На высоте!

Европа узнала об освобождении Ивана и мигом засуетилась. Заработал секретный чат. Германия: «Франция! Бросай все свои дела и мигом к Брагинскому, пока он ничего не удумал!» Франция: «А Украина уже побывала там? Как там его настроение?» Украина: «Простите, я не стала ему рассказать, что у нас есть другой подозреваемый. Ваня выглядел так подавлено, что я не осмелилась упоминать Америку без каких-либо вещественных доказательств его невиновности». Франция: «Так даже лучше, потому что мы уже нашли некоторые улики (довольный смайлик)». В сети тут же появились остальные участники и потребовали рассказать в подробностях. Бонфуа прислал фотографии дохлых тараканов с чипами. Бельгия: «Забористые у тебя букашки (смеётся)» Франция: «Нет, дорогая, не мои, а сто пудов британские (улыбка)». Дания: «Ого! Я тоже хочу таких шпионов!» Америка: «Вообще-то он ворует мои технологии! Мои учёные из Северной Каролины давно делают тараканов-киборгов. Мы их используем для поиска людей в завалах после землетрясений». Германия: «Они у тебя с фонариками, что ли?» Испания: «Представляете, лежите вы под завалом, и тут приползает таракан-киборг с подсветкой. Тут невольно задумаешься о том, как серьезно тебя накрыло (хохочет)». Америка в ответ прислал много улыбающихся смайликов. Не будет же он рассказывать о всех тайных функциях своих разработок. Джонс хотел бы первым отправиться к России, но понимал, что путь надо прокладывать общими усилиями. И для разминки пошёл он в гости к драгоценному старшему братику. А то, если к нему нагрянет Брагинский, от британских островов останется только марсианское поле. Хотя, если честно, Альфред был так зол, что не возражал бы и такому раскладу. *** Франция спешил к Ивану. Бояться Россию — это нормально, но всё же был настроен на успех. Украина подсказала, что Россия сейчас обитает на даче, но возможно уже собрался куда-то идти. Предположительно: набить морду Америке из-за Беларуси. Франция на всякий случай предупредил Альфреда о мстительных намерениях Ивана. Но не стал писать об этом в общий чат, хотя ребята и так были крайне заинтригованы помятым видом Америки. «Ну, тогда я с ним уж точно поговорю»,— Джонс не унывал и всё равно надеялся на встречу с Россией. Бонфуа лишь улыбнулся, глядя на его сообщение за рулем автомобиля. Взял напрокат, чтобы добраться до дачи Брагинского. Русских автолюбителей на дорогах он не боялся. У него был опыт с итальянскими, поэтому сигнальная кнопка нажималась очень часто. Но уже у нужной калитки произошла неожиданная встреча: через забор на дорогу выпрыгивал… Кёркленд! Франция чуть не сбил его, вовремя затормозив, хотя внутренний протест завопил: «Сбивай крысу нахрен!» Бонфуа даже выругался, затем поспешно отстегнул ремень, открыл дверцу и вышел. — Какого черта ты тут забыл?! — Франция приготовился побегать за ним, но Артур никуда не торопился. Англия сам не ожидал встретить Франциска. Глубоко погружённый в свои мысли, машины он не услышал, когда летел через ограду. Но успел струхнуть, узрев надвигающийся к самому носу белый Рено. Хотел отпрянуть, да только сел на дорогу, покрытую льдом и снегом. — Задал бы тот же вопрос, — преспокойненько отозвался английский хулиган, поднимаясь и отряхиваясь. Теперь песок, перемешанный со снегом, противно скользил по мокрым ладоням. Франция закрыл дверцу и подошёл к своему ненаглядному злодею. — Я пришёл к России. А ты что тут промышляешь? — Бонфуа всё же ответил на вопрос, но собирался допросить и Англию. Теперь так просто его не отпустит! Несмотря на его скользкую натуру. И Кёркленд это понимал. — Не твоё дело! — отрезал Англия, нервно отмахнувшись. Намеревался уйти, даже отвернулся к дороге, но Бонфуа схватил его за плечи. — Куда?! Я так понимаю, России нет дома, так? Или ты что-то у него украл? — строил догадки Франция, крепко удерживая Кёркленда. — Не трогай меня, идиот! Я не обязан тебе в чём-либо отчитываться! — Англия рассердился ещё пуще прежнего, но скорее из-за страха, что его тут обнаружили. Артур попытался резко дернуться, но его не отпускали. — Размечтался, гусеница! Ты хоть