На высоте!

Америка с Россией не сразу заметили пропажу Артура, но когда вернулись за ним, спасать уже было поздно. Лишь обомлели и, как приличные, отвернулись не сговариваясь. — Может он спустит пар и ненадолго станет добрее? — понадеялся Иванушка, сгорая со стыда от того, что Франция сейчас делал с Артуром. Аж в горле пересохло и земли под ногами не чувствовал. — Он? Добрее? Ты шутишь? — удивился Америка, захлопав глазами. — Да ты оптимист, ха-ха! Джонс тоже скрывал волнение после той откровенной сцены. Проклятье! Надо было не возвращаться за этим идиотом, только психику себе сломали. Ал вздохнул и покосился на замолчавшего Ивана. Плохо, он беспокоился. Тогда по дороге к дому Америка коснулся пальцами его руки. Россия не успел отреагировать, как уже пленили ладонь в ладонь. — Да ну их, — Джонс попытался отвлечь его от дум. — А кто обещал спасти Артура от Франции? — напомнил ему Россиюшка. Вот зараза! Всегда унижает его американские геройские чувства. — Не считается! — разобиделся Альфред. — Он сам отдаётся ему там. Трудно спасать таких! Сказал и вспыхнул, вновь вспоминая сценочку на пляже. — Признай, ты всего-навсего опоздал, — фыркнул Ваня, нарочно провоцируя Америку. — Увел волк твою овечку. Ням-ням~ Джонс бы сильнее оскорбился, есть повод поспорить, но… Тук-тук сердечко. — Скажи это ещё раз, — вдруг попросил Ал, остановившись у ворот дома. — Ням-ням? — Россия не сразу понял что конкретно, но предположил. Америка готов был завизжать от умиления. Пожалуйста, дайте часовую версию русского «ням-ням»! Иван слегка оторопел от блистательной вспышки в глазах Альфреда. — Если хочешь поругаться, зачем добавляешь такие милые фразы? — пояснил Америка и плотнее придвинулся к Ивану, заставив того прижаться к решёткам. — Хорошо, я понял, в случае ссор, буду говорить исключительно гадости, — улыбнулся Брагинский. Но Америка не сердился более. Вдруг осознал, что любил его и таким противным. Взгляд Альфреда невольно переместился на губы. Не удержался от соблазна и поцеловал. Россия вздрогнул. После недавнего просмотра секса на пляже, он был эмоционально взбудоражен. Нащупал спиной лаз в воротах и нарочно туда провалился. Благо он уже был шире (Америка, когда побежал в магазин, увеличил его) и застревать не пришлось. — Вот так, да? — угрожающе заговорил Джонс, возбуждая игру в салочки. Россия повеселел, показал язык и поспешил к дому. По пути ему встретился бассейн. Ваня невольно подошёл к нему, привлечённый подсветкой. Плитки мраморные. Америка — мажор! С другой стороны, у России не такой длительный сезон лета, чтобы строить у дома бассейн. Если только надувной на даче, чтобы сложить потом его в сарай. Также имелся домашний пруд, если тот не зацветал от жары. Здесь же, в Майями, совершенно иной климат и можно вкладываться в такое дорогое удовольствие. Но все равно стало завидно. — Попался! — Америка налетел на Ивана, роняя его и себя в бассейн. Брагинский даже не успел вскрикнуть от неожиданности, как уже оказался под водой и под этим слоном одновременно. Вот ведь! Забыл о погоне от приступа зависти. Но она забылась, когда Альфред вытащил задумчиво тонущего Брагинского и жадно впился в холодные от воды губы. Иван чуть не захлебнулся в его внезапно нагрянувшей страсти, что так заразно передавалась и ему. Правда на грудь надавил по привычке, на всякий случай, чтобы отстраниться, если вдруг захочется. Но Америка только крепче стискивал его, смело разыскивая его язык своим, чем вызвал выброс адреналина в кровь с обеих сторон. Брагинский простонал в губы, впиваясь ногтями Альфреду в грудь, но после обнял его за шею, отдаваясь порыву. Одного Иван только страшился: не изнасилуют ли его прямо тут, в бассейне? Но Альфред, как и обещал, сегодня был хорошим. Да и не хотел он этого делать под пьяным воздействием алкоголя, пусть и выпил всего-то пару стаканов. Но и этого хватило, чтобы развязать свой язык в признаниях любви. Когда почувствовал трепет России, сбавил обороты, понимая их природу. Уж никак он не мог замерзнуть в тропической парилке, даже в мокрой одежде. Хотя дрожал он давненько, с тех пор, как узрел оральные ласки тех двух извращенцев. Какой впечатлительный, однако. — Я тебя о-бо-жа-ю~ — протянул Альфред, целуя ресницы этого скромняги, после смял того в руках, бодро зафыркав. — Ты — моё самое дорогое сокровище, — виски ещё действовал развязно на язык, в трезвом виде Америка бы постеснялся. — Самое-самое! Пожалуй, напоить Америку и разговорить его — неплохая была идея у Англии в своё время, только вот сам таким же оказался, да и нахрюкался быстрее. Брагинский, мягко говоря, офигевал от его бесконечных признаний. — Надеюсь, когда протрезвеешь, не будешь прятаться от меня под одеялом, — Иванушка заулыбался глазами. Но Джонс передразнил его: — Мяу-мяу, мой Ваня опять хочет меня затроллить. — Привычка, прости. Не сразу отвыкну. — Не, не надо, мне нравится, — честно признался американец. — Так, понятно, пора уже спать некоторым, — Брагинский, хоть и сам подвыпивший, но имел большую толерантность к алкоголю. — С тобой хоть до следующей ночи, — Альфред попытался сфокусироваться на Иване. Его лиловые глаза обрамлял бархат светлых ресниц, а подсветка отлично открывала все переливы игры света и тени. Америка аж затаил дыхание и понёс очередную пьяную чушь. — Россия, у тебя такие удивительные глаза. Если бы Альфред это сказал с усмешкой, то Иван бы съязвил чего-нибудь в ответ. Но этот идиот не насмехался! — Ал, я ведь мальчик, зачем смущаешь? — Россия готов был взмолиться. — Мне не важно, я уже по уши влюблён, — тот на какой-то своей волне. — Моя кровь кипит, а сердце вот-вот выпрыгнет. Ваня, я люблю тебя. — А я ругался, что ты не романтик, — Брагинский готов был взять свои слова обратно, но вздохнул и поцеловал Альфреда в уста, после пошёл к выходу из бассейна. — Хорошо, солнышко, пошли домой. Иванушка звал за собой, схватился за стальные поручи и выползал из воды. Америка растаял как свечка от его ласкового голоса и послушно последовал за ним, но его очи поднялись и узрели упругий зад Ивана в тесных и мокрых коротких шортиках. Это была настолько неожиданная картина, что теперь и Америке в штанах тесно стало. Аж протрезвел! Хотя трезвый Джонс тоже не всегда нормальный. — Русские булочки~! — не выдержал он, обняв Ивана за бёдра и прижавшись щекой к этим самым булочкам. — Альфред!!! — это был русский гром. — Ам-ам! — Америка ещё и кусался, но мигом был бит призванной трубой. — Ай, Техас треснул, — уже в доме заметил Джонс, когда загорелся свет и очки показали скол. — Купишь новый, — Россия всё ещё был сердит. Вытирал голову предоставленным полотенцем. — У меня где-то был запасной, хе-хе, — Джонс не унывал. Брагинский стянул с себя всю одежду и развязал бинты. Рана уже почти затянулась сказочным образом, перевязка больше не требовалась. Альфред раздобыл ещё футболок, но на этот раз без шутливых надписей. И немного обалдел, обнаружив голого Россию на своей кровати, даже голова кругом пошла. Невольно присвистнул, но, пока Ваня не успел что-либо сделать или сказать, протянул ему чёрную футболку с изображением морды волка. — Смотри, какая есть, — добродушно продемонстрировал Америка, выглядывая из-за подарочка. Ваня слегка оторопел, но хорошее настроение американца его всецело захватывало. Устало улыбнулся. — Хоть не с медведем, — ответил Брагинский. Победа! Россия подобрел. Шорты тоже нашлись аналогичные предыдущим. — Надо будет заказать какие-нибудь трусы для тебя, — вслух подумал Джонс, а то Иван не просит и довольствуется тем, что дают. Америка давно бы предъявил целый список своих хотелок, если бы оказался в таком положении. А Брагинский молчит. Стесняется? Или привык к полевым условиям? Альфред мог бы предоставить Ивану отдельную комнату, но они уже договорились ночевать вместе, чтобы не заскучать. Да и гость не противился. Америка потушил свет и запрыгнул в кровать, обнимая подушечку. Лёг на животе под бок России. Тот же устроился на спине. Брагинский и ранее видел Альфреда спящим, например, во время Второй Мировой, и тот частенько устраивался таким образом. Иван осторожно, словно боясь спугнуть его, пригладил золотые волосы. Джонс промычал предовольно и, на удивление, сразу заснул. Иван задумался. В мыслях вдруг всплыла недавняя картина на пляже. И этот огонь вновь его опалил. Интересно, Англия с Францией и ранее так делали? А что, у них довольно длинная совместная история, кто их знает. Ему подумалось: а что