На высоте!

— И что же мы теперь ночью будем делать? — Россия озвучил одну общую мысль, стоя у окна и глядя на тёмно-синее небо. Они проспали почти весь день и теперь сна ни в одном глазу. — Шали-и-ить~ — пропел Америка, сидя на диване рядом с Англией, и заискивающе посмотрел на Ивана. — Всю ночь? Шутишь? Тебя хватит минуты на три, хе-хе, — Брагинский хотел бы честно промолчать, да непослушный внутренний тролль вылез из своей норы. Кёркленд тоже не сдержался, хрюкнул и крякнул одновременно, потрясая плечами. Америка вспыхнул лицом. — Сейчас я не посмотрю, что ты Россия! — Джонс мстительно подкрался к Ивану, пробираясь по дивану. Не парень, а тигр! Брагинский понял его намерение, но почему бы и не побегать от него? Салочки — это же весело! — Да? — Ваня развернулся к нему и отступал к стене. — Ты меня хочешь обидеть~? — Да, попробую! — Альфред побежал за русским, благо гостиная большая и два слона не разнесут её. Россия смеялся и ловко маневрировал между мебелью. Англия поглубже забрался на диван, чтобы его не затоптали ненароком. Наблюдал за столь редкой картиной. Обычно Россия бегал только от Беларуси. Америка догадался схватить подушку и запустил её в полёт. Попал! — Держи вторую! — выкрикнул Ал и, пока Брагинский ловил подушку, успел подобраться ближе и поймать самого Россию. Но тот не упал, вжался спиной в стену. Ух! — Всё, попался! Негодяй, — Америка прижал его руки к стене и переводил дыхание. — И что дальше? Накажешь? — хмыкнул Иван, отвернув голову, но покосившись на ловца. Америка тут же зацепил взглядом открывшееся горло. Сердечко тут же заволновалось. — Съем~ — прижал всем телом и присосался к шее.— Ам-р-р! — Эй! Вы не одни тут! — Англия напомнил о себе, хотя сценка была горячей. — Так, не мешай, — нашёлся Америка, отлипнув от шеи и просто прижимаясь щекой к щеке пленника. Конечно, это его дом, что хочет, то и делает. И вообще, звал он только Россию. — Ясно, наверное, привыкну, — Артур это уже сам себе сказал. И мечтательно улыбнулся, не сводя глаз с них. — Россия, давай, влепи ты ему уже. Я бы уже взбесился. — У меня идея получше, — отозвался Брагинский, выскальзывая из рук Альфреда, но обнимая того за шею. А ногами крепко обхватил за таз, упираясь пяткой в ягодицы. Тут не то, что Америка, даже Англия возбудился. — Раша! — хором взмолились англосаксы. Джонс пошатнулся, еле удерживаясь сам и удерживая весельчака. Россия расхохотался и запел: — Ты неси меня мой конь, Друг мой белогривый!~ Ещё и откинулся слегка назад, взмахивая рукой. Америку же понесло вальсом по комнате. Силушки ему не занимать, но она как-то мигом растаяла от такого безобразия, потому оступился и упал на спину. Теперь Россия восседал на нём. — Ой, конь сломался, — произнёс он с нотками досады, заглядывая в лицо своего преследователя. Альфред пытался остановить бешеный звёздный круговорот перед глазами, на фоне которого виднелся лик России. Артур тоже чуть не свалился на пол, хватаясь за живот. — Ох, блин, Раша, и откуда в тебе столько дури? — осуждающе покачал головой Кёркленд, но при этом сам продолжал похрюкивать со смеху. Ванечка обратил внимание, как у Америки перекосились очки. Задумал поправить, да снял их вовсе. — А? — Джонс замер, окончательно сфокусировавшись на России. — Ты решил похитить мой Техас? — Только померю, — успокоил его Иван, выпрямляясь и надевая сей аксессуар. Осмотрелся, после вновь склонился к Америке и нарочно состроил красивые глазки. — Мне идёт? — Подлецу всё к лицу, — отшутился Альфред. После приподнялся на локтях и, отпружинив, поймал вора, целуя того в губы. Уж больно хорошо Ванечка сидел на нём, поджав ноги и стреляя глазками. А ещё это был отвлекающий манёвр с американской стороны: Альфред обхватил его щёки и подобрался к Техасу пальцами. Опа! И очки уже над головой в его руках. — А? Нечестно! — Россия слишком поздно смекнул, что его надурили, хотел было перехватить, но Америка навалился на него и прижал к полу, увлекая в более активные ласки и поцелуи. — Потрахайтесь мне тут ещё! — Англия изображал грозного родителя. — Свали в туман, — Америка тоже не церемонился с родственничком. — Ай! Ты меня сейчас залюбишь, — Россия заволновался, когда градус страсти заметно возрос. Одно дело подразнить и сбежать, а когда у самого дыхание спёрло, то Иван за себя уже не отвечал. Страстный Альфред был настойчив. — Ты первый начал, — Америка сам Капитан Очевидность. Но заметил его беспокойство и трепет. — О, да ты возбудился, как мило~ — Пошёл нахер! — Россия от скромности дал тому по наглой морде лица, отчего приставала мигом отлетел от него. О, да! Именно этого и ожидал Кёркленд. Он даже успел поспорить сам с собой, мысленно сделал ставки. И выиграл у себя же. Однако! — Прости, не хотел, — Брагинский же сам от себя не ожидал, что так мощно ударит, подполз и осторожно погладил по спине. — Хотел только чуть-чуть. Ты жив? Альфредушка… Америка подумал смертельно обидеться, но, взглянув в эти тревожные и виноватые глаза, перестал сердиться. Да и что поделать? Это же Россия! Ещё раз потрогал свою помятую щеку. Главное, что зубы целы. Но тут он вдруг осознал, что его назвали по имени, да ещё так необычно по-русски. В английском нет таких окончаний и суффиксов. Но, судя по интонации, это что-то ласковое. Что-то подобное он слышал от Украины, когда та звала Россию. Иван без слов понял, что прощён. Потому осторожно погладил Америку по голове. — И что мне с тобой делать, если ты дерёшься? — таки нотки досады прозвучали в голосе Альфреда. — Бери молча, — ляпнул Иван, а что сказал, понял секундой позже. — Ой… то есть… что делал, то и делай. Только потом. Не при людях. Теперь покраснели оба. Джонсу даже показалось, что пар над головой заклубился облаком. Сглотнул, осознавая, что Иван не просто ласки и поцелуи предложил, но и откровенно себя самого. Вот так. Россия! Себя. Снизу! И без шуток-прибауток. Альфред обалдел так, что опять упал лицом в пол, но боялся расплавить его своим жаром. Брагинский же решил, что это Америка всё ещё от удара не отошёл. Потому тяжко вздохнул и продолжил заглаживать вину, только теперь ещё и по спине. Ласковый. Америка вдруг собрал всю свою волю в кулак и резко сел. Ранее такое обстоятельство раздуло бы его гордыню до небес. Да что там! Лопнул бы на множество кусочков. А что теперь? Посмотрел на Ивана, что рядом сидит и глазами хлопает, не осознавая всю серьезность своих слов и их воздействия. Вот дурень! Но из-за русской безбашенности даже такой же шальной Альфред вдруг осознал, что хоть иногда, но нужна педаль тормоза. Хоть кто-то из них должен быть чуточку разумнее. Америка вдруг хмыкнул и бережно обнял Брагинского, прижимая к груди. Немыслимое ему ранее острое чувство ответственности легло на плечи, но оно было приятным. Россия притих от его тишины. Серьёзный Альфред явление редкое, но Иван его таким видел всё чаще и чаще. Но не переставал удивляться. И это привлекало. Россия, конечно, всегда завидовал его особому очарованию и шарму, но сейчас готов был утонуть в нём. Вот, зараза, и почему он, этот Америка, всегда такой классный? Нет-нет, всё же Иванушка ему очень завидовал. Невольно снова вспомнил, как в этом признался Англии. Вот прям от всей души поведал! А его взяли и услышали. Россия от стыда спрятал лицо на груди Джонса. Америка же предовольно заулыбался, умирая и воскресая от его, пусть и временной, но покладистости. Заметил его смущение и уже готов был подловить и поддразнить, но в кои-то веки внутренний голос Америки попросил помолчать. Не буди лихо, пока оно тихо. — Прекратите быть милыми! — зато Англия не выдержал, не то, чтобы рассердился, скорее испугался. — А то мне начинает казаться, что я вижу любовь! К сведению, я в неё не верю. Ребята отстранились и скромно рассмеялись. — Нет, в любви мы ещё не признавались, — поспешил его утешить Иван. — И что тогда у тебя на груди написано? — спросил Кёркленд. — А что у меня там написано? — заинтересовался Ванечка, схватившись за футболку и оттягивая ту. Пока Россия читал, Америка, задорно хохоча, мигом отпрянул как ужаленный. Спрятался за брата, схватив того за плечи. Правильно, если прилетит волшебным краном, то пусть и ему тоже достанется. Кёркленд возмутился, но и сам испугался, внезапно осознав, что Россия не в курсе того, что носил. Только вот Брагинский не спешил с наказанием шутника. Он до этого замечал сердечко на темном фоне, но всё не придавал этому значения. Но теперь смысл стал ясен. Удивился, но не рассердился. Иван проще относился к чувствам, а раз Америка даёт такие самовлюбленные футболки, это не всегда означало один лишь пранк. Скорее призыв! Скрытое желание любить его, такого не особо-то романтичного американского хулигана. Люби меня!