На высоте!

Россия спрятался на палубе между шлюпками. Огонь прокатывался по рукам и ногам. Сидел на полу и даже чесался от противного покалывания — нервишки шалили. Было отвратительно до тошноты. От собственной греховности. Как же теперь ему смотреть в глаза? Нет, он не боялся кулака, хорошо, если бы Ал его просто молча избил в гневе. Так он же начнёт разговаривать, спрашивать и, что самое ужасное, Россия узрит его огорчение. Если ранее бы насладился его бедой, как в старые добрые времена, то теперь не те обстоятельства и причины. Быть виновником разбитого сердца не похвально, а больно. О чем он только думал? Брагинский поднялся и посмотрел на волнующуюся воду за бортом. Сброситься вниз и уплыть? Да глупо и позорно как-то. — Какой же я эгоист, — разочаровался он в себе и тяжело вздохнул. — Пойду и скажу, что зря меня полюбил, всё равно я никого не слушаю и творю то, чего сам не знаю. Только помыслил сдаться, как его уже поймали за плечо и резко развернули. У Ивана душа в пятки ушла от страха — перед ним стоял Альфред. — Нет, не зря! — выпалил Америка и, крепко притянув беглеца к себе, сердито впился поцелуем ему в губы. Брагинский опешил, но Джонс перехватил его, обняв за талию одной рукой, другой — за затылок. Целовал требовательно, ревниво, но очень отчаянно. Ваня сначала вырывался чисто инстинктивно, давил ему на грудь, хотел оттолкнуть, но тщетно. Россия не только угодил в его руки, но и в эпицентр лютой душевной бури. Она его и захватила. И тут Иванушка понял, что Америка его не отпустит. Во всех смыслах! Даже если захочешь, это будет не просто, хоть десять раз ему измени! Брагинский уже не помнил, в какой миг ответил на поцелуй, но уже не отстранялся, напротив, обнимал за шею и сдавался на милость его упрямой любви. Альфред обрадовался его покорности, а то уже испугался, что Англия отбил у него возлюбленного. Америка ослабил хватку и разлепил поцелуй, чтобы заглянуть в глаза своей потеряшки. Брагинский слегка оторопел, потому виновато опустил взгляд ему на грудь, куда также сползли и ладони. — Даже не побьешь? — таки поинтересовался Иван, разглаживая пальцем складочки на одежде. — А ты хочешь? — Недавно хотел, сейчас не знаю… Альфред тяжело вздохнул, ведь и он передумал драться. — Пойдём отсюда, — Джонс взял его за руку и уводил. — Поговорим в другом месте. Америке захотелось своей территории, где никто не помешает. Да и Англия мог вызвать охрану или полицию. Просто так, назло. Россия не вырывался, следовал за ним. Но Артур им по пути не встретился: ни на корабле, ни на острове. Возможно где-то спрятался и украдкой провожал, а может и нет. Америка забрал Ивана на борт авианосца. Россия был впервые на нём, поэтому, несмотря на внутреннее напряжение, осматривался. Однажды, когда Альфред летел на истребителе, то встретил на своём воздушном пути Брагинского на бомбардировщике. Они пролетали над морем, в котором плыл американский авианосец. Тут Джонс и пошутил, мол, русский, давай ко мне на борт. А Россия взял да принял его приглашение! Правда понарошку: стал снижаться, явно показывая, что готов сесть. Только военные не поняли юмора, когда узрели гигантский бомбардировщик, наверное, представили, как он снесет всю поверхность взлетно-посадочной полосы вместе с истребителями, вертолетами и с ними в придачу, так в страхе и засуетились. Но Ваня просто пролетел над ними своей машиной-махиной, поражая размерами и шумом. — Помнишь, как мы летали над ним? — Россия вдруг повеселел, а глаза засияли. Америка остановился и обернулся к внезапно игривому русскому. Удивлялся его смене настроения. — Да, это было незабываемо. Зная твои способности, я уже мысленно списал авианосец, представляя его на дне морском, — признался Джонс и только сейчас отпустил руку Ивана без страха, что он куда-то там сбежит от него. — Правда, военные пожаловались твоему и моему руководству, — Ваня вспомнил о последствиях этого розыгрыша. — Да, и нас наказали, — вспомнил и Америка. — Меня за приглашение, тебя — за опасное сближение с военным кораблем. Хотя ты часто не соблюдаешь дистанцию, как в небе, так и на воде. — Когда долго-долго плывешь и вот наконец видишь хоть кого-то, то радуешься и спешишь навстречу, — оправдывался Иванушка. — Просто погудеть — это только пол счастья. Россия забывал, что его появление в международных водах скорее расценивают как приближающуюся опасность, нежели дружелюбную встречу. — Ты очень большой и сильный, а страны поменьше теряются от твоего притеснения, — улыбнулся Джонс, но тут же перестал, узрел на шее Ивана след от засоса. Огонь ревности вновь вспыхнул в нём. Россия почувствовал этот всплеск эмоций и насторожился. — Ну, а что теперь? Почему изменил мне с Англией? — Альфред был как никогда прямолинеен в своих вопросах. Брагинский замер. Если бы только он сам знал ответ на его вопрос! От чего очень смутился. — Не знаю, сначала мне казалось, что я всё контролирую и держу дистанцию с ним, — Ваня был честен, даже старался не отводить взгляд, хоть и стыдился. — Ну, а потом что случилось? — Потом я решил его трахнуть. — Россия ответил так серьезно и прямо, что Америка расхохотался. Он был уверен, что это Артур хотел бы поиметь Ивана, но… — F*cking shit! И он тебе позволил?! — теперь Альфред искренне любопытствовал. Он пытался в своей голове представить своего братца, который почему-то готов к близости не с кем иным, а именно с русским. В его воображении была возможна только сцена изнасилования Артура, который бы плевался грязными ругательствами. Америка аж взъерошил свою причёску и снова выругался, но уже тише. Брагинский не совсем ясно понимал его изумление, потому сердце заколотилось чаще. Вдруг захотелось снова сбежать. Домой! Ото всех. Ему стало больно от этого допроса, но решил быть честным, должно быть, назло Англии, который настойчиво рекомендовал ему врать. — Да, позволил, — признался изменник и сделал шаг назад. Ревность с новой силой вспыхнула в душе Альфреда, схватил Ивана за ворот рубашки. Часть пуговиц расстегнулась, обнажая следы неверности. — Нет! Не трожь! — Россия психанул, оттолкнул от себя Америку, поспешно прячась в рубашке. — А другим значит можно, да? — Альфред тоже взорвался, сжимал кулаки. — Обманщик! А говорил-то как, что любишь! Нарыв вскрылся. Всё, чего Брагинский опасался, происходило сейчас. — Я грязный… Не надо, не трогай меня, — вновь попросил неверный, задыхаясь от чужой и своей боли. — Почему так? — вот теперь Ал расстроился. — Почему ушёл с Англией?! Разве не ты говорил, что хотел бы свой первый опыт со мной разделить! У России голова кругом пошла, если это коварный план англосаксов на уничтожение, то сейчас ему реально захотелось сброситься с корабля в пучину морскую. Но продолжал стоять безмолвно, уже не разбирая слов Джонса, который лил слёзы от обиды и злости. — Прости меня… — промолвил Брагинский, хватаясь за сердце. — Что «прости»? Ты всегда извиняешься, но продолжаешь делать то, что делаешь! Да, пока гнев не потерял свою силу, Альфред не слышал его. — Хорошо! Тогда отпусти, не мучай себя, меня! Сиди и проклинай меня сколько хочешь! — Иван тоже повысил голос, рассердился. Угроза подействовала. — Уходишь от меня? К Англии, да? — Джонс теперь не кричал, испугался. Иванушка моргнул в растерянности и почувствовал горячие слёзы на своём лице. — Нет… прекрати это! —потребовал Россия и поспешил заключить его в объятья. — Пожалуйста, не плачь! Прости меня, я соблазнился… Альфред оторопел лишь на миг, после обнял в ответ. Нет, не отпустит его. Даже если Россия будет вырываться. Он не готов так просто проигрывать. — …Каждый раз, когда появлялось солнце, я вспоминал тебя, — ласково продолжил Брагинский, слегка раскачиваясь на месте. — А совесть обжигала, и, чем дальше я был, тем сложнее было вернуться. — Дурачина, — Альфред уже не стал говорить, что Иван специалист по раздуванию из мухи слона. Крепче стиснул в руках. — Кстати, твой хозяин звонил моему, — вдруг вспомнил Альфред, запуская пальцы в волосы России. — О, Боже