На высоте!

Горе-приключенцы добрели до частного сектора, где и потерялись. Попытались поймать попутку. Но таких красавцев в мокрых одеждах да ещё и в песке никто не хотел брать в машину. Либо проезжали мимо, либо после небольшой беседы уезжали, не желая пачкать салон. — Вот досада. Я оплачу химчистку! — упрашивал Альфред, но их не слушали, уезжали. — Эй, вернись! Джонс рассердился, погрозил кулаками, но его остановил Иван, взяв того за плечи и притянув к себе. Даже пальмовый лист уронил. Сердечко у Америки ёкнуло от его близости, а от чужого дыхания у уха по коже пробежали мурашки. — Давай угоним, — заговорщически предложил Россия, указывая взглядом на автозаправку, где остановилась пара автомобилей. Даже нетерпеливо поиграл пальчиками по покатым плечам Америки, вызывая ещё больший трепет. Россия так устал, что готов был пойти на очередное преступление. — Раша! — Альфред чуть очки не потерял от оторопи. — Будь хорошим мальчиком. Не шути так. Сказал Джонс и криво улыбнулся, сознавая, что Россия на этот раз не дразнится. Всё очень серьёзно! Но где-то в глубине души представил, как они берут чужую тачку и с ветерком укатываются навстречу судьбе. — Давай так, по-хорошему: потом вернём машину в целости и сохранности. И извинимся, — настаивал Брагинский, отпуская Америку и надвигаясь на стоянку. — Вон та красная симпатичная! — Стой! Это жизнь, а не Голливуд! Так просто не бывает! — Америка с перепугу обнял его сзади, чтобы предотвратить начало нового приключения. — Да нет, Голливуд, вон написано, — Брагинский указал рукой на синюю водонапорную башню с надписью "Hollywood”. — Да, но это другой Голливуд! Этот тут, между Майами и Форт-Лодердейлом. А тот, где снимают знаменитые фильмы, находится на берегу Тихого океана в Лос-Анджелесе! — Америка попытался объяснить свою географию. Странно, обычно это его обвиняют в незнании карт. — Город-тезка? — Иван прижал кулак к губам в задумчивости, возвёл глаза к небу. — Ясненько. После вдруг подошёл к Америке и задрал его рубашку по самое горло. Чем вызвал чрезвычайное пучеглазие Джонса. — Два Голливуда, да? Тут? — Брагинский коснулся его сосков, сжал пальцами. — Раша, ты что творишь?! — Америке на миг даже показалось, что Россия снимет маску, а там окажется Франция. — Изучаю Голливуды, — с заинтересованностью в голосе ответил этот странный парень, продолжая свои двусмысленные исследования. — Прекрати! — Джонс таки не выдержал и треснул ему ребром ладони по темечку, отчего Иван таки остановился, после переместил руки с груди на талию Альфреда. Поймал взгляд Америки, замирая в некотором изумлении, видимо, осознавая своё неприличное поведение, да ещё и на улице, где на них могут смотреть прохожие и люди из окон. — Если хочешь поприставать, то давай это делать дома, — предложил Америка, крайне робея, но давая понять, что он вовсе не против таких игр. Только не у всех же на глазах! Хотя ранее его это не особо смущало, плевал он на мнение окружающих. Но всё же… — А я и не приставал! — обиделся Россия, отпустил и, гордо задрав нос, продолжил путь. Ага, воскрешение цундэрэ пожаловало. Но Альфред на это лишь улыбнулся и поспешил за ним. Зато Брагинский забыл, что собирался украсть автомобиль, настроение сменилось, вот и, как говорится, проехали. Но Америка помнил его замысел и лишь облегченно выдохнул. Он ещё со времён Холодной войны заметил это особое свойство Ивана: если очень постараться, его можно переключить с одного действия на другое с большей вероятностью невозврата к предыдущему событию. И это не склероз, как можно подумать. Брагинский вспомнит, чем занимался до того, но, так как настроение уже сменило свой цвет, продолжить не пожелает. Этим самым свойством иногда пользуются пугливые соседи Ивана. Особенно Литва умело этим владеет. Работает это примерно так: если Россия вдруг рассердится и замахнётся своим волшебным краном, то, если не растеряешься, можно сделать вид, что не узрел опасности, вытащить из ниоткуда что-нибудь вкусное или интересное и предоставить ему. «Смотри, что я испёк! — или же, — смотри, что я нашёл! Это интересно!» Тогда Брагинский будет заинтригован, а последующая дружелюбная беседа постепенно сотрёт недавний конфликт. Тут главное не тормозить. Даже нерасторопный Эстония в такие моменты начинал думать быстрее обычного. С другой стороны, не будь такого переключателя, то… жить было бы гораздо страшнее! Особенно тем, кто граничит с этим обаятельным злодеем. Россия оглянулся, но натолкнулся на предовольную и хитрую физиономию Америки. — Чего лыбишься? — Ивану показалось, что тот что-то замыслил. — Просто так, — ответил Джонс, сверкнув звёздами. — Так, да? — Иван поймал одну звёздочку, смотрел на неё секунды две, да откусил от неё. Ням-ням. — И как моё обаяние тебе на вкус? — поинтересовался Джонс, совершенно не удивляясь происходящему волшебству. — Гораздо лучше стрел раздражения Англии, — хрустел Ваня. — Конечно лучше, ты его булочки пробовал? — Нет, не угощал. — Вот и не надо. Кушай звездочки. — О! У меня есть кое-что и для тебя! — вдруг вспомнил Россия, доедая последний звездный лучик. — Правда? И что же? — обрадовался Альфред, наверняка же что-то хорошее. Да и любил он подарочки получать, даже руки протянул. — Давай сюда! — Сейчас, — Иванушка приложил свои ладони к груди и закрыл глаза. И тут произошло очередное чудо: Россия лучезарно засветился приятным мягким светом, но из груди вдруг скатилась капля крови, а в руках появилось сердце, обрамлённое этим самым радужным свечением. — На! — Брагинский передал этот страшный подарок опешившему Джонсу. Всунул прямо в руки! Такое пламенное и… Этот свет проник в саму душу, наполняя её теплом до краев, заиграл на тонких струнах и распирал до тех пор, пока не образовались незримые пробоины. И воды потекли, очищая душу, наполняя ее нестерпимой радостью. Горячие слёзы мигом сбежали по лицу Альфреда неудержимым потоком. И что теперь делать с таким испепеляющим подарком? Вдруг прожжёт насквозь. Но интуиция подсказала правильный ответ. Америка прижал сердечко к себе. Крепко-крепко! Отчего оно превратилось в яркий солнечный шарик, который вошел в его грудь, где и растворился, растекаясь по сосудам, огненными потоками. Джонс упал на колени, затем просто сел на дорогу. Приходил в себя, а сердце заходилось. Он бы спросил, что это только что было, если бы не знал. Горячее сердце России — его любовь. — Не каждый готов это принять, однако, — Брагинский был удивлён результату. Альфред не уронил, не отпрянул от этого пламени. — А… А как же ты? — Джонс запрокинул голову и узрел дыру в груди Ивана. — Ничего, зарастёт. Ведь дарить сердце — всегда больно, — заулыбался Россия, одевая подсохшую рубашку, чтобы никого не смущать этой раной. Альфред поднялся, вытирая лицо, и всё ещё с изумлением глядел на Брагинского, который так запросто дарит столь серьезные вещи. Такое безрассудство было немыслимо даже для Америки, тот предпочёл бы затаить подобное и дарить только избранным. — Спасибо, что принял. Честно, не ожидал, обычно разбивают, — сказал Россия и отвернулся, продолжая путь. — П-погоди! — к Джонсу вернулся дар речи, даже протянул руку, готовый поймать и остановить Ивана, но тот уже отошёл на несколько метров. «Это кто ещё не ожидал?! И кто должен говорить спасибо?» — много мыслей зароилось в голове Альфреда. — Идиот! Этого не дарят налево и направо! — вдруг возмутилась душа Америки, руки сжались в кулаки, потрясая воздух. — Жемчуг нельзя разбрасывать! Россия остановился на перекрёстке, как раз хотел спросить куда теперь: налево или направо? Потому растерянно обернулся к Альфреду. — А если очень хочется? — пожал плечами Ваня, но тут же цыкнул, схватившись за левое плечо. Рана отстреливала болью. — Ведь не всё можно выразить только словами. Альфред вдруг представил, сколько раз в ужасе топтали сердце России, и у самого в груди всё сжалось от боли. Он не привык к такому коронарному иглоукалыванию. Бессильно упёрся руками в дорогу, уронив взгляд. Эмоциональные качели раскачивали туда-сюда. Но они не пугали, напротив, приятно