~ Россия хмыкнул, отпуская ткань, даже не подозревая, что его сейчас крайне опасаются. — Звучит, как суровая правда жизни, — самоиронично ответил Брагинский, вдруг вспомнив, как в лихие девяностые особенно сильно был очарован Америкой, как и многие другие. Страны толпами ходили к Альфреду, чтобы перенять у него то или иное новшество, открыто выражали своё восхищение. Джонс революционно менял мир и историю. Вот только Россия не смел к нему подойти, хотя ему тоже было жутко интересно. Приходилось шпионить и по инерции продолжать вставлять палки в колёса. И говорить только гадости. Но часто Иван и вправду был с ним категорически не согласен по многим вопросам, хотя в целом ему потребовалось много времени, чтобы признать своё поражение. Борьба идей длилась долго, но Россия пришёл к одному очень удивительному для себя выводу: весь мир нельзя поменять под одну идеологию, так же, как и подчинить. Америка продолжает нести демократию в массы, умы и сердца, как новый вид религии. Так же когда-то делал и Россия со своими коммунистическими идеями. Но в один прекрасный день Брагинский осознал, что обе их системы — всего лишь системы. И насильное внедрение их в народы, которым чуждо и то, и другое — есть самое настоящее преступление. Труд тщетный. Что бы они ни прививали, жизнь и быт даже самых маленьких стран любую из систем превращал во что-то уродливое и неузнаваемое. Конечно, соперничать было интересно, и эти времена навсегда останутся счастливыми воспоминаниями. Но они же должны были куда-то прийти. Пытаться переделать весь мир — мечта наивная и тщетная. Истина-то оказалась на противоположном полюсе! Нужно менять в первую очередь себя, а не окружающих. Ваня это знал, но как-то забыл. Совсем! В этой почти вековой погоне «за тем, не знаю чем». И что это в итоге и рассыпалось, как песочный замок.   ***   Что же случилось в тот день? — С ума сойти! Я победил! Я победил! — Америка ликовал, когда ему сообщили, что Россия совершил переворот у себя дома. — Быть не может! — удивлялся Франция. — Переворот? Опять? — недоумевал и Германия, просматривая газеты. — Даже ста лет не прошло, этот парень вообще знает такое слово как «стабильность»? — Зато он знает, что такое «основательно», — к их беседе подключился и Англия. — Основательно всё снести нахрен. — И что же сподвигло его на этот шаг? — озадачился Австрия, изучая записи. — Я сподвиг! — ударил себя в грудь Джонс, продолжая смеяться и плакать на радостях. — Боже, у Америки истерика, — забеспокоился Бонфуа, которому уже захотелось вызвать санитаров. — Простите-простите! Пха-ха-ха! Я просто счастлив! Ха-ха-ха! Вы просто не представляете! — Альфред был на грани безумия от небывалой эйфории. — Злодей нажал кнопку самоуничтожения! Пха-ха-ха! Это было неожиданно, но ярко! — Он щас кончит, — хохотнул и Франция. — Что-то его оргазм неестественно затянулся, — поддержал его Кёркленд, уже с беспокойством глядя на умирающего со смеху Америку. — Накапайте ему успокоительного, что ли. Альфред сел за стол, закрыв лицо руками, чтобы угомониться. — Всё! Мне пора! — вдруг воскликнул он, ударив ладонями по столу и поднявшись на ноги. Засобирался. — Куда?! — Англия тоже вскочил, догадывался, но боялся собственной догадки. — В Россию, — простодушно отозвался Альфред. — А что? — Нет, ты точно кретин! Идти глумиться над Брагинским в столь острое для него время способен только бесстрашный идиот! — Артур схватился за голову. — Как мило! Ты беспокоишься обо мне. Но не бойся, я — герой! И я только что спас мир от зла! И теперь просто обязан поговорить с нашим негодяем, узнать, что к чему, его планы на будущее и прочее-прочее-прочее! Джонс схватил портфель и побежал, больше не обращая внимания на их разговоры-уговоры. Америка не дождался визы и прочих бюрократических заморочек, взял и вступил на земли России. Без приглашения он и вправду напрашивался на удар промеж глаз. В столице было тихо и почти безлюдно, но осеннюю панораму необычно украшала бронетехника. Всё очень серьёзно. Но никаких боевых действий Альфред не видел и не слышал, должно быть, всё самое интересное осталось позади. Люди Альфреду сказали, что Брагинский на даче. Видимо, на природе восстанавливал нервишки. Америка раздобыл адрес и отправился на встречу. По пути его охватили небольшие сомнения: а вдруг он пьян? Или с кем-то? Но постарался не думать об этих вариантах, летел к своему сопернику на всех парах. Как оказался на месте, не мог сориентироваться, куда ему идти дальше. Вроде, вот он адрес, но на домах и заборах нет надписей. По крайней мере, не на всех. Как это понимать? Россия, ты же большая страна, пронумеруй домики не только на карте, но и в реальном мире. — Ух-х-х! — Америка немного позлился из-за такого контраста между картинкой и жизнью. Когда окончательно потерялся среди дачных участков, встал посреди просёлочной дороги, громко и протяжно позвал Россию. Но в ответ тишина. — Ра-а-аша-а-а!!! — не отчаивался звать. Тут слева от Америки открылась калитка. За глухим забором, на пороге отворившейся калитки, появился не кто иной, как сам Брагинский. Джонс всё-таки вскрикнул от неожиданности и, отступив, встал в лужу. Фу, холодно. — Чего орёшь? Я уж подумал, что поросёнка режут, — начал разговор Иван. — Я потерялся, хе-хе, — нашёлся Джонс, хотя он практически и не соврал. — Ясно, — сказал Иван и скрылся на участке. Калитку оставил открытой. Нарочно? Приглашает? Америка был на все сто уверен, что Брагинский хлопнет дверью перед носом, а тут заходи не хочу. — А? — Альфред сначала осторожно заглянул, а то вдруг там топор висит или ещё чего. Но нет. Участок был просторный: двухэтажный домик, рядом сарай и еще загадочная одноэтажная постройка (американец не признал баню). Иван стоял под окнами дома и срезал секатором головки увядающих зрелых подсолнухов, бросая их в плетёную корзинку. Трудно сказать, что он чувствовал сейчас. Человек сосредоточен на садовой работе, но явно погружён в свои потаённые мысли. — Признай, у меня получилось, — Америка всё же запел свою извечную песню, но не так громко и яро, как он себе это представлял до того. Должно быть спокойный, даже медитативный вид Ивана заставил сбавить обороты. Альфред встал рядом с корзинкой и поставил руки в боки. — Весь мир на моей стороне, — улыбался гаденыш. — Почти, — привычно парировал Россия, не отрываясь от своего занятия. — Не важно! Помнишь, что я тебе обещал? — продолжал Джонс. — Теперь мир спасён от твоих разрушительных идей. Я спас его! — указал пальцем в сторону Брагинского. — И тебя! Слышишь, я спас тебя! Ты снес этот режим, значит, я не напрасно старался. Помнишь, ты как-то сказал, что не хочешь всего этого. Вспомни — я же помню! — Я? Говорил? — Иван словно бы удивился. — Да, ты тогда пропал на неделю. Ко мне прибежал Литва…   ***   — Россия пропал! Это очень странно, — Торис чуть ли не в слезах от тревоги прибежал к герою номер один в мире. — Раша? — крайне удивился Америка. — Его же чёрт не схватит. Джонс пропустил литовца в дом и теперь тот пытался успокоиться, сидя глубоко в кресле. — Странно, что беспокоитесь, а не радуетесь его отсутствию, — отметил Альфред, зная, как прибалты относятся к России. — Сначала радовались, но теперь у меня плохое предчувствие, — пояснил Торис, пряча глаза вниз. — Россию позвал хозяин для какого-то очень важного дела. И всё. Пропал без вести. — Так что тут странного? Раша на важном деле, ха-ха! — Америка как всегда крайне очевиден. Но после почесал подбородок. — Хм, теперь и мне интересно: на каком? Литва с досады ударил себя ладонью по лицу. — Не бойся, — Джонс обнял его за шею. — Ты обратился по адресу. Герой найдёт Россию! Тем более, его не так уж и просто спрятать. Так и началось одно из затяжных майских приключений. Америка на крыше этой самой виллы в Майями обдумывал свои действия по спасению Ивана. В любом случае, даже если он где-то просто забухал и не может протрезветь, ему нужно помочь. И вернуть домашним. Но где же его искать? Альфред открыл карту мира. Не найдя там России, открыл вторую карту мира. И мысленно пробежался по странам в поисках пропажи. — Решено! Лечу в Россию, — размышлял вслух. Вдруг Брагинский мигом появится, как прослышит о появлении Америки в его доме, чтобы прогнать незваного гостя. Вот такая гениальная мысль посетила Альфреда тогда. Но вот незадача, просто так лететь? Может провести время с пользой? — Где моя Dragon Lady~? Так он называл свой любимый самолёт-разведчик Lockheed U-2, который ему служит верой и правдой и по настоящее время. А то, что он разбивается иногда по четыре раза за год, ничего страшного, с кем не бывает? Зато он летает на высоте свыше двадцати километров, а там не каждая ракета его достанет! Джонс собирался убить сразу двух зайцев: Россию найти и сделать фотографии местности. Но судьба посмеялась над его планами. Как только он оказался в воздушном пространстве над Россией, сразу что-то пошло не так. Самолёт ни с того ни с сего забарахлил и потерял высоту с двадцати до десяти километров, чем сильно порадовал советских военных. — Ничего страшного! Попробуйте попасть в меня ещё! — Америка не унывал, но тут кабину сотрясло. — Ой, мой хвостик. Пора катапультироваться, но Джонс помнил слова механика, который открыл ему один большой-большой секрет: «При катапультировании запустится мгновенный процесс самоуничтожения, при котором исчезнут все важные данные о самолёте. Ну и сам пилот, соответственно, тоже погибнет». Так военные избавлялись от неудачливых шпионов. Но Джонс не собирался умирать, да и миссия у него двойная. Первую он уже провалил, осталась вторая, но она прямо вытекала из первой. Когда самолёт достиг определенной высоты в штопоре, Америка выпрыгнул из него вместе с парашютом, в надежде, что его не расстреляют в полёте. Его мольбы были услышаны, военным нужен живой пленник. Подождали, когда тот приземлится, и тут же окружили со всех сторон. Джонс осмотрелся, искал среди них Брагинского, но его не было. Грусть-печаль, но ничего! Не унываем. Америка своей супер силой мог бы раскидать всех тут, но в голове у него хранился запасной план. Поднял руки — сдавался. Его мигом повалили