если они действительно любят друг друга гораздо больше, чем им самим хотелось? Прям как у него с Америкой. Но на более длительные размышления сил не хватало — сон завладел им. Но вот утро, которое на самом деле было обедом, оказалось весьма неожиданным на шалости. Альфред хоть и спал как убитый, но яркое солнце время от времени заставляло его просыпаться. Пришлось даже подняться и зашториться. Голова от вчерашнего не болела. Да и что он там выпил? Алкоголь дал по мозгам только лишь потому, что он в последнее время творил жесть с режимом сна. Джонс упал на спину и тихо простонал, прикрыв лицо рукой. Вспомнил все вчерашние откровения. О-ля-ля! Есть над чем краснеть. Но не пожалел, что признался в любви. Вон, какой результат! Америка повернул голову и глянул на безмятежно спящего русского. Перевернулся на живот и подполз ближе к Ивану. Потянулся, чтобы немного поприставать с поцелуями, но почувствовал, как лёг на что-то. Ох! Это рука Брагинского, что вдруг оказалась под Альфредом. Все ничего, но костяшки пальцев России упирались прямо в… Америка глубоко вдохнул, после со стоном выдохнул. И плотнее прижался утренним стояком к руке Брагинского. Какая прелестная случайность! Сам бы Америка не додумался так хулиганить, но обстоятельства решили за него. Прильнул к плечу России и затаился. Решил сначала больше ничего не предпринимать, спать так на его руке. Эрекция все равно была физиологической, потому и не требовалось какого-либо разрешения. Уют и сладкая нега вновь завладели Америкой, потому и задремал. Россия во сне зашевелился. Пальчики занемели от сдавливания, потому пошевелил ими, чтобы восстановить кровоток. Альфред мигом вышел из дрёмы, когда его настиг приятный массаж в столь интимном месте. Заулыбался, не открывая глаз. Разочек двинул бёдрами, чтобы проехаться по пленённой руке чреслами и насладиться волной сладострастия, что охватывало всё тело. Ух! Это было острое ощущение. Но Альфред не торопился. Все же было страшно будить Ивана столь извращенным способом. Кто знает, что он потом с ним сделает? А то ещё оторвёт всё самое ценное, чтобы не повадно было. Америка попытался ещё раз заснуть, вжимаясь носом в Ивана и время от времени целуя его плечо. А чувство уюта перемешивалось с нарастающим желанием. Альфреда это не смущало, напротив, пытка эта была в удовольствие. Если Россия проснётся, то Джонс притворится спящим, изображая ситуацию банальной случайности. Но вот Брагинский запрокинул свободную руку над головой, а пленённой пошевелил, вновь даря Альфреду острые ощущения. Даже через ткань трусов чувства были хороши. Америка задышал чаще. Дрёма была поверхностной, и теперь он источал не звёзды, а сердечки. И чем дольше он лежал без действия с таким раздражителем между ног, тем сильнее загорался желанием. «А что, если только чуть-чуть?» — допустил Америка себе подобную мысль и ещё раз двинул бёдрами. Фейерверк в голове. Казалось, идёшь по обрыву. Один неверный шаг и конец. Полежал ещё немного. Член только твердел. Тогда Америка позволил себе снова потереться о руку и снова. Дыхание сбилось, а контроль над разумом растворялся всё больше и больше. Потому и толчки становились все чаще и сильнее. Но в какой-то миг он перевернулся на спину, сотрясаясь в огне. Нет, теперь непременно нужно кончить, но продолжать это безумие уже было опасно. Разбудит же! Тогда он приспустил трусы, обнажая горячущий член, и взялся сам себя ублажать. — Oh yeah… mmm, — Ал застонал, кусая то свой кулак, то закрывая лицо, вытирая пот со лба. Но ласка своей рукой не казалась такой волшебной, как от рук России. Желание было стойкое, но кульминации не наступало. Тогда Джонс повернулся набок и, слегка приподнявшись, продолжил своё дело глядя на Россию. В особенности на его губы, и только вновь терял голову. Вздумал склониться к лицу Ивана, потянулся к устам, но было достаточно тесно: вновь дотронулся членом его руки. Но на этот раз скользнул влажной от смазки головкой под пальчики. Америка замер от нового взрыва эмоций. Теперь еле дышал, даже всхлипнул пару раз от дикого волнения. Сосчитал до десяти, но отступать не собирался. Когда он отказывался от своих удовольствий? Отпустил свой член, но скользнул им в руку Ивана. Какое блаженство он испытал! Теперь двигался в чужой ладони куда более смело и пылко. А слегка холодные пальцы придавали особую пикантность ощущениям. Но ничего, сейчас согреем! Альфред приближался к оргазму, но лицо России вдруг сделалось пунцовее обычного. И, к превеликому ужасу хулигана, ресницы Брагинского дрогнули. Америка остановился, а душа в пятки ушла, когда Россия повернул к нему голову и прямой, даже чересчур твёрдый взгляд не заставил себя долго ждать. — С добрым утром! — нашёлся Джонс, по крайней мере, это первое, что пришло ему в голову. Иван в ответ недобро пощурился глазами, одновременно с этим сжимая член Америки. Крепко и даже больно, но… — Yeah~~~! — звонко простонал Альфред, теряя всякое самообладание и семя. Такого оргазма вперемешку с ужасом он не припомнил. Силы Джонса иссякли, потому упал Ивану на плечо, а член здорово пульсировал в плену ладони, всё ещё выстреливая белым. И тишина. Альфред зажмурился, всё ещё потрясаемый самыми разнообразными эмоциями и ощущениями. Россия ослабил хватку, но не отпускал вовсе. «Мой член в опасности!» — Америке теперь есть, что спасать, причём снова от России. Смех смехом, но что же делать? Разве что подождать, когда член обмякнет, после выскользнуть и убежать. Но он не сдувался. — Прости-прости-прости, — всё-таки Альфреду было стыдно за этот беспрецедентный разврат. Потому и извинялся, не поднимая глаз. Брагинский, в свою очередь, всего-то потерял дар речи. Он уже давно притворялся спящим, так как такую активность под боком очень трудно пропустить. Сначала он оторопел от такой наглости, успел рассердиться, но любопытство взяло вверх. Тем более, он же сам мужского рода и понимал его внезапную пылкость. Страсть Альфреда будоражила и его. Ваня всё это время не мог открыть глаз, но всё прекрасно слышал, его охи и вздохи. И этот пыл передавался и ему. И чем крепче повышался градус страсти, тем сильнее возбуждался и сам Россия. Но стойко притворялся спящим, чтобы сделать это: проснуться в самую неподходящую секунду! И напугать американца до смерти. Ведь это такое же наслаждение, как и сам оргазм. В общем, Россия получил свой пряник от этого безобразия, и теперь в его руках раскаивающийся Альфред. Прям бальзам на душу, затея удалась. Уже было хотел погладить его по голове и сказать, что всё хорошо, как вдруг его посетила иная мысль из разряда: ты ещё не всю душу из него вынул, там ещё что-то осталось. Коварно улыбнулся, пока Америка не поднял головы. Удивляем дальше, хе-хе. Держись, Альфредушка! Америка реально думал, что провалится куда-нибудь сразу в ад, но тут его мысли разом остановились. Рука Ивана, удерживающая его за обмякающий член, вдруг пришла в движение. Пальцы заскользили, перебирая по основанию и по длине члена. А когда подушечки пальцев приласкали чувствительную после оргазма головку, то сей орган пришёл в движение от пульсации. Член крепчал. — А?! — Америка резко поднял голову и даже привстал на локтях, чтобы заглянуть в лицо мучителя. Глазам не поверил, но на него смотрел русский лисёнок и ласкал его, а не бил краном за провинность. — Ваня? Бедолага Джонс даже охрип. — Попался, — ещё шире улыбнулся Россиюшка, и теперь Америка понял, что его безжалостно разыграли. — Россия! — было обидно, но, как говорится, сам дурак, что полез. — Ты в моей власти~ — промурлыкал Иван, продолжая играть с его упрямо восстающим достоинством. Это зрелище было крайне фантастическим. Но Джонс недолго терялся, криво усмехнулся в ответ на его проказы и скинул с России одеяло. Так и есть, шорты оттопырены из-за бушующего желания. Возбуждён и очень опасен! — Ай, что ты делаешь? — Брагинский таки смутился, заметив направление взгляда Альфреда. Но сделал только хуже, прикрывая выступ свободной ладонью и сжимая свой немалый агрегатик. От этого Россия показался ещё чувственнее, чем распалил Америку ещё больше. И Иван ощущал это той рукой, что сжимала каменеющий член Джонса. — Ну всё! Берегись! — не выдержал Ал и набросился на соблазнителя, прижимая того собой сверху. Иван отпустил его «клин любви», обнял американца за шею. Сразу перестал баловаться, посерьёзнел. — Ал, — Брагинский приластился щекой к Джонсу, пока тот, потерявший голову от страсти, оставлял следы на его