кружили голову до сладостного удовлетворения. — И сколько приняло? — поинтересовался Америка. Его ревность категорически не хотела знать ответа, но всё же, наверняка Иван был счастлив в миг принятия. — Кто они? Поднял глаза на своего главного организатора этих аттракционов. Брагинский задумчиво промычал, негодяй, нарочно тянул. Мог и не ответить, уж больно личный вопрос, но Америке повезло. — Немного. За тысячу лет только сёстры, Сербия и Франция, — Россия виновато рассмеялся, пряча руки за спиной, словно его уличили в хулиганстве. — Теперь и ты. Странно, что ты. Никогда бы не подумал. — Раша, — Америка не знал, что и думать. Ведь такое принятие предполагало очередной шаг за новую черту, и Альфред никак не ожидал попасть в эпицентр сердечной любви Ивана. Что налагало большую ответственность! Это нужно было как-то осмыслить, переварить. Хотя Иван ничего не требовал — просто дал. И что хочешь, то и делай со всем этим, твоё право. — Что? — Брагинский отозвался на его зов. — Да ничего, — Америка вздохнул обреченно, после поднялся на ноги, отряхнулся и уверенно подошёл к России. Прильнул к его губам. Да уж, спасибо за русские горки, прокатил так прокатил. Иван замер от сладости поцелуя, хотя, нет, в нём был привкус горечи от недавних слёз. — Всё. Не дари больше никому, — собственнически потребовал Америка, затем взял Россию за руку и повёл за собой. — Нам прямо. Джонс с каждым шагом сильнее алел лицом. Это ж надо было такому случиться! Брагинский послушно следовал за ним, не вырываясь и не утягивая, несмотря на то, что рука немела от плеча. Но спрашивать о чём-либо Америку Иван постеснялся. Навстречу им выехала полицейская машина, из-за чего Джонс остановился. — Ой! — Россия инстинктивно спрятался за его спиной, словно он международный преступник. — Эй, ты чего? Это хорошие парни, они нам помогут, — Америка не понимал причин беспокойства русского и стал привлекать внимание офицеров. — Да ты безгрешен, я посмотрю, — Брагинскому не понравилась его идея, лучше бы автомобиль угнали. Но полицейские узнали Альфреда и, выслушав его беду, согласились подвезти до дома. — Служить стране — наш долг! — обрадовался офицер, но тут он посмотрел на Ивана и обратился к Джонсу. — А кто Вас сопровождает? — Россия, он мой гость, — Америка представил его своим людям. Полицейские удивились, с интересом разглядывали Ивана. Не каждый день видишь живое воплощение самой огромной страны на Земле. — Вам, должно быть, очень жарко у нас, — один из офицеров обратил внимание на обгоревший нос и щеки Ивана. — Ничего, не сахарный, не растаю, — скромно улыбнулся ему Россия и последовал за Джонсом в машину, усаживаясь вместе с ним на заднее сидение. Выдохнул, ощутив легкое головокружение от переутомления. Да и после изъятия сердца силы мигом растворились. Откинулся на спинке сидения и посмотрел на Альфреда. — Ну? Скажи, что моя идея лучше, — Америка не забыл про то, как они были близки к очередному преступлению. — У меня дома это бы не прокатило, — не согласился Иван. — Вредина, — Альфред потянул того за щеку. Иван айкнул и поймал его за руку и потянул, укладывая её на своё колено, чтобы обезоружить. Не сердился на Джонса, напротив, подарил ему усталую улыбку и опустил взгляд на руку-пленницу в своей руке. Она пыталась ненавязчиво освободиться. — А вот и не отпущу, — играл Брагинский. Вот злодей! Америка, спаси свою руку! Альфред потянул назад, влево и вправо. Но никак. — И что дальше? — промурлыкал Иванушка. Тогда Америка тоже коварно заулыбался и изобразил этой самой рукой твёрдый уверенный «фак». — Ясно, не бережёшь своих пальцев, — Иван обхватил ладонью его торчащий средний палец и неспешно выворачивал. — Ай-ай! Россия! — Америка почувствовал нарастающую острую боль, принялся вырываться и отпихиваться свободной рукой. — А ты что, хотел безнаказанно хамить? — Иванушка отвечал как можно милее, отчего делалось только страшнее. — Забудь! Ай! Вжик-вжик! Перемотка времени и я ничего не показывал! — нашёлся Альфред, играя в волшебника, который, видимо, повелевал временем. Ивана это повеселило, поэтому ещё немного потренировав его палец в гибкости, отпустил. — Ух, — Джонс отнял свою измученную конечность и тут же проверил её на работоспособность. Палец сгибался с болью, но был цел. Можно сказать, что Ал отделался легким испугом. Россия, тем временем, смял рубашку на своей груди, задышал тяжелее. Просачивалась кровь. — Не делай так больше, — попросил Америка, бросив в него свою курточку, чтобы офицеры не заинтересовались причиной кровотечения. — А ты не… — Иван стал слегка заторможен. — Подожди, ты о чём? — Кажется, у тебя батарейка разрядилась, — Америка ответил что-то странное. — А? У тебя мой телефон? Хотя, погоди, я его потерял где-то, — подсуетился Иван, на что Альфред его обнял за плечи и уронил на свои колени головой. — Подзарядка! Ха-ха! — развеселился американец, было забавно наблюдать за уставшим Россией. — Издеваешься, да? — Иванушка злорадненько усмехнулся и неспешно впился зубками в бедро Америки. Кусь! Джонс ахнул от неожиданности. Да-да, он предполагал чего угодно: удара, сопротивления, ругани или даже покорности (ввиду его состояния), но никак не укуса. Россия не сильно сжимал челюсти, это было больше похоже на игру тигрёнка со своим собратом. Только вот Джонс замер, затаив дыхание, так как его тело отзывалось на это стремительно возрастающим возбуждением. Сглотнул, невольно вспоминая, как там, ещё на борту самолёта Иван сжимал его бедро ладонью. А головокружительное возбуждение и сподвигло его на тот поцелуй. — Какой дикий, — Америка ласково пригладил Брагинского по волосам, улыбнулся. — Чем тебя задобрить? Но Ваня ничего не ответил, разжал зубки, растянулся на сидении и, подсунув руки под ногу Джонса, прижался щекой к его бедру, как к подушке. Подзаряжался, опустив веки и наслаждаясь ласковыми поглаживаниями. Всё, они достигли перемирия. Альфред посмотрел за окно, на пробегающие мимо домики и тропические деревья. А душа трепетала, но не от страха. От приятного волнения и глубочайшего удовлетворения. Америка не мог стереть с лица глупой улыбки. Он совершенно не понимал, что ему теперь делать с Россией дальше, но не жалел об этом. Что будет, то будет.   ***   Вот уже виднелась оранжевая крыша белой виллы Америки. Это постройка двадцатых годов ХХ века, но переоснащена на современный лад, окружённая закрытой территорией. — Россия, проснись! Мы уже приехали, — Альфред взъерошил его волосы. Брагинский недовольно простонал. Он даже готов был попросить взять его на ручки и отнести в кроватку. Но вздохнул и приподнялся, сонно озираясь по сторонам. Америка же с интересом наблюдал за Россией в столь неформальной обстановке. Конечно, когда они, страны-Союзники, пребывали вместе на острове, охотясь на страны Оси, то постигали характеры друг друга в диких условиях. Но даже тогда Россия вёл себя не так, как сейчас. Всё-таки тет-а-тет накладывал свой отпечаток. Потому Америка предвкушал узнать, какой Иван в домашних условиях, пусть и в гостях. Даже две недели совместной жизни, пока готовятся документы — достаточный срок для того, чтобы одомашнить этого дикаря. Когда машина остановилась, Джонс поблагодарил полицейских, перекинулся ещё парой фраз, а Россия неохотно вышел. А когда его вдруг объяли запахи лета и зелени, то душа обрадовалась. Посмотрел в небо: над морем собирались тучки. Возможно, пойдёт дождь. И хорошо, посвежеет. — Идём? — Америка позвал своего задумчивого гостя, когда патруль уехал. Подошли к воротам и… — Ой, я же без ключей, — Джонс растерянно почесал репу и смущённо рассмеялся. И что теперь делать? — Ничего страшного, — Россия взялся за решётку на воротах, потянул и та изогнулась. — Пролезай! — Мы не успели войти в дом, как уже что-то ломаем, — Америка только сейчас осознал все масштабы катастрофы, которую запускает в свой дом. — Я не виноват, что у тебя нет ключей, — ответил Иван. Джонс проскальзывал между решёток, да таз застрял. — Ай, не достаточно широко! — Америка раскритиковал этот лаз, пыхтя от усердия. — Нет, это кто-то отрастил себе жопку, — в Брагинском очнулся его внутренний тролль и шутливо пожамкал одно из полушарий застрявшего. — Россия, твою мать! — Америка просто не ожидал такого подвоха, зато сразу же проскочил между решёток и упал на каменную дорожку. — Прости! — Иван громко смеялся и извинялся одновременно. — Да чтоб тебя! — Америка продолжал сердиться, подскочил и поймал хулигана за рубашку, потянул. Но тот не стремился уклоняться или отскакивать.   — Я ведь извинился, — напомнил ему Брагинский, изобразив недоумение, только вот наглая улыбочка выдавала его лукавство. — Хорошо, я просто припомню это, — улыбнулся и Джонс. Собственно, он не против так играть с ним. А чего ещё ожидать от злодея всех времён и народов? Россия тоже втискивался и также застрял. — Ух, норка кролика, однако, — Россия почувствовал себя Винни-Пухом. — Тебя подтолкнуть сзади? — Альфред уже готов был перелезть забор и отомстить. — Рискни, — на лицо Ивана упала тень. Ого, боевой настрой появился. Можно и повоевать немного, но Америка не для этого его позвал сюда. — Хорошо, — протянул ему руки. — А так позволишь? Брагинский замер. Удивился. Сначала недоверчиво посмотрел на него, но после вздохнул и взялся за ладони. — Ай! — Россия не сдержал возгласа, когда его довольно сильно дернули. Да так, что сразу же вытащили, только вот упал он на Америку, придавив собой. Альфред ухнул, падая на спину. Попытался пошевелиться, но его руки прижаты руками России к дорожке. Пальцы крепко переплетены. Сам Ваня уткнулся носом ему в грудь. Джонс готов был поклясться, что такие нелепые случайности происходят только в индийских фильмах. Ну, видимо, что и с ними тоже. — Раша, ты жив? — Альфреду на миг показалось, что тот вырубился, но сжимающие его пальцы говорили об обратном. Иван приподнялся, фокусируя затуманенный взгляд на Джонсе. — А? Мне кажется, у меня акклиматизация, — Россия пытался объяснить свою неуклюжесть, совершенно позабыв о том, что не спал ночь, топя корабли. Зато Альфред помнил, оттого и залился громким смехом. Нет, он не станет ему пересказывать все минувшие события, что привели главного негодяя к переутомлению. Просто любовался этим сногсшибательным очаровашкой. — Мне бы твою энергию, — Россия заговорил, как жаждущий вампир, взял, да склонился к его лицу: обжог дыханием его губы. Америка чуть с ума не сошёл от близости, тем более этот соблазнитель сидел на нём сверху, раздвинув ноги и прижимаясь пятой точкой к чреслам. Крайне интимно! И жарко! Но Джонс не успел что-либо предпринять, его уже увлекли в поцелуй. Сам Иван просто повелся на его беззащитный вид. Прижатый к земле и растерянный Альфред показался непреодолимым искушением. Брагинский плыл по тёплым волнам нежности, а вот Альфред готов был сгореть заживо. У него и так после его покусываний не очень-то сдулось желание, а тот теперь ещё и восседает на его «вулкане» и елозит, то ли от неудобства, то ли нарочно! Альфред сгорал в этом плену, но и вырываться не хотел. Разве что освободил руки, чтобы сильнее прижать к себе этого мучителя. Полминуты прошло, а Россия не отстранялся, напротив, устроился поудобнее на нём, сжимая весом его окаменевший член. Поцелуй же углубился до неприличия. Еще минута. И промежность Америки горела, а руки дрожали, с силой сжимал пальцами притеснителя за бока, бедра. А врывающийся в него язык русского властно хозяйничал во рту. Но Джонсу его бархатная настойчивость была очень даже по вкусу. Следующая минутка пытки. Альфред застонал прямо в губы и откровенно заелозил под Иваном. Тёрся пахом, сначала словно бы робко и обрывисто, но, так как Брагинский не возражал и даже двигался навстречу, тут крыша окончательно поехала. Но это безумие продолжилось всего минуту-две. В таком пылу много и не надо. Судорога оргазма сотрясла Джонса и накрыла волной наслаждения. До темноты в глазах. — Анх! — Америка сам разлепил поцелуй, чтобы отдышаться и не сгореть окончательно. К своему стыду терял семя прямо в штаны. Да ещё и обильно. — Ты такой страстный, — с придыханием зашептал Россия, прекратив извиваться на нем и целуя краснейшее лицо Альфреда. — Мне это нравится. — Извращенец! — рассердился Джонс, осознав происходящее и почувствовав себя изнасилованным. — Нечестно! Я не просил! Россия призадумался. В глазах отразилось искреннее недоумение. — Прости, — Россия не особо-то и стыдился, скорее, продолжал изумляться. — Но ты так пылко выглядел. И ты не сказал нет. Разве не понравилось? — Раша! — Джонс зажмурился. — Ты странный! — А ты помидорка~ В одном Америка теперь точно убедился: если Россия выглядит обезвреженным — не верьте этому! — Ты меня изнасиловал на пороге дома, злодей! — Альфред выполз из-под него. — Ты не сопротивлялся, — улыбнулся хитрец, по-кошачьи моргнув глазками. Джонс прикрыл лицо ладонью. Да уж, России трудно оказать сопротивление. — Ладно, проехали, всё равно мы это самое… — сдался Альфред, но не договорил, устыдился. Это ж надо было так вляпаться! Какие, однако, стремительные отношения получаются. — Пойдём взламывать дом? — оживился Россия и встал на ноги. — Точно злодей! — вслух выкрикнул Америка, но тут же протянул руку в сторону удаляющегося по тропинке Ивана. — Стой! Там сигнализация! Не вздумай вышибать двери! И окна! — Правда? Тогда, когда приедет охрана, скажи, что тревога ложная, — нашелся Иван, настроенный на диверсию, даже напевал себе что-то под нос. — Неправильно! Подожди, я её отключу! — Америка помнил пароль, хотя редко посещал Майями, потому поспешил ликвидировать излишние неприятности. Руки дрожали от недавней близости да и ситуации в целом. Ему невольно вспомнились серии из разных фильмов или мультфильмов, где по каким-то причинам супергерой и суперзлодей вдруг работают сообща, но в процессе у тех возникают те же проблемы недопонимания, что и у них сейчас. Но Джонсу всегда нравились такие эпизоды. Всегда оставалась надежда, что отрицательный персонаж проникнется светлыми идеями, исправится и примет правильную строну. Но чаще всё становилось на свои места. Эх… Америка ввёл пароль и посмотрел на Россию через плечо. — Ну, что скажешь? — самодовольно задрал нос герой. — Теперь можно ломать дверь, да? — хихикнул прирожденный разбойник. Правильно, сигналка отключена, но замок-то закрыт. — Ломай уж… — обреченно выдохнул Альфред. А что ещё делать? — Только весь мой дом не разрушай, пожалуйста, — добавил тот, глядя, как дверь с хрустом открылась после удара с ноги. — Хорошо, я постараюсь, — пообещал Брагинский и в закрепление сказанного, поцеловал замученного американца в лобик. — Я не верю тебе, — Джонс ответил честно. Россия же вошёл в его хоромы и осмотрелся. На полу дорогая итальянская плитка, камин в гостиной. Вот он ему больше всех приглянулся. Значит, даже тут не всегда тепло. — Уютненько, — оценил Ванечка, сейчас он выглядел куда бодрее, даже красиво крутанулся на пятках, осматриваясь. — Спасибо, что пригласил, а то я бы так и скитался, как неприкаянный. — Да, и нарушал бы законы, — добавил Ал, а на душе кошки заскребли. Должно быть, Россия такой из-за не особо-то счастливой жизни. Хоть он и улыбался, но ещё чаще в его глазах просматривалась грусть. Не стираемая даже улыбкой. — Раша, — Америка протянул руку к его лицу, чем заставил замереть. Погладил щеку, словно бы стирал невидимые слёзы. — Будь как дома. Сказал и отошёл, теряясь в пространствах сквозных комнат. — Иди в душ, а я поищу тебе подходящую одежду, — Джонс помнил, что у него где-то были футболки большого размера, ведь у него бывали гости разных весовых категорий. — А ты со мной не пойдёшь? — Россия не предлагал, просто провоцировал-играл. Но Альфред распознал его уловку: — Сейчас возьму и соглашусь! — Ай! Неправильная реакция! — отозвался Россия и хихикнул, разыскивая среди комнат ванную. О, нашёл! — Ты только не закрывайся, — Америка вспомнил про его рану в груди, подошёл к нему с чистыми полотенцами, одеждой и аптечкой. — Если вдруг потеряешь сознание — зови. — Если я потеряю сознание — ты услышишь, — усмехнулся Иван, после благодарно кивнул и скрылся