мой, — перепугался Иван. — Что ему нужно? Альфред расхохотался столь глупому вопросу, слегка отстранился, заглядывая в беспокойные глаза русского. — Ты ему нужен, естественно, — Джонс протянул руку к лицу Ивана, вытирал слёзные дорожки. — Но мы объяснили, что ты потерял документы, да и в посольстве подтвердили, что ты застрял у меня. Так что не волнуйся, мы ведь попали в авиакатастрофу, помнишь? Россия лишь вздохнул и кивнул. — Вроде бы всё разрешилось, но у меня такое чувство, словно я досыта стекла наелся, — Ваня таки поделился своим послевкусием от событий. Альфред удивился такой чёткой формулировке. — Позволь, — Ал потянулся к его губам, на этот раз нежно. Брагинский вздрогнул, словно боялся уколоться, но бережные руки и губы убедили его принять их. — Солнышко моё, — выдохнул Иван между поцелуями, отчего у Альфреда бабочки в животе запорхали. Россия искренен. И как его такого не прощать? А то пока будешь дуться, отберут. Хотя Россия тысячу лет никому не нужен был, а тут вдруг вызвал интерес сразу у двоих. Америка радовался, что вернул своего, пусть и неверного. Ал целовал его, гладил по волосам и лицу. Трепетал от близости. — Я люблю тебя, Россиюшка, пожалуйста, не бросай меня больше, — Джонс не удержался от ласковых слов и молил о благоразумии. — Что бы ни случилось, прошу, не убегай, не прячься. — Моя душа не всегда уравновешена, Альфред, чтобы совладать с эмоциями, мне нужно либо отступить, либо чтобы от меня отошли. Иначе я либо расплачусь, либо покалечу кого-нибудь ненароком, — Россия признался, что он немножко псих. Но это не новость. Америка улыбнулся и коснулся его лба, пригладил волосы назад, после поцеловал в переносицу. — Ничего, я придумаю что-нибудь, — Америка был самоуверен, свято верил, что на каждое действие есть своё противодействие. Брагинский не стал с ним спорить, коль хочет этот герой столкнуться лицом к лицу с его эмоциональной бурей — флаг в руки. — Эй, ребята! — их окликнул Франциск. Его с собой взял Альфред для поддержки в случае непредвиденных обстоятельств. Но, к счастью, всё обошлось. Ребята отстранились друг от друга. — Франция? — Россия крайне смутился. Он всё слышал? Как давно он тут стоит? Даже если Бонфуа и говорит, что не ревнует Артура, кто знает, что у него там на самом деле на душе. — Привет, мой друг, — Франция обратил свой взор на покрасневшего Ивана. — Ты засадил Англии? Так ему и надо! Порвал, надеюсь? Я могу бежать зашивать, да? Бонфуа был в прекрасном любвеобильном настроении, а ещё он знал Ванькин размерчик, в бане видел, приглядывался. Теперь уже и Джонс вспыхнул алым, но задорно рассмеялся и больно схватил извращенца за щеку. Потянул. — Если тебя это так интересует, иди и посмотри, что там с его задницей, — ответил он за Ивана. — Ай-ай, Алушка~ — заверещал Бонфуа, умоляя отпустить. — Не-не, я с вами домой поплыву! — Мы в Европу? — тут же поинтересовался Россия, ведь Америка мог и обратно к себе домой поплыть. Джонс отстал от Франции и обратил взор на свой самый ценный живой груз. — Мой босс потребовал тебя вернуть, чтобы не иметь проблем с твоим хозяином, да и… — Америка тыкнул пальцем во Франциска. — Его тоже потеряли. — Да-да, я пропустил несколько забастовок, — заулыбался тот. — Раз мы уже собрались, пойду скажу капитану, что миссия завершена — можно плыть! — Альфред воодушевился, он снова герой, поспешил к своим людям. Брагинский же вздохнул и посмотрел на горизонт, отвлекаясь на свои мысли. Неужели всё самое страшное позади?   ***   Артур отделался лёгким испугом. Доплыл до пристани и вернулся на корабль, чтобы переодеться. После зашёл к охране, заглянул в камеры наблюдения. Не стал больше вставать между молотом и наковальней, в целом он был крайне доволен любовным приключениям, пусть их и прервали. Теперь он вдохновлен и приятно взволнован. Надеялся, что этой энергии ему хватит надолго. А сейчас пора бы и домой! А когда снова заскучает, вновь ворвётся в их жизнь и ему глубоко всё равно, кто кого любит или не любит.   ***   В душевой комнате Ваня к своему ужасу обнаружил отчетливые следы от зубов Кёркленда в самых неподходящих и местах, в частности, на бёдрах и в паху были особенно видны. Вот уж наследил так наследил! Врун, а ещё что-то там лепетал про тайные встречи. Как такое возможно с такими последствиями?! — Негодяй, съел меня, — вслух вознегодовал Брагинский, не зная, что делать с этой красотой, которую лишний раз лучше не показывать Америке. Они хоть и разобрались-помирились, но лишнее напоминание не желательно. Эх… Замотался в простыню и, пока Альфред был в кухонной части их большой каюты, прокрался в кровать. Но Джонс услышал его шпионское ты-гы-дык. — А? — заглянул к нему: смирно сидел Иван, подтянув ноги к груди. Альфред заулыбался его безуспешным попыткам быть маленьким и незаметным. Джонс чувствовал его эмоциональное напряжение: Ваня ещё ни разу не улыбнулся за всё время. Он либо задумчив, либо как-то печален. Америка подпихнул ему хот-дог, но Россия его не доел. — Эй, ты чего? — Джонс перепугался, он считал, что есть можно всегда, везде и в любом настроении. А при стрессе тем более! — Заболел, что ли? Америка подошёл и коснулся его лба — вроде нормальный. — Нет, просто душа всё еще не на месте, — ответил Иванушка, перехватывая его руку в свою, и неожиданно поцеловал ее с нежной внутренней стороны. Америка слегка вздрогнул от непрошеной нежности, даже лицом зарумянился. Ух ты! Именно за такие еле уловимые мгновения Альфред готов был многое отдать. Россия уже отпустил его, а Джонс всё ещё мысленно пребывал в его ласковом плену. Америка подозревал, что прятал Россия — следы на шее всё равно просматривались. Поэтому Ал сел рядом и обнял, без попыток его раскутать и осмотреть масштабы бедствия. Не стал лишний раз его тревожить, а то Брагинский ещё рассердится и расстроится. Да и сам Джонс боялся умереть от ревности, которая так и не истлела. — Когда доплывем до Франции, хочешь, побудем там вместе? — Америка как можно дольше не хотел отпускать Ивана. А Россия только и рад. Какая работа, когда тут такие отношения? — Правда? Тогда я готов к любому наказанию от хозяина раз такое дело, — Иванушка наконец-то заулыбался, хоть и нешироко. Поудобнее устроился на плече Альфреда. Америка невольно вспомнил советскую тюрьму на Лубянке. И Ивана в цепях. Как же сильно тогда хотелось его забрать с собой. Наверное, стоило его поцеловать ещё тогда. Почему-то Джонс был уверен, что Россия ему ответил бы не только ударом по лицу, но и поцелуем тоже. Эх, мечты-мечты! Даже сердце застучало быстрее. Но сейчас забеспокоился за Россию. — Тебя до сих пор так наказывают? — решил поинтересоваться. Самого Джонса за ошибки босс нагоняет излишней работой или срезает часть зарплаты в назидание. Да, скучный и утомительный станок или бумажная рутина. Но не физическая расправа! Разве что газетой по башке даст, если заснёт на рабочем месте. — По-разному, — ответил Иван. — В зависимости от тяжести греха. Будут долго и нудно ругать, а могут увезти в отделение, где истреплют нервы и посадят в тюрьму на подумать. А побьют или нет, это тоже непредсказуемо, ведь и я могу оказать сопротивление. Заставлять меня что-то делать, когда я сердит или обижен — дело неблагодарное, поэтому изолятор, как одна из мер воздействия. — И ты не считаешь это жестоким? — Альфред удивился его будничному тону. Брагинский приподнялся, заглядывая ему в глаза. Тоже удивленно. — Жестоко — это пообещать чего-то, а потом сказать, что ничего не говорил или передумал, — у Ивана были свои понятия о жестокости. — А в тюрьме долго не продержат, дела копятся и работать надо. Джонс только лишний раз убедился, что Россия восприимчив только к сердечным ударам: обман и предательство. В этом он крайне уязвим, уж больно открыт и доверчив. Поэтому, если будешь лгать, то ожидай увидеть перед собой минное поле. Ребята ещё очень долго разговаривали о всяком разном, только политику старались не трогать, чтобы не поругаться. Как-нибудь потом. Конечно, Альфред и ранее пытался донести до Ивана свои демократические ценности, но Россия глух к ним. Никак он не превращался в цивилизованную, с точки зрения Запада, страну. Вроде и все признаки располагали к этому, но стоило копнуть глубже, а там всё слишком по-русски. Чаще Ваня банально мимикрировал под Запад в зависимости от обстановки, но как только дело касалось принципиальных позиций, то тут же проявлялось его железобетонное «нет».   ***   Авианосец быстро доплыл до Европы, так как не делал никаких остановок на островах. К утру Альфред обнаружил, что они уже у берегов Франции. Хотел бодро разбудить Ивана, но его остановило ревнивое любопытство. Россия раскрылся во сне, Джонс мог лицезреть следы, которые оставил на нём Кёркленд. Воображение тут же нарисовало Артура, спускающегося к самому паху Ивана, судя по засосам. Немыслимо! Америка покраснел от смущения и гнева. Не думал, что Англия будет «любить» Россию в таких местах добровольно. Старый развратник! Альфред осторожно коснулся бёдра Брагинского, разглядывая особо отчетливый след от зубов. Людоед несчастный, этот братец! Но Россия вздрогнул от прикосновения и проснулся. Не сразу понял, что происходит, но когда осознал, испугался и устыдился. — Не-е-ет! Не смотри! — заволновался Иванушка, отстраняясь и вновь прячась в простыню прямо с головой. — Что я вижу? Англия дубль два, — у Джонса возникло чувство дежавю. Но Брагинский молча насупился. Но Альфред — не Франция, этот мигом запустил руки под тканное укрытие и, весело хохоча, принялся беспощадно щекотать и щипать Ивана. Россия возмущенно завопил и заскакал, пока не пленил одну из рук Джонса, но вторая продолжала хулиганить. — Вай! Кусаешься?! — теперь пришла очередь американца верещать, ощутив зубы в самой мясистой части предплечья. — Россия-Россия-Россиюшка~! Джонс замер, ему было и больно, и щекотно одновременно. Но мольбы были услышаны и вместо зубов Альфред почувствовал нежные губы, которые неспешно заскользили вверх по руке. Тёплая волна неги накрыла Америку с ног до головы, от которой волосы дыбом вставали по телу. — Ах, Ваня, что ты делаешь? У меня аж всё встало, — Альфред даже не шутил, реально возбудился от таких простых, но чувственных ласк. Свободной рукой стянул простынь с головы России. Тот доехал губами до шеи Джонса, поцеловал. После чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на притихшего Америку, который пожевал свою нижнюю губу от сладострастия, но тут же её отпустил. Ребята встретились взглядами. — Если не брезгуешь мною, то, если хочешь, можем и похулиганить немножко, — Брагинский сделал волнующее предложение. Но вовсе не от чувства вины или желания умаслить Джонса. Иван сам по себе хотел интимной близости с ним. Америка глядел в эти уже бесстыдные, но соблазнительные глаза, и кровь вскипала. А ещё горячая ладонь Ивана лежала на его бедре, а пальцы неспешно играли по коже. — Я… эт-то… ух ты! Ха-ха, — Америка вдруг оторопел, а голова пошла кругом от таких перспектив. Но собрал волю в кулак, после схватил Россию за бока и притянул. — Да я залюблю тебя так, что у тебя не будет сил и желания мне больше изменять. У Ивана глаза заискрились от такого ревнивого вызова. А сердце порадовалось. Поймал себя на мысли, что он балдеет от ревнивого Альфреда. Считал это проявлением своеобразной заботы, пусть и такой агрессивной. Америка бережёт то, что ему дорого и ни за что не поделится, жадина. Будет охранять и постарается вернуть, если отберут, что, собственно, он и сделал. Брагинский предовольно улыбнулся, обнимая и его. — Хвастунишка~ — передразнил его Ваня. — Но я напомню при случае. — Не веришь? Тогда я не буду сдерживаться, вот увидишь! — пригрозил ему Джонс сексуальным разносом. — Да ты и так не особо-то и сдерживался: куда тебя ни тронь, и я уже в «сметане», — Россия, естественно, тот ещё провокатор. — Эй-эй, полегче! — Джонс снова помидорка, схватил Брагинского грубее, но губы растянулись в широкой улыбке. — Это потому, что у меня вместо секса было очень-очень много государственной работы. А тут ты, искуситель, то прижмёшься, то потрешься! Брагинский сглотнул от его откровенных оправданий. Приятно взволновался и ответил: — А я и не говорил, что я против таких спонтанных, хм, всплесков любви, — такие разговорчики уже не столько смущали, сколько усиливали общее полюбовное настроение. — Тогда ты сразу таким страстным становишься, мне это нравится. Спонтанная разрядка — как мелкое хулиганство, бодрит. Ваня подмигнул ему, чем дал добро на это самое озорство. — Сам напросился! — Америка пленил руку Ивана и прижал к своему паху. Через белье прощупывалось стойкое напряжение от горячих разговорчиков. Брагинский оценил его лёгким нажимом, после нырнул пальчиками под резинку. Америка вздрогнул от соприкосновения с ладонью, отпустил Ивана и слегка откинулся назад, упираясь руками в матрас. После приспустил трусы, чтобы они не мешали. России крайне понравился чувственно-страстный Ал с полуспущенными штанишками и пикантно торчащим членом. Что-то даже уязвимое было в этом образе. Джонс потерял контроль над дыханием, сначала смирно терпел неторопливую ласку, но, когда рука Ивана крепко обхватила его «палочку», так разгорячился, что бесстыдно затолкался навстречу. — Да-а! М-м-м! Не отпускай меня, — Альфред и вправду очень соскучился по его рукам, застонал в голос. Иван второй рукой подлез ему под таз — знал, как лично ему, приятно от стимуляции за мошонкой, а мужская физиология в основном однообразна. Хотя индивидуальная чувствительность всё же имеет значение. — Ай, я так точно совсем недолго продержусь, — Америка задрожал от остроты ощущений. Отчего и застыл с раздвинутыми ножками. Смазка обильно потекла из уретры, и Россия пальцем обвёл по отверстию, размазывая ее по головке. Да, Джонс на грани извержения, судя по дыханию парня и твердости его «залпового орудия». Почему бы и не подразнить? Брагинский прилёг на живот так, чтобы живой «леденец» был перед ним. Подул на головку и помассировал пальцами, Америка терял рассудок от такой игры. Но ему было интересно: возьмёт Ваня в рот или просто любопытствует? Иванушка распалял его, обдувая горячим дыханием. Иногда притягивал член так близко, что головка почти касалась губ, но тут же отстранял. И так несколько раз, словно бы не решался попробовать. Альфреда бросало то в жар, то в холод от этих горок. — Пожалуйста, мой хороший, если попробуешь, я тебя потом хоть всего со всех сторон съем, — Америка пригрозил оральным ласками и улыбнулся, томно глядя на возлюбленного. — Ну, даже если не решишься, я всё равно тебя попробую, больно аппетитно выглядишь. Ваня раскраснелся так, что даже уши загорелись. А ведь Джонс не шутил. Предупреждал! — Зацелуешь до смерти, так? — Россия теперь даже не знал, выдержит ли его психика таких ласк. Альфред заулыбался, безмерно наслаждаясь его смущением на лице и легкой тревогой в глазах. — И засосу~ — Джонс открыто говорил о грядущей «расправе» над изменником и протянул руку к его голове. Причесал его волосы назад, открывая лоб. Иванушка промурлыкал от нежности, поднимая голову навстречу ладони. Альфред скользнул пальцами по его щеке и приоткрывшимся губам. Бабочки вновь запорхали в животе Америки, сейчас Иван ему казался самым красивым и желанным. — Иди сюда, — Ал не стал более пытать его, коль на него напал приступ стесняшки, хоть и сам виноват в этом. Америка подтянул его повыше, после перекатился на него. Брагинский обрадовался его резкой смене настроения из пошлого в чувственного, потому безропотно лежал под ним. — Даже не представляешь, какой ты сладкий, когда теряешься, — Джонс навалился на него, обхватывая руками овал его лица и заглядывая в глаза. — Можно я кончу, просто любуясь тобой? Россия сглотнул от волнения и кивнул, надеясь, что в следующий раз он будет более раскрепощенным. Сам не понимал собственной скованности, должно быть, не отошёл ещё от своих внутренних потрясений. Но Америка балдел от этого, главное, не перегнуть палку, чтобы близость не превратилась в насилие. Альфред вновь приподнялся и, погладив Ивана с шеи до паха, взялся за себя. Бодро и бесстыдно наяривал, глядя на Брагинского. Тот, в свою очередь, восхитился его страстью и не удержался: гладил его пресс и грудь. Зажимал сосочки, заставляя Джонса стонать и ублажать себя быстрее. — Россия… М-м-м~ Его оргазм был недалёк, поэтому Альфред перехватил руку Ивана и направил ее к разгоряченному и твёрдому члену. Брагинский поймал его и продолжил уже сам энергично скользить ладонью по «орудию», упираясь головкой в свой живот. Америка вцепился руками в матрас и судорожно двинул бёдрами. — Мой! Никому не отдам, ах-хах! — Альфред сдавленно выдохнул, пачкая Ивана семенем. И данная картина несказанно радовала. Альфред жадно смотрел на своего возлюбленного, после лёг на него, уткнувшись лицом в плечо. Переводил дух. Россия ловко принял его в свои объятия, наслаждался единением. — А меня оставь на вечер, — вдруг попросил Брагинский, целуя того и наглаживая. — Хочу предвкушать. — Хм? Значит на ужин вкусный Ванечка, — Альфред тут же отозвался на такие предложения, желая стереть с его тела чужие следы.   ***   Кёркленд добрался до дома только к середине дня. Настроение было приподнятое, но через пару часов ему стало интересно: чем занимаются его «голубки»? Мысль, что им где-то там хорошо вместе, стала раздражать. Не нравился ему этот союз. Разведчики доложили только о том, что Россия с Америкой на территории Франции. Артур пил чай и размышлял об этом. Вдруг остро захотелось насолить им. Почему? Да так, чтобы жизнь мёдом не казалось! Громко стукнул донышком чашки о блюдце. — Ха! Думаете, что победили меня? Как бы не так! — вслух возрадовался Англия, ведь в голове выстроился коварнейший план. Засобирался. Адреналин возбуждал и торопил на приключенческие подвиги. Теперь бы уточнить координаты влюблённой парочки и поплыть. На корабле британские учёные обучали Артура новой шпионской технологии. — Фу, гадость какая, — Кёркленд брезгливо посмотрел на банку с тараканами. Но они были особенными: в каждого вживлён чип, который позволял его контролировать. — С камерой, да? — поинтересовался Англия, разглядывая небольшие пластиковые «сумки» за спинами членистоногих. — А как же! Всё, что снимает таракан, сразу записывается на этот ноутбук. Для каждого животного своя частота сигнала, чтобы одним пультом управлять особями по отдельности, — пояснил ученый и протянул баночку. — Сколько шпионов возьмёте? Выбирайте! Англия же отступил на шаг, отстраняясь от подарка, сжимая челюсти. — Назовите мне лучше частоту и пусть он сам вылезет, — Артур не хотел трогать это чудо-техники с усами. — Не-не, сам он не выползет из банки, чипом мы можем только управлять, но то, что свыше тараканьих сил, мы исправить не можем, — покачал головой мужчина. — Тогда достаньте штуки три куда-нибудь в спичечный коробок, — попросил Англия. Взял про запас, вдруг потеряется в этом микромире или застрянет. Заглянул в ноутбук. Камера оказалась хороша, несмотря на малые размеры: можно было делать хорошее приближение и удаление. Каждые полчаса видеосъёмка конвертировалась в отдельный файл автоматически. Лишнее всегда можно удалить. Если запись обрывалась по техническим причинам, то все равно сохранялась. Англия уже потирал руки, играя своим шестилапым киборгом, обучался, чтобы не сесть в лужу во время реальной разведки. — Так или иначе, таракана лучше прятать в щелях и под мебелью, так как его банально могут прихлопнуть. А ещё на нём таки виднеется оборудование, особо наблюдательные люди могут заподозрить неладное, — консультировал его учёный. — Лучший вариант: на шкаф, за предметы или даже в вентиляцию.   ***   Альфред потащил Ивана сначала по магазинам. Это в Майами тропический климат, в Европе, между прочим, была зима. Поэтому понадобилась одежда потеплее. — Ну и дубак! — поморщился Альфред, кутаясь в новый шарф. Благо дождя не было, хотя тяжелые свинцовые тучи предвещали скорый ливень. Небесные воздушные массы так быстро перемещались по небу из-за сильного ветра, что голова кружилась. Россия лишь улыбался на все его неудобства, ведь Ивану, напротив, было хорошо. Да, ветрище, и что? — Это Гавр? — Брагинский узнал портовый город, хоть он тут последний раз был ещё при Хрущеве. Именно тогда его хозяину приглянулись местные застройки домов, копии которых он и стал строить в России — знаменитые хрущёвки! Некогда Гавр был сильно поврежден: во время войны Германия его оккупировал, и Англия с наслаждением устраивал бомбардировки города, уничтожая как немцев, так и французов. Поэтому, чтобы быстро застроиться и заселить людей, Франция пренебрёг красотой в пользу «дёшево и сердито». — Да! Постройками иногда на твой колхоз напоминает, — Америка тоже заметил архитектурную хрущевку. — Чья бы корова мычала, — Иванушка сердито затянул его шарфик потуже. — В твоём же колхозе картонные домики разве что чуть крепче японских. Россия имел в виду Канзас, Оклахому и прочие штаты, которые входят в знаменитую аллею торнадо. Ранее Америка уже бы испугался и отступил на безопасное расстояние, но сейчас был уверен, что Ванечка его не прибьёт. Даже осмелился прильнуть и поцеловать в закрытые губы. — Милашка, когда обижаешься~ — Альфред широко заулыбался, влюблено глядя на Брагинского. — Поэтому ты меня и достаёшь? — Россия уже не душил, а поправлял ему шарф. — Да, — Джонс вновь его поцеловал, на этот раз в ресницы. Притянул к себе за бока. Брагинский сначала вздрогнул, осмотрелся: не слишком ли они привлекают внимания? Застеснялся, но французам было всё равно. Страна, блин, любви! Главное так на улицах России не делать, а то закидают камнями даже гастарбайтеры. Москва и Питер ещё ничего так, а вот в регионах лучше не надо. Иванушка невольно представил какой-нибудь Грозный или Махачкалу. Ой, нет, глупейшее провокационное самоубийство! — Ты что? Стесняешься меня прилюдно? — теперь уже Америка строил обиженную мордашку. — Нет, я стесняюсь нашего общего гейства, — честно признался Брагинский. Джонс расхохотался и отстранился. — Видишь? Я строю мир, в котором нет страха перед любовью всех цветов! Признай это! — завёлся этот главный разносчик демократии и прочих свобод. — Будешь так бесить — уйду в монастырь грехи замаливать, — пригрозил русский и зашагал по мостовой. — Ой, нет! Не надо, я ж умру от ревности, — Америка же не о покаянии подумал, поймал Ивана за локоть и шёл рядом. — Да и мы — люди-страны! Считаю, что можем шалить больше, чем обычные люди. — Звучит двулично, — не согласился Россия. — Нет, это привилегия, — парировал Джонс. — Мои боссы позволяют мне больше, чем кому-либо ещё. Я самая свободная страна на свете! — Поэтому ты так часто выпендриваешься и строишь из себя не пойми что? — Россиюшка захотел приструнить его, премило улыбаясь. — Ты просто завидуешь, лапуля, — Альфред его дернул, развернул к себе. — Ты просто хочешь, чтобы тебе все завидовали. — Конечно хочу! Ведь это у меня всё самое-самое крутое! — Невозможен, — вздохнул Брагинский. — Твоя реальность не совпадает с реальной реальностью. — Подожди! Давай ещё поспорим, — потребовал Америка и рассмеялся. Он так соскучился по словопрениям с Иваном. — Хорошо. Тебе корона не жмёт? — Россия понимал бессмысленность этого спора, но это их игра. — Нет, потому что я — король этого мира! А ты… — Джонс вновь обвил руками возлюбленного русского. Брагинский же, хоть и романтик, но мысленно напрягся пытаясь предугадать: что же этот идиот сказанёт? Королева? Инопланетянин? Зная его некоторую волшебность на всю голову, Ал мог выдать всё, что угодно. Америка, в свою очередь, по глазам Ивана понял, что за дичь от него ожидают. Невольно улыбнулся его очевидным ожиданиям. — А ты — моё самое ценное сокровище, — исправился Альфред, хотя и не соврал. Где-то в глубине души Россия надеялся, что Альфред всего-навсего набивал себе цену самолюбивыми высказываниями, иначе как тогда такой эгоист мог полюбить хоть кого-то? А гордиться и хвалить только свой курятник — это нормальное состояние для любой страны. Поэтому Россия и не