шее. Америка заметил, как Иван сбросил сейчас все свои маски и отдавался, так сказать, в своём чистом виде. Америка снова приподнялся, чтобы получше разглядеть его. Да, перед ним был тот самый Ванечка, с лёгкой грустью в глазах, даже когда ему хорошо. Настоящий! Ласковый и открытый. Америка затрепетал. Он добрался до самого сердца России, если можно так сказать, и над ним нельзя шутить. Только любить и беречь. Иван редко показывал свою, пожалуй, самую трогательную сторону, которую не многие и видели-то. Либо не хотели видеть. Он тщательно скрывает самого себя серьезного и вдумчивого за веселой и даже смущенной улыбкой. Россия так поступал не по своей воле, скорее по жизненной необходимости. Иначе надругаются, разворуют и ничего не оставят. Кроме боли. От которой сердце то и дело рвётся наружу. Америке самому вдруг передалась эта русская тоска. Теперь ему Ваню, простите, жалко трахать было. — Что-то случилось? — Брагинский заметил, как изменилось выражение лица у Альфреда. — Да, случился ты, — Америка не знал, что и ответить, такого притяжения к кому-либо он не испытывал. Разве что к загадке НЛО, но это все же совсем другое. Альфред склонился к его лицу, целовал нежно. А в груди разгоралось тепло, словно он вновь принимал в себя сердце России. Все ярче и жарче. Что это за мановение? Америке вновь показалось, что попал в сказку, где невозможное возможно. — Люблю тебя, — Альфред уже поверил, что сошёл с ума, раз готов говорить это снова и снова. А Брагинский в ответ жался к нему и тоже целовал, безмолвно выражая взаимность. Миловались они так долго, не желая прерывать нежность на более нижние «чакры» любви. Но через некоторое время нетерпеливая мадам Страсть завопила, требуя её удовлетворить, а потом, мол, милуйтесь сколько хотите. Альфред снял с России футболку и перемещался с поцелуями ниже. Грудь, живот. Пах… Америка стягивал с него шорты, а Россия вдруг вспомнил то, как Бонфуа ублажал Кёркленда. Оральными ласками. — Стой! — Брагинский покраснел неимоверно, аж привстал, хватая Альфреда за плечи. — Только не делай то, что делал Франция на пляже! Америка с удивлением посмотрел на Ивана, который вдруг испугался оральных ласк, как ребёнок уколов. Да ещё и смотрел так умоляюще-невинно, что Джонс готов был влюбиться в него ещё раз. Америка, хотел было пошутить, что он готов его съесть всего, не только там, но его остановила иная мысль. Вернее вопрос. — Ваня, а ты это… — Америка учился подбирать слова. — …Скажи мне, почему ты ведёшь себя так, словно у тебя давно никого не было? Разве не ты ли как-то говорил, что опыт не пропьёшь? — А у меня разве кто-то был? — удивленно захлопал глазами Иван, которому показалось, что он где-то что-то пропустил в своей жизни. Даже напряжённо задумался. В памяти было дофига и больше разного рода флирта и поцелуев. И всё. Ему этого было достаточно для счастья его романтической натуры. — What? — Альфред даже не смог сказать этого громко. Мир снова перевернулся в его восприятии с ног на голову. Сначала решил, что это очередная русская шутка, но когда заглянул Ивану в глаза, то узрел ту самую непорочную чистоту в них. Теперь пришла очередь краснеть Джонсу. Да так, что… — Идиот! Об этом говорят заранее! — вдруг накричал на него Америка, отстраняясь от него. Россия тоже сел, удивляясь такой реакции. — Почему ты сердишься? — искренне недоумевал. Альфред же схватил одеяло и закутал в него Россию. И обнял сзади. Прятал лицо и трепетал. Он узрел собственную грязь и пошлость, что толкнули его на такое «доброе утро». От этого душа так заболела, что слёзы брызнули. Тут и Россия заволновался. — Прости, ты, наверное, ожидал от меня чего-то большего, да? — Иван почувствовал себя бесполезным и бестолковым. — Не в этом дело! — Джонс вдруг испугался. Что это теперь за мир такой, где приходится извиняться за чистоту?! Брагинский даже не понимал, как вновь и вновь показывал все изъяны цивилизации. — Но я не против поучиться этому у тебя и… Ой, Америка, ты что плачешь? — Иван вдруг услышал, как тот всхлипнул. — Прости… — теперь Джонс извинялся искренне, а не для того, чтобы не прибили, как несколько минут ранее. — Прости меня. Америка бодал лбом спину Ивана и вдруг вспомнил случайные слова Греции, которые тот ненароком обронил в порыве возмущения: «Зря вы так, ребята, если у вас нет совести, то ею для вас станет Россия». Тогда над ним посмеялись, но Геракл сказал пророческие слова. Все те греховные вещи, что так возвышал мир, в исполнении Ивана выглядели так, как они должны выглядеть. Брагинского боятся не только потому, что у него рука тяжелая, но и потому, что он первоклассно отобразит тебя самого, вывернув всю скверну перед тобой же. Что он сейчас и сделал с Америкой. Так показал, что от самого себя тошно сделалось. До слёз. И, что самое страшное, Иван это делает не специально! От того и страшнее. Россия вздохнул, совершенно не понимая причин его тревог. — Альфред, все хорошо, мне приятна твоя близость, — заговорил с ним Иван, пытаясь сгладить все неровности. — Даже если она такая спонтанная и прямо с утра. Тут его взгляд зацепил настенные часы, которые ему сообщили, что далеко за полдень. Ой! Мягкий голос России обласкал душу Альфреда. Его прощали просто потому, что действительно любили. Иван развернулся к Америке, чтобы заглянуть в глаза. — А ты красивый, когда плачешь по-настоящему, — тепло улыбнулся ему Брагинский, вытирая влагу с щеки. Альфред утешился, но одновременно устыдился тому, что закатил тут такую истерику. Хорошо, что Иван снисходителен, иные бы вообще не поняли, что к чему и в чем был смысл трагедии. Иван же терялся в догадках недолго. — Тем более, мы мальчики, и нам всегда хочется клубнички, не так ли? — продолжил Россия, и в его глазах заиграли чертики. Ладонь скользнула на середину груди Америки. — Продолжим или у тебя уже настроение упало? — Соблазнитель, — Альфред вдруг кротко улыбнулся, совсем как русский. — Как ты хочешь это сделать? Спросил, чтобы их спонтанная связь была хоть немного, но предсказуемой. Ивашка зарумянился, обдумывая дальнейшие действия. — А ты как любишь? Любишь глазами? — Россия вспомнил, чем грешить можно, не зря же Альфред даже в ночи разглядел его с заднего ракурса и тут же облапал за «булочки». — Глазами? — повторил Америка, всё же затеи Ивана так или иначе внутренне настораживали из-за какой-нибудь удивительной неожиданности в конце. Тогда невольно ощущаешь себя персонажем не героической саги, а забавного анекдота. И так по жизни! Каждый раз, как только они чего-нибудь замышляли, получалась небылица. — Тогда смотри, — Брагинский вновь произнёс это самое неоднозначное «смотри», и вдруг сделался страстным, откидывая одеяло. И Альфред растерялся, не зная, ему просто наблюдать за ним или таки что-то делать? Иван горячо выдохнул и коснулся пальцами своих губ, чтобы смочить их языком. Такое превращение России мигом возбудило то, что успело потухнуть. Да так, что Альфред возжелал его пуще прежнего. Он догадался, что Россия всего лишь хотел смазать самого себя для демонстративного рукоблудия, но… Америка затаил дыхание, вспыхивая ещё большим пламенем: он-то помнил, за что до того держалась рука Ивана и в чем была испачкана. А Иван, тем временем, ощутив слегка терпкий вкус, вдруг осознал, что сделал. И забавно ойкнул, чем вызвал неудержимый хохот Америки. Да-да, планировалась крупномасштабная эротика, а получилось как всегда по-русски забавно, как и предвидел Альфред. — Прости, Россия, — Америка, всё ещё веселясь до слез, обнял его одной рукой за стан и поцеловал в ухо. Зашептал. — Знаешь, именно этим ты меня и умиляешь. Альфред поймал его губы в свои в коротком поцелуе, а второй рукой осмелился взять Ивана за его большой член. Брагинский вздрогнул, но не отстранился. Напротив, понял его идею и тоже обхватил его достоинство, вырывая глухой стон из уст Джонса. Ребята переглянулись, словно хотели спросить друг у друга разрешение на дальнейшие действия. Америка задышал глубже, когда Россия вновь заиграл на его «инструменте». Но и Брагинский мигом опьянел от его тактильной ласки. А когда Россия томно застонал, Америка уже побоялся излиться. — Аме! Ах-хах! — Россия зазвучал громче, невольно задвигав бёдрами, чем окончательно снёс голову американцу. Альфред крепче прижался к желанному русскому, который тоже прильнул грудью к его груди, а чреслами к его чреслам. Всё бы ничего, но для этого он раздвинул ноги, обнимая ими Джонса. Россия, ты это специально? Америка и без этого в полном восторге от происходящего, а тут ещё эта откровенная доступность. — Ваня! — Америка навалился на него, уложив на обе лопатки. После, не сговариваясь, парни схватились за оба достоинства. Секунду удивлялись совместной идее, но страсть так гнала их, что было не до смущения. Задвигали членами в ладонях, напрягая и расслабляя бёдра. Ивану вообще удавалось извиваться змейкой под Джонсом, чем радовал того визуально. — Ал, я подхожу~ — предупредил его Брагинский, впиваясь ногтями второй руки ему в спину. — Ах! Ммм~ Америка замер. Его самого накрыло волной блаженства от вида кончающего России и его голоса. От его хмельных глаз и о чем-то молящих губ.   