за дверью. Джонс некоторое время стоял в растерянности, не зная, что ему дальше делать: уйти в другую ванную комнату (в этом доме у него их аж три) или караулить Россию на тот случай, если что-то пойдёт не так? В итоге решил, что черт его не схватит, и тоже пошёл освежиться. Руки и ноги были ватными, а голова словно бы опустела после такой эмоциональной разрядки с Россией. Это и есть то пресловутое «взрыв мозга»? Альфред усмехнулся, вновь мысленно смакуя недавнюю близость, и бабочки вновь запорхали в животе. Нет, он больше не сердился, напротив, был под крайним впечатлением и поймал себя на мысли, что готов ещё и ещё попадать в такие сексуальные ловушки. Разделся и невольно глянул на себя в зеркале. Стоял предовольный, как кот, добравшийся до сметаны. — Это, должно быть, приворот, — Америка говорил со своим отражением, шутил. — А как ещё объяснить столь сильное воздействие его чар? Усмехнулся самому себе и полез под душ, сознавая, что влюбился по уши. По крайней мере, он даже сравнить не мог, к кому бы он ещё испытывал такой спектр чувств? Это был такой мощный коктейль самых разных эмоций, что хмель не опускал до сих пор. Ничего подобного Альфред ранее не пробовал. И он не отойдёт от этой барной стойки, где разливают такой чудо-напиток.   ***   Россия, тем временем, пытался привести себя в порядок. Несомненно, его тоже трясло от случившегося, но таки немножко подгрызала совесть: а не переборщил ли ты, Ванечка? Он просто решил, что именно в этот миг, когда ничего особого не ожидаешь, можно встряхнуть американскую душу и поджечь её как можно ярче. Гори, Альфред! А я согреюсь твоим пламени. — Наверное, он напуган, — Россия только сейчас осмыслил, что не нужно было так часто подливать масла в огонь. И так было очень радостно, что Америка воспринял его сердечный подарок, так нет же… Он готов его и дальше жечь. — Прости, Альфредушка, — пригорюнился Иван, но тут же встрепенулся и запел. — Альфред… душка-душка-душка, хе-хе. Развеселился от такой игры слов и уже мылся бодрее. Столько песка он с себя давно не смывал, прямо-таки скрабирование по обгоревшей коже. Ух! Далее перевязка. Рана, как всегда, ужасна, но ничего, уже зарастала волшебным образом. Перевязывался бинтом. Иногда накатывала легкая тошнота, видимо, ещё артериальное давление упало. Теперь главное самому не упасть. Натянул на себя предоставленную футболку. Длинная. Чёрного цвета с какой-то надписью прописными английскими буквами. Но Ивана так развезло после душа, что все слова, да ещё и не на родном, сливались во что-то нечитабельное. Шорты тоже чёрные, чуть маловаты, но уже не до этого. Чуть дверь не выбил в ванной, позабыв в какую сторону она открывается. Доковылял до дивана и не поленился разложить его, а то он показался невместительным для своих габаритов. После с радостью нырнул в уют. Разве что становилось очень душно из-за нарастающей дневной жары. Нашёл на журнальном столике пульт от кондиционера. Немного повоевал с кнопками, так как температура указывалась в Фаренгейтах, а не привычных градусах Цельсия. Выставил на минимум и, как только потекла прохлада, заснул на диване. Ночные прогулки до зари изрядно измотали его.   ***   Америка же взбодрился после душа и, вытирая голову полотенцем, пошел в гостиную в одних трусах, где и замер. Ему показалось, что попал в холодильник! Не сразу подумал, что всему виной кондиционер. Первое, что ему пришло в голову: Россия призвал Генерала Мороза, и теперь снег покроет пальмы и пляжи! Испугался, но, бросив полотенце и открыв окно, почувствовал, как в лицо ударил зной. Ох, просто воображение разыгралось. На диване разглядел Ивана, который немного сливался с таковым из-за черно-белых тонов. В футболке и шортиках Иванушка смотрелся по-домашнему. А ещё Альфред считал, что России очень идёт чёрный цвет, который так контрастировал с его белизной. Джонс хихикнул, разглядывая его непривычный домашний образ. Гость почему-то умостился поперёк дивана, а не как все нормальные люди вдоль шва. Лежал, свернувшись калачиком, скрестив руки на груди. — Дурачок, сам себя заморозил, — тихо проговорил Альфред и взял пульт от кондёра. Табло высвечивало режим в шестьдесят Фаренгейт (шестнадцать градусов по-русски). И зачем, спрашивается, ехал в тёплую страну? Джонс сначала включил на комфортную комнатную температуру, но решил, что для Ивана было бы привычней ниже на пару градусов. Ладно, твоя взяла. Но не шестнадцать же! Так всю возможную живность можно изгнать из дома, например, иногда заползали муравьи. Особенно, если забыть выбросить банановую кожуру на столе, то тут же образуется муравейник. Это тропики, здесь любая органика тут же употребляется другой органикой. Америка жуть как не любит прибираться, но каникулы в этом доме заставляли его вовремя мыть посуду и выбрасывать мусор, иначе к нему заползут такие твари членистоногие, которые ему даже в кошмарах не снились. Хотя складывать аккуратно вещи он так и не научился. У него всегда царил художественный беспорядок, если только кто-нибудь ему не послужит. Тот же Литва или Романо, за деньги, естественно. Положил пульт на стол и плюхнулся на край дивана. Выдохнул, почувствовав, как подул более тёплый воздух. После обернулся к Ивану, тот еле слышно посапывал. А в такой зажатой позе Россия выглядел крайне одиноко и обманчиво беззащитно. Но Америка знал, какая мощь скрывается за этой робкой внешностью. Подполз к нему ближе, шире заулыбался. Дело в том, что на футболке белым написано: ”I love America". Только вместо ”love" нарисовано большое красное сердечко. Он нарочно подобрал ему таковую, но немного удивился тому, что Иван не потребовал иную. А то, что России поплохело и ему было не до чтения шутливых надписей, Америка как-то не подумал. Хорошо бы Россию не трогать, дать выспаться, но Джонс успел заскучать. Потянулся носом к шее спящего. Целовал. В голове сверкнула мысль оставить его в покое, да больно увлёкся. Теперь покусывал нежную кожу и тут же зализывал. Россия слегка нахмурился во сне и сладко потянулся, как потревоженный котик. Америка усмехнулся и немного отстранился, а Иван еле заметно улыбнулся и, как бы невзначай, отвёл плечо, слегка запрокидывая голову. У Альфреда глаза загорелись, казалось бы, что произошло? Но Ваня даже спящий — кокетка. Без слов дал понять, что такие ласки ему по душе. Джонс более не медлил, вновь припал губами к белоснежной шее. Брагинский без шарфа и можно было любоваться её очертаниями. Но Америка не помышлял разводить Брагинского на секс, сам страшился подобного занятия с ним. Ему, собственно, как и Ивану хотелось банальной нежности и ласки. — Не против, если я устроюсь с тобой? — напрашивался Альфред, вспоминая, как сладко спалось с ним на пляже. Россия внутренне обрадовался, даже не надеялся, что тот рискнёт к нему пристраиваться после недавнего полюбовного недоразумения. — Я не буду к тебе приставать, — вдруг добавил Америка, боясь, что Россия откажет ему. — А жаль, — отшутился Брагинский, открыв один глаз, посмотрел на Джонса с хитринкой. Тот рассмеялся и побежал за легким, но большим одеялом и маленькими подушечками. — Та-да-а-ам! — Америка встряхнул одеялом, заставляя его распрямиться в воздухе, после быстренько нырнул под него к России. Ивана пленила мягкость ткани, и Альфред заключил его в объятия, согревал. — Если спать под кондиционером без одеяла — заболеешь, — Джонс слегка поругал его. — Дома так же делаешь? Россия призадумался. — У меня нет кондиционера, у меня центральное отопление, — вдруг вспомнил он и уткнулся ему в грудь, на которую ещё и ладонь положил. О, под пальчиками оказался уже знакомый ему Голливуд! Жим-жим, но больше не продолжал, чтобы Ал не сбежал от него за подобные шалости. Америка почувствовал его ледяные руки на себе, но на этот раз ласка была желанной. Выдохнул и тоже зарылся носом в его слегка влажные после душа волосы. Пьянел от его запаха и тела. Зимой Ал живет гораздо севернее из-за работы, потому невольно наращивал небольшой слой жирка, собственно, как и Ванечка. Нет, они не толстые, но