какая же ты дура. — В-все же… — дает трещину, осечку, теряет себя в отражении фарфора блюда. Это сейчас не она, Зазеркальная Василиса, что сидит сейчас в ней, точит ножи, подрывает всех, говорит за неё, с какой-то совестью, заминкой. — Отчасти вы правы, сейчас не лучшее время это обсуждать. — Рад, что вы поняли это, Черноключница, — с удовольствием кивает, принимая теперь ее поражение. Он оплетает ее шею кольцами или ползёт вокруг да около? Что змей знает о ее тайнах? Снова обращается к Златоключнику, который буквально зачарованно смотрел на это перебрасывание острых фраз.       Понравилось представление, золотой ты наш мальчик? — Как прошло перемещение на Часовом Круге? — Л-легко, — учтиво ответил тот, не отрывая взгляда от рыжей, читает по ее губам нелицеприятные слова. — И быстро.

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

— Хорошо. Как вы уже знаете, — начал Астрагор, видимо, расслабляясь после баталии. Василиса хмурится. Дам передышку, так и быть. — Мне поручено присматривать за вами. Наверняка ваши родители и опекуны прислали вам тысячи советов и замечаний по этому поводу… Рассказали обо мне и о моей роли в истории будущего спасения Эфлары.       Он говорил и говорил. Пирог был на тарелке, звал к себе взгляд рыжеволосой, но та в никакую. Становилось хуже, девушка сжала в руках ткань платья. Спазм проходил по всему телу, кровь хлынула с лица куда-то в сердце, поближе лимфоцитами к проклятью, не иначе. Она слишком переоценила свои силы.

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

      Диана, все еще красная и злая после разговора с Астрагором, только поджала губы, теперь уже скорее хочет допытываться до подруги за металл под шелестом юбки. Фэш, заслонившись от остальных локтями, уже не хотел видеть ничего и никого, изучал содержимое своей тарелки — к его рису добавились жареное мясо и горка тушеных овощей — и лишь иногда бросал взгляды Огневой, то ли одобрения, то ли мрачной нерешимости задавать назревшие вопросы. Диана начала это делать за него. Василиса трёт нервно нос, старается задержать дыхание, чтобы не начался рвотный рефлекс, Фрезер наклоняется ближе и судорожно шепчет, хочет знать ответы. Ей надоели эти недомолвки. — Василиса, что с тобой? Что это сейчас было? Что ты носишь под платьем?

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

      Огнева шикает на нее, свет от люстры начал слепить глаза. Болезнь медленно возвращалась. — Есть ли те, кто ничего или почти ничего обо мне не слышал?       Вопрос был с явной провокацией — Астрагор смотрел именно на Василису. Впереди был второй раунд. Девушка явно сглупила, оставив все силы на защиту ещё в первом. Королева с силой до боли в сухожилиях сжимает основание под столом, принимает невинный вид, насколько позволяет выдержка, и гундосо отвечает: — Вы говорите обо мне, я знаю это, — разоблачает, вяжет веревки ему на запястье, кровоточие вырезает боль в сердце снежинкой. — Я почти ничего про вас не знаю. Кроме того, что вы — глава рода Драгоциев и еще… Еще не можете передвигаться по часовому мосту между Осталой и Эфларой.       Бледные губы Астрагора растянулись в подобие улыбки, Огнева скачет между ними троеточиями, Астрагор слишком бесит, чтобы пожалеть его. Хочется нагадить ему, да так, чтобы чувствовал то, что пока не сделал, чтобы рвал на своем теле последние волосы от ее унижений и убивал последние нервы в догадках.