воспринимал близко к сердцу все эти хвалебные речи. У Альфреда заурчало в животе. — Я сейчас умру с голоду, — пожаловался Ал, слегка отстраняясь от России. — Раньше я считал себя самым прожорливым, — Ваня никак не мог привыкнуть к его чрезмерно повышенному аппетиту. — Альфред, ты как собака, всё ешь и ешь, но продолжаешь смотреть щенячьим глазками, словно ничего и не было. — Ав-ав! — Джонс звал на охоту. Брагинскому ничего не оставалось, как согласиться. Всё равно платил Джонс. Но во Франции, если не наступило время обеда или ужина, большинство кафе и ресторанов было закрыто. И открывались только в определенные часы. — Ай, блин, я забыл! — Альфред бессильно ударил кулаками в закрытую дверь и трагично уткнулся в неё лбом. Всё! Конец света пришёл. — Через два часа! — ответил ребятам служащий кафе. — Давай просто погуляем и время быстрее пройдёт, — Россия в утешение погладил американского обжорку. — На голодный желудок? — Джонс отстранился от двери и мученически посмотрел на Брагинского. — Я даже не знаю: мне продолжать сочувствовать или насладиться твоими страданиями? — Ваню одолевали двойственные чувства. — Ах, ты… сучка, — ласково заговорил Альфред и шкодливо заулыбался. — Вот так, да? — Россия опасно прищурился, но тоже растянул губы в улыбке. Джонс расхохотался и вовремя отскочил, когда Иван попытался его слегонца пнуть. — Подожди! Стой ровно, когда тебя убивают, — потребовал Брагинский, вновь наступая на него. — Ага, размечтался! — веселился Ал, всячески ускользая от русского преследователя. Их игра переросла в самые обычные догонялки. Но через пару кварталов Ваня поймал его за курточку и таки пнул под зад коленкой. — Ай! А что ты ещё мне сделаешь? — закономерно поинтересовался Джонс, развернувшись в полуобороте. Не на кулаки он напрашивался, но захотелось послушать ответ Ивана. — Пытать буду: где-то лежит хрустящий мягкий и тёплый багет, со сливочным маслом и ароматными специям. Ням-ням-ням~ — Россия нарочно возбуждал в нём волчий аппетит. — Не-е-ет! — взвыл Америка, старался остановить своё воображение, но он уже представил аромат и вкус этой французской булки, даже шелест бумаги, в которую она завёрнута. — Изощрённый садист! — Тихо-тихо, люди оборачиваются на нас, — раскраснелся Иванушка, закрывая его рот пальцами. Америка лишь удивлялся его публичной скромности. Россия — страна! Он часто ходит на собрания и выступает с докладами. За столько веков должен был привыкнуть к чужому вниманию, а он всё равно, простите, ведёт себя прилично. Как бы парадоксально это не звучало. Альфред вообще особо не заморачивался над своим поведением перед кем-то, правда, если дело не касалось некоторой толерантности в щепетильных для Запада вопросах. Зато Россия мог запросто ляпнуть что-нибудь глубоко нетолерантное, но честное. Ал поймал Ивана за щёчки, но ласково. — Тогда я съем тебя, — пригрозил Джонс и поцеловал в губы, наслаждаясь его смущением перед случайными прохожими. Ваня оторопел от его напора, захотел отпихнуть, да руки бессильно задрожали на груди проказника. Как бы там не было, голова шла кругом от упрямой хваткой страсти, когда целовали так внезапно, что глаза широко открывались в изумлении. А сердце замирало. Но Альфред знал, что Россия может в любую минуту прийти в себя и прописать воспитательный удар, например, под дых. Поэтому вовремя оторвался от губ и отпустил, бесстрашно заглядывая во всё ещё обалдевшие глаза. — Пусть все видят, что ты только моя любовь, — твёрдо заговорил Америка. — Если кто-то ещё осмелится тебя отнять — оторву ему руки. Россия ещё не встречался с такой ярой ревностью по отношению к себе. Это было и опасно, и восхитительно. Ваня мягко потянул его за галстук. — Моё солнышко, — Брагинский тоже поцеловал его в губы, но тут же отпустил их. — Если случится что-то ужасное, просто верни меня снова. Россия попросил об этом так серьезно, что теперь сердце Альфреда сильно и быстро заколотилось. — Обязательно! Клянусь! — Америка боялся задохнуться от переполняющих его чувств. Никто так мощно не воздействовал на его душу, как Иван. Приласкать до чувства невесомости или вывернуть её наизнанку — всё эти взлеты и падения только от России. Вот и сейчас, влюблён так, что забыл как дышать. — Да не волнуйся ты так, никуда я не денусь, — Брагинский поспешил успокоить Джонса и взял за руку. — Айда гулять! Тепло улыбнулся ему и повёл за собой. Америка послушно следовал за ним и… был счастлив. От его серьезности в словах, что привели в трепет. Альфред лишний раз убедился в том, что Иван не врёт ему. Даже изменяет откровенно честно! А потом попытался наказать себя отречением от отношений с тем кого огорчил, но, к счастью, Джонс не допустил этого. И теперь в груди горело пламя, что восхищало его до чувства невесомости. Не отпустит! Сжимал руку Ивана крепче. Между ними стоит еще много препятствий, но правительство и режимы могут меняться, а они, народ, остаются. — Ты знаешь, на моей земле живет очень много русских, — вдруг заговорил Джонс. — У тебя почти весь мир живет, — Ваня по старой привычке с ним спорил. — Потому что я самый популярный, ву~ху~! — Америка по тем же рельсам выпендривался, поднимая руку а-ля Фредди Меркьюри, но тут же опустил её и продолжил в более спокойном тоне. — Но я не об этом. Просто я рад, что моя кровь не только английская, французская или испанская, ведь я знаю, что и ты приходил. И принёс много, просто европейцы не любят об этом вспоминать, — разоткровенничался Джонс, глядя на дорогу и дома. — Они вообще меня вспоминать не любят, — Ваня остановился, разглядев небольшой киоск на колёсах с едой. — Точно, а у некоторых сразу портится настроение и аппетит, — Джонс тоже заметил спасительную лавку, но не побежал к ней сломя голову, сначала посмотрел на Ивана. — Зато я о тебе очень часто думаю, — улыбнулся. — Особенно последние лет сто не даёшь мне покоя. Притянул руку Ивана к своей груди. — Но я не понимал этого странного притяжения. Путал с завистью, ревностью и даже любопытством. Но раз за разом за длинным столом совещания я всегда искал тебя. И удивлялся собственной радости, — Америка крепче прижал ладонь России к сердцу, что взволнованно билось. Ваня лишь открыл рот в некотором удивлении. Ведь и он так часто думал об Америке. Но Россия быстрее разобрался в своих чувствах, но не питал никаких надежд до поры до времени. Пока не сломал этот роковой самолёт. — Спасибо, Ал, уже и не помню, как ранее выживал без твоего бурного позитива, — Брагинский наслаждался единением с ним. До боли в груди. Теперь радость не умещалась, давила. — Мой! — Америка стиснул его в объятиях. Крепко-крепко. Негатив выдавливал, можно сказать. Хотя Джонс очень любил его грустинку в глазах, которая и покорила его. Но пусть она и остаётся лёгкой грустинкой, а не вселенской тоской, которая и еду превращает в песок, и сна лишает. Россия чуть улыбнулся и положил подбородок на плечо возлюбленного. А ещё приятно что-то хрустнуло в позвоночнике, но это никого не смущало. Если Ванечка не ругается, можно злоупотреблять силой обнимашек. Любой другой уже бы возмутительно запищал. А Брагинский еще и улыбался. Джонс поцеловал его в шею и отпустил. — У меня есть идея: купим еды и пойдём на крышу! — воодушевился Америка и теперь он перехватил инициативу, повёл Россию за руку. — Будем смотреть на городской закат. Ваня сердцем отозвался на это романтичное предложение. Но удивился. — Что будешь? — Альфред угощал, куда деваться, если все деньги Ивана дома на счету. Если бы это был Англия или кто-то иной, то Америка предъявил бы счет чуть позже. Но, чтобы дружить и любить Россию, нужны иные правила поведения и понятия. «Сегодня ты помог, завтра — я», — Джонс помнил об этом в обращении с русскими. — Крепы с ветчиной и сыром, — ответил Иван, разглядывая меню блинной. Французские блины особенные, из гречневой муки, без дрожжей. Начинка разная, как и у русских блинов, разве что без красной икры. — И фруктовые, — добавил Брагинский. Альфред же набирал про запас, зная свой аппетит. И