Какая волшебная синхронизация чувств и тел получилась. Конечно, не секунда в секунду, но было близко. Альфред, всё ещё содрогаясь на пике экстаза, завалился на Брагинского, прижимаясь подбородком к его плечу. Тот его сразу обнял. Оба переводили дух после такого сумасшедшего «утра». Выравнивали дыхание и наслаждались единением. Америка теперь пьянел от уюта и не собирался торопиться навстречу дню. Пусть весь мир подождёт, остановится время и Альфреду всё равно, что там происходит за стенами. Он был счастлив. Проникновенного секса у них не свершилось, но послевкусие было такой силы, словно они тут по очереди друг друга имели по самое не хочу. Вот оно как бывает! Главным оказалось эмоциональное приключение и эксперимент, а не кто на кого залез в итоге. И это было круто! Россия плавно ласкал его ладонью по спине и ниже, отчего Альфред глубже утопал в непреодолимой неге. Даже простонал от блаженства. — Как же это классно: лежать и ничего не делать, — поделился Джонс своей спонтанной мыслью. Россия не сразу ему ответил, поиграл пальцами на его американской «булочке». — Даже не могу возразить, — улыбнулся Иван. — Давай ещё немного так подремлем? — Америка ни под каким предлогом не желал покидать этот уголок и своё сокровище. Брагинский в ответ крепко смял его в объятьях и поцеловал в шею. Так и быть, куда им торопиться?   ***   Псевдоутро случилось и у другой пары хулиганов. Англия очнулся от серьезного приступа головной боли. А когда осознал, что лежит под боком Франциска, обнимая того, то чуть инфаркт не хватил. С испугу вздумал спихнуть его или даже себя с дивана, но получилось лишь отпрянуть, отталкиваясь руками от Франции, чем и разбудил того. — И тебя с добрым утром! — открыл глаза Бонфуа и повернул голову в сторону оторопевшего англичанина. — Да чтоб тебя! — в голосе британца зазвучал не только гнев и досада, но и горькие нотки проскользнули. Англия несомненно вспомнил то, что вчера вытворял навеселе. Но теперь пришла беспощадная расплата. Франция хотел было подлить масла в огонь, но его остановила промелькнувшая душевная боль во взгляде Артура, которая мигом потушила весь порыв к насмешкам. — Арти? — удивился Франциск, даже захотел коснуться его головы, приласкать. — Оставь меня, — вдруг уже спокойно попросил Кёркленд и потянул одеяло, прячась в нём. Ещё и прокрутился в нём, окончательно запутываясь. Всё, куколка готова. Решил умереть на месте от телесной и душевной головной боли. И жажды тоже. — Эй, не надо мумифицироваться, — таки высказался Франциск, но Англия не отвечал. Тогда Бонфуа потыкал в него пальцем, хотя знал, что это бесполезно. Но вдруг! — Артур, ты же взрослый, покрывало не спасёт тебя от общения, — вот, приехали, Франция ещё и нотации читал. — Я же попросил, пожалуйста, забудь обо мне, — Англия повторил прошение. И этот спокойный тон напрягал сильнее гневного. — Хорошо, ты только не плачь, — попросил и Франция. Кёркленд под одеялом только зажмурился, закрывая лицо руками. Даже ничего не бубнил, проклиная весь мир и конкретных личностей. Его истерика была воистину очень тихой. — Вот, блин, это плохо, — самому себе сказал Франциск, но решил не трясти бомбу, пусть себе тикает. Поднялся и пошёл приводить себя в порядок. Благо у Альфреда всегда есть запасные зубные щетки на случай вот таких непрошеных гостей. В какой-то миг закралась мысль оставить ребят и смыться с глаз долой, все равно Англии ничем не помочь, если он этого сам не пожелает. Но, с другой стороны, хотелось позаботиться о нём. Нашёл небольшую бутылку воды в холодильнике, взял и пошел с ней к Артуру. — Держи воду, — подпихивал под него, но «гусеница» сильнее сжималась и не желала ничего извне. — Да вода это! Не отравленная, не бойся. Все же Франция втиснул бутылочку, отчего Англия вдруг приподнялся, и следом за ним появился просвет между диваном и свисающим одеялом. Теперь было видно руку с бутылкой. Артур словно бы проверял: не обманывают ли его? Завис над решением. С закрытой бутылки вдруг закапала вода на постель. Кёркленд ничего не ответил, лишь судорожно втянул воздух и принял подарок. Открыл и пил, сидя в своём укрытии. Сердце у Франции ёкнуло, вновь потянулся рукой к голове Англии, даже почти достал, но в самый последний миг остановился и отступил. Англия от жадности опустошил всю ёмкость, после вновь лёг, с хрустом сминая пустую бутылку в объятьях. Унимал бурю. Франциск лишь вздохнул, решил пока не трогать его, толку-то? Сделал себе кофе и вернулся в гостиную. Сел в кресло, нашёл на столе журналы и принялся рассматривать глянцевые обложки. Но их безмолвная тишина длилась недолго. Тонкие стены виллы пропускали голоса из соседних комнат. Всё бы ничего, но громкое сладострастное американское ”Yeah~~~!" явно наводило на интересные мысли. Франция аж замер, пролистывая страницу. Снова разговоры. Но диалога было не разобрать, пока он не приобрёл явно эмоциональный окрас. Англия тоже их слышал и его воображение мигом нарисовало соответствующие картины. Даже собственные душевные метания приостановили свой ход. Ребята то ругались, то играли. Вроде все мирно, но тут раздался крик русской души: «Только не делай то, что делал Франция на пляже!» Как ясно и отчётливо он это произнёс! — О, это мы их так вдохновили, — заулыбался Франциск. Англия, напротив, захотел раствориться на молекулы и сгинуть с этого мира. Как же стыдно! Мало того, что позволил себе слабину, так ещё это стало общественным достоянием. Но его самоубийственные терзания отступили, когда услышал дальнейшие события из комнаты Америки. Оттуда раздавались стоны! Англия думал, что прожжёт диван и окажется на полу. Было непонятно, кто кого имел, но слаще всего звучал мелодичный голос Ивана. В животе аж бабочки запорхали, а головная боль притупилась. Пока слушал, к нему сзади прилёг Франция и ласково обнял. Англия вздрогнул, но не более. Рука француза не стремилась его всего облапать или что-то вроде этого, просто держала. И это было… приятно! Кёркленд не удивился самому себе, просто позволил случиться нежности. — Арти, давай представим, что отдых тут — это как другая параллельная реальность, — вдруг заговорил Франциск. — Давай забудем на это время все наши недовольства и просто будем милыми. Как тебе? А когда вернёмся по домам, если хочешь, забудем. Англия внимательно слушал его и своё сердце. Чего оно вообще хочет? Не часто он это делал. Это все Россия виноват! — Ты ведь знаешь, иногда нам это бывает необходимо, — продолжил Бонфуа, утыкаясь лбом ему в голову. — Когда мы думали, что будет Конец Света или на грани жизни и смерти, вот именно тогда мы почему-то всегда вместе. Тебе не кажется странным, что возможные последние дни или часы мы, вечные враги, вдруг берёмся за руки, вместо того, чтобы прибить один другого? Франция говорил-говорил, а Кёркленд всё это и так знал. Ничего нового, но душа вдруг порадовалась. — Неужели тебе лучше убиваться и злиться на весь мир, лежать вот так, прячась ото всех? Неужели лучше? — Франция словом за словом уговаривал его вернуться на свет. — Давай представим, что мы — другие мы. Ведь ещё ни разу не было, чтобы мы потом сожалели об этом. Давай снова позаботимся друг о друге. Если тебе так плохо, я буду ласков и постараюсь хотя бы нарочно не гневить тебя. Франция закончил речь и прислушивался к Артуру. Что тот решит? Было очень волнительно. Англия вытер лицо от лишней влаги и задумался. Полминуты точно размышлял. После Франциск почувствовал, как поверх его кисти сначала легли холодные пальцы, после и вся ладонь накрыла его руку. Сжимала. Франциск затаил дыхание. Британская нежность — явление настолько редкое, что грех отпугнуть. И сердце застучало сильнее. После Кёркленд зашевелился и стянул одеяло с головы, слегка развернулся, глядя на Францию через плечо