ТЕБЕ КАЖЕТСЯ

— Узнаю дочь Нортона Огнева, — произнес Астрагор, его глаза сверкают. Но не как у мученика, а как у того, кто знает шесть ходов вперед и требует от соперника цугцванг. — Любящая, по-видимому, везде ходить без спросу и даже посещать тайные собрания.       Это шпильками в никуда. Пустышка, что должна быть трагедией для обычной четырнадцатилетней девчонки, но не для стосорокашестилетней правительницы целой планеты. Василиса победоносно ставит крестик, но пальцы, тело, сама сущность ее дрожит. Все, даже Фэш с Дианой, посмотрели на нее с изумлением, их глаза впиваются в нее дорогими лезвиями. Вроде разрезать должны на ровные куски, вычистить все прогнившее, а потом снова скроить иголками, да вот только то ли лезвия тупые, то ли старая нить сделана на совесть, такую то и перегрызть нельзя.       Что-то вы сегодня, уважаемый Дух, вообще пролетаете по всем фронтам. — Это вышло случайно. Я не хотела никому помешать. Вину свою я, разумеется, не скрываю, однако, — это слово дает изломы, меняет всю тональность и саму мысль. Танец злобного гения, не иначе. — Вы не будете отрицать, что мой отец не учёл, что маленькой напуганной девочке, боящейся новой реальности, отчаянно захочется пойти в зачарованное зеркало, надеясь там найти ответы на свои вопросы.

Утони — я тебя спасу

ЧУЮ

— И вы нашли их тогда? — Отчасти, — ответ готов, звенит всей ее правдивостью. — Я по крайней мере поняла, что это никакая не секта, а люди на тайном балу вовсе не пародия на «Мастер и Маргариту». Ну, разве что, Мортинова все же похожа на Коровьева. Все так же лепечет, делает всем вокруг пакости, но без своего «месира» и шагу ступить не может. Вы ведь читали «Мастер и Маргарита»? Удивительное произведение удивительного Булгакова, вы наверняка были при революции? Или при… Хах, Сталине?       Издаёт вымученный смешок с облегчением, первая волна прошла, дышать стало легче. Астрагор откинулся на спинку стула и в глубокой задумчивости уставился на Василису. Огнева смеется, тысячи каламбуров уже рождаются в голове, и самый главный из них сквозит старческим дребезжанием.

Выловлю на блесну

ЗАПАХ

— Да, маленькая госпожа, вы правы. Однако я не выходил во внешний мир без надобности. Но упустим, мы отвлеклись, — Василиса сдерживает фырканье. Ах, как бы ей хотелось чтобы от ее глупых вопросов и мятежных перескоков с темы на тему у него разболелась голова. — Все вы знаете историю рождения Алого Цветка. Когда-то часовщики решили переселиться в параллельный мир, сотворив Временной Разрыв, — так появилась Эфлара. Как справедливо заметила дочь Нортона Огнева, духи не могут ходить по часовому мосту… Не могут попасть в будущее. Но теперь время изменилось. Может, нашим мирам следует объединиться? Действовать в союзе… Признаюсь, техническая цивилизация людей все больше давит на нас, выселяя в самые дикие места — в леса и горы. Вот поэтому я помогу вам найти Алый Цветок и загадать правильное желание. — «Человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» — развеселившись, внезапно продолжила Огнева, выдавая, как казалось практически всем присутствующим, кроме самого Духа, сущую куралесицу и безумный бред. — Слова Воланда наталкивают меня на эту мысль по-сто-янно, уважаемый Дух, а вас?       Чеширская улыбка, треснутая, залихватская, голос бойкий, похожий на дикторский, такой, что показывали в советском времени очередную программу новостей или же напряжённую минуту футбольного матча: задорно, быстро, с потрясающей дикцией и фундаментальной четкостью.

Лишь зайдёт крючок в десну

КРОВИ

— Вы, разумеется, говорите о благородных намерениях, однако (снова локти на столе, ух, чихвостка) смею заметить, уважаемый, что вы глава того народа, что столетиями угнетали весь эфларский мир, и, насколько мне ясно, ушли в сторону исповеди совсем недавно. Не сочтите за грубость, но это выглядит как минимум подозрительно.       Огнева не смеется, резко и остро закрывая между ними всю эту передышку и склеивая улыбку в толстую мятую линию. Назад пути нет. Драгоций после этого точно поймет, что с ней что-то не так. И как бы внутри не бесился собственный голос разума, было все равно поздно. И как-то плевать. Весь мир, казалось, снова выцветал.       Подумать только. Они все зависят от ее состояния. И от ее здоровья. Один резкий инсульт, или может быть шок, приступ, и спасать будет нечего. И от этой мысли становилось как-то по-скотски хорошо.