было, что пощупать. — Я не один такой, — обрадовался американец, ощупывая своего русского гостя. — Это стратегический запас! — Россия вспыхнул лицом, когда понял, что у него там нашли. — К лету похудею. — А я на кости и не бросаюсь, — захохотал Джонс, балдея от его упругой мягкости, после уже серьезно добавил. — Не надо, не худей. Тебе не идёт быть тощим. Брагинский отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза: врут ли они? — Пирожочек~ — Америка вновь заискрился звездочками и поцеловал того в щеку. Иван аж зажмурился от такого натиска. Альфред вдруг призадумался. — Ещё и румяный, — добавил американец, когда таки отлип от его лица и вновь зарылся в волосы. Америке показалось странным, что Россия ни разу на него не рассердился, по крайней мере, видимо. Стойко сносит его, неугомонного Америку. Три дня назад они боялись даже случайного прикосновения, а что теперь? Лежат в обнимку, как родные. И даже не пытаются прибить друг друга. — Раша, ты не заболел? — Ал заподозрил неладное, но Брагинский заснул, воспользовавшись теми секундами, в которых Америка ничего не вещал. — Эй, пирожок, ты спишь уже? — Джонс нарочно его так называл, пока это можно делать безнаказанно. Уставший Россия прощает и терпит буквально всё! — Мишутка~ Америка продолжал обзываться всякими ласковыми словами, но так же быстро и прекратил. Крепче прижал к себе своё сокровище и тоже закрыл глаза. Сердце сначала волнительно увеличивало свою частоту ударов, но покой и уют заполонили собой всё пространство, накатывая на сознание темным мягким полотном. Рядом с Россией даже атмосфера сновидений изменилась, словно окунулся в тёплые прозрачные воды, и они не душили. Напротив, дарили умиротворение и безмятежность. Совершенно непонятное состояние для взбалмошного духа Америки. Но он покорился этому чувству. Немыслимый ему ранее покой.     ***   Кёркленд вернулся в свой номер, благо всё самое ценное он оставил там, чтобы не потерять. Знал, что поход с участием России закончится каким-нибудь локальным Армагеддоном. В руках у него была симпатичная хрустальная фляжка. Он ее нашёл на пляже, уже после беседы с Америкой и Россией. Когда открыл пробку и понюхал, обнаружил в ней чистый спирт. Некоторое время его не покидало чувство дежавю. На дне находки обнаружил заводское клеймо и это не ”Made in China". Походил, подумал, принял душ, а мысли все о хрустальной фляжке. Такую малышку удобно незаметно спрятать и никакой металлоискатель не засечёт. Тут его осенило! Точно, он видел это чудо в руках у России, когда они ещё воевали против Германии. Так давно она с ним. Сначала подумал замутить себе, но… Вновь взял в руки. Открыл и налил немного спирта в стакан. Разбавил водой и опустошил. Хорошо пошло! Теперь он расслабился и решил, что, когда отдохнёт, зайдёт к Америке, чтобы тот передал драгоценную фляжку законному владельцу. Невольно вспомнил разговор с Россией на острове. Так странно было слышать о тревогах этого самодовольного парня. Интересно, он всё ещё тут?   ***   Ребята проснулись ближе к закату. И то потому, что Иван застонал во сне. Альфред сначала решил, что показалось, но это продолжилось. Охи да вздохи. Да такие порой, что начали будоражить душеньку. Тогда Джонс, не открывая глаз, пощупал своего страдальца, после коснулся лба — горячущий. Привет, кондиционер! Или же… — Раша, — Америка приподнялся, осторожно переворачивая гостя на спину. — Ого, да ты красно солнышко! Как Америка и предполагал: ночь будет жаркая. Россия обгорел, и теперь страдания настигли его. — Это плата за красивые морские горизонты, — Иванушка обреченно вздохнул, претерпевая муку. — И что мне теперь с тобой делать? — Альфред посочувствовал, поднялся на ноги и пошёл искать аптечку. — Без рецепта мне не продадут ничего. — Ох уж эти американские ограничения, — Иван таки сел и усмехнулся. — А говоришь — свобода. — Эй! Твоё понятие о свободе уходит за грани дозволенного, — Америка возмутился, но аптечку нашел, только ничего путного в ней не обнаружил. В основном средства от порезов и ушибов. Никаких таблеток, разве что для желудка. Америка часто получал несварение из-за своего несбалансированного питания. — Ну, хоть парацетамол-то есть? Или его тоже не продадут? — уже серьёзно поинтересовался Брагинский. Альфред посмотрел на настенные часы. Ещё не поздно, магазины работают. — Хорошо, я выйду, всё равно на ужин нужно купить чего-нибудь, — Америка вспомнил, что не только аптечка пуста, но и холодильник тоже. Обернулся к притихшему Ивану. — Я скоро, не скучай и не хулигань тут без меня, — Альфред даже не знал, это он так подшучивал над Россией или все-таки нет? Сонный Иванушка только помахал тому. Джонс посмотрел на него такого домашнего-предомашнего и заумилялся, что это русское чудо у него дома поселилось. Это как поймать большую редкую птицу. Принести её домой, а та не улетает, а поёт, общается. На высоте эмоций Америка поцеловал этого воробушка в клюв, чем немного обескуражил того, и убежал по магазинам счастливый-пресчастливый.   ***   Англия помнил адрес Альфреда в этом городе. Бывало, он его, а иногда и Франциска, приглашал в гости. — Это где-то здесь, — Кёркленд осмотрелся и увидел знакомый забор. Только подумал нажать на звонок на воротах, как тут же узрел раздвинутые решётки на таковых. Лаз? Артур сначала подумал о ворах, но у каких воришек такая мощь, чтобы гнуть стальные прутья? Россия, если только. Да, он был близок к истине, но всё же решил, что, раз Америка оказался в Майями не запланировано, то, понятное дело, у него нет с собой ключей от дома. Вот и проник так, как смог. Англия коварненько растянул губы в улыбке и тоже полез между прутьев. Нет, грабить не будет, но сама мысль о проникновении на чужую территорию возбуждала. Тем более, прежде чем выйти, он разбавил остатки спирта во фляжке и время от времени попивал. Ведь ему доверять алкоголь так же нельзя, как мед Винни-Пуху. Теперь Артур был навеселе и готов к приключениям. Может напугать братика? Хе-хе, глупый америкашка, держись! Захотел незаметно проникнуть в дом, но обнаружил, что дверь уже выбита. Точно, этот идиот забыл ключи. Так даже проще. Кёркленд проник внутрь, даже не замечал за собой, как лукаво посмеивался и потирал лапки. Лис в курятнике! Первое, что Англию немного смутило — холодок. Дело в том, что Россия воспользовался отсутствием Америки и вновь настроил кондиционер на более прохладный режим. После сам закутался в одеяло и отвернулся к стене. От холодного воздуха лучше дышалось. Кёркленд уже прокрался в гостиную и увидел спящего, как он ошибочно подумал, братика на диване в одеяле. Собственно, ничего криминального Англия и не замыслил. Просто удивит, и всё на этом, потом можно прочитать мораль о том, как беспечно спать при открытых дверях. Раз шаг на цыпочках, два и прыжок. — Попался! — Кёркленд запрыгнул на спящего, обнимая руками и ногами. — Ха! Не ждал меня, дуралей, да? Тут Альфред как-то не по-альфредовски простонал, больно сладко даже для британского восприятия, после зашевелился и перед Артуром из-под одеяла показался потревоженный Иванушка, который привстал, упираясь ладонями в диван. И с неприкрытым любопытством уставился на лазутчика, что теперь, искажаясь гримасой ужаса, смог только отстраниться, зажимая себе рот запястьем, но не в силах отпрыгнуть или убежать. Артур так и остался сидеть на Иване, словно привязанный. Даже закричать не мог. — Хулиганишь? — Брагинский понял, что Кёркленд обознался, потому не сдержал улыбки, наслаждаясь его крайним изумлением. Какая приятная приятность! — Ч-что за нахер?! — Артур наконец-то заговорил и, чтобы немедленно слезть с русского, упал с дивана вовсе. Брагинский рассмеялся, несмотря на своё недомогание. После живо сел, свесив ножки, нарочно тыкая носками под бок Кёркленда. — Не ушибся? — Россия как всегда сама душка, но Англию не проведёшь! Наверное… — Что ты тут делаешь?! — Артур мигом вскочил на ноги и сердито уставился на Ивана так, словно это был его дом. Но тут он узрел провокационную надпись на футболке, которую он даже представить