усталыми и красными глазами. — Я… Я ненавижу тебя, Франциск, — признался тот и, полностью развернувшись к нему, уткнулся носом в его плечо. Бонфуа прижал эту злюку плотнее к себе и запустил пальцы ему в волосы на затылке. Артур промычал от удовольствия и тоже обнял Франциска. Закрыл глаза. Почувствовал, как сильно бьется сердце старого друга. — Хорошо, Франция-другого-мира, я принимаю твою заботу, — всё, Кёркленд сдался, но душой возмутился. — Но ты должен помнить, что я здесь ненадолго. И вообще, ты расходуешь лимит моих поцелуев на год, а я не тебя собирался целовать. — А кого же? — Франция крайне удивился. Кого же Артур тут целовать собрался?! Тут Кёркленд вспыхнул алым. — А это уже не твоё дело, — проворчал тот. — Но кроме России и Америки тут никого и нет, — Бонфуа теперь терялся в догадках, претенденты были более чем странные по отношению к Кёркленду. Один его дико раздражает, второго он до жути боится. — Уже проехали, — вздохнул Англия. — Все равно это была бессмысленная и глупая затея. — Ты что хочешь рассорить новоиспечённую парочку? — Франция обвинил его в коварстве. Нет, Англия всего-навсего хотел русских поцелуев. От этой мысли Артур вдруг расхохотался и отстранился. Поднимался, закутавшись в одеялко. — Ну, вот, убежал, — слегка раздосадовался Бонфуа. Но Англия ничего ему не ответил, ему захотелось в туалет, душ и произвести прочие гигиенические процедуры, которые обычно делают по утрам, а не ближе к вечеру. Ещё его дико штормило из-за вчерашнего виски. Любой наклон казался каруселью. Но по пути в ванную он натолкнулся на Америку, который тоже туда направлялся. — О, ты жив? — поинтересовался Альфред, внимательно глядя на братика. — Как дела? Сказал и заулыбался ехидненько. Противный америкашка! Англия вновь спрятался под одеяло и, что-то бормоча, полетел в другую ванную комнату. — В моем доме поселилось злое английское привидение! — захохотал Альфред. — И оно голое снизу! — поддержал его Франция из гостиной. — Тебе лучше знать! — отозвался Джонс. — Идите на хрен! — брякнул Англия, закрываясь в ванной.   ***   Америка помылся быстро. Был так воодушевлен событиями, что не чувствовал земли под собой. Брагинский отказался с ним идти вместе, побоявшись продолжения «утреннего» безобразия. Не то, чтобы Иван категорически против, но всего-навсего хотелось осмыслить произошедшее. А под ласкающими каплями воды очень хорошо расставлялись все мысли по полочкам. С одной стороны совесть сильно ругала его: «Нашёл, с кем якшаться! С Америкой, да ещё и в постель! Совсем голову потерял!» Но Иван был упрям: «Вот и узнаем, что тут хорошего, а что плохого». Он открыт для сердечного эксперимента, даже если результат окажется весьма плачевным. Он уже вырвал сердце ради него и отступать не собирался. Может это Америка не до конца понимал, с кем связался? Россия наполовину состоит из отчаяния и дерзости, поэтому лучше его не обижать. Вот и сейчас Ваня в каком-то порыве отдернул шторку в ванной, да так, что труба, держащая эту самую занавеску, упала ему на голову и по принципу домино прокатилась волна разрушений. Альфред, тем временем, натягивал футболку в комнате, когда услышал звуки хаоса. — Раша, ты что там делаешь?! — он сразу догадался кто виновник шума. Невольный проказник не сразу ответил. — Уже прибираюсь! — таки весело-виновато пропел тот из центра боевых действий. Джонс лишь вздохнул и улыбнулся. Ну как ему злиться на него? Но за дом боялся. Когда Америка дошёл до гостиной, где Франция вновь сидел в кресле с журналами, ощутил холодок. — Так, погодите, — Альфред глянул на кондиционер, после взялся за пульт управления. — Блин-блинский, Брагинский! И когда успевает? — Что-то случилось? — не понял его Бонфуа. — Как вам спалось? Не околели? — вопросом на вопрос ответил Америка, выставляя нормальную температуру воздуха. — Нас грела любовь, — хохотнул Франция, отрываясь от чтения, подмигнул. В это время вошёл Кёркленд. Он нарыл у брата немного одежды: темно-зелёную футболку и шорты-бермуды кремового цвета, по крайней мере, в них он смог протянуть ремень, чтобы не спадали, так как сильно не по размеру. Артур сделал вид, что не услышал их, встал рядом с креслом, в котором сидел Франциск. — Чем займёмся? — Америка вслух думал, чем же ему занять гостей. — Групповушкой? — мигом предложил Бонфуа. — Уже занимались, — вдруг хмыкнул Англия. — Давайте что-нибудь другое. — Ой, нас было слышно? — вдруг отвёл глазки Альфред. — Разве что не видно, — ответил Бонфуа и вновь подмигнул, нарочно смущая американца. — Вот именно! Мы хотя бы до комнаты дошли! — возмутился Америка, зажмурившись со стыда. — И заснули, — к их беседе подключился и Россия, что внезапно нагрянул. Парни по привычке вздрогнули от его голоса. Он уже был одет и полотенцем сушил голову. — Предлагаю приготовить что-нибудь поесть, — Иван предложил самое очевидное занятие. — Я за! — обрадовался Джонс, только сейчас осознав, как он голоден. Странно, что он ещё не съел что-то или кого-то. — Я могу испечь булочек, — нарисовался и Англия, слегка смущаясь собственного предложения. — Окстись! — хором воскликнули Америка с Францией, даже не сговариваясь. — Да ну вас, — Англия вновь вернулся на диван под одеяло. — У меня идея! — подсуетился Альфред, стукнув кулаком в ладонь. — Франция, пойдём закупим еды, и ты приготовишь нам чего-нибудь! — Эй, я гость! — запротестовал Бонфуа. — Да-да, незваный гость, не так ли? — напомнил ему Альфред, растягивая рот в американской улыбочке, которая не всегда означала дружелюбие. Франциск вздохнул. Пора отрабатывать несанкционированное проживание, а натурой Америка не возьмёт. — Ладно, я понял, — сдался и поднялся с кресла, после глянул в сторону России и Англии. Как бы Артур не сбежал, осознав с кем остаётся. Но тут Бонфуа вспомнил, что Англия собирался кого-то там поцеловать, если не соврал. — Не изменять нам~! — Бонфуа послал им воздушный поцелуй. — Постараемся! — из-под одеяла вынырнул Англия, пошутил и даже помахал рукой, чем вызвал крайнее недоумение. — Эй! — возмутился Америка, аж по столу стукнул. — Это же троллинг, — Франция толкал ревнивца в бок. — Пошли, я тоже проголодался. — Одну минуточку, — Альфред прорвался к Ивану, смело поймал его за плечи и поцеловал в губы. Это выглядело так пылко, что и остальные загорелись. Тук-тук, сердца. — С Англией не изменять! — потребовал Америка, грозя пальцем. Но Брагинскому это показалось настолько забавным, что просто не мог не отшутиться: — А с кем можно? С Францией? — Раша! — зажмурился ревнючка, сжимая кулаки. — Дурак-дурак-дурак! Постучал по груди. — Они и вправду братья, — одновременно отметили Франция и Россия. Англия же устыдился, прикрыв лицо рукой, но его тут же настиг Бонфуа. Склонился и поцеловал в висок. — А я не против: с Россией — это даже интересно, — проворковал французик. — Потом расскажешь. — Иди в жопу, — собственно, что ещё мог сказать Кёркленд, даже играя в другого Кёркленда? Но не отстранялся, потому и был беспорядочно расцелован. — Ого, — захлопал глазками Джонс, который был уверен, что Англия будет вести себя как и прежде, даже после секса с Францией на пляже. Но Америка узрел спокойную полуулыбку на лице брата, когда губы Франциска достали его щеки. Да что с этим миром?! — Хватит, иди уже, — Англия таки отодвинулся от Бонфуа, как от любвеобильного пса, вытирая своё лицо рукой и улыбаясь глазами. Иван это тоже заметил, потому и замер. Франция отстал от британца и поманил за собой Альфреда. Когда парни ушли, Англия с Россией переглянулись. У Артура мурашки пробежали по телу от его внимания, а в животе заиграли бабочки. Иван замялся, но смущение не было больно напряженным. Скорее это ощущалось как искорки, которые вновь заиграли тихим пламенем из-за недавних разговорчиков. Ребята не знали, что им делать. Заняться чем-то отстранённым или таки завести беседу? Иван слегка склонился, упираясь руками в колени, и все же поинтересовался: — Ты уверен, что с тобой всё хорошо? В отличие от американских приколов, Россия был искренен. Что ещё больше лишало покоя Артура. В груди застучало чаще. Чего Россия хочет? Непонятно. — А тебя это волнует? — фыркнул британец, взмахнув рукой. Брагинский выпрямился, призадумался. — Да, — ответил и посмотрел в сторону. — Я всё думал об этом. — О чём думал? — опешил Кёркленд, аж вскочил с дивана. Да-да, сейчас случалось то, что способно разорвать его на куски — разговор по душам, что возник буквально сразу же, как только они остались