Станешь свой в моём лесу

ПЕС

      Вены на изморщинистой коже Астрагора вздулись, видимо, терял терпение и еще более копил внутри ярость, как только смотрел в равнодушные потухшие глаза напротив. Зал окончательно притих, стараясь лишний раз не делать лишних движений. — Мои намерения таковы, юная Огнева, раз вам так интересно, — его голос хрипит, скользит в каком-то немом отвержении самого себя. — Что мы с вашими покровителями договорились… о весьма интересном деле, в коем ваших носов быть не должно.

Живец ты или ловец

РЕШИ

— В таком случае, будет крайне интересно наблюдать за сием действием. Гонка началась, дамы и господа, — с трагизмом, фальшиво-торжественно оповещает всех, скучающе обводя ошарашенных и покоренных ключников. Сыграть шута та еще роль, неблагодарная. — А уж нам-то как, — скрипит зубами, делает глоток игристого и снова невозмутимо обращается ко всем. — Пусть каждый из вас представится, — произнес он. — Назовет имя, часовую степень и свой Ключ. А также расскажет, как он получил его.       Тишина, казалось, поселилась в самих ключниках, а вовсе не в Зале. Огнева закатывает глаза, журя всех этим действием за подобострастие и снова играет пройдоху, примеряя другую маску. Может, эта подойдёт? — Василиса Огнева. — девочка поднимается, кланяется, будто в откровенной шутке, садиться на место. — ЧерноКлюч — это подарок от темных фей. У меня высшая степень. Был еще один ключик, но вы и так, наверное, это знаете. Мой отец, думаю, поведал в общих чертах.       Астрагор невозмутим, что-то на его щеке дёргается, но остаётся таким до конца. Василиса уже не развлекается, скорее защищается, нервный тик перед новой волной. Закрывает свой дом, ключ в снег. Где-то в лесу воют волки, но мало волнует. Проще, если бы они не ссорились, прибежали сюда и изглодали ее до костей, чтобы не чувствовать эту мертвечину внутри, не бить замороженными пальцами до первых кровоподтеков об лед. Так проще.

Умер ты или воскрес

ДЫШИ

      Да и забыли про нее уже, что и требовалось доказать. Постарались сделать вид, что не обратили на ее безумие ни малейшего внимания, говорят что-то, бла-бла-бла… Норт смотрит дико, первый волк уже прибежал по ее душу, не прошло и года. Шальными глазами бежит по его всклокоченной фигуре снова, мол, и что ты мне сделаешь за мою черствость? Думаешь, сможешь сгрызть меня? Не обманывай себя. Фагот тоже много чего воображал, и маски применял, как я, а в итоге так и остался рыцарем без души. Ты думаешь, ты будешь лучше?

Человек или змея

КАИН

      Голова кружилась, снова и снова, хлопки боли появлялись то тут, то там, становилось нестерпимо жарко. Огнева прикрывает глаза руками, вздыхает тяжёлый кислород, вентилирует. Что-то отвратительное, мерзкое, снова клубилось в солнечном сплетение, проходило резано, тупой болью.       Подали десерт — сырный пирог, воздушные безе и разноцветные шоколадные конфеты в вазочках. Возле каждого гостя появилась чашка с горячим чаем и небольшая сахарница с миниатюрной ложкой. Василиса подхватила пальцами чашку и тут же сделала глоток. Язык и горло обожгло, но девушку это не волновало. Главное выиграть время, дойдёт до отца, откроет карты, примет мерцание, а дальше посмотрим. — Не хотите ли прогуляться со мной по замку?       Василиса подавляет отдышку, кивает. Молча приподнимается, скромно скрещивает ладони и мягко улыбается. Я вся во внимании и покорности, взрывов насмешек больше не повторится, клянусь головой Мортиновой. Великий Дух молча подошёл к ней, оценивающим взглядом рассмотрел ее с ног до головы и наконец-то подал локоть.       Василиса ошиблась. Насмешки еще будут.