не мог на Брагинском. Да и в целом внешний вид России показался не то, что непривычным, а прямо таки… соблазнительным! Его румяное лицо, задорный взгляд, чёрные одежды и длинные-длинные голые ножки. Россия хотел сказать, что он тут званый гость в отличие от некоторых, да настроение разыгралось. Рад, что Англия здесь, пусть он такой маленький и вредный. Кёркленд был обескуражен тому, что так запросто попал под его чары, потому достал из внутреннего кармана пиджака ту самую хрустальную фляжку и сделал большой глоток в надежде, что романтический ореол перед глазами исчезнет. Но нет, стало только хуже: Англия увидел на диване две подушки. А одеяло-то одно! В голову тут же пришла неприличная картинка происходящих чудес на этом месте. Уверился, что Америка и Россия тут неплохо провели время вместе, тем более, сам Россиюшка выглядел так помято, словно его, простите, только что вынули из-под кого-то. Англия даже не взревновал брата, напротив, в голове такие горячие образы нарисовались, что они вполне себе могли стать одной из его сексуальных фантазий. Но только вот Иван никогда не вписывался в его мечтания. Англия обычно настолько самовлюблён, что не обращает внимания на красоту человеческого окружения, за что его когда-то поймал немец, когда Арти замаскировался под итальянца, но не выражал восхищения проходившим мимо красоткам и красавцам так, как обычно это делают итальянцы. — О, это же моя потеря, — Брагинский проигнорировал его вопрос, завидев свою фляжку в руках британца. Тот чуть не подавился, закашлялся. Вдруг вспомнил для чего он сюда пришёл: он собирался находку передать Америке, но никак не лично в руки России! Покраснел, как помидор, но быстро нашёлся: — Нашёл на пляже. Не знал, что твоё, — как можно прохладней ответил Артур, даже отмахнулся. Россия вдруг встал с кровати, отчего Кёркленд чуть снова не упал. — Забирай, раз твоё! — страх таки охватил его душу, протянул хрустальный сосуд, ткнув им в грудь Ивана. — Не кипишуй, — Брагинский поймал его руку в свои горячие ладони. — Тебе она понравилась, не так ли? Россия попал в точку, иначе бы Кёркленд даже не поднял это небольшое сокровище. Англия не знал, как вырваться из этой нелепой ловушки. — Оставь себе, если она тебе приглянулась, — Иванушка отпустил его руки и подмигнул. — Мне не жалко, если это сделает тебя чуточку счастливей. И тут Россия вспомнил, как он с Америкой обсуждал тайную месть для Кёркленда — подарить ему поцелуй! Точно! Как раз подходящий случай покошмарить нервного Кёркленда русской любовью, а после насладиться его тихой истерикой. Коварные планы такие коварные! Но не учёл Иванушка того, что тёпленький Арти не только напуган, но и ровно настолько же очарован им. Поэтому, когда Россия уверенно склонился, чтобы поцеловать его в ресницы, Англии показалось, что к нему пожаловало по меньшей мере греческое божество, увлекая и соблазняя, разве что не хватало какого-нибудь музыкального инструмента для полноты образа. Англия окончательно потерял чувство реальности, потому не уклонился и не сбежал, напротив, покорился воображаемым магическим чарам и с трепетом перехватил инициативу: поцеловал Россию в губы сразу, как только тот наклонился. В трезвом виде он такого бы не сделал даже под дулом пистолета! Но хмельная голова Кёркленда способна буквально на всё. Теперь пришла очередь опешить Брагинскому. Что за нафиг?!! К счастью для Англии, Россия к поцелуям относился проще, он ведь когда-то пытался и немца поцеловать просто так, потому что настроение любвеобильное было. Правда, Людвиг вовремя спохватился и остановил сей замысел. Но Англия, черт дери! Может, он шутит? Этакий специфический британский юморок. Надо проверить! Россия не отчаивался вышибить его британский дух из тела, как он обычно это любил с ним делать, поэтому ответил на поцелуй. И более того, притянул его за бока. Такая близость взаправду вышибла из него дух, и более того: дух из духа, и так до девятого. Брагинский успел его только подхватить, когда тот таки упал без чувств, полностью удовлетворённый от столь короткой, но, с его точки зрения, невероятно опасной близости. — Что это было? — Иван сам офигевал от происходящего. — Англия? Слегка потряс, но тот ни жив, ни мёртв. Только вот к лицу приклеилась дурацкая улыбка. А ведь Америка говорил, что не надо целовать Артура, так как тому, скорее всего, понравится. — Ха, да ты и вправду шалунишка, — на лицо Ивана упала тень, тюкнул бы Кёркленда краником, да тот и так уже готов. Америка не соврал, знает же своего родственничка. Брагинский виновато вздохнул, почувствовал себя изменником. Но, если что, всегда можно сказать: «Я не виноват! Он сам пришёл!» Но на данные мысли лишь усмехнулся. Уложил своего ублажённого британского соблазнителя на диван, снял ему ботинки и укрыл одеялом. Пусть проспится. Хорошо, если он забудет данное недоразумение. Хотя это было интересно. Иван давно так не удивлялся. Америке, естественно, не расскажет. Стыдно сделалось. Да и меньше знаешь — лучше спишь. Зато теперь-то Россия узнал об Англии чуточку больше. После устроился в кресле, а то если ляжет рядом с Англией, Америка точно неприятно удивится. Конечно, можно и потрепать нервишки, всё же его ревность ему казалась забавной, но совесть поругала за легкомыслие. Альфред и так его приютил на пару недель, поэтому нужно быть благодарным и лишний раз не расстраивать. Потому сложил голову на покатый подлокотник, а ноги закинул на противоположный. Ничего, так даже удобно показалось. В животе заурчало. Последний раз он ел кокос на необитаемом острове, что принес ему Геракл, да и то, потом ему же и вернул. Поймал себя на мысли, что не побрезгует даже американскими бургерами.   ***   Альфред вернулся с бумажными пакетами с едой и лекарствами. Он обнаружил у себя индийский магазин, в котором могли продать всё что угодно, даже слона, если потребуется. — Я дома! — Джонс как всегда лёгок на подъём. Удивился, обнаружив Ивана на кресле. Что за необычная смена локации? Ему не тесно? Сложил пакеты на стол и подошёл к соне. Ласково подёргал за ногу, отчего Россия проснулся. — Кушать будешь? — приставал Америка, склонившись над ним. — Я накупил всякого разного вкусного не полезного, «говна» короче, но есть ингредиенты для какой-нибудь выпечки, — Америка внезапно состроил красивые, но явно заискивающие глазки. — Я вдруг вспомнил, как однажды Франция хвалил твою кухню, поэтому, если будет настроение, я был бы рад что-нибудь попробовать из того… — коварный Америка соблазнял изо всех сил, после припал к щеке потенциального повара, — …что ты приготовишь своими руками. Россия молча слушал то, как им пытаются манипулировать. Но, с другой стороны, путь к сердцу Америки как раз таки лежит через желудок. Иван лишь хмыкнул, причесав свои волосы рукой. — Хорошо, твоя взяла, перекусим всякой-всякостью, выпью таблетки и приготовлю чего-нибудь нормального, — согласился Россия, да и любил он готовить, а потом щедро угощать. Для него это своеобразный способ выражения чувств: готовить с мыслью кого-то порадовать, из-за чего и еда получалась особенно вкусной. Вот и весь секрет. Франция тоже так делает, а так как он самый любвеобильный, то всю свою страсть он может отдать кухне. Альфред несказанно обрадовался и на эмоциях обнял своего кулинара. Россия терпеливо ухнул, плечи и спина болели и горели, а его беспощадно тискали. К счастью, у Ивана очень высокий болевой порог, другой бы уже настучал по башке этому американцу за пытку. Россия же часто не понимал, что происходит с его телом: если в спине торчит топор, то желательно ему об этом сообщить, иначе так и будет ходить с ним и страшить окружающих. По этой же причине Брагинский может причинить боль другим, думая, что он только чуть-чуть, а там уже более, чем достаточно. — Только тут кое-что произошло, пока тебя не было, — Россия указал рукой на диван. — А? — Альфред оглянулся на таковой и только сейчас узрел на нем Кёркленда. — Что? Как?! Америка выпрямился и подошёл к брату, ему показалось, что и тот приболел, лежит такой весь