наедине. Иван покосился на британского паникёра: — О тебе, Артур, о тебе, — это был контрольный в голову. Невидимые руки России проникли ему в душу и перебирали тонкие струнки. Ранее этого Кёркленд боялся как огня, но в последнее время его посетило некое чувство мазохизма. — Подожди! Я не могу говорить об этом на трезвую голову, — Англия решил не бежать от беседы, но и смелости хотелось бы прибавить. Его бросало то в жар, то в холод. Тем более, заметил что-то странное в Иване, он был каким-то не таким как всегда. Полный настрой на тет-а-тет! Серьёзный и спокойный. — Так пойдём и найдём что выпить, — предложил ему Ваня, кротко улыбнувшись. — Опохмелимся. Но Англия уже пьянел от его улыбки. — Тогда я не отвечаю за все свои действия, — предупредил его британец, и он даже не шутил. — О, да, мы видели~ — Иван не удержался от очередной улыбки, и Англия узрел, как в его глазах заиграли чертики. — Прекрати вспоминать это! — У Кёркленда чуть пар из ушей не попёр. — Ладно-ладно, пойдём? — Россия его всё соблазнял на выпивку. — Черт бы тебя побрал, да! — сдался англичанин, и он даже знал, где искать. И вот на подоконнике уже знакомые стаканчики, на закуску вчерашние чипсы, что Америка так и не доел. Ребята открыли окно настежь и сели за подоконник, как за барную стойку, чтобы любоваться ясным темнеющим небом над морским горизонтом. — И как тебе в голову приходят такие идеи? — Артур за свою жизнь много провёл за стаканом, даже сидя и лёжа на подоконнике, но так, придвинув стулья и импровизируя бар — впервые! Должно быть потому, что у него дома есть открытая веранда. — Так красиво же, — Иван выключил свет, чтобы в полной мере любоваться проявляющейся луной. Артур вдруг улыбнулся его ответу. Ваня же подпёр подбородок рукой, всматриваясь в природу тропиков: воздух наполнен звоном и шелестом ночной жизни. Подул тёплый ветерок, коснувшись их лиц и волос. Артур невольно залюбовался внезапным романтическим ореолом русского, который сильно отличался от французского. Ненавязчивый и немного даже печальный. Кёркленд поморгал и поторопился наполнить стаканы: получалось, не успел ещё выпить, а Брагинский уже привлекательным показался. Должно быть вчерашнее не выветрилось. — За жизнь! — Иван поднял довольно странный тост и подмигнул. Стаканы прозвенели и опустели. На этот раз ребята раздобыли в закромах Америки бутылку рома. Не знал же Арти, что в России ещё за жизнь не только пьют, но и говорят. — Так лучше? — Ваня приготовился и далее вытягивать из него душу. И это желание отразилось особым блеском в глазах. — Да, уже не так страшно, — вздохнул Англия и невольно заглянул в пустой стакан. — А чего ты боишься? — Брагинский осторожно, шаг за шагом выведывал из него то, что было ему интересно. Налил ещё по сто грамм каждому. — Только не говори, что меня, я не об этом, — вдруг добавил Россия, ставя бутылку на место. Англия чуть опешил. Да, Брагинский, несомненно, заставлял его волноваться, даже сейчас, но Артур понял ход его мыслей. — Тогда — себя. И своих желаний, — ответил британец, устремляя свой взор на небо. Теперь уже Ивану он показался несчастным. — Скажи, а ты любишь Франциска? — спросил он, но понял, что копнул в больное, отчего и подсуетился. — Прости-прости! Не отвечай. Просто я, если честно, беспокоюсь. Ваня ненадолго замахал руками, как итальянец. Но от неловкости. Кёркленд посмотрел на него словно непонимающе. — Беспокоишься? Ты? О чем? — отчеканил Англия, а к горлу ком накатил. — О тебе. А Франция же всегда найдёт себе утешение, — пояснил Россия, и его рука сама собой легла на грудь. — А как же ты? Артур срочно схватил бутылку рома и пригубил прямо с горлышка. Пил пока не закашлялся. — Ненавижу его! — воскликнул он, а сам зажмурился, словно бы его больно ущипнули. — Как его вообще любить можно?! — всё, вулкан взорван. — Ты его любишь-любишь, а он гуляет налево и направо! Словно бы люди и не люди вовсе, так — нижнее белье, не более. Когда захотел, поменял, а то и вовсе выбросил. Это… это унижает человека, разве нет? Ненавижу! Брагинский не ждал взрыва так скоро, хотя выпито уже полбутылки. Слёзы смочили гневное лицо Артура. Тот крепко сжимал кулаки, словно терпел нестерпимую боль. — И я снова попал в его бесконечную коллекцию, — сказал уже тише и снова отхлебнул из бутылки. «Любит, непременно любит», — удивился в мыслях Россия. А ещё его поразило сравнение людей и трусов. Да уж, лучше и не скажешь. Иван убрал руку от лица и выпрямился. Такой любви не позавидуешь. Франция каждому и каждой готов говорить, что этот человек единственный и неповторимый в его жизни. Теперь и Иван загрустил. — Поэтому я и тревожился, — сглотнул Брагинский. — Одно дело бегать, как дурак, и тупо флиртовать со всеми подряд, и совсем другое прыгать из постели в постель. — Он делает и то, и другое. Козёл, — в сердцах ответил Кёркленд, вытирая лицо, но горячие слёзы всё равно стекали. — С этим ничего не поделаешь. Но это бесит. Поэтому пошёл он на хрен. Сказал и допил ром. Поставил пустую тару на подоконник и подпер руками голову. Слегка пошатываясь, смотрел в сумрак, переходящий в ночь. Но Россия уже воспринял его чувства как свои. Полная синхронизация! Потому и его душа изрядно заболела. Дышать стало сложно. Достал вторую бутылку и тоже взялся пить с горла. Хорошее такое обезболивающее. Предлагал и англичанину. Тот даже не брезговал, пил с ним из одной бутылки. — Тогда почему вы сейчас вместе? — закономерно поинтересовался Россия. — Ненадолго, — сразу ответил Англия и вздрогнул, опустив взгляд на этикетку рома. Дорогой, однако. — Иногда бывает так, что мы оба хотим этого: попасть в некую иллюзию мира и покоя. Словно есть иная Земля, и у нас там всё хорошо. Мы сами придумали это. И время от времени, когда совсем худо, хотя бы раз в век, но играем в эту гребаную любовь. Россия обомлел. Он не знал. Даже болтун Франция ни разу об этом не проговорился. Значит, это было их глубоко личное дело. И Брагинский вдруг представил, что и он с Америкой в какой-то из дней серьезно разругаются и разойдутся каждый в свою сторону: один на Запад, другой — на Восток. Уж больно они разные. Будут они играть так же, как эти двое? Или они другие? Как же много острых углов, как много недопонимания и амбиций у них, людей-стран. Так и хотелось крикнуть: «Прекратите!» Прекратите умножать беду и ранить друг друга. Остановитесь! Оглянитесь и посмотрите, что осталось, вдруг кто-то в темном плену и не может идти сам. Вдруг ему нужна чья-то рука или одно слово, чтобы снова встать и пойти. Боль в груди сжимала невыносимо, отчего Россия схватился за сердце. А оно, сердце, не смогло больше выносить его чувств и желаний, взяло и выпало, как пылающий метеоритный осколок, приземлившись в руку. — Ой, — сказал Иван так, словно он уронил ложку под стол. Англия обомлел, свесив челюсть. Он и ранее видел это на каком-то заседании, но Россия тогда поспешно удалился вон. А ещё, однажды, было что-то сюрреалистическое, когда Россия ему, британцу, предложил этот огонь. Протянул ему и сказал: «Возьми! Это часть моей души», — но Англия тогда отпрянул и, чтобы отвязаться от него, сказал следующее: «Что мне с этим делать? Я смогу это продать на аукционе? Возьму, если это кто-нибудь купит», — да, он так и ответил. На что Брагинский опустил руку с сердцем и грустно улыбнулся: «Нет, любовь невозможно купить или продать». И больше Кёркленд не видел таких чудес до этого часа. — Прости, это не всегда происходит по моей воле, — растерялся Россия, пряча в руках сияющее теплом сердечко и осматриваясь влево-вправо, словно бы не знал, куда его деть. — Как не вовремя и так скоро. — Россия, кто ты? — Артур в тихом ужасе наблюдал за ним, а еще из глаз Ивана потекли неудержимые… кровавые слезы. Это вообще нормально? Как можно жить без сердца? Что это за магия? Ау, законы материального мира! Где вы? Почему не действуете на этого парня? — Хочешь на закуску? — Брагинский вдруг пошутил от неловкости, протягивая страшное угощение. Артур аж отставил бутылку подальше и уставился на подарок. Он уже потерял физическую форму и имел только вид солнца в миниатюре. Его лучи играли между пальцами Ивана и ускользали в комнату, освещая ее радужными переливами. Душа Кёркленда уже давно перестала болеть то ли от удивления, то ли от прикосновения к этому свету. Он утешал, стирал слёзы. Англия вдруг поднялся и склонился над немного потерянным Россией, который не знал, куда ему девать столько сердечного тепла. — Вот