Тебе кажется нужен я

ХОЗЯИН

      Ещё одна маленькая битва. Огнева наивно хлопает ресницами, не понимаю, простите. Дух, казалось, поднимает глаза к небу в немом прошении об озарении неугодной. Зеркально отражает ее, скрещивает руки за спиной и устремляется прочь. Выходка Василисы спасает растерянного Фэша от лишнего общения с родственником.       Он подскакивает, однако Королева одним только оборотом за спину заставляет его сесть на место. Я сама справлюсь, все хорошо, все под контролем. Тот, весь бледный и хмурый, подчиняется немому призыву и садится на места под молчаливые переглядки. Хватит с них на сегодня потрясений.       Огнева закрывает за собой дверь, понимая, что она допустила еще одну ошибку. Осталась с соперником наедине.

***

      Стены, стены, стены. Тик-так, тик-так, тик-так. Здравствуй, милый замок, я знаю как ты опасен. Потому что я твоя часть, хоть и шкура у меня пушистая, рыжая, звериная. Лесная. Или не пушистая, а жёсткая, чешуйчатая, с переливом. Я еще не решила, да это и не важно. Я дома.       Идут вровень, каменная плитка гудит. Когда-то Василиса боялась. Когда-то Василиса смущалась. Когда-то именно в этот момент она мечтала провалиться сквозь землю и никогда и ни за что не вернуться. Когда-то она была маленькой девочкой, у которой единственная мечта была кубком за гимнастику на полке у тренера. Когда-то она была милосердна, сердобольной и не хотела ни богатств, ни Короны, ни престола. Когда-то та Василиса умерла.       У этой Василисы за плечами стоят предательства, измены, страхи за себя и своих близких. У нее руки по локти в крови, под ногами хрустят гниющие кости, за спиной мертвецы, которых она сама же и погубила, тянут каждый божий день на дно ее собственной погребной яме. Она живет с ними, в тенях ночи, кошмарных снах, в самом разуме. Ее тяжёлый крест, что носил и Фэшиар Диаман Драгоций.       Ты знаешь что такое боль, Учитель?       Ведь, если подумать, она никогда толком не знала Духа. По рассказам, да. По историям Рока, Захарры, Фэша, Родиона и Нортона. Да. Но это был какой-то иной, перешитый для простых смертных в слова Астрагор. По-настоящему его, скорее всего, знала только Хронимара, с коей женщиной у нее были натянутые отношения, да и то, вряд ли. Кто такой Рунис Драгоций? Зачем ему все это нужно, без лишних делений «чёрное» и «белое»? Ведь Огнева знала, что такого априори не бывает, она сама тому подтверждение. — Вы рассержены? — тихо спрашивает, хоть и знает ответ. Астрагор в бешенстве. — Я не хотела бесить вас или каким-то другим способом выводить из себя. Я просто хотела узнать вашу точку зрения. — Не стоит, маленькая госпожа, — сухо отвечает Дух, даже не поворачивая голову. И Огнева в шоке, потому что вся ненависть отходит на задний план. Теперь только желание поговорить, рассказать, узнать таинственного человека, что всегда был для нее загадкой. — Вам ведь на самом деле не жаль. Так к чему это? — Потому что… — «не хочешь быть виноватой и испытывать всё свое давление из-за детского поведения». — …Потому что это кажется неправильным. Я могла вас обидеть. — А вам есть до этого дело?       Огнева смешивается, вздорно озирается, стараясь не смотреть на Духа. А затем стискивает зубы, чтобы не закричать от ужаса.       Глаза. Красные, кровавые, снова смотрят, испытывающе, следят за их движениями, провожают от двери к двери. Они везде, повсюду, рой, большие и малые, растянутые или сжатые, бездонные, бездумные. Безумные. У них нет капилляров, сеточек, что питали бы их. Главная еда была Огнева, ее гнев, ее радость, ее ненависть, ее бессилие. Ее исключительность.       У Василисы зрачки сужаются, кажется, до состояния маленькой бляшки, запонки на рубашке. Дышит отрывисто, глубже, больше, больше, больше! Жизнь, ей нужна жизнь, нужно время, нужна тишина, нужно все и сразу, сейчас, пока не стало слишком поздно. — С вами все в порядке? — осведомляется змей, не участливо, но вежливо. Видит, что что-то не так, и проверяет, давит на больные точки. — Д-да… — у Василисы выражение лица приговоренного к смертной казни, но ничего с этим не делает, лишь выше поднимает голову, вся ее бледность отражается в свечах. — С-скажите, тогда, в зале, вы сказали, хоть и не прямо, что не уважаете законы Времени. Почему?       Драгоций задумчиво передернул плечом. Ширктук-ширктукширк-ширктук-ширк. Тысячи глаз моргают попеременно, кажется, еще и с обратной стороны. Они одно целое, понимает Королева, когда замечает, что тьма, словно единое тело, связывала их жидкой слизью.       «Ты права, милая правительница.»       Огнева щелкает себя по зубам, столбенея. Страх пробрался куда-то в пятое измерение, остался только бесхитростный интерес.       «Уйдите, прошу вас.»       «А если Я этого не хочу?»       Лестница главной башни издает виртуозные изгибы, когда Астрагор наконец отвечает: — Потому что я презираю любое проявление ограничения моей воли, — его слова тягучие, с заковырками, возвращали ее сюда, в реальный мир. Держали за ноги, чтобы она не уплыла в погоне за зайцем в Зазеркалье. — Я из тех, кто создают правила.       На самом деле, Огнева мысленно держит руку на спусковом крючке, отодвигая предохранитель. Где-то под кишечником ударяют заряды тока, отойди, сделай ты уже шаг назад, оступись в бездну. Но Королева не привыкла бежать и прятаться от палящих лучей. — Но вы ведь таким образом нарушаете нерушимое, — Василиса тверда в своих убеждениях, но уже не так сильно, когда тьма на потолках моргает разом. И внутри что-то лопается. Кровь.       Процесс пошел, резаная боль толкала очередные потоки гнили эритроцитов через рот. Ей уже этого не остановить. Тревожно, трение, сжатие сердца до боли в ключицах. Ещё чуть-чуть, держись, ещё чуть-чуть… Моргает, внутри железные шарики катаются по всему чему можно, и ударяются, ударяются, ударяются! Звон в ушах, но она сильнее, стержень закручивается от давления в пружину. Вот-вот готовая выстрельнуть. — Значит оно не такое уж нерушимое.