лицом вниз и повязали. Чего у него только не нашли при себе: пистолет с глушителем, охотничий нож, надувную лодку, спасательную лодку, запас питания и воды, осветительные ракеты, компас, советские рубли, золотые кольца и несколько золотых часов, полую монету достоинством в один доллар с отравленной иглой, взрывное устройство и шёлковый плакат со следующими словами на четырнадцати языках: «Я не несу зла вашему народу. Если вы мне поможете, то получите награду!». Вот такой стандартный набор американского тайного агента. Над его плакатом военные долго хохотали, после доставили горе-разведчика в Москву на Лубянку — главный штаб госбезопасности на допрос в тюрьму. «Я на верном пути!» — интуиция Альфреда завопила. После допроса и некоторых пыток, американца повели по тюремным коридорам. Его сердце вдруг ни с того, ни с сего лихорадочно забилось. Но не от ужаса своего плена, а от чего-то иного. Кожей ощутил знакомую таинственную ауру. Словно он вступил в её границы, а та мигом принялась обволакивать гостя со всех сторон своими неспешными щупальцами. Это определенно был он, Россия! И это его особый дух так излучался на несколько метров от самого Ивана. Но где же он? Альфред заозирался, бегая глазами по сторонам. Каждая камера не более семи шагов в длину, номера в разброс, и вот, номер шесть. В ней на железной кровати со старым матрасом и серым покрывалом, сидел тот, кого все потеряли! — Раша? — еле слышно слетело с губ Америки. Иван, кажется, услышал и поднял голову. Встретились взглядами. Альфред не помнил таких тоскливых глаз у кого-либо ещё. По крайней мере, никто из иных пленных его так не впечатлил, как Брагинский. В его очах промелькнуло крайнее удивление, но острую душевную боль оно не стёрло. Смотрели они друг на друга всего несколько секунд, после чего Альфреда грубо толкнули, чтобы не задерживался. Но этого было достаточно, чтобы запечатлеть в памяти на лице России следы побоев, а на ногах и руках цепи-кандалы. Что? Почему? В голове Америки не укладывалось, почему хозяин Ивана так плохо с ним обращался. Джонса заперли в его камере. Одиночная, как и у России. Альфред сел на кровать по-турецки и задумался. Запрокинул голову, глядя на кусочек неба сквозь мутное стекло и решётки. Множество вопросов возникло после этой короткой встречи. Что же он, Россия, совершил? За что впал в немилость? Поспал немного, а мысли так или иначе возвращались к своему самому главному сопернику. К его печальному-препечальному взгляду. И в груди возникло непреодолимое желание добиться справедливости. Оно бурлящей лавой заполонило душу до краёв, исцелило от усталости и заставило подняться. Настал его час! Америка раздвинул стальные решётки голыми руками и одним ударом вырубил опешившую охрану. Он сюда пришёл ради него одного. Держись, Россия! Герой уже спешит на помощь! Лестничные пролеты, мрачные коридоры. Ещё пара охранников повстречалась. Америка сначала сбил их с толку блистательной улыбкой, после отправил спать ударом с ноги. Камеры. Он помнил шестой номер, но цифры словно бы не имели значения. Словно тюрьму строили люди, вдохновлённые чертежами психиатрической клиники. Раз, два, три. Послышались ещё голоса. Четыре, пять, шесть. Стоп! В камере Ивана кто-то есть. Он в дорогом костюме с галстуком и в пиджаке, в отличие от Ивана, что стоял перед ним в полосатой тюремной робе. Америка прижался к решёткам как можно тише, изображая невидимку. Затаил дыхание. — Если бы я знал, что так выйдет, я бы не позволил умереть царской семье, — в сердцах сожалел Иван. — Зачем ворошишь былое? Мир меняется, а ты постоянно витаешь не пойми где. Соберись! — ругал его хозяин. — Ты должен делать то, что приведёт нас к светлому будущему! — Больно кровавая у него дорожка получается, — не согласился Россия. — Так творится история! Сам знаешь. — Я много нагрешил, но есть некоторые вещи, которые я больше не могу делать, — покачал головой Россия. — Не могу, хоть убейте! Должна же быть передышка от этого! — О чем ты? Ты ведь человек-страна, разве нет? За столько лет жизни ты должен был закаменеть душой, разве нет? — хозяин ничего не желал слушать, отвернулся к выходу. — В любом случае, назад пути нет. Хватит грезить о том, что сам же и уничтожил. Посиди тут, подумай, а как мозги встанут на место, избавь меня от инакомыслящих в нашем доме. Даже через не хочу. Россия ничего ему не ответил. Лишь проводил взглядом до выхода, после без сил сел на кафельный пол, закрыв лицо ладонью. Ему вновь и вновь придётся убивать своих же детей. Раз за разом. За то, что хотят вернуть былое, за то, что хотят иное. За ещё что-то, что не вписывается в конкретный стандарт новой идеологической мысли. Если система такая прочная, то почему тот так боится волнений? Америка стоял столбом ни живой ни мёртвый, схватившись за грудь. Он никогда не видел Россию таким настоящим, обычно на всех заседаниях тот преспокойненько сидит и улыбается. Ни за что и не подумаешь, что дома его могут держать, как лютого преступника в цепях за решёткой. И как часто это происходит? Может все эти слухи, что Россия в очередной раз вернулся домой пьяным и побитым — логическое окончание вот такого плена? А на деле он не говорит, что его тут время от времени держат в наказание за непослушание? — Раша! — Альфред побежал, руки и ноги дрожали, отчего не так быстро раздвинул железные прутья. — Ты ведь можешь выйти! Почему сидишь тут? Джонс застал Ивана врасплох. Охрану тоже, но они тут же пали от его суперсилы. — Америка, что ты тут забыл? Иди домой, — преспокойно гнал его Брагинский. — Тебя все потеряли! — Альфред зажмурился от странной сердечной боли, которая заставила вырвать дверь-решётку, затем вошёл и протянул руку. — Россия! Я спасу тебя! Пожалуйста, идём со мной, я тут только ради тебя! Брагинский крайне изумился его то ли смелости, то ли глупости. Но сердечко тревожно ёкнуло от этих слов, закровоточило, взаправду просачиваясь через ткань одежды. — Отстань, мне от тебя ничего не нужно, уходи, — попросил Иван, не вставая с ледяного пола. — Что?! И ты согласен жить так? — Америка крайне оскорбился отказу. Его пришли спасать, а он! Никакой благодарности, аж бесит. — Отстань! Не твоё дело! — Брагинский тоже рассердился, ему и так плохо, а тут очередные нотации. — Но я всё слышал и теперь знаю!  — Америка стоял на своём, более того, осмелился подойти и схватить за руку. — Идём со мной! Я спрячу тебя у себя. — Не надо! — Иван поднялся, уж больно мощно его дернули, но вырвался и отпрянул. — Почему? — Америка был крайне обескуражен, развёл руками. Но Иван не отвечал, заволновался, так, что дыхание сперло. Даже прижался к стене, словно он в клетке со львом. Джонс ждал, но русский лишь покачал головой, а глаза вновь отразили вселенскую тоску. — Забудь обо мне, — очередной отказ, Россия даже голову отвернул. — Да ни за что! Ты что, умирать тут собрался? — Америка испугался собственным мыслям. Подошёл и схватил Ивана за воротник, чем, естественно, вызвал его гнев. — Как же ты бесишь, — прорычал Иванушка, тоже схватил его за грудки и толкнул к выходу из камеры. — Ты что, по-русски не понимаешь? — Не-а~ — Иди на хрен! Это мои личные страдания и я их страдаю! Отвяжись! — Россия вытолкал его в проём, громко звеня цепями, за которыми потянулись чугунные гири. — Ты мазохист? Не позволю! Россия, человек должен быть счастливым. Россия вдруг рассмеялся, пряча лицо в ладони, только этот смех был отчаянным, практически сумасшедшим. И, чтобы привести его в чувства, Америка дал ему крепкую затрещину. Но это не особо помогло, разве что Иван схватился за щеку и вновь сел на пол. Альфред с досады уже собрался уйди из этого дурдома, но за миг до разворота увидел слёзы на лице России. Да и смех его резко оборвался. Джонс вернулся, вновь сердито указывая на него пальцем. — Я знаю, что мне делать! Клянусь, я сокрушу этот твой социализм! Слышишь, Раша? Я снесу его к чертям собачьим! И если нужно будет для этого тебя завоевать — завоюю! Клянусь, Россия! Хочешь ты этого или нет, я спасу тебя от тебя же! Чего бы мне это ни стоило! Обещаю! — он кричал и клялся на чем свет стоит. Иван аж очнулся из пелены своих душевных мук. Заинтересованно уставился на Альфреда, у которого тоже в глазах застыли слёзы. Оба замерли, переводя дыхание. Опорожнили все свои чаши терпения. — Это только слова, — Брагинский нарушил тишину, поднялся на ноги и внезапно красиво улыбнулся. — Спасибо, если ты и вправду обо мне беспокоишься. Удивил. Но тут его глаза и улыбка сделались коварно-маниакальными. — Но я буду строить то, что строю, не хочу больше ничего переделывать. Поэтому не советую тебе мешать мне, — нотки угрозы прозвучали в голосе России. Америка тоже ответил ему сдержанной улыбочкой. — Не запугаешь, я уже понял, чего ты хочешь, — Америка был крайне уверен в своих намерениях. — Да ты что! — Брагинский вновь рассмеялся. — Как ты можешь что-то знать, если даже я сам не знаю? — Я вижу! — Альфред вновь осмелился к нему подойти и заговорил тише. — Я вижу, что ты о многом сожалеешь, — коснулся его сердца, которое до сих пор истекало кровью через одежду. — И то, что ты делаешь, тебе не нравится. Поэтому ты оказался тут. Почему бы нам не объединиться? Давай перевернём этот мир, сделаем его таким, каким хотим! И он станет самым прекрасным за всю историю его бытия. Ты и я — могучие сверхдержавы, мы сможем! Но Россия вдруг отпрянул, слегка пошатнувшись. — Ты говоришь так же, как и мои начальники. Но нам не по пути, Америка, — Иванушка уже представил мир в руинах и понял, что ему ни при каких обстоятельствах нельзя объединяться с ним в данном замысле. — Оставь меня. — Ни за что! — Джонс не отчаивался, напротив, воодушевился. — Я тоже упрямый, я вернусь домой только для того, чтобы подготовиться. Вот увидишь, всё будет очень круто! Я выполню своё обещание, Россия.   ***   Иванушка наполнял корзину урожаем подсолнухов. Альфред же до сих пор был обескуражен внешним спокойствием Ивана, так как был на все сто процентов уверен, что внутри России бушует буря. — Ты гнал меня, но моя взяла, — Америка подошёл ближе и поймал его за локоть, развернул к себе, чтобы заглянуть в лицо. Брагинский напрягся, крепче сжимая секатор в своей руке. — Ты спасён, Россия. Альфред на разный лад его называл, как по-английски, так и по-русски. — А кто же тебя спасёт, Америка? — Иван бы пошутил, да был серьёзен. Альфред невольно опустил взгляд на грозный секатор в его руке. — Т-ты хочешь меня убить? — Джонс только сейчас представил, как Брагинский пытается оттяпать от него кусочек этим инструментом. Но Иван лишь вздохнул, но подыграл. — Да, блин, и закопать тут, вон даже яму тебе подготовил, — указал секатором на грядки, где выкопал картошку. Джонс чуть струхнул: Россия это просто так говорил или же реально готов его тут похоронить? Замер. Но ничего не происходило. — Это ты так шутишь? — таки осторожно поинтересовался Джонс, отпуская Ивана. — Возможно. Как видишь, у меня дома вообще всё возможно, — Россия бросил свой инструмент в рядом стоящую металлическую тележку, в которой у него лежали другие орудия труда. После русский отвернулся, направляясь по тропинке к дому, а его шарф чудесным образом обмотался вокруг запястья Америки и утягивал за хозяином. Тот прифигел от таких дополнительных конечностей России, но понял, что его всего-навсего приглашают в дом. На пороге Брагинский освободил гостя, а сам снял с себя верхнюю одежду и повесил на крючок. Альфред попал в очень тёплое и по-своему уютное помещение. Светлые деревянные стены, большой стол с белой скатертью, в воздухе летал аромат сосновых досок и пряной выпечки. Джонс даже засмущался, сам не понимая отчего. Он ворвался сюда без спроса, а его принимают в дом и угощают чаем. — Будешь блинчики? У меня есть с сытной и сладкой начинкой, — Иван огласил список блюд. — Если очень голоден, есть запечённый картофель и шашлык. Теперь Америка ещё больше заробел. Странное редкое чувство для его наглой натуры. Умеет же Россия вгонять в краску, негодяй! Но когда это Альфред отказывался от еды? Обрадовался и сел за стол. — Что намерен делать? — Америка продолжил говорить о политике. — Твои новые хозяева захватили Белый Дом, ведь так? Каким теперь будет твой режим? Россия не сразу ответил ему. Сначала расставлял красивые тарелочки на стол перед гостем. — Я сделал черновой вариант конституции, но потом узнаю, какие пункты останутся или добавятся, — заговорил Иван. Он сказал волшебное слово для Америки — Конституция! — Ты не шутишь? Скажи это ещё раз: «Я принял Конституцию», — Джонс готов был снова впасть в истерику. Иван лишь закатил глаза. Ага, принял он его проституцию, ой, простите, Конституцию. — Будешь бесить меня — верну всё, как было! — таки вспылил Иванушка, и сердито сел за стол, наливая чай. — А было хорошо? — парировал Джонс, поедая и блины, и картошку с мясом. Чаем запивал, хотя он его и не особо-то любил. Но ему показалось, что это какой-то иной напиток. И по вкусу и по аромату. Чай из другого мира, Иван-чай называется. — Да, я привык. Поработал, и стало хорошо, — ответил Брагинский. — Если это так, почему всё снес? — докапывался американец. Иван отвернул свою мордашку к окну, подперев подбородок рукой. Подумал немного, глядя на осень, после ответил. — Не скажу~ — Эй! Что за издевательство? — Это мой секрет, — Россия лучезарно улыбнулся ему, особенно глазами. Альфреду показалось, что у него даже лицо просияло. А легкие светлые волосы закручивались под пальцами. Ему бы подстричься, конечно, оброс, но это придавало ему особую красоту. — Раша, — вдруг оживился Джонс, подаваясь вперёд. — Что тебе ещё нужно? — Брагинский преспокойненько взял чашку, пил тёплый чай. — Отрасти волосы! — вдруг потребовал Америка. Ваня слегка поперхнулся. — Ай, с какой стати? — он чего угодно ожидал, но никак не обсуждения своей прически. — Они вьются. Это красиво! — Альфред продолжал его смущать. — Не говори глупостей, — Россия уже не знал, куда глаза девать от столь пристального взгляда американца. — Можно? — Джонс его не слушал, протянул руку тыльной стороной ладони к его голове. Но Россия не успел что-либо ответить, его уже аккуратно, словно боязливо, пригладили пальцами в области виска. Америка все гадал: отпрянет ли Россия? Или можно дальше его изучать? Брагинский слегка подался назад, как кот, к которому внезапно прикоснулись, но после более не двигался. Позволил себя приласкать. Тем более, этого уже давно никто не делал. Даже сёстры от него отошли. Полная разруха. Странно, что Америка это делает. Может, издевается? — Достаточно! — Ваня несильно стукнул его по руке. — Мягкие, — Альфред не обиделся, убрал руку и предовольно улыбнулся Ивану. Америка был рад видеть его цветущим в этом домике, а не печальным пленником собственной тюрьмы. А то Джонсу потом кошмары снились, где он снова и снова попадал на Лубянку и там видел безотрадные глаза России. Отчего у Альфреда обострялось дикое желание избавить его от всех невзгод. Но раз за разом Иван словно бы ускользал из его рук, не слышал его клятв, и исчезал в темноте. Как же трудно спасать того, кто этого не только не хочет, но ещё и упрямо противится. Почему? Джонс так и не смог узнать ответа на этот вопрос. Он даже перестал спрашивать, сохранил эту головоломку в сердце. Так сказать, один плюс в карму Ивана по критерию «загадочность». И таких плюсов накопилось уже очень и очень много. Например… — А что у тебя за домик такой? — Америка указал пальцем за окно. — Баня, видишь, печка там и труба, — ответил ему Брагинский, уже предвидя последующие события. — Сауна! — догадался Джонс и озарился ореолом счастья. — Хочешь попариться? Америка закивал, хоть он и согрелся, но парилки любил. Ваня был не против, да и к концу дня сам собирался этим заняться, а теперь есть с кем. Растопил и взял с собой еды, чем удивил американца тем, что в бане есть стол со стульями. Куда бы Иван ни приходил, везде за ним следовала кухня. — А это что за кустики? — уже в парилке поинтересовался Америка, узрев странные связки из веток с листьями. — Веники, — без всякой задней мысли отозвался Россия. — А почему они висят на стенке? Ты ими баню подметаешь? — Альфред решил, что Иван опять его разыгрывает. — Да веники это. Смотри! — Россия по доброте душевной решил продемонстрировать эти самые веники в деле. Джонс приготовился смотреть, как ему и сказали. Откуда ж ему было знать, что это самое «смотри» в понимании Ивана куда шире его основного значения? Россия, уже предвкушая, что будет дальше, маниакально сверкнул глазами и растянул губы в улыбке, замахнулся самым большим веничком. Крик Америки услышал даже Англия у себя дома. — Спасать не будем, — сказал Кёркленд в пустоту, попивая горячий чай с овсяным печеньем. Но Джонс не долго боялся, когда понял, что его не убивают и это даже не прелюдия к изнасилованию. Временами просто гладили мокрым и горячим веником, а не только били. Тогда Ал упал лицом на среднюю полку парилки и всецело отдался столь странному ритуалу. А кожа так накалилась, что боль плавно перетекла в удовольствие. Вот он и прочувствовал на себе это русское «смотри!» — На! Можешь и меня побить? — вдруг предложил или даже попросил Брагинский, всовывая тому веник в руки. Альфред сначала неохотно поднялся, рассматривая веточки. — Какие у тебя оригинальные спа-процедуры, — усмехнулся тот и, хихикнув, шлепнул хулигана банным орудием по заднице. — Ай, подожди, дай я лягу и тогда бей, сколько хочешь, — Ваня немного не ожидал такой шалости, но ему понравилось. — Сам напросился, — Америка воодушевился игре. — Нет, это ты целый день напрашиваешься, — не согласился Россия, довольно улыбаясь и растягиваясь на горячей полке. От неё особенно сильно пахло деревом, казалось, что даже вкус смолы ощущался. Так и сражались они вениками, сбрасывая весь негатив, накопленный за столько-то лет. В итоге Америка остался с ночевкой, так как столь распаренного Иван просто-напросто не отпустил в такой октябрьский холод. — Слушай, а почему у тебя все революции в октябре? — Альфред сидел завёрнутый в полотенце за столом в бане и пил квас из большой стеклянной кружки. Наслаждался вкусом и небывалой легкостью в теле, вот-вот да отрастут крылья и лети, куда душа пожелает. — Не знаю, — искренне удивился Иван, тоже хлебнул кваса из своей кружки, после добавил. — Может, осеннее обострение? Джонс слегка прыснул напитком. Россия не отрицал своего психического отклонения? Что это за самокритика такая? Русская шутка? Альфред таки рассмеялся. Не важно, что Иван имел в виду, ему уже весело. Брагинский слегка смутился и, приложив руку к груди, закрыл глаза. — Эх, тебе смешно, а я страна вечного ремонта, я не успеваю строить, и вот, казалось бы, всё завершил, как снова всё не так. Сноси и строй заново. Это, знаешь ли, задолбало, — вдруг пожаловался ему Иван. — Тебе чем-нибудь помочь? Могу стены покрасить или забор. Давай забор! — Америка совершенно его не понял. Россия зыркнул на него, как на дурака. — Пф, сломаешь ещё что-нибудь, спасибо, но я сам, — Иванушка разобиделся. — Ну-ну, как будто ты сам ничего не ломаешь, — тот тоже надулся как мышь на крупу, но тут же улыбнулся. — Давай ломать вместе! — Мы уже наломали дров, тебе не кажется? — Когда? — Америка изумленно посмотрел в сторону стопки дров. — Кажется, у тебя мозги отпарились, — покачал головой Россия. Альфред уставился на него с любопытством, но бестолково и устало. — Понятно, пора спать, ты перестал читать атмосферу окончательно, — Россия отнёсся к нему снисходительно, как говорится, на дураков не обижаются.   ***   Америка перестал прятаться за Англией, выглянул из-за него, даже шею вытянул, наблюдая за неоднозначной реакцией Ивана на шутку. — Что с ним? — шёпотом поинтересовался Ал у брата, даже нахмурился. — Не знаю, — в тон ответил ему Кёркленд. — Но рискну предположить, что его что-то тяготит, — заговорил ещё тише, в самое ухо Америки. — А если ещё точнее, то, скорее всего, у него имеются какие-то чувства к тебе. Ты только глянь, он не сердится и не стремится выкинуть твою дурацкую футболку, как любой другой нормальный человек. Альфред с каждым его словом ронял челюсть все ниже и ниже. Конечно, чувства могли быть разными, даже противоречивыми, но само их наличие вдруг заставило ощутить мощные удары сердца. Сама мысль, что Россия, который только и твердит: «Отстань!», — во всём, но при этом сам постоянно вылезает то тут, то там, вдруг взял и случайно рассыпал свои жемчуга перед ними. И как давно они у него? Америка вытер пот с лица от внутреннего жара, после поспешно спустился на пол и подобрался к России, который выглядел раздосадованным. — Прости, ты обиделся? — всё-таки поинтересовался Джонс, обхватывая руки Ивана своими. — Если только на судьбу-злодейку, — Иван даже не соврал. — Скажи, что с тобой? — Альфред вновь шёл по минному полю. — Не скажу, — покачал головой Брагинский, искренне глядя в глаза любопытствующего. — Почему? — так же спокойно и мягко продолжал Ал, теперь не особо-то удивившись его отказу. Погладил пальцами пленённые ладони Ивана. Россия призадумался. — Спорим, ты выбираешь между «это секрет» и «я стесняюсь»? — Альфред тепло улыбнулся ему, больше не ожидая ответа на вопрос. Брагинский поднял брови. О, Америка в кои-то веки научился читать ход мыслей? Хотя, бывало, что и не раз угадывал. Джонс вновь так настойчиво располагал к себе, что Иван не мог устоять перед искушением. Потянулся к лицу Джонса и пригубил уголок его улыбки. Жест был неспешным, но Америке показалось это стремительным порывом. Вроде бы кроткий поцелуй, но вместил он в себя вкус недосказанности, взрыв нежности, вперемешку с сердечной горечью, природа которой до сих пор до конца не ясна Альфреду. Но именно такие бури и сносили крышу Америке. Напрочь позабыл о постороннем наблюдателе в лице Артура. Потому и взял Россию за бока, жадно схватывая поцелуй, пока Иван не вздумал отстраниться. Не уйдёшь! Россия, в свою очередь, тоже потерял голову от американской страсти, хотя и не помышлял разжигать это пламя. Думал всего-навсего сверкнуть россыпью искр и всё на этом. Но они попали на сухую траву. Кёркленд вновь оторопел от столь открытой пылкости, творящейся прямо на его глазах. Теперь не знал куда деваться, но продолжал лицезреть. Ради приличия хорошо бы встать и уйти, как истинный джентльмен. Но не захотел. Ему нравилось смотреть и краснеть. — Ал, — Россия, разлепляя поцелуй, невольно простонал имя Америки, чем взорвал мозги окружающих. Ревность Альфреда мигом вспомнила о постороннем наблюдателе. Нет-нет! Это видеть и слышать должен только он, Америка. — Да, я готов продолжить, только, — Альфред подхватил его и поднялся с ним на руках. — Только в другом месте! Артур хотел было спросить, мол, куда это вы, да неприлично. Ему до жути был интересен их вербальный и невербальный разговор. Но Америка забрал своего полюбившегося соперника в одну из комнат, подальше от чужих глаз. Иван прифигел от такого поворота, но не успел даже возмутиться, как его уже похитили и донесли до кровати, где и бросили. — Ты что творишь? — Брагинский сел, упираясь руками в постель, осматривался. — Не волнуйся, я просто сменил локацию, — Джонс вернулся закрыть дверь. — Вдруг ты захочешь что-то ещё сказать, но при Артуре не решишься. Америка многозначительно зыркнул в его сторону. Зря его, американца, вечно за дурака держат. Интуиция очень часто подсказывала ему правильные ответы, другое дело, он боялся спутать эту самую подсказку с собственным воображением. Вот и сейчас. Сердце стучало так яро, что дыхание учащалось. «Да любит он тебя, любит! Тебе не кажется, — всё вторило оно ему, наполняя душу радостью. — Слышишь, и Англия тебе об этом намекнул. Да, Россия молчит, но разве этого не видно?» — Мне кажется, я всё сказал, — скромно ответил Иван, вспоминая недавний диалог, если его можно таковым назвать. — Зато я не договорил, — Альфред, сдержанно улыбаясь, вернулся к нему и сел рядом, плотно прижимаясь сбоку. — Продолжим? Россия сразу представил самые разнообразные варианты их беседы, от легкого до самого откровенного развития событий. Сердце тут же заходиться стало. Брагинский не против пошалить таким образом, даже любопытно было: как далеко Америка готов зайти? Или испугается его, такого страшного Россию? Альфред, в свою очередь, ждал ответа или какого-либо действия. Он потихоньку привыкал к тому, что Иван пока не обдумает думы свои, в реальность не вернётся. Потому не торопил его. Тем более, они оба были заинтересованы в подобном развитии отношений. — Приласкаешь? — Россия озвучил сразу одно из самых смелых предложений, после упал на спину, растягиваясь на постели. Прикрыл веки, но после хитро глянул одним глазом на Америку. Джонс чуть с ума не сошёл от его доступности. Вредина! Пропустил пункт с признанием и сразу же перешёл к следующему. Но, несмотря на стремительно развивающиеся события, Ал вдруг осознал, что это не только призыв к «Смотри, я твой!», также и своеобразный экзамен на доверие: «А ещё я посмотрю, как ты себя вести будешь». Джонс был уверен в наличии подводных камней, уж больно часто он натыкался на них и попадал на мель, когда постоянно соперничал с этим русским парнем. За сто лет должен был уже научиться замечать такие ловушки. — Я буду хорошим, — Альфред навис над Россией и пообещал, простите, не натягивать его. Брагинский приподнял одну бровь, явно говоря своим выражением лица: «Да неужели?!» Америка же стал серьёзен, так как знал, что если надругаться над чувствами и сердцем русского, то былое доверие, и так возникшее с горем пополам, восстановить будет очень тяжело, практически невозможно. Иван злопамятен, обидчив и осторожен в такой хрупкой материи, как доверие. Он Германии до сих пор припоминает, как тот его разбудил в четыре утра, хотя уже сколько времени прошло со времён Второй Мировой Войны? Иван притих от легкого трепета надвигающейся близости. Америка навалился на него сверху и пригубил шею. Он не забыл о его солнечных ожогах, потому особо сильно не давил на него. Залез рукой под футболку. На животе кожа нежная-нежная, неудивительно теперь, почему солнце его так быстро опалило. — Если тебе не нравится эта футболка, могу снять, — Джонс не долго был тихим. — Оставь, я не говорил, что не нравится, — запротестовал Брагинский, привык к ней и нарисованному сердечку. Джонс изумленно глазами захлопал, ведь он всего-навсего хотел раздеть Россию, а тот сделал иные выводы. Невольно заулыбался, представив Ивана в этой футболке на какой-нибудь неформальной летней конференции. Народ бы обалдел от такой надписи, а на вопрос, мол, Россия, что это на тебе, тот наверняка бы ответил что-то обобщённое: «Хорошая, правда?» — ведь он уверен, что многим Америка симпатичен. А то, что Россия — это особый мировой случай, он даже не помыслит. — Хорошо, но я всё равно её сниму, — Джонс выпрямился и обнажил белый живот, наслаждаясь открывающимся видом, хотя трогать ему тоже очень нравилось. Альфред почувствовал его трепет, его невозможно проигнорировать. Но, помимо страсти, было ещё что-то… «Это страх», — догадка достигла ума Америки. Россия, что с тобой творится? Чисто физически Иван готов к чему угодно, Джонс видел его желание и полную открытость, отчего хотелось его ещё сильнее, так, что можно слюной захлебнуться. Но было одно большое жирное «Но!» Что же делать с этим мазохистом? В его душе всё ещё обитает буря. Тогда Америке в голову пришла неудержимая идея пощекотать Иванушку. — Кис-кис-кис, — Ал задвигал пальцам по прессу, из-за чего тот мигом напрягся. Россия от щекотки невольно согнулся и парни столкнулись лбами, смачно вышибая звёзды. — Альфред! Так у нас ничего не получится! — возмутился Россия, но рассмеялся от нелепости обстоятельства. Но нервно. Америка тоже залился хохотом, хватаясь за побитую голову, которую пришлось принести в жертву, чтобы остановить непоправимое. Они так громко веселились, что даже Артур был заинтригован. — Вы там грешите или уже закончили?! — сделал им замечание, которое вызвало ещё больший дикий ржач на ровном месте. Они так заразительно это делали, что и Кёркленд хмыкнул. Он у Америки на кухне обнаружил мини-бар и просто не мог не налить себе виски. — За вас, идиоты, — небольшой тост перед тем, как опустошить стаканчик. Хотя у него и без алкоголя в теле поселился огонь, что