оно как, — усмехнулся Англия и, удивляясь самому себе, взял да положил руку поверх этого сияющего солнца. Горячее и мягкое. Его вены тут же окрасились белым золотом, которое устремилось к английскому мотору. Но Кёркленд не боялся более. Воспринял, как немного странный и редкий, но естественный процесс. Взял сердце из рук России и поднял на уровне своих глаз. — За жизнь, говоришь? — вдруг спросил он у Ивана. — За счастливую, — добавил тот, так же с изумлением глядя на Англию, что впитывал его частичку. «Ах, вот он каков русский кусок пирога!» — Англия даже не помышлял, что, оставшись с ним наедине, получит что-то настолько из ряда вон выходящее. Положил в рот сгусток сердечного чувства и наполнил себя им с головы до пят. Мягкий ласкающий и утешающий огонь, уже устремился к сердцу и объял бархатными кольцами. И его не остановить! Да не хотелось, оно уже внутри и взорвалось, вытесняя горечь и боль, когтями держащие его душу. И слезами вышли из тела горящими потоками. Но это не душило, напротив, облегчало. — Что это за лекарство? — Кёркленд осторожно касался своего лица, словно его кожа обгорела. — Россия, что это? Скажи мне. Россия же молча смотрел в его блестящие изумрудные глаза, продолжая сидеть на стуле. Это прозвучит странным, но Россия всегда любил смотреть на плачущие лица. Это его трогало. Это как счастливый конец очень тревожного события. Но все обошлось. Иван даже не услышал его вопросов, просто любовался. — Что же это?! — Англия прикрикнул, чтобы вывести Ивана из посторонних дум. — Не могу сказать точно, — спокойно ответил Брагинский, поднимаясь на ноги и прижимая липкую от крови футболку к свежей ране. — Иногда так получается, когда я не могу свои чувства выразить словами или если меня кто-то очень тревожит, а помочь совершенно нечем. Как сейчас, — Россия горько-прегорько улыбнулся. — Артур, пожалуйста, не думай, что ты один, поверь, если ты вдруг исчезнешь, то я непременно заплачу. И Франция тоже, я в этом уверен! Он тоже любит тебя. Франциск так часто говорит о том, как бы позаботиться о тебе. Когда он выбирает подарки, то сначала ищет их для тебя. Если видит что-то интересное, говорит, как жаль, что Артура нет рядом. Поверь, ты много занимаешь места в его сердце. Так же и с Америкой. Я даже подумываю о ревности, а то слишком много тебя рядом с ними. Не знаю, если эти слова хоть на грамм тебя утешат, значит, я не зря сотрясал воздух! Англия не припомнил, чтобы Россия так долго говорил. Его откровения были бесценны. На душе ещё жарче стало, а буря утихла. — Вот оно как, — Кёркленд чуть улыбнулся. — Теперь даже немного совестно. Возможно, ты меня сейчас стукнешь краном, но я собирался рассорить тебя с Америкой, — трезвым он бы в жизни не признался. — Нашёл чем удивить, — Иван лишь развёл руками. — Тоже мне новость. — Эй! — Англия даже оскорбился, но сию же секунду заробел. — Но это не всё. Артур прикусил свой язык, косясь на любопытного Ивана. — Скажи, обещаю, не убивать тебя, что бы там ни было, — Россия возжелал знать ответ, даже если ему придётся сейчас пытать англичанина. Кёркленд чуть струхнул, шестым чувством разглядел его намерение. Ох, заинтриговал Россию, теперь не отвертишься! Что ж, правду, так правду. Сейчас ему, с ромом в крови, море по колено. Этот чудесный напиток вдруг пробудил в нем старого доброго и бесстрашного пирата! — Раз так, то… — Кёркленд-пират вдруг широко заулыбался, ей-богу, подобные выражения Россия помнил только у Пруссии. Что за внезапное перевоплощение? Вдобавок Артур ощутимо толкнул Ивана к стене, заблокировав выход с боков руками. После поднял уверенный взгляд на Ивана. Брагинский, мягко говоря, очумел от таких стремительно развивающихся событий. Артур такой коротышка, а ведёт себя как будто он под два метра ростом. Но стало интересно, что тот дальше помыслит, потому Иван и не смахнул его в окно одним движением руки. — …Когда я на себе прочувствовал, каким ты можешь быть страстным, я вдруг позавидовал Америке, — пират признался в своих тайных желаниях и потянулся к приоткрывшимся от удивления губам России. — И остался я только ради того, чтобы вновь… Но Англия не смог дотянуться до его губ, ведь Иван выпрямился во весь свой рост и словно бы в испуге (хотя он и вправду оторопел) прижался к стеночке. Режим пирата вдруг растворился с досады, и Кёркленд уткнулся носом в грудь Брагинского. Испускал дух, сгорая со стыда. Это провал! Россия повеселел, даже задорно хохотнул, поглаживая английского цундэрэ по голове. — Расскажешь кому-нибудь — похороню заживо~, — пригрозил Иванушка, из-за чего с Артура семь потов сошло. Брагинский обнял пирата одной рукой за поясницу, второй поднял за подбородок. И без спроса поцеловал его изумлённые губы. Англия встал как вкопанный, выпучив глаза так, словно он вообще впервые это делал с Россией. Но когда настойчивые губы Ивана ласково заскользили по его губам, смачивая влагой, тогда Англия и потерял голову. Вновь. Вцепился руками в плечи русского и поднялся на цыпочки. Кёркленд безнаказанно углубил поцелуй, наслаждаясь каждым прикосновением и близостью в целом. Крепче прижался к России, словно боялся его побега, притеснял к стене. На трезвую голову Брагинский не стал бы наступать на одни и те же грабли дважды. Но в таком виде он это сделал нарочно. Ему хотелось эмоционально взрывать раз за разом этого британского негодяя, чтобы прям до безумия. Это были его личные отношения или даже счёты с ним. Совесть за небольшую измену его замучает потом, а сейчас он поймал эту птичку. Хотя с какой стороны посмотреть, Англия считал, что это он ухитрился изловить Россию. Британца знобило как в лихорадке от близости с Брагинским. Словно он, сэр Кёркленд, пришёл к лютому дракону, а тот вдруг обратился прекрасным юношей и… М-да, странные фантазии, однако. Лучше держать их при себе. В любом случае, адреналин играл напополам с дикий восторгом. И это сильно воодушевляло, хотелось жить дальше, а не существовать с мрачными мыслями, отравляя жизнь другим и себе. Если первый поцелуй с ним был совершенно похотливым, то на этот раз он разжигал огонь в душе. Вот-вот взлетишь! — Артур, — Россия вдруг прервал поцелуй, услышал, как словно бы разорвалась ткань, и что-то бархатное прошлось по руке. — Это же… крылья! Россия обомлел от того, как за спиной Артура волшебным образом появились ангельские белые крылышки. И довольно большие. — А? — Кёркленд, разомлевший от поцелуя, неохотно посмотрел на них через плечо, пошевелил одним крылом осознанно, после вернул внимание Ивану. Скромно рассмеялся. — Ну, я же Англия! После Кёркленд подпрыгнул, вспорхнув крыльями и обвивая шею Россию руками. Продолжил поцелуй. Пока они одни. Хотел насытиться. Что ему особенно нравилось в заигрывании с Россией, это полная уверенность, что этот парень не потащит его сразу в постель, чего не скажешь о Франции. Артур по правде хотел именно такой немного наивной, но легкомысленной влюбленности, которая поселилась в нём после того экстремального поцелуя с Брагинским. Если бы ему, чопорному британцу, сказали, что в скором времени ему захочется банальной романтики с привкусом виски или рома, то  его смех бы достиг всех уголков Земли. Казалось бы, он Россию знает тысячу лет, но на самом деле он по-прежнему оставался для него далеким таинственным соседом, который пугал своим русским духом. Англия и помыслить не мог, что через эту самую тысячу лет он, сэр Кёркленд, обратит свой заинтересованный взор на Россию, как на диковинку в романтических воздыханиях. Да тут без стрелы Купидона-проказника никак не обошлось! Иван, в свою очередь, был обескуражен такой прытью. Сжимал плечи этой маленькой страны и удивлялся. Очень-очень! Но Россия был проницателен, вплоть до эмпатии. Потому, стоило Артуру открыться, как Брагинский мигом схватился за все его чувственные нити души. Изучал, что к чему, и как на них правильно играть. Но не для того, чтобы навредить. Отнюдь! Чтобы наладить и сыграть что-нибудь красивое и мелодичное. И играл! Заставлял испытывать самые разнообразные эмоции всех семи нот: от тихого ужаса в «до» до крайней эйфории в «си». — М-м… Р-р-рах-х… — Кёркленд простонал и гортанно прорычал от этого круговорота удовольствий, после сам же и остановил эту карусель, отпустив чужие губы, осторожно потянув таковые перед расставанием. Россия продолжал его удерживать, слегка растерянно глядя в яркую от блаженства зелень глаз Англии. Очаровательный зараза! Рана на груди сильнее закровила. Но