Раз

      Лестница заканчивается, Огнева прикрывает рот рукой, вдох, выдох. Голова ватная, держать совсем нет сил, все растрачены на поддавки с соперником.       Астрагор остановился перед небольшой дверью, запертой на висячий замок, вытащил свою часовую стрелу, прикоснулся ею к замку. И только после этого впускает мученицу в комнату, она дышит на Василису старостью. Огнева спешно закрывает дверь, сжимает рукоятку до побеления руки. Но не оборачивается.

Два

— Может, ты все же повернешься? — холодная надменность, совсем как у нее. Василиса щурится, потому что понимает, что спастись уже не сможет. Отец безжалостен и слишком равнодушен, чтобы понять, что ей плохо.       Независимо и гордо крутится вокруг себя, улыбается, лепит усмешку из последних умений. И ловит удивленный взгляд. — Здравствуй, отец.

Три

      Поток хлещет из глотки, вырывается одним большим тиснением из трахеи и пищевода одновременно, давится им, падает на половицы, сдирая кожу в ладонях. Они окрашиваются в цвет черноты темной материи, куда Огнева непременно отправилась бы, будь ее выдержка на уровень ниже.       И тут Нортон Огнев наконец-то осознает, что проблем у него прибавилось значительно больше…

Все существа должны знать: на свете есть хищники.

Без такого знания женщина не сможет спокойно разгуливать в собственном лесу, не опасаясь быть растерзанной.

Понять хищника — значит превратиться в зрелое существо, которое не может стать жертвой собственной наивности, неопытности или глупости.

©Кларисса Пинкола Эстес