красный, но почему-то счастливый. — Он пьян, — добавил Россия и тоже встал на ноги. — Наверное, он очень испугался, когда встретил тут тебя, — злорадненько хихикнул Америка, вспомнил, как он, и Япония нарочно напугали Англию, организовав встречу тет-а-тет с Россией. Иван вздохнул, вновь почувствовав укор совести. — Да, он удивился до потери пульса, — Брагинский рассказал только то, что прилично было. После он заглянул в пакеты на столе. — Пойдём? Россия любил быть на кухне, даже если не готовит. Просто посидеть или поговорить с кем-нибудь. Для него даже гостиная не так уютна, как кухня — в его представлении она является сердцем дома. Если там не заладится, то без очага и дом не устоит. Не зря же, когда человек обустраивается в диком лесу, то в первую очередь пытается развести огонь, а вокруг него и все остальное. А раз Америка доверил ему этот самый очаг, то грех отказываться. Глупый Америка, сам не понимает, какую власть отдаёт! Альфред сел за стол и просто наблюдал за вдруг повеселевшим Иваном. Удивительно, час назад он казался безнадежно больным. А сейчас принял парацетамол и пошёл вершить подвиги. — Сначала чай? — Россия хотел налить чего-нибудь горячего, чтобы готовить и хомячить одновременно, ну и чтобы Джонс не заскучал. — У меня только кофе, — отозвался Америка, указывая на верхние шкафчики, где у него лежал молотый кофе и турка. У него ещё была небольшая кофемашина, но её нужно было сначала найти и собрать. А этим сейчас заниматься не хотелось. — Так уж получилось исторически, что именно чай стал началом моей войны с Англией. С тех пор почти не пью его, если только кто-нибудь из азиатов не угостит. — Ясно, — Брагинский прочувствовал его легкую грусть. Обычно Америка не делился такими вещами, всегда хотел казаться крутым в глазах других. Иван наслышан о самых острых конфликтах между Америкой и Англией, поэтому эта тема уже не требовала обсуждения. И отношение к кухне у англосаксов одинаковое. Кофе варился, а Россия заговорил. — Ты всегда ешь уже готовую еду, — отметил Иван, разыскав две чашки для кофе. — Тебе некогда готовить или просто не любишь? — Я люблю только употреблять! Ха-ха! — Джонс был честен. Но Россия где-то в глубине души ужаснулся, даже нахмурился и потянул Альфреда за щеку. — Невозможный эгоист, — сердился Россия. — Если только употреблять, то твоя душа превратится в ненасытную чёрную дыру. Америка же развеселился, глядя на то, как Брагинский насупился. — А ты беспокоишься обо мне? — смущал его американец. — Вот твой кофе, «употреблятер», — Россия громко стукнул чашкой по столу. Но Америка лишь умилился его недовольству. Правильно, не только Иван любил всех злить. — Ого! В такой большой чашке, — Альфред думал, что Брагинский нальёт ему в кофейную фарфоровую чашечку (так бы сделал Англия). Но нет, Россия делал так, как сделал бы себе. — Это чтоб твоя чёрная дыра захлебнулась, — проворчал Иванушка и высыпал на стол разнообразные сладости и солености, что накупил Америка. Дикое сочетание шоколадных батончиков и чипсов. Собственно, Россия тоже мог наесться всего и сразу, но он помнил, что нужно приготовить чего-нибудь нормального. Среди покупок нашёл замороженное слоёное тесто, как раз кстати, не нужно ставить в тепло и ждать, когда подойдёт. Так что Альфред не безнадёжен, раз позаботился об этом. — Обычно у меня столько идей, которые я хочу реализовать, потому приходится жертвовать сном и приемом пищи ради этого. Хотя покушать я всё-таки очень люблю, — Джонс вдруг пояснил причину своего выбора между идеей и бытом. — Невозможно успевать тут и там. Отпил горячего ароматного напитка и замер. Вкус совершенно другой. Словно бы гуще и более сливочный. Ни он, ни Артур так не готовят. Удивительно! Казалось бы, всё те же ингредиенты, а результат совсем иной. — Не нравится? — поинтересовался Россия, заметив, как Джонс завис с кружкой. — Вовсе нет, — покачал головой тот и улыбнулся, обращая свой взор на хозяйственного русского парня. — Просто всё, что ты делаешь, превращается во что-то необычное. Джонс невольно вспомнил выступление одного политика из Еврокомиссии: «Россия — это континент, который притворяется страной. Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией». Вот-вот, Америка уже не первый десяток лет грезит об инопланетянах и иных планетах, а всем этим и был Иван. Неземной гость ворвался в его дом и творит немыслимые чудеса. Вон, даже кофе приготовил по-инопланетянски. Даже его друг Тони из других миров ведёт себя, как нормальный такой землянин, нежели Россия. Брагинский, тем временем, уже раскатывал тесто и готовил начинку. Хотелось сытного пирога, потому решил приготовить с мясом, грибами и специями. — А с кем-нибудь пробовал готовить? — вдруг поинтересовался Россия, не отвлекаясь от своего занятия. — Да, с Артуром, но это была катастрофа: он постоянно пытается следовать рецептуре, не даёт чего-то добавить по вкусу. В общем, никакого творчества и эксперимента. В итоге он не понимает готово блюдо или же нет, и очередное «ещё немного» превращает еду в угольки, — Америка пожаловался на своё трудное детство. — И это у него неизменно, а если скажешь что-то, то обязательно поругаешься. И, что самое потрясающее, он пытается готовить вновь и вновь с полной уверенностью, что у него всё зашибись. Брагинский слушал этого болтуна и отметил, как часто он говорит о брате. Значит, Америка хоть и выпендривается, но очень любит Англию. Этот человек занимает много места в его сердце. Альфред заметил кошачью улыбочку на лице Ивана, но не понял причин его веселья. — Ты наслаждаешься моими детскими гастрономическими пытками? — отшутился Джонс. — А в тебя только один человек поместился? Есть ещё места? — Россия вдруг спросил что-то из ряда вон выходящее. — А?! — Америка растерялся, не зная, как ответить на данное изречение, коль смысл не ясен. — Ты о чём? Я, конечно, тот ещё проглот, но людьми не питаюсь! — Правда? И меня не съешь? — Иван продолжал вещать на своей волне, бросая многозначительный взгляд на Америку, ещё больше его озадачивая. И тот попытался настроиться на его русскую волну. — Тебя? — Альфред вдруг обольстительно сверкнул глазками и подпер голову рукой. — Тебя я готов съесть хоть сейчас, мой злодеюшка~ Да, каждый подумал в меру своей распущенности. Россия узрел недопонимание, но результат ему всё равно понравился. Хмыкнул и прикрыл глаза. — Я предлагал меня съесть ранее, так ты испугался, — припомнил ему Иванушка, демонстративно фыркнув и задрав нос. Ага, мало того, что напал на Джонса, так ещё и обижается. Немыслимо! Америка хотел было возмутиться, да вдруг вспомнил, что у России мышление злодея, по крайней мере, так ему всегда казалось. — Хорошо, когда начну приставать, сам не струхни, а то ещё покалечишь с испугу, — Джонс тоже не лыком шит. — Всё зависит от моего настроения, тут уже не угадаешь, хе-хе, — Брагинский поддержал эту тему с юмором. Шутки шутками, конечно, но тут он реально представил тот самый день или ночь, когда они вдруг приступят к близости, полностью отдаваясь огню страсти. Россия сразу же посерьёзнел и сконфузился. Промелькнула мысль: а оно мне надо? Но тут же истлела, как бумага в языках пламени. Ведь это такое приключение! Любить кого-то, даже если есть тьма сомнений. Он готов рискнуть, вывернуть душу, свою и чужую. Вот такой он отчаянный парень. Альфред заметил, как Брагинский изменился в лице, а во взгляде промелькнуло что-то роковое. Ух! Аж жарко стало. Америка вдруг задумался: а был ли у Ивана кто-то ещё в таких вот полюбовных отношениях? И, если честно, не припомнил он никого. Никого из живых! «Мать моя женщина!» — Ал занервничал. Во что он ввязался? Но, так или иначе, несмотря на откровенную опасность, душа не сожалела ни о чем. «Я его приобрёл и так просто теперь не отстану», — это была его твёрдая позиция по отношению к России. Брагинский украдкой зыркнул на него, но тут же натолкнулся на твёрдость взгляда. Россия улыбнулся. Редко кто так смотрел на него, но Ивану понравилось.   ***   Англия проснулся от внезапного прикосновения ко лбу. — Только не говори, что и ты разболелся, — Америка потревожил брата, чтобы узнать, жив ли он. Кёркленд резко сел, убирая его руку прочь и осматриваясь, словно бы не понимая, что он тут делает. Но после схватился за голову, с досадой простонал и спрятался под одеялом. Вспомнил! Всё. Теперь сгорал со стыда. — Ну, вот. Он окуклился, — Джонс, собственно, ожидал подобный поворот событий. — А на пирог его не выманить? — предложил Россия. Они уже давно его приготовили и поужинали. — Ещё чего! Кормить его такой вкуснотой! Обойдётся, — пожадничал Джонс. Он посчитал нечестным кормить Кёркленда вкусной едой, да ещё просто так. — Не будь жмотом, он же твой брат, — Брагинский все-таки взял кусочек пирога на блюдечке. — Я ещё испеку, если мало. — Бу-у! Это большой кусок, — надулся Альфред. Артур слышал их спор, и сердце замирало от голоса России. Сейчас именно его он боялся больше всего. — Англия, хочешь попробовать? — Россия вдруг подсел к нему, прижавшись плечом к его плечу. Артур не ожидал прикосновений, потому адреналин заиграл в крови, отчего волосы на макушке зашевелились. — Я не сержусь, выползай, — Иван заговорил чуть тише, даже ласково, и от его настойчивого тона у Англии бабочки в животе запорхали. — Правда, не шучу. Попробуй пирога, не бойся, не отравленный. Видишь, Америка жив. — После английских булочек с дрожжевой пастой я уже ничем не могу отравиться, — припомнил Альфред. — Вот так, да?! — Кёркленд резко откинул одеяло и сердито уставился на Джонса, казалось, что молниями из глаз стрелять будет. Но тут его взгляд переместился на Россию, что сидел в том же домашнем образе, да ещё блюдечко поставил себе на бедро, придерживая пальчиками. Англия на время ослеп, успел позабыть, что его так сподвигло на поцелуй с Брагинским, и вот он вновь рядом. И смотрит своими пытливыми глазищами. И тут до Артура кое-что дошло: Америка ревнует! О, это же так приятно. Англия невольно коварно заулыбался. — Пирог, говоришь? Хорошо, — Англия сверкнул глазками и взял блюдце, специально как бы случайно касаясь ноги Ивана. — Спасибо. Россия, так же как и Америка, удивились такой быстрой смене настроения. Джонс же прищурился, явно заподозрив неладное. Знал, что Кёркленд обычно не касается людей, а тут вдруг не кого попало, а Россию! — Ешь и иди домой, Англия, ты тут немного лишний, — Ал гнал его вон. — Фу, как грубо, — фыркнул Кёркленд и откусил от пирога. Хотел ещё перекинуться парой едких фраз, да замер. Вкусно. Казалось бы, что тут такого? Слоёное тесто да мясо с грибами, но было и ещё что-то. Это чувство! Волшебное чувство тепла и заботы. — А? — Англия с изумлением уставился на Брагинского. На того, кто с ходу творит чудеса: разрушает его магические чары, но и создаёт свои. Например, испечь сердечное тепло! Неважно из чего материальная начинка, главное эмоциональное содержимое. Тепло проникало в сердце, беспощадно пробивая ледяной британский панцирь. Артур вернул недоеденный пирог на блюдце, а у самого из глаз потекли слёзы. Чем крайне поразил ребят. — Англия? — Америка даже испугался и тоже подошёл, присел по другую сторону. — Что-то случилось? Тот лишь покачал головой, вытер рукавом влагу и посмотрел на притихшего русского. — Как всегда — удивляешь. И как тебе это удаётся? Ты вообще человек? — Кёркленд даже не предполагал, что можно испечь чувство. Понятие готовить с любовью всегда было фразеологизмом, а тут… — Ты о чём? — не понял его Альфред. — Это все потому, что у тебя с готовкой сплошной кошмар. — Я не с тобой разговариваю, — разобиделся британец, покосившись на братца, но после вернул вопросительный взгляд Ивану. Тот растерялся, ведь ничего такого сверхъестественного, с его точки зрения, он не делал. — Я просто… — он приложил ладонь к сердцу, как раз там оно и было нарисовано на футболке. — …Очень постарался. От всей души. Америка невольно вспомнил, как Россия подарил ему своё сердце. И он с испугу принял его в себя. И что теперь? Ваня может бесконечно источать это невидимое, но ощутимое тепло? И не только передавать из рук в руки, но и передавать с предметами? Англия с Америкой переглянулись. Да, в их глазах зрели одинаковые вопросы. — Россия, скажи, — осторожно начал Джонс. — Где ты черпаешь эти самые духовные силы? Брагинский лишь моргнул пару раз. Должно быть, особо не задумывался над этим вопросом. Засмущался. — Я уже говорил тебе: всё, что я не могу выразить словами или делами, а поделиться очень хочется, то просто беру и делюсь, — объяснил, как смог. — Как?! — хором воскликнули те. — Силой волюшки, — Брагинский сжал руку в кулак, словно бы что-то невидимое схватил, после протянул перед собой и открыл ладонь, выпуская невидимку. — Как-то так. Если этого не делать, то начинает болеть и распирать, и рано или поздно выплеснется. Когда непонятно. Но часто не там, где это нужно. Тут Россия замолчал на миг и внимательно посмотрел на обалдевших от его речи слушателей. — А у вас разве не так? — с искренним недоумением поинтересовался он. Америка с Англией оторопели от вопроса. — Всё так, только радиус поражения намного меньше, да и сила удара не так сногсшибательна, — Джонс пояснил их общую с Кёрклендом мысль. Затем улыбнулся. — Обычно за делами и тьмой идей мы как-то забываем о том, что же там копится на душе, — продолжил Америка и пододвинулся к Ивану. Положил ладонь ему на руку, которой тот упёрся в диван. Англия заметил этот жест и ему сразу жарко сделалось. — Сначала дела, потом эмоции от сделанного. У тебя же все наоборот, Россия, — проанализировал Джонс, но, заметив, как тот слегка приуныл от сказанного, второпях добавил. — Стой! Я не говорю, что это плохо! Это просто отличия. Это ведь замечательно, что восприятие может быть таким разным. То, что у нас разный вектор, нас и заставляет оглядываться друг на друга. Боже, я на такие темы уже лет сто не говорил. Альфред вдруг оглянулся на Артура. — Что правда — то правда, — отозвался тот, и неловко почесал щеку. — Мы так часто обсуждаем дела настоящие и предстоящие, что практически не говорим о том, что глубоко внутри нас. Это обычно смущает, но, если подумать, когда происходят такие разговоры, внутренне словно бы перезагружаешься. Кёркленд в два укуса запихал в себя остатки пирога и положил ладонь поверх рук России и Америки, чем слегка удивил тех. — Предлагаю устроить отдых с этой самой перезагрузкой и посмотреть, что из этого получится, — вдруг предложил Артур, ненавязчиво так напрашиваясь под крышу Америки. Джонс хотел было сказать, а не пошёл ли ты на хрен, но Англия предугадал его ответ. — Я постараюсь вам не мешать, да и ты же знаешь меня. Мне быстро всё надоедает, так что на день третий могу свалить так же неожиданно, как и появился, — успел заверить его британец. Америка всё равно приготовился послать его куда подальше, но взглянул в эти зелёные настойчиво-просящие глаза. Ох, не к добру! Но всё же, обычно его ни за какие коврижки не заманишь в гости надолго, а тут сидит и уходить не хочет. Дилемма. — Раша, что скажешь? — решил посоветоваться. Иван сначала посмотрел на Америку, после на Англию. Так странно, что Кёркленд не бежит прочь из дома, где обитает он, Россия. Посмотрел вниз, на руки. — Это интересно, — ответил Брагинский и поднял глаза на Джонса. — Я не против. Тем более, это из-за нас он так и не долетел до дома. — Нас? О, я бы напомнил, с чего всё началось, но боюсь поругаться, — Америка полностью отрицал свою вину. Россия хотел было возмутиться, да вспомнил, что он навеки злодей в их глазах. Поэтому отпустил и вздохнул. — Хорошо, тогда не жалуйся, что я опять чего-нибудь натворю вольно или невольно, — хитро улыбнулся Иванушка. — Ничего, как-нибудь растворю все твои козни, — Альфред также заулыбался, слегка притягивая Ивана за руку. Артур же чуть отпрянул от них на всякий случай. И, пока эта сладкая парочка обменивалась любезностями, он лукаво прищурился. Повеселел. Вспомнился тот сногсшибательный поцелуй с Россией. Теперь не сожалел об этом. Улыбнулся, удобно устраиваясь на новом месте. Кто знает, может ему ещё перепадёт кусочек этого пирога?