ему покоя не давал. Он нашёптывал ему самые безумные идеи и желания. Например, вновь вспомнился самый экстремальный поцелуй в его жизни. Конечно, его разумная часть души рекомендовала поцеловать кого-нибудь другого, который тоже может отвесить по морде, если так уж хочется. Но ему хотелось именно русского духа ощутить. А им сейчас наслаждается Америка, вот ведь. Тут из окна кухни внезапно появился Франция! — Я нашёл тебя, старый пьяница! — явился, не запылился шпион, вскарабкался на подоконник. Бонфуа заскучал без любимого соседа, он уже придумал массу шуток, чтобы потрепать нервы этому самовлюблённому британцу. За столько лет Кёркленд настолько привык к его спонтанным появлениям, что уже давно не задавал ему вопроса, что он тут делает. Главное теперь его грамотно отфутболить обратно. Но как? В памяти вновь всплыл Иван, вот уж кто займёт первое место по самым непредсказуемым решениям. — К черту! А почему бы нет? — сказал Англия самому себе, прехитро улыбаясь. — Эй, что ты задумал? — Франция слегка опешил, уж больно хорошо он знал эти коварные британские глазки, даже позабыл, что за гадость сказать ему хотел. — Ничего, — ответил ему Кёркленд, а сам поставил пустой стакан на стол и подошёл к французу. Тот приготовился отразить удар в случае чего. Артур так и сделал сначала для приличия, замахнулся, но лишь для того, чтобы поймать его за руки. — Подожди драться, я еще ничего не сказал! — Бонфуа не успел дать прелюдию к драке, как она уже началась. Но Артур был достаточно пьян, чтобы исполнить своё тайное желание, несмотря на французское происхождение этой морды. Взял, да впился устами в его уста, горячо выдохнув носом, и тут же скользнул языком ему в рот, углубляя поцелуй. Чего-чего, но Бонфуа никак не думал нарваться на английский поцелуй (он же французский). Да ещё и такой пылкий! «Хорошо, ты победил», — подумал Франция, закрывая глаза и отвечая на его страсть. Когда Англия напивался, то частенько перевоплощался в извращенца, но на этот раз хоть не разделся. Поэтому Бонфуа не раз нарывался на такого Кёркленда. Но обычно, когда тот трезвел, то делал вид, что ничего не было и снова строил из себя дикую и необузданную недотрогу. — Люблю тебя, — зашептал Бонфуа, притягивая его за талию и расцеловывая шею. — Знаю, — зашептал и пьяный от близости и виски Кёркленд. — Всё я знаю. Но на кухню вбежали Россия с Америкой, они решили, что им нужен лёд, да и настроение уже сменилось с полюбовного на ржу-не-могу, потому решили больше не продолжать. Первым затормозил Иван, на него сзади натолкнулся Альфред. — Тссс! — шикнул на него русский, чтобы не спугнуть парочку, но поздно, их заметили, так как прибежавших хоть и двое, но было такое чувство, что сюда мчалась целая толпа каких-нибудь веселых итальянцев. Обе парочки с изумлением уставились друг на друга. — Хм-м, в доме полно свободных комнат, не желаете свалить в одну из них? — первым тишину нарушил Америка. — Пожалуйста, не оскверняйте мою кухню. — Нет! — Англия пришёл в себя и столкнул Францию из окна, после закрыл таковое и сердито уставился на ребят. — Ты чего? — поинтересовался Джонс. Тепленький Англия раскраснелся лицом и, зажмурившись, воскликнул: — Сами не трахаетесь и другим не даёте! Дураки-дураки-дураки! Америка с Россией переглянулись. И что им теперь делать с ним? — Вернуть Францию? — предложил Джонс, уже глядя на брата. — Да ни за что! — ругался тот, гневно сверкая глазами на Альфреда и грозя кулаками. Бунтарь пробудился и стучал по груди Америки. — Россия, что мне с ним делать?! — испугался Джонс, но тут же рассмеялся, потешаясь над таким Артурчиком. Ну что за идиот? — О, я знаю, что делать, — придумал Брагинский, приподняв указательный палец, но тут же подмигнул. — Только не ревнуй, хорошо? — Ладно, на, — Джонс даже догадался, чего хочет сделать Иван, потому отпихнул от себя английского дебошира в руки русского. — Ай! — Кёркленд запутался в собственных ногах, но душой обжегся, когда оказался в руках Ивана. — Раша? — Ну, здравствуй~ — ответил тот по-русски. И поприветствовал его так, как Россия обычно это делает — поцелуем в губы. Но отстранился раньше, чем Англия успел бы ответить ему своим английским. Кёркленд присмирел, слегка пошатнувшись, ведь именно этого кусочка пирога он и хотел. Разве что не упал на этот раз. — Эт-то… — отвёл взгляд, сразу подобрел. — Да ну вас. Америка расхохотался, схватив брата за плечи. Давно он не видел его милую сторону, которая вдруг воскресла из забытых тайников души, даже простил маленькую «измену» Ивана. Хотя, что тут? Россия всё равно будет целовать всех подряд, даже Францию, пугая или смущая всех поцелованных. — И я тебя люблю! — Джонс принялся тискать своего братика и целовать в висок. А тот не сопротивлялся, напротив, устало улыбнулся и сносил этот ураган смирно. — Не отдам я тебя всяким там французам, — Джонс даже был рад, что спугнул их. Взревновал. — Хорошо, не отдавай, — Кёркленд только сейчас осознал, как бы потом корил себя, если бы так пал. Неделю точно. Брагинский тихо стоял рядом, не смея им мешать. Родственники, как-никак. Лишь подумал о том, как жаль, что Англия не всегда такой милашка. Но, если бы не ершился, то он уже не он, оттого британские приступы нежности казались особенно ценными. Надо почаще ему наливать чего-нибудь крепкого, хе-хе. — Ты пьёшь, совершенно ничем не закусывая, — Иван заметил пустой стакан, но не видел еды. — Ты тоже так делал в самолёте, — припомнил ему Кёркленд, полностью отстраняясь от брата. — То было несанкционированное употребление, — хихикнул Иванушка и достал котлеты, которые он успел сделать, пока готовился пирог. — Разогреть? — Я тоже буду, — мигом нарисовался и Америка. — Тоже мне ночной жрец, — отшутился Брагинский, невольно вспомнив, как он называл ночными жрицами сестёр, которые лезли в холодильник за колбасой после полуночи. Ребята повеселели и устроили кулинарный шабаш, заодно решили допить открытый вискарь, а то он никак не давал покоя Артуру. — Да что ж такое-то? — Америка разливал сей волшебный напиток по стаканам. Но внутренне боялся спаивать этих двух. Они и трезвые-то неадекватные. — Эй, почему мне меньше всех? — возмущался Кёркленд. — Тебе достаточно, — Джонс легонько стукнул того щелбаном по пьяной головушке. — Допивай-доедай и иди спать. — Ха, это кто из нас папочка? — напомнил ему Англия, ударяя себя в грудь. — Ну вот, началось, — вздохнул Альфред. — И зачем спать? Пойдёмте на пляж! — Англия возжелал приключений, даже встал из-за стола и поймал Брагинского за руку. — Пойдёшь? Искупнёмся! Россия удивился и обрадовался одновременно. Когда это ещё Англия его куда-то звал? Кроме того, Брагинский на грудь тоже принял и теперь открыт миру. — Пошли! — Россия тоже встал, заискрившись звёздами, прижав руку Англии к сердцу. — Я с вами! — подсуетился Америка, надо же за ними присмотреть, а то и тот, и другой готовы на многое, когда им море по колено. К счастью, то самое море было через дорогу. Звуки тропического мира наполняли ночь, но вот послышался ласковый прибой. Джонс тоже ободрился и первый побежал навстречу волнам, раздеваясь по пути до трусов. Англия остановился в трёх метрах от воды, тоже разделся до трусов и только после зашёл в воду. Россия же вспомнил о бинтах, потому полез в чем был. — Смотрите, лунная дорожка, — Иван отметил красоту ночи на море. Серебряная рябь волшебно играла на поверхности темной воды. И тут ребята увидели издали стайку дельфинов. — О, как круто! — больше всех обрадовался Америка и замахал руками. — Сюда! Сюда плывите! — Ага, так они тебя и… Ай! — Кёркленд не договорил, между его ног выскочил дельфинёнок, взмывая в воздух и на лету хватая маленькую рыбешку, вновь нырнул в воду. — Вау! Я тоже так хочу! — позавидовал ему Джонс, хотя Артура на деле чуть инфаркт не хватил. — Они тут охотятся, — заговорил и Россия, глядя, как гуляет рыба, выпрыгивая из воды, спасаясь от разного рода ночных хищников. — Таков мир дикой природы, он делится на тех, кто жрёт… — начал Англия. — …И тех, кого жру-у-ут! — хором добавился Америка, прижимаясь плечом к плечу брата, и оба рассмеялись, как гиены. — Эх, не романтики вы, — вздохнул Россиюшка и отвернулся от них, пряча руки за спиной. Всматривался в звёздное небо. Хулиганы перестали хохотать и оглянулись на одинокую фигуру по колено в воде. Ветер заиграл в волосах русского, а под светом луны они ярче засеребрились. Силуэт России даже со спины казался не только загадочным, но и невыносимо одиноким. Хочешь того или нет, но он внушал самые романтические чувства даже у самых лютых грубиянов, как бы они не боялись самого обладателя этого образа. — Ваня? — Америка вдруг потянулся за невидимым шарфом России. Как же долго Альфред грезил тем, как обнимает его со спины да так, что не получает в ответ трубой. Теперь он побежал исполнять свою маленькую мечту, которую чуть не сбил с ног в порыве чувств. Брагинский же замер, ошеломлённый тем, как к нему обратился Америка. — I love you, Vanya! — продолжал удивлять его Джонс, видимо, виски и вправду был хорошим. Америка крепко, почти отчаянно сжимал его, сминая пальцами нарисованное сердечко на груди Ивана, и утыкаясь носом в плечо и шею. — Lovey! Россия хотел бы поверить, что всё это глупая американская шутка, но он чувствовал его сбившееся дыхание и сердце, что так мощно колотилось. И весь этот порыв наполнял самого Ивана, хотя он так и не понял, что же Америку сподвигло на