Англия недолго мог быть милым, потому хитро заулыбался, не сводя взгляда от Ивана. — Теперь это безумное танго втроём, да? — Англия намекнул, что роль тайного любовника за спиной Америки его вполне устраивала. Россия беззвучно ахнул, трезвея от серьезного укола совести. Любовник, говоришь? На пару секунд задумался. После так же коварненько заулыбался, ощутимо сжимая руки наглеца. У Артура в горле пересохло. Он рассердил Россиюшку, теперь бы пора и ноги делать, герой-любовник. — Скажи, Англия, — Брагинский приподнял его и усадил на подоконник. — П-подожди! — оторопел Кёркленд, желая вырваться, но он как птичка в лапах кота. — А твои крылышки достаточно сильные, чтобы взлететь~? — спросил и тут же отправил ангелочка из окна вон. И полетел Кёркленд вниз под задорный, практически детский смех России. — Раша-а-а!!! — Англии повезло, что это первый этаж, а ещё пьяным несказанно везёт в лётном деле. Упал на спину, прикрываясь руками и крыльями разом. — Ой, высоты недостаточно, — раздосадовался Брагинский, но его взгляд упал на скалистый берег издали. — Смотри! Там есть горка! — указал пальцем на потенциальное место запуска Англии в полёт. — Пошли! — Я уже прыгал на острове! — воспротивился британец, мигом вскочив на ноги и выставляя вперёд руки, вербально и не вербально требуя остановиться. — Правда? Я уже и забыл. Но тогда у тебя не было крыльев! — Россия запрыгнул на подоконник и хищно целился взглядом на птичку. — Отстань! — Кёркленд побежал прочь, чем подогрел охотничий инстинкт Ивана, и тот ринулся за ним, спрыгивая с окна. Кёркленд сначала сдерживался, но кожей чувствуя приближающегося мучителя, завопил со всей мочи и реально взлетел на высокую изгородь, что обрамляла участок Америки. — Не уйдёшь! — Брагинский навеселе тоже прыгнул. Прямо на изгородь и Артура. Поймал и завалил и то, и другое. — Убивают! — кричал о помощи несчастный, стремясь изо всех сил выскользнуть из-под России, вскапывая землю. — Маньяк! А-а-а! — Да не дергайся ты так! — Ванечка подмял его косточки и, злодейски хохоча, понёс обратно в дом. — Хорошо-хорошо, давай вернёмся, раз птички по ночам не летают. Передумал сбрасывать его со скалы. — Вот поэтому у тебя, Россия, нет и не будет друзей! Чтобы совладать с твоими порывами, нужен кто-то такой же мощный! А таких нет! Слышишь? Нет таких! — в сердцах воскликнул Англия, когда они оказались в доме. Это так резануло по всем болевым точкам в душе Ивана, что захотелось переломать все кости этому британцу. И как только он этого не сделал? Должно быть, это невидимый нож его парализовал. Что, правда глаза кол-кол-колет? Россия вдруг отпустил свою добычу и отошёл. — Я знаю. Знаю, Артур, — Ваня вдруг ответил спокойно, даже ласково, но не оборачиваясь к нему. Ладонью придерживал грудную клетку, словно бы оттуда ещё что-нибудь выпрыгнет. Кёркленд упал на пол, ударившись подбородком и затаился. От очередного обращения по личному имени закипала кровь. Кёркленд присмотрелся к своим рукам. Они в засохшей крови. И кто это из них теперь ранен? — Россия, — Англия поднялся и осмотрелся вокруг. — Хочешь, найду аптечку? — Как будто мы в состоянии что-то сделать, — ответил русский, но верх снял, ужасая раной. — Что, так всегда бывает?! — поразился Англия, который теперь не уверен, что от аптечки будет толк, но от безысходности поспешил найти её. — Просто перевяжу, — буднично отозвался Россия, словно его просто кошка поцарапала. — Сядь! — вдруг потребовал Кёркленд с найденной аптечкой в руках. Он хоть и пьян, но обстоятельства заставили мыслить более четко. Брагинский послушно сел на диван, удивляясь его инициативе. — Какой же ты, хм, даже нет слов, — ругался Артур, бесцеремонно смывая с него и с себя подсохшую кровь настолько, насколько это вообще возможно было, после бинтовал. Россия сносил его упрямую заботу. Когда Англия погружался в какое-либо дело, он всегда это делал качественно и четко. Можно завидовать! — Вот и всё, — Кёркленд закрыл коробочку с лекарствами. — Спасибо! — Иван пропел по-русски, хватая Англию за бока и затаскивая на диван. — Ва-а-ай! Да что опять?! — Артур же прокричал почти по-итальянски от неожиданности. — Хочу немедленно потрогать, — Брагинский вновь сминал его в руках, но сосредоточился на изучении крыльев. Они словно сияли от безупречной чистоты. Россия погладил ангельские пёрышки, даже понюхал их, чем весьма сконфузил обладателя этой белоснежной красоты. — Что тебе до меня? — Кёркленд не понимал этого русского: вроде не убивает и даже не домогается сексуально. Просто играет? Как кошка с мышкой? — Ты мне нравишься. Давай дружить? — Иван завёл свою старую песню. Но Англия не успел что-либо ответить, Россия завалился с ним на диван, продолжая тискать его крылья и его самого. Иван нарочно не давал ему ответить на вопрос, чтобы стереть неловкость перед отказом. И так было ясно, что Англия с ним дружить не будет. Никогда. Это беспощадное никогда, разбивающее все надежды и сердца. Но существует ещё такое слово, как «иногда». Можно представить, что иногда происходят чудеса, как сейчас. Быть вместе и не вспоминать былое на день-два. Да хотя б на несколько часов!   ***   Америка с Францией закупались в индийском магазине. Он был значительно дальше других, но зато в нём было всё. Альфред мог бы взять свою машину, что стояла в гараже, но у него нет ключей от ворот. Выехать можно разве что тараня их. Но Джонс не русский, чтобы так делать. — Мы оставили Англию с Россией, наверное, это была плохая идея, — Америку вдруг затерзали смутные сомнения. Он держался руками за тележку, а Франция выбирал необходимые продукты. — Ты боишься, что они поубивают друг друга или, — тут Франция призадумался, мечтательно уставившись куда-то в потолок. Над которым в облачке отобразилась следующая его мысль. — Они предадутся внезапному порыву страсти? В облачке отобразилась очень откровенная сцена любви России и Англии с самым высоким рейтингом и садо-мазо элементами. Да ещё и соответствующим звуковым сопровождением. — Эй! — Альфред порвал рукой воображаемое облако, чтобы оно прекратило транслировать французские фантазии. — Прекрати так думать! Ещё и отвесил французу по башке ребром ладони. — Ну, а что же тебя тогда беспокоит? — Бонфуа простил его, почёсывая болезненное место на голове. — Не знаю, просто не покидает плохое предчувствие, — ответил Джонс и поднял указательный палец над головой. Теперь и Ал показал облако своих идей. — Как бы они не вздумали от скуки залезть в мой бар. В облаке появились милые Ваня с Артуром в окружении бутылок с крепкими спиртными напитками. Пьют они, радуются, но потом нарисовалась белочка, и ребята гонятся за ней под веселую музыку из британского шоу Бенни Хилла. — Мой друг, да ты чертовски прав! — Франция согласился с его опасениями. — Если Англия напьётся, то несомненно потеряет страх перед Россией. И поведёт себя так, как обычно себя ведёт: нахамит-нагрубит ему. Вновь появилось французское облачко, но уже украшенное розами, чтобы сразу было ясно, чей это театр фантазий. И там был изображён сердитый Кёркленд, что-то там сердито крякающий в сторону Ивана. — Вот именно! А Ваня, в свою очередь, не станет терпеть этого, — Америка развивал эту мысль и взял это же облако под контроль, придвинув к себе. Теперь на картинке Брагинский погнался за Артуром, а затем они оба в потасовке сломали дом Америки как карточный домик. Вот-вот, последнего события Джонс больше всего опасался. Франция ревниво отобрал своё облако фантазий, но после раскраснелся и обнял его. Размечтался, а визуализатор мыслей показал очередную французскую ересь: Кёркленд прижат к полу Россией, после развивалась крупномасштабная полюбовная битва. — Давай уже про себя! — Джонс смял фантазию и отдал комок Бонфуа. Тот с интересом подглянул внутрь сломанной экранизации, хихикнул и растворил её в воздухе. — Хорошо, давай тогда не будем задерживаться, — согласился Франция, уже шустрее складывая продукты в тележку. — А то вдруг они там уже сатану призывают и прячут в темном углу, чтобы потом напугать кого-нибудь из нас, хе-хе. — Не смешно! — испугался Альфред, бросив в него чупа-чупс. Франция ещё громче расхохотался, поторапливаясь к кассе. Когда они расплатились и дошли до дома, то у ворот обнаружили… нет, не сатану, а полицейскую машину. Два офицера уже стояли перед домофоном, но ещё не позвонили в него. Их привлёк подозрительный лаз между изогнутыми решётками. Ох, теперь уже и не знаешь, кого бы лучше призвали!