представляешь, что натворил? Или думаешь, что ты такой умный и никто не станет тебя подозревать? — Франция встряхнул его, продолжал свой допрос. Англия покосился на него, разглядывая через плечо. Не дергался более и Бонфуа воспользовался этим: подхватил за подмышки и прижал спиной к себе. — Когда вернёшься домой, не удивляйся, если к тебе вдруг нагрянет Россия или Америка. Причём каждый по-отдельности, и оба отвесят тебе по самое не хочу. Мы уже нашли твоих тараканов, так что не отвертишься! — Франция тоже разгневался, собственно, он уже высказался, потому отпустил британца и даже толкнул его в спину. Кёркленд прошагал вперёд из-за толчка, но после остановился и молча обернулся к сердитому Франции. Не убегал больше. Сверлили друг друга взглядами. Но первым тишину нарушил Бонфуа: — Зачем ты это сделал? — продолжил спокойнее. — Не пытайся оправдываться, я тебе не поверю. На что ты надеялся? Неужели за себя самого не страшно? Скажи, неужели так сильно хотелось насолить им, что совсем страх потерял? — Уже не важно, — вздохнул Артур. Он внимательно следил за ситуацией и как только узнал об освобождении Ивана, то захотел поговорить с ним. Но опоздал. Его раскрыли слишком быстро. — Погоди, ты и вправду хочешь заполучить Россию? — вдруг удивился Франция. Все слова Америки он посчитал банальной ревностью. Тогда что же тут забыл Англия? Тот, который боится даже присутствия Ивана рядом, уже не говоря о том, чтобы остаться с Россией наедине. — А что? Плохая идея, да? — Артур вдруг обреченно улыбнулся, а в глазах отразилось что-то вроде надежды. — У тебя совсем кукушка поехала? Таким способом отбивать Россию у Америки?! Когда Брагинский выяснит что к чему, он тебя на твой же британский флаг порвёт! — Франция не оценил его замыслов. — Россия не играет по нашим правилам. Он — что-то другое! — Хорошо, считай, что я сошёл с ума. Но я уже давно не был так счастлив, хоть убей! — чистосердечно признался Англия без тени сожаления в глазах. — Пусть Америка не думает, что Россия только его! Франция обомлел от его самоубийственной решимости. И что же Артур хотел сказать Брагинскому? — Ты влюбился или это всего лишь твоя прихоть? — вслух задался вопросом Бонфуа. Но Артур ничего ему не ответил. Да и что скажет тот, кто столько лет утверждает, что не верит в любовь? Ведь это его кредо по жизни! Но, тем не менее, вставляет палки в колёса влюблённой парочке. Тогда Франциск задался другим вопросом: — Ты и Брагинский — как такое вообще произошло? Англия в ответ лишь таинственно заблестел глазами и усмехнулся. Но их беседу прервал звонок. Германия! — Погоди, не убегай, — попросил Франция и ответил на звонок. — Франция, ты где?! — раздался тревожный голос Людвига. Его слышно было даже Англии. — Что за вопрос? Ты сам меня отправил к России, — недоуменно отозвался француз. — Ты не слышал новости? Россия только что нанёс ракетные удары по территории Соединённых Штатов! У Франции и Англии челюсти отвисли от таких заявлений. — Я… я понял. Возвращаюсь. Как там сам Альфред? — Бонфуа аж заикаться стал. — Улетел домой. Его вызвали, ждём ответа его администрации. Короче, теперь им не до хайпа с видео, — объяснил Германия. Франция поблагодарил его и попрощался. Убрал телефон в карман и посмотрел на крайне изумленного Кёркленда. — Ну что, дорогой? Допрыгался? Сегодня в Америку прилетело, когда твоя очередь? — осудил его Бонфуа. Англия поменялся в лице. Вот теперь испугался. Как хорошо, что он так и не нашёл Брагинского. Франция указал рукой на машину, Артур молча принял приглашение: сел в кресло рядом с водителем и пристегнулся. — И что мне с тобой делать? — Франциск сел за руль и поехал. Он так и не выдал его Германии. — Не знаю. Теперь я ничего не знаю, — вздохнул главный виновник мирового беспорядка. Все его планы рухнули. Такого поворота он не предвидел. Надеялся на послушность Ивана. Артур был уверен, что Кремль бы не отдал такой безрассудный приказ, как атаковать Америку. Но Ваня опять проявил чудеса непредсказуемости. Англия намеревался заморочить ему голову и захомутать до того, как его раскроют, или Россия предпримет что-то эдакое. Но случилось и то, и другое! И что теперь делать? Спрятаться и переждать бурю? *** Социальные сети взорвались. Германия: «Америка! Что там у тебя?» Украина: «Ваня в розыске: он незаконно проник на военную базу и без ведома администрации запустил несколько ракет на западную часть Америки. Задержать его не удалось». Польша: «Ядерка?!!! (Шок смайлики) Северный Италия: «Всё! Я в бункер!» Южный Италия: «Я с тобой!» Испания: «Меня подождите!» Германия: «Это мой бункер, вообще-то». Америка: «Без паники! Это были обычные баллистические ракеты! Без ядерки». Мир замер, но не выдохнул. Польша (Америке): «Сколько миллионов долларов на тебя упало? (Смеётся)» Америка (Польше): «Сколько не жалко, видимо». Дания: «Бьет — значит любит!» Америка: «Часть ракет сбила ПВО, но некоторые таки достигли цели». Джонс сидел в Белом Доме, где его администрация успела десять раз переругаться между собой. Сам Америка попытался с ними пообщаться, но его попросили помолчать, пока взрослые пожилые дяденьки решают его судьбу и заодно судьбу всего мира. Вот Альфред и сидел с телефоном, пока вокруг него проносились грозовые тучи с громом и молниями. Что он ощутил, когда произошёл жёсткий удар? «Нечестно!» — пожалуй, это была первая мысль. Он не успел объясниться с Иваном, не смог что-либо сказать или сделать, но зато получил ракетой. Это, с его точки зрения, несправедливо! С другой стороны, Альфред сразу понял за что. Да-да! Он сразу вспомнил, как подрался с Беларусью. И эти ракеты были упреждающим ответом Ивана за сестру. Брагинскому не интересно, кто начал первым: он увидел сестренку с синяками и отомстил. Можно сказать, ещё мягко. Теперь Альфред сидел в своём Белом «дурдоме» и размышлял над своими дальнейшими действиями. Душа болела, но одно его радовало. Россия же ответил ему! Да, грубо и неслыханно дико. Но это уже что-то, лучше, чем гробовое молчание. Когда это произошло, сам он безуспешно искал Артура. Пришлось уйти несолоно хлебавши. Из общего чата он перешёл в секретный. Америка: «Франция так и не встретил Ивана?» Германия: «Нет, к сожалению. Мы так и не успели рассказать России о главном виновнике. Видимо, Брагинский как раз был на военной базе». Франция: «Как думаете, куда сейчас может пойти Иван?» Германия: «(Выругался)» Дания: «Он может пойти активно иметь Европу, да? (Ужасающийся смайлик) Вазелин покупать?» Многие страны тоже с испугу выругались. Франция: «Главный индикатор России в Европе — это крики Польши. В любом случае, чтобы добраться до нас, Иван сначала пройдёт через него». Венгрия: «Вот и отлично! Давайте не будем его предупреждать об опасности (хитрый смайлик)». Бельгия: «(Довольный смайлик)» Австрия: «Какие мы добрые!(Смеётся)» Германия: «А это идея: на ловца и зверь бежит! Если Россия окажется где-то поблизости, надо будет его задержать и поговорить: покажем ему доказательства вины Англии!» Франция: «Давай, Германия, на этот раз ты пойдёшь! У тебя лучше получается что-то доказывать». Германия: «Эй-эй, погоди! А если он психовать начнёт? Я могу говорить только с теми, кто слушает. А общаться с психами у тебя лучше получается». Франция: «Тебе что? Нужны инструкции?» Германия: «Ну, да, если есть таковые: инструкции по общению с неадекватами. Хотя у меня есть опыт с Польшей». Франция: «Я сейчас умру со смеху! Германия, в любой непредвиденной ситуацией с Россией, просто обними его и поцелуй~~~» Нидерланды: «И это всё? (Тоже смеется)» Остальные тоже забросали чат улыбками. Даже Америка. Австрия: «Что ж мы раньше так Россию не останавливали?» Испания: «Я даже представить не могу этого!» Дания: «Я бы тоже охренел и остановился, если бы меня вдруг обнял и поцеловал Германия». Германия: «Не дождётесь! Кстати, что там с Англией? Его кто-нибудь видел?» Но на его вопрос все ответили отрицательно. *** Артур устало упал на диван в номере. Набегался. — Почему не сдашь меня остальным? — спросил Кёркленд, когда Франция вышел из душа. — А у меня есть свои интересы, — хмыкнул Бонфуа, вытирая голову полотенцем. Как же тепло в домах зимой в России! Даже захотелось приоткрыть форточку, но, пока голова