признание. — С ума сойти, — удивлялся Россия. Он запрокинул голову и руку. Обнимал Альфреда. — И я тебя люблю, Ал,— дотянулся губами до его щеки и уха. — Давно люблю. Джонс умирал и воскресал с ним в обнимку. — Почему тогда всегда сторонился? — Джонс вновь прокручивал в голове былые взгляды и обстоятельства, что хоть на каплю, но подсказывали о чувствах России. Ведь и сердиться он мог из-за того, что не смел открыться ему, такому самовлюблённому Америке. Просто, чтобы не раздувать его гордыню. — Боялся, что ранишь и посмеёшься, — Иван назвал несколько иную причину, но и Джонс был прав. — Но всему своё время. Альфред замер, вытаскивая из памяти и самого себя прошлого. Россия чертовски прав, но он-то помнил, как болела душа, если вспоминал Ивана в холодной тюрьме и цепях. Дома. Там, где он должен набираться сил, а не страдать. Так и до петли недалеко, и было, однажды, одно недоразумение…   ***   Как-то приснился Ивану сон неприятный: провалил он очередное важное поручение от хозяина, и пришли к нему люди. И сказали, что лопнуло терпение у вождя, казнить его хочет такого бестолкового. И час казни уже назначен был: завтра в полдень на Красной Площади. Когда ушли, Иванушка сник и задумался. Но как подскочит прямо с кровати с мыслью: «А веревку мне с собой брать или там выдадут?!» Так и очнулся в холодном поту. Потом весь день ему этот сон покоя не давал. К вечеру, чтобы уже не думать об этом, пошёл искать веревку. Вроде приличная такая, крепкая бельевая, не должна оборваться. Или оборвётся? Надо проверить! Дом большой, вон сколько люстр. Выбрал самую крепкую и большую. Встал на табуреточку и привязывал. Пока совершал столь странные действия, невольно представил себе продолжение своего кошмара. Вот он на Красной Площади. Собрались все, кто любит и не любит его, чтобы запечатлеть сей исторический момент. Ему напоминают о всех его промахах и прочих смертных грехах, что никому он не нужен. Этот мир слишком тесен для его широкой души, теперь пришла пора её освободить, чтобы не притесняла никого более. Россия крепче схватился за петлю, она уже окропилась слезами. Зачем только всё представил? Теперь дикая тоска ворвалась в сердце, пронзая ядовитыми пиками. И кто же знал, что домашние уже давно вызвали санитара в лице Америки! Конечно, сами подойти испугались, а сестёр дома не было. Их искали, но, благо, Джонс был тут неподалёку, промышлял чего-то. — Господин Америка! — бежал к нему Торис, задыхаясь по дороге. — Подождите! Беда! — Что такое? — Джонс даже забыл, что хотел убежать-спрятаться, как-никак шпионил. Но крайне тревожное лицо Литвы очень заинтриговало. — Россия! Он… — Лауринайтис остановился и пытался отдышаться, упираясь руками в колени. — Он лезет в петлю! Его слова, как ударная волна, бьющая стёкла, коснулись чего-то хрупкого в душе Америки. Его глаза увеличились так, словно невидимый враг вонзил ему нож в ребра. Джонс мигом вспомнил тюрьму на Лубянке и заключённого в ней Ивана. С цепями на руках и ногах. Безнадежно одинокого и неведомо за что наказанного, ведь Брагинский славился безропотным послушанием. Очень часто хозяева других стран-людей ставили Ивана в пример. Особенно Франции это касалось. Его вечные протесты и спонтанные истерики любого босса из душевного равновесия выведут! Но, самое страшное, что с Франциском делали — заставляли просидеть несколько часов в полицейском участке до тех пор, пока тот не начнёт жаловаться, что в короткой юбке (или без такой вовсе) у него отмерзают яйца. Но это другая история. А что Россия? Альфред вообще не видел и не слышал, чтобы Иван перечил своему главнокомандующему. Разве что тот единственный раз в тюрьме, но даже это нельзя было назвать полноценным протестом неповиновения. Скорее нелепой неудачей. Но, так или иначе, Америка не понимал причин наказания и без того покорного подчиненного. А теперь ещё и петля… — Где он? — спросил, а сам ветром побежал в дом, не дожидаясь ответа и вырывая входную дверь с петель. — Стой! Ты что творишь?! — ворвался в комнату Альфред. Россия перепугался и оступился с табуретки, благо петля затянулась на руке, а не на шее. — Не делай этого! Жизнь хороша! Россия! — тут и Америка брызнул слезами с испугу, что потеряет своего любимого соперника. Бросился спасать самоубийцу. — Я не..! — Брагинский попытался воспротивиться спасению, но не знал, как объяснить то, чем он тут занимался. Да и договорить не получилось, Джонс набросился на него, повалил на пол, сорвав люстру с проводов. — Ух, выглядит больно, — из проема повыглядывали все домашние, схватившиеся за свои бедовые головушки, но не осмелились подойти пока, так сказать, процесс спасения не завершён. Джонс упал лицом в грудь Ивана, о как же сильно стучало его сердце. Не менее лихорадочно, чем у самого Америки. «Приятный, — подумал в тот миг Альфред. — Живой и приятный!» Обнял, укрыл собой, когда люстра со звоном обрушилась на них. — Ваня, не делай этого! — пожалуй, именно тогда он впервые и назвал его по имени. Только тогда и никогда более не делал этого. Америка приподнялся и отбросил тяжеленную осветительную конструкцию в сторону. — Божечки, что ты тут забыл? — Россия лежал на полу, всё ещё изумляясь разрушительному гостю в своём доме. Ещё и в столь яром образе, а не привычно заносчивом и самовлюблённом. Сидел сверху и не отпускал. Ивану было дико неловко от недоразумения, но душа тихо зашептала: «Он тут, он с тобой…» Россия ослеп от его мощи и блистательной привлекательности, пусть и заговорил он теперь безостановочно о красоте мира и что нельзя его покидать просто потому, что набежали тучи. И он, Америка, всеми силами разгонял их. — Солнце… — сорвалось с губ России. — Что-что? — не понял его Джонс, склонившись над ним. — Слезь с меня! — очнулся от наваждения Брагинский и отпихнул от себя этого американского слоника. Тот рассмеялся, вскакивая на ноги. — Кто его сюда позвал? — Россия поднялся и грозно глянул на домашних, а те мигом испарились с глаз долой. Но Америка вдруг поймал его за руку, пленённую веревкой, развязывал. — Я мчался сюда, как псих, — Альфред вдруг заговорил ласково, пряча глаза. — Россия, — тут он поднял свой смелый взгляд. — Россия, всё будет хорошо, всё не напрасно. Не сдавайся! Не плачь, просто позови меня, если станет окончательно невыносимо. Иван готов был провалиться сквозь землю. Хотел было вырвать свою руку из руки Америки, но что-то перемкнуло в его голове, видимо от всей этой нелепости, и получилось, что, напротив, сжал её. Ласково. — А? — Альфред вдруг в раз вспыхнул лицом и тревожно замер, словно боялся разорвать что-то тонкое. Но Россия вздрогнул так, словно его током ударили. Выскользнул и отвернулся. — Да, всё хорошо, теперь иди домой, пока я не рассердился и не арестовал тебя, как шпиона, — предупредил его Брагинский. Обнял себя за плечи. А Америка стоял и смотрел ему в спину, как ему показалось, самого одинокого человека на свете, который чуть не покинул их навсегда. И Альфред представил себе этот гипотетически возможный день. И не станет его, России, а следы его цивилизации истлеют под огнём ликующих врагов, раздирающих остатки его земель, сжигая последние доказательства его существования из истории. — Подожди, не надо, — голос Америки сжался от неожиданной сердечной боли, что сковала его. Появилось нестерпимое желание подбежать и обнять, пока он не растворился. — Останься! Джонс даже сделал пару шагов, но собственный бешеный пульс заставил сбавить обороты и пальцы задели только скользкую ткань белого шарфа. — Пообещай, что не исчезнешь! — вдруг потребовал Америка, прежде, чем уйти, крепко сжимая кулаки, чтобы вновь подавить свои порывы. Россия с изумлением посмотрел на него, развернувшись вполоборота. — Я? — и указал пальцем на своё лицо. Но тут Иван понял, что ему проще подыграть, чем доказывать, что не собирался вешаться. — Хорошо, больше не буду~ Россия подмигнул и выпустил в воздух маленькое летающее сердечко, которое долетело до Америки и прилипло к его щеке. Джонс лишь вздохнул, раздраженно стирая след чувства от воздушного поцелуя. — Дурень, — сказал тогда Америка и ушёл, ступая по хрустальным стёклам разбитой люстры, и эти блестящие обломки потом надолго застряли в нём. Но на этот раз Россия с ним был солидарен. И больше не играл в висельника. А то веревочка так и не оборвалась.   ***   — Нет, глупый, я бы не обидел тебя, — Америка прижался щекой к его щеке, даже слегка раскачался, крепче прижимаясь к нему. — А если бы и рассмеялся, то только от того, что крыша поехала. Джонс представил себе параллельную вселенную, где первым в чувствах таки признаётся Иван. Хотя ответ мог быть разным в зависимости от того, было бы это до или после развала Советского режима. В любом случае, это было бы очень волнительным событием. В театре воображения Америки это выглядело бы так. «Хорошо, ты победил, — сказал воображаемый Иван. Сердитый, но тут его злость стирается, обнажая привычную ему печаль. — Но это лишь потому, что я люблю тебя, Альфред». После коснулся бы груди и вынул своё горячее лучезарное сердце. «На! Можешь забрать, можешь всё забрать», — и бросил бы его как горячую картошку. После отвернулся бы, прикрывая кровавую дыру. Джонс бы оторопел, но только на миг, испугался бы, что потеряет его страшный подарок. Принял бы без промедления и побежал за Иваном. «Пожалуйста, подожди! — попросил бы Америка, возможно роняя слёзы из-за только что принятого в себя тепла. — Пожалуйста!» И обнял бы, как и сейчас, крепко-крепко. Только уверен, что не сразу бы заговорил. Одно дело, когда есть постепенность в отношениях, чтобы осмыслить его со всех сторон. А тут… Наверняка бы зажмурился, сгорая от волнения, но не отпустил бы точно. Должно быть, обдумывал бы всё, что на него навалилось. И боялся бы задохнуться от внутреннего огня. — Ведь я тоже очень давно тебя люблю, Россия, — Америка вслух признался воображаемому Иванушке, только вот это услышал и настоящий. Русский хотел по привычке спрятать покрасневшее лицо шарфом, но его нет с собой. Но Россия вообразил, что есть. — Я был уверен, что сильно не вписываюсь во все ваши форматы, — Россия ответил в целом о мире. — Потому оставил затею. Я не нравлюсь даже самым миролюбивым и простым странам, тогда чего уж ожидать от самой популярной страны в мире, которая вообще объявила меня Империей Зла? Альфред добродушно заулыбался, косясь на Россиюшку. — Форматы тебе не к лицу, не вмещаешься. А чёрный пиар — тоже пиар! — развеселился Джонс, сверкнув россыпью звезд, пиарщик хренов. Но тут же вновь посерьёзнел. — Я тоже очень боялся. Если бы не ты, я бы и вправду превратился в чёрную дыру, поглощающую всё материальное. Но ты открыл мне двери в совершенно иной мир, где вещества либо нет вовсе, либо оно не играет особого значения, так, декорация, не более. Поначалу это пугало, но я не припомню чего-то подобного. Только ты вынимаешь мою душу и наполняешь её самыми разнообразными чувствами, как из рога изобилия. Это как временно умереть и прогуляться с ангелочком в тонком невидимом мире, полном чудес, в котором есть всё: добро и зло, опасность и защита, взлеты до звёзд и падение в бездну, — Америка выдохнул, закрывая глаза и насыщаясь близостью. — Всё это ты, Россия. Поэтому: не исчезай. Никогда. Без тебя закроются и двери в тот мир, и я сойду с ума в клетке бесконечной материальности. И, чтобы в нём не закостенеть, я внушу себе, что ты жив, и буду жить с воображаемым Иваном, как Артур со своими феями. Россия тоже иногда поражался его фантазиям. — Ой, Артур! — хором вспомнили о нём ребята. Отпустили друг друга и обернулись. Англия стоял весь красный, как вареный рак, подняв свои клешни, а вода под ним кипела, как в котле. Дух летал где-то в невесомости над телом. Умер от их разговорчиков. — Может его полить более прохладной водицей? — Россия побрызгал его той водой, что протекала за границей этого условного котла. Но капли мигом испарялись, словно попадали на горячую плиту. — Нет, это делается так! — Америка бодро подхватил пылающего Кёркленда за подмышки и прополоскал его в более глубоком участке. Буль-буль! С головой! Пока Англия не остыл и не забарахтался. — Ты как? — Джонс поднял того на уровне своих глаз. Мокрый, как котёнок, Артур устало и даже немного беспомощно уставился на Америку. — Вы идиоты, — изрёк британец. — Всё, он в порядке, — захохотал Альфред и бросил злюку обратно в воду. Англия хотел ещё что-то сказать, да возмущённо забулькал. — Думаю, стоит вернуться, уже светает, — Россия потянулся и зевнул. — Да, теперь бы пора и поспать, — согласился Америка и заинтересованно глянул на Ивана. — Вместе, да? Пустил звезду, но она лучиком застряла в башке Ивана. — Куда я теперь денусь от тебя? — Россия сдался ему на милость. — Вот именно! — Альфред хлопнул в ладоши и предовольно заулыбался. Счастлив. Последовал за Иваном, пританцовывая на волнах. — И откуда только столько энергии? — пробурчал Кёркленд, не торопясь следовать за этой парочкой. — Тебя взбодрить? — пропел Франция, выныривая с трубкой и маской прямо перед ним. Удивительно, что не голый. В какой-то дурацкой рубашке а-ля я в Майями! — Ты что, следишь за мной? — Артур даже не ругался, просто вдруг осознал данный факт. Поставил руки в боки. — Да, — подмигнул ему Бонфуа и достал из воды ракушки рапанов. — Смотри, какие большие и красивые, можно слушать море. Приставил ракушку к уху Англии, но тот услышал, как там что-то заскреблось. Артур вскрикнул от неожиданности и отбил подарочек в воду. — Там что-то живое, — но после схватил Францию за грудки и потряс. — Опять твои шуточки! — Ничего страшного! Наверняка рак-отшельник, он же безобидный. Ну, если небольшой. — Ты же знаешь, как я не люблю всяких ползучих тварей! — тот продолжал его трясти. — Знаю-знаю, — довольно улыбался Бонфуа, после осмелился обнять Англию за стан. — Больше ничего не хочешь мне сказать? Кёркленд замер, поймав его выжидающий взгляд. В голове мигом промелькнул недавний поцелуй с ним на кухне. Ах, вот оно что! — Нет, не хочу, — Англия коварненько захихикал, даже захрюкал, можно сказать. Но не отстранялся. — Хорошо, мой дорогой Арти, не говори, — улыбнулся и Франция, после бесстрашно пленил его губы своими. И, опасаясь за свой язык, погрузился в поцелуй. Англия хотел было вырваться, но был ещё достаточно горячим, особенно после американско-российских отношений, потому обомлел под лаской. Особенно хорошо ему стало, когда пальцы Бонфуа коснулись затылка и взъерошили его волосы. Невозможно приятно. «Ну и ладно! Сегодня можно», — сдался Артур и обнял его за шею. Прижимался. Оба задышали глубже и чаще. Франция отступил к берегу, где и завалился с Англией на песок. Артур простонал от сладострастия, когда Франция непристойно потерся пахом о его пах, тем самым натирая оба восставших члена. Тем более, трусы Артура из тонкой ткани, потому ощущения были хорошими. — Францу… м-м-м! — Кёркленд впился ноготками ему в спину. — Предлагаю, в виду твоего состояния, только обоюдное рукоблудие, — Бонфуа просто побоялся неожиданного казуса, если вдруг начнет любить его анально. А зная их общий уровень везения, то отмываться будут долго. Англия уже был так оглушён повышенным тестостероном, что готов был на что угодно. — Да делай, что хочешь, — ответил ему Кёркленд. Франция засиял от счастья. — Ладно! — тут же подсуетился и заскользил губами и языком по разгоряченному телу Артура: шея, плечи, грудь, всё ниже и ниже. — Солёненький~ — Давай без комментариев! — вспыхнул Англия, слегка вцепившись ему в волосы. — Я ещё до огурчика не дошёл~ — Я щас уйду! — пригрозил Кёркленд, сильнее потянув того за волосы. Но Франция привык к такому грубияну. — Куда ты таким пойдёшь? — поинтересовался Бонфуа и, не дожидаясь ответа, приспустил трусы Англии и пригубил красную от возбуждения головку. Арти вздрогнул и протяжно простонал, закрывая лицо руками. Если он будет смотреть, то кончит быстрее Америки, тем более, он уже давно на взводе из-за милований Альфреда с Иваном. Франция заметил, что там уже давно всё накалено, потому сбавил обороты, чтобы растянуть удовольствие. Перестал дразниться комментариями и сосредоточился на деле. Да и рот уже занят. — Ах! Кхах… мммх… — зато Артур наполнял тишину. Бонфуа заволновался, так как эти звуки крепко заводили. Свободная рука сама потянулась к паху, чтобы приласкать и себя. Но не отрывался от оральных ласк, помогая себе ладонью. Он знал, что брезгливый Англия никогда его не ублажит таким образом, но он был рад тому, что буквально захватил рычаг управления чувственностью Артура. Франция считал, что управлять телом и эмоциями партнера — есть своеобразное доминирование. Ему это определенно нравилось: выбивать стоны, смущать и удивлять, дарить ласку и возводить к пику любви. Это его пьянило не хуже вина. Но всё же было кое-что, что ему хотелось от Кёркленда. Оторвался от своего занятия, выдавив слегка досадный стон из уст Артура. — Коснись и меня, малыш, — попросил его Франция, перехватив его правую руку и опуская её ладонью к своему члену. Кёркленд ухнул от горячей твердыни. Но был не против поиграть. Теперь сдержанно запыхтел Бонфуа. От чужих рук смазка мигом закапала, облегчая скольжение. — Ах-хах, Арти, — затрясся от ласки, но и про Англию не забыл. Подлез и поймал его твёрдый «хвостик». Смотрели друг на друга, таких страстных, отчего сильнее разгорались. Иногда вновь переходили к поцелуям и замедляли темп, после повторяли. Они не знали, сколько этим занимались, им уже было не до внешнего мира. Если и застанут, то просто кончат от неожиданности и сбегут. Но пока их никто не тревожил. В какой-то миг они перевернулись и Артур оказался сверху. Надоело ему быть ведомым. Сел промежностью на член любовника (да, он вспомнил, как Россия восседал на Америке) и, как говорится, поехал! Франциск громко выдохнул и сжал его ягодицы. Он был на грани. Быстро-быстро заелозил под ним, бормоча что-то о сексуальности Англии. Но, чтобы не проиграть ему в стойкости, пошалил: проник пальцем меж ягодиц Артура и нажал «тревожную кнопку». Сработало! Артур вытаращился в изумлении, но семя не удержал, забрызгал живот и грудь Франции белыми каплями. Через пару тройку частых фрикций, кончил и Бонфуа, запрокинув голову, которую боялся потерять. — Что мы творим? — озадачился разомлевший Кёркленд и упал на соблазнителя, теряя реальность. Вот и всё, хорошо лежат. Франция переводил дух, поглаживая покорного Артура по спине и голове. Какой же он хороший, когда спит. Умилился, но, полежав так ещё минут пять, побоялся заснуть. Пришлось встать, взять Англию на ручки, ополоснуться с ним в уже остывшем море и вернуться в дом. На диванчик. Лёг рядом на свой страх и риск. Франция бы убежал, как герой-любовник, но не захотел. Хотел быть рядом с Артуром. И радоваться полюбовным перемирием. Тем более, он так жался к нему во сне, что грешно бросать. А за окном воцарилось утро.