много всякой разной сладкой газировки. Всё! Они готовы к прогулке и восхождению на «Олимп». Выбрали одну из высоток, которая тут же дала обзор на алеющий Гавр. Из всех зданий особенно выделялся небоскрёб церкви Сен-Жозефа в неоготическом стиле, посвящённый жертвам Второй мировой войны. — Так выделяется на общем фоне, — Россия сложил руки на загородку, коленом встал на широкий бетонный выступ, который местные использовали в качестве скамейки. — Похож на мой Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке, — у Джонса были свои ассоциации с этим зданием. — Только мой выше раза в два. После подмигнул Ивану и широко заулыбался: — В следующий раз круши лайнер в Нью-Йорке, и я тебя посажу на свой самый большой небоскрёб! Россия чаем булькнул в стакан из-за его «посажу». — Звучит многообещающе, — Иванушка расплылся в улыбке. — Эй-ей! Пошлячок! — Джонс не подразумевал ничего по Фрейду, но как-то само вышло. Альфред ласково боднул его головой в ухо, но тут же и поцеловал. Прижался плотнее плечом. — Вот сейчас доем этот блинчик и приставать начну, — пригрозил ему Ал, поедая свой ужин. — Ам-Ам-Америка~ — передразнил его Ваня, притесняя и его, только тазом. — Обзывашки? — Джонс поглотил кусок, как удав, после поймал Брагинского за бока, разворачивая к себе. — Раша-няша~ Конечно, не просто так он с ним уединился на крыше. Полез целоваться, а то его Ванюша стесняется прохожих на улице. А тут он хотя бы спокоен и может полностью отдаваться чувствам. Например, кротко простонать в губы, покрепче обвить руками и бесстрашно прогуляться ладонями по спине и затылку. — Не хочу тебя возвращать… — взволнованно зашептал Джонс между поцелуями. — Хочу похитить. Хочу. Хочу тебя. Только мой. Но они оба понимали, что это просто желание-мечта, в реальности они не могут ослушаться своих боссов. Никто из начальствующих не поддержит идею какого-либо объединения (не обязательно буквального) из-за разного курса политики да и удаленность тоже имеет значение. Они живут по разные стороны земного шара и никто из них не может сказать: «Я переезжаю в Америку! (Или в Россию)» В этом плане люди-страны привязаны к своей земле. Исключение, наверное, Гилберт, но он потерял свои земли и начальников, а Россия разрешил ему уйти к брату. Но этот акт доброй воли не был оценён, Пруссия озлоблен за поражение и сердится на всех Союзников, а на Россию в особенности. Сейчас уже не так откровенно, но осадочек остался. Ваня так и не смог с ним подружиться. Хотя и были времена относительного затишья, но Гилберт не смог избавиться от предвзятого отношения к Ивану, а его гордость побита им же. Как бы Брагинский не старался его обласкать, тот не забыл своего унижения. И, чтобы не мучить больше его и себя, Россия отпустил его к брату. А то русский дух имеет только два воздействия: либо притягивает и греет, либо бичует так, что мама не горюй. И Ваня радовался сейчас тому, что Америка не бежит от него. И, более того, прохода не даёт! — Люблю тебя, — заворковал и Брагинский, отвечая на ласку. Некоторое время они просто сидели друг напротив друга, держась за руки и наслаждаясь единением. Америка иногда хотел чего-то ещё сказать, но помыслы растворялись от умиротворения на душе. Просто уткнулся лбом в лоб Ивана и опустил взгляд на руки. Россия мягко наглаживал его костяшки пальцев. Оба чувствовали себя влюблёнными идиотами, но ничего не могли поделать: голубки разголубились. — И как тебя теперь домой отпускать? — это единственное, что сейчас печалило Джонса. — Может и мне потеряться где-нибудь в России? Мне даже авианосец не жалко будет, если «случайно» сесть на мель у твоих берегов. — И так мы будем ходить друг к другу вечно? — отозвался Ваня. Да и вряд ли авианосец доплывёт до русских берегов, такие габариты заметят ещё на подходе к границам. Но Россия не стал напоминать об очевидных вещах. Альфред порой озвучивал странные и глупые вещи из банального почти детского желания видеть именно этот вариант событий, нарочно минуя некоторые логические преграды. Когда солнце наполовину село за горизонт, парни поднялись, облокотившись на перегородку и продолжили любоваться городскими видами. — Эх, сейчас бы бокал винца, — мечтательно улыбнулся Иванушка, глядя на такую красоту. — Не пугай меня, алкашонок, — Альфред напрягся, но тоже улыбнулся. Что за беда? Что Англия, что Россия, готовы бухать днями и ночами! Хотя, Америка первое место по алкоголизму всё же бы отдал Кёркленду. Должно быть, слишком хорошо его знал и видел многое. — Да ладно! От бутылки вина разве пьянеют? — рассмеялся Брагинский. — Так, сладкая цветная водица. Джонс даже не знал, как возразить. То, что Иван выпьет пузырь с вином и глазом не моргнёт — тоже факт. — Смотри, на балконе человек с вином! — Россия вдруг указал вниз. Альфред опустил взгляд и правда: один из местных жителей стоял на балконе через этаж и тоже любовался закатом с бокалом в руке. — Да, француз, что сказать? — Джонс не мог уловить идею Ивана. — Пойду попрошу, — Россия осмотрелся и нашёл на крыше веревки-лебедки, которыми пользуются строители. Видимо, дом собирались ремонтировать, вот и лежит. — Что?! Подожди! — вот тут-то Америка испугался. Интуиция завопила, что их романтический вечер вновь завершится очередным анекдотом. — На! Держать будешь, — Брагинский его не слушал, уже подключал к совместной провокационной деятельности. Ох уж это русское «на!» Ваня очень часто использовал в речи их международного языка что-то своё чисто русское. — Да что с тобой поделаешь? — выдохнул Альфред и взял веревку, но другой рукой полез за бумажником. — Подожди! Если и есть бутылка, бесплатно не отдаст. — А, точно, я ж в Европе, — Брагинский принял купюры, после залез на перегородку, перекрестился и, сбросив веревку вниз, сам спускался. Француз ещё не догадывался о непрошеном госте, а то, что со стены местами что-то осыпалось под ногами Ивана, он не заметил. Америка, тем временем, следил за веревкой. — Здравствуйте! — конечно Россия поприветствовал местного жителя на своём родном, но после перешёл на французский. — У Вас найдётся ещё бутылочка вина? Конечно Ваня хорошо говорил и на немецком, и на французском, так как несколько веков назад его императорские господа-хозяева предпочитали говорить и писать на иных языках нежели на русском. Молодой мужчина, естественно, перепугался! Отпрянул и даже вскрикнул. — Не бойтесь! Я не вор, просто хотел спросить, — Россия постарался его успокоить. — Боже мой! Не легче бы до магазина сходить? — удивлялся он незнакомцу на верёвке. — Далеко, а тут — Вы, — честно ответил Иванушка, чем и тронул сердце француза. — Ваш французский звучит сильно устаревшим, — отметил мужчина и постучал по краю своего балкона. — Прошу, зайдите в дом, не дай Боже сорвётесь ещё и меня обвинят в убийстве! Россия послушно спрыгнул на балкон. В общем, сделка состоялась. Добрый мирный житель продал ему одну из имеющихся бутылок хорошего вина и даже дал одноразовые стаканчики, так как выяснил, что русский не один. То, что перед ним именно русский, француз не сомневался: по его первоначальному «Здравствуйте!», по лицу и акценту. А ещё Брагинский таки представился Ваней. Отпустили его с вином через дверь, чтобы тот ни себя, ни бутылку не разбил, поднимаясь по верёвке. Альфред, наблюдавший за всем сверху, подуспокоился, когда Россия оказался на балконе, и местный житель принял его, а не столкнул вниз просто от страха. И вот Брагинский снова на крыше и с добычей. — Холодненькое! — пропел Иванушка, тряся бутылкой. — Ну нигде не пропадёшь! — лишь изумлялся Америка. — Я даже попросил открыть, — улыбался Россия, вынимая пробку из горлышка. Уж больно у него богатый опыт: урвать трофей, а потом думать, как же его употребить. Однажды в Тайланде он купил ром и Кока-Колу, чтобы сделать знаменитый коктейль, пошёл в парк, но понял, что не в чем ему наводить его. Возвращаться в отель не хотелось, потому купил кокос, что в холодильниках на улице торгуют вместе с трубочками, выпил его, а уже во внутрь намешал колу с ромом. Так и гулял. Прохожие думали, что это он от жары кокосами балуется, а нет, незаметно потягивал алкоголь и становился всё веселее и веселее. Брагинский разлил вино по стаканчикам. — За что пьём? — тут же спросил он, предовольно улыбаясь. Америка знал русскую привычку пить с тостами, потому сразу сориентировался. Поднял стакан и заглянул в глаза России: — За нас, естественно, что бы ни случилось, мы будем вместе. Ваня протянул свой «бокал» навстречу. Мягкое соприкосновение пластмассовых сосудов не произвело большого шума. Но ребята довольствовались тем, что имели. Да и закусочка ещё имелась, Альфред не всё слопал.   ***   — Нашлись, красавцы, — Англия сидел в небольшом арендованном фургоне. Он запустил в небо небольшой дрон, чтобы найти эту парочку. Да-да, собирал какие-нибудь компрометирующие материалы на них. Тем более, мировое сообщество ещё так и не поняло в каких отношениях они состоят. Слухи ещё не успели расползтись, тот же Франция только-только первый день как дома и не успел посплетничать с Испанией или Германией. Потому, в каком-то смысле, хотел опередить французского сплетника в просветительной деятельности старушки Европы. И диверсионная группа из радиоуправляемых тараканов ему в помощь!   ***   Солнце давно закатилось, а еда и вино закончились. Америка с Россией покинули крышу, ещё немного прогулялись по ночному городу, так и не заметив того, что тут и там их преследует чёрный фургон. Слишком увлечены собою, да и Кёркленд был предельно осторожен. И вот, наконец-то Джонс повёл Ивана в отель. Всё-таки день был тяжелый для всех сторон. Россия сразу снял обувь в номере, Америка даже не намеревался, так и носился, осматривая что-где в новом месте. — Надеюсь, ты хоть спать в ботинках не будешь? — поинтересовался Россия, но не настаивал на немедленном снятии обуви. Не ему же мыть пол. Вот дома он бы уже расшумелся. — Ха-ха! Япония меня однажды даже веером побил, — Ал вдруг вспомнил еще одну страну, которая всегда снимает обувь. Но не стал раздражать русского, сел на стул и покидал ботинки в сторону двери, а там как упали, так и легли. — Ну, хоть в носках, — усмехнулся Иван, зная некоторую американскую непосредственность и казусы в той же упомянутой Японии. Какая-нибудь официальная встреча, а Джонс без носков приперся. Хотя и Брагинский не без греха: мог к своему ужасу обнаружить дырку на большом пальце или на пятке, даже если и помнил, что надевал целые. — Трусы тоже на мне, — рассмеялся Америка, вспоминая неловкую ситуацию, когда Германия, сидя на стуле, сильно дернул рядом стоящего Джонса за штаны, чтобы тот заткнулся и выслушал его, немца. Да вот незадача, штаны поползли вниз, обнажая голый зад. «Да блин!» — благо, Людвиг уже закалён вечно полуголым, а иногда и полностью обнаженным Италией, потому не растерялся и подтянул штаны на место. А Америка как говорил так и продолжал в том же духе, особо сильно не обращая внимания на возню немца. — О, да ты хорошо подготовился! — Россия снимал с себя верхнюю одежду. — Я ведь думал, что дело дракой закончится, — Джонс тоже раздевался. — Боялся сверкнуть голым задом? — теперь Брагинский расхохотался. — Когда дело касается тебя, тут либо драма, либо комедия, — усмехнулся Америка и тепло посмотрел на русского. Ваня подошёл к нему и, чуть склонившись, поцеловал его в улыбку и поинтересовался: — Кто первым в душ? — Может, вместе? — Джонс приподнял одну бровь. Россия тут же выпрямился, невольно представляя ближайшие события в ванной и бабочки в животе запорхали. — Но тогда мы вряд ли домоемся, — заключил Иванушка. — А ты против? — Альфред заметил его взволнованность, и одно это уже возбуждало. Иван лишь удивленно приоткрыл рот, не думал, что его будут домогаться прямо с порога. Но, по-видимому, Америка хотел стереть с него все следы измены собой. И Россия отчетливо видел в его глазах всё ещё бурлящую ревность. Конечно, невозможно так быстро восстановить былое отношение, теперь Джонс будет ревновать его к каждому столбу. Но эта ярость заводила Ивана. Схватил Альфреда за галстук. — Ну пойдём, — ответил Россия и потянул за собой. Теперь уже Альфред заволновался от русской серьезности на лице. Сердце заколотилось как сумасшедшее, а ноги послушно шли за Брагинским. — Пожалуйста, улыбнись, — взмолился Ал уже в ванной комнате. Россия удивился его просьбе, обернулся, заглядывая в глаза встревоженного Джонса. — Если я не улыбаюсь, это не значит, что я сержусь, — пояснил Иван, чтобы успокоить Джонса и таки приподнял уголки губ. Забавлялся американскому замешательству. Джонс заметил весёлые искорки в глазах Ивана, что всегда украшали его. — Мой самый любимый из злодеев~, — умилился супергерой и пристал с поцелуями. — А есть нелюбимые? — Россия игриво отстранялся. — Да, некоторых хочется сразу с базуки в небо отправить, — слегка сердито проговорил Джонс, но после вновь переключился на любвеобильное настроений. Ваня неловко ойкнул. Понял, что тот имел в виду Кёкленда. Сам Англия это тоже понял. Он уже запустил несколько тараканов к ним в номер по вентиляции и наблюдал за парнями. Повезло, что соседский номер был свободен, и Англия его занял как пункт наблюдения. Как раз было рабочее место для ноутбука. — O, yes! Я гениальный сыщик~ — напевал тот, постукивая ступней в приятном волнении. Затея кружила голову и неимоверно поднимала дух, а наблюдаемая картинка ещё и сексуально заводила. Ревновал ли он? Старался не думать об этом, определенно близкие отношения этой парочки ему сильно не нравились. Но то, что он замыслил сделать, ему как раз на руку происходящее. — Так-так, сейчас найду хороший ракурс, хе-хе, — ликовал Кёркленд. Хотя угроза Америки отправить его в полёт таки заставила задуматься. Но это ведь только в случае разоблачения! Иначе миру откроется новая звезда по имени Англия. — Ладно, насрать, первый раз, что ли? — решил проигнорировать возможное возмездие и продолжил слежку. Парни уже разделись, но из-за горячей воды поднялся пар и камера запотела. — Блин, что делать?! — слегка запаниковал Артур и достал инструкцию. — Так-так, что тут есть? Или позвонить в колл-центр? А вот: если запотела камера есть код-чит, чтобы таракан умылся лапками… гадать какая, ну, что поделать? Кёркленд ввёл код и перед камерой, помимо постоянно появляющихся усов, промелькнула и лапа насекомого, которая с нескольких попыток протерла камеру. — Так, отлично, поехали дальше, — заулыбался предовольный шпион.   ***   Тёплая вода приятно согревала, ребята только под её струей осознали, как замёрзли на прогулке. — Как бы парадоксально это не звучало, но у меня дома зимой теплее в домах, — Ваня неохотно признался в том, что прозяб, потому ютился к Джонсу. Тот рассмеялся и, не заставляя себя просить, обнял Ивана. — Тогда мне ничего не остаётся, как греть тебя всю ночь, — Америка пригрозил близостью. «Жарить, правильно, жарить всю ночь!» — Англия захрюкал в своей комнате со смеху, но в итоге стянул одеяло с кровати и закутался в него, сидя за ноутом. — А тебе не холодно? — Россия искренне удивился тому, что Америка не жалуется на то, на что он обычно негодует. Джонс усмехнулся и влюблённо уставился на Брагинского: — Я даже не могу понять отчего встали мои сосочки: от холода или от твоего тепла~ — Альфред! — Ваня вспыхнул алым и невольно дал тому по башке. Но Америка улыбнулся ещё шире и уткнулся в шею России. Целовал. Обезболен желанием, а ещё обожал смущать Ивана, даже если тот дерётся. — Теперь у меня еще кое-что встало, — приставал Америка, нашептывая в горячее ухо Брагинского всякие неприличности. — Твоё миленькое личико сводит меня с ума. А теперь скажи, что возбуждает тебя? М-м? Брагинский отступил на шаг, прислонившись спиной к кафельной стене. Нет, не боялся возбужденного Альфреда, напротив… — Настойчивость, — вдруг ответил Россия и улыбнулся, когда Джонс недоуменно заглянул в глаза. Брагинский серьёзен в своём признании. — Я всегда влюбляюсь во всех своих врагов, — подмигнул ему Иванушка. — И чем они ревнивее, тем лучше. — Ах ты, блин, покусаю! —Америка вновь взревновал, прижал его к стеночке. — Напрашиваешься на изнасилование, дорогуша! — Ты только обещаешь, — Ваня тот ещё провокатор. — Так-так, кто там у тебя во врагах? К кому ревновать? — Альфред прижался лбом к его лбу. — Тебе что весь список перечислить? Да и многие уже выбыли, как несостоявшиеся. — Дай подумать, ты упоминал Гилберта, неужто реально он тебе нравился? — Америка, к сожалению, понимал, что его Венечка мог любить кого-то ещё, с другой стороны, теперь это было даже интересно. Получается, что из всех претендентов только он один ответил ему взаимностью? Отчего, в какой-то смысле, Джонс чувствовал себя победителем. — Гилберт был одной большой сердечной болью, так что лучше не напоминай. Из-за него мое сердце стало теряться, — откровенно признался Иван и его голос слегка треснул. — Из-за него? — удивился Альфред. Его тогда не было, а потом он был слишком мал, чтобы оценить сполна отношения России и Пруссии. В любом случае, от самого Гильберта об Иване Джонс не слышал чего-либо хорошего. От слова совсем. Он либо начинал сердиться, а иногда и откровенно психовать, если у России появлялись достижения, особенно в военной сфере. Хотя тот же Людвиг говорил, что иногда, если происходило что-то ужасное, то Гил тут же лихорадочно собирался и отправлялся к Ивану и решал какие-то его, русские, проблемы. Должно быть, им обоим нравились такие отношения на грани вражды и дружбы. Но Россия сам прекратил эти отношения в достаточно жесткой форме. Должно быть потому, что оба немца вознамерилось его поработить. — Много из-за чего, — вдруг добавил Иван и обнял Альфреда за шею. — А Германия? — на всякий случай поинтересовался ревнивец. Россия даже рассмеялся. — Ты шутишь? Его даже Италия все никак соблазнить не может! — А он пытается? — Да как он только не пытался, — вздохнул Иван. — Наверное, ему все же нужен кто-то с большой грудью, — Америка намекнул на девушку. — У него самого такая грудь, что иногда потрогать хочется… — Эй! — теперь Альфред раскраснелся. А Артур за стенкой чуть не выдал себя хохотом. Невольно представил Людвига в чёрной обтягивающей майке, на которой появляются белые руки России. Ноготки впиваются в мясистую и упругую грудь немца, создавая складочки на ткани… Кёркленд замахал руками растворяя странные фантазии, а то тогда чем он лучше Франции? — Всё! Теперь я ко всем немцам тебя ревновать буду! — возмутился Джонс, сильнее притесняя Ивана, а тот в ответ только загадочно улыбался, подставляя лицо и шею для поцелуев. Но американский пыл остудил перебой в сантехнике: полилась холодная вода. — Ва-а-ай! — Джонс завизжал и выключил воду вовсе, оторвавшись от Брагинского. — Вай — это если бы кипяточек полился, — у России были иные сантехнические страхи. — М-да, это уже тогда яйца вкрутую, — ответил Америка, всё-таки пытаясь отрегулировать температуру воды. И, пока он этим занимался, Россия решил немного похулиганить: обнял Америку со спины, а губами приласкал «загривок», спускаясь к плечам. От неожиданности у Джонса дыхание перехватило. Разволновался. — Попался, зайчик, — усмехнулся Ванечка, скользя руками по груди и животу возлюбленного. Тот аж душевой шланг уронил, так как в тыл уверенно упёрся русский «кран». Америка невольно вспоминал страшные недоразумениях в ванной, когда чего-то там засуетишься и уронишь всякие баночки. Наклоняешься, чтобы подобрать, вроде никого нет с тобой, но в зад внезапно утыкается холодный гладкий кран! Ёшкин-кошкин, так можно и кафель побить со страху. Но Россия тёплый и приятный. Головокружительный. — М-м, я ж так на колени упаду, — заулыбался Альфред, у которого ноги слабели от полномасштабных ласк. Тогда Брагинский надёжнее обхватил его и продолжил целовать, а иногда и покусывать. — Ваня, — Джонс боялся растаять, особенно, когда рука возлюбленного с живота поползла ниже к паху, коснулась основания члена, который вновь набухал и поднимался. Альфред любил такую близость, когда не нужно себя заранее стимулировать, чтобы «дружок» окреп. Страсть так бодрила, что и без лишних движений всё приходило в боевую готовность и теперь бесстыдно торчало. Америка закинул руку за голову, обнимая Ивана за шею. А тот переместил руку с груди Альфреда на шею и подбородок, поворачивая его голову и целуя в губы. Джонс затрясся, теряя голову от наслаждения, особенно, когда шаловливые пальчики заскользили по члену: сначала дразняще прокатились по головке, а потом уверено обняли «ствол» и… вверх-вниз. Америке амплитуда показалась недостаточной или Ваня нарочно так дразнился, потому бесстыдно задвигал тазом, нетерпеливо заскользив в кольце большого и указательного пальцев любовника. Но этими самыми движениями терся ягодицами о пах России. — Погоди, давай так, — Брагинский оторвался от его губ и схватился за свою твердыню», пройдясь по промежности Альфреда, протиснулся между бёдер. Джонс даже на миг струхнул, когда член задел задний проход. Но не изнасилования он испугался, а внезапному крепкому возбуждению. Нет, анальный секс с такими русскими габаритами он точно не переживёт без мук и слез, а от секса он все же ждёт удовольствия, а не пыток и боли. Но мимолетный массаж скользкой головкой показался крайне приятным до звёздочек в глазах и крепкого стояка. Россия вскинул бровями и улыбнулся — заметил его чувственную реакцию. — Тебе нравится? — зашептал Иванушка ему на ухо, и получше ухватил Америку за член ладонью. Альфред вдруг раскраснелся, чем немного удивил Брагинского. Скромный Америка — явление редкое, но очень милое. А Джонс и сам не понимал, отчего так заробел, даже сказать ничего не мог, а Россия уже трахал его в бёдра, не забывая и про твёрдого «пленника» в руке. — А-аххх~! — Америка застонал и зажмурился. — Раша, твои руки — лучшие! Теперь очередь Брагинского краснеть. Невольно задумаешься: сколько рук держали этого шалуна за член?   ***   Тем временем, по ту сторону монитора… — Эх, Ваня-Ваня, вообще-то это наша любимая поза, — вслух возмущался Артур, наблюдая за ними. Хотя он ждал подобных сцен, но их бурное развитие вызывало противоречивые чувства: от негодования до похотливого интереса. Англию порнографией не удивить. Совсем. Но то, что сейчас делал Иван — копия их событий! Это возмущало душу. Артур прищурился, даже покусал ноготь на большом пальце. «Я что? Ревную?» — внутренний вопрос ему очень не понравился. Из-за чего пришлось провести психологическую беседу с собой: а на что ты рассчитывал? Россия — лакомый сексуальный партнёр, но не более, ведь так? Если подвернётся ещё случай покуролесить с ним — не упустишь. Но не более… Не более! Артур сглотнул. В горле пересохло. Захотелось напиться. Внезапное острое желание. Вспомнил, что в номере был мини-бар в холодильнике, потому отчаянно бросился к нему. Охладительные напитки, вода, энергетики и… оно! Алкоголь, но только вино. Причём на выбор: бутылка красного или белого. Кёркленд взвесил в руки обе, глядя то на одну, то на вторую. В итоге взял оба варианта. Он надеялся найти виски или ром, но это же Франция! Чёрт бы его побрал. Разве бутылкой вина напьёшься в хлам? Тоже мне гурман. И назло Франциску (хотя его тут и нет) пил не из бокала, лениво покачивая его в руке, а из горла бутылки. Буль-буль-буль! — Пха-а-а! Кислятина, — выдохнул Англия и продолжил просмотр того реалити-шоу, которое он сам себе организовал. Но его не покидало странное чувство. Вот смотришь сериал, и тут сюжет начинает сводить персонажей, которых вместе никак не желаешь видеть. Но, как плевок в лицо, ещё и снято офигенно! Отчего хочется разбить монитор, а потом застрелить режиссера. Или сценариста. Хотя, нет, последнего захочется заставить написать новый сценарий под дулом автомата. Но перед Англией не кино, а жизнь. Поэтому, оставалось только вздохнуть и снимать компромат на этих красавцев. Мысли о будущих замыслах бодрили. Но не для шантажа он это делал. Коварная улыбка Кёркленда растянулась от уха до уха. Ну, парни, держитесь! Если измена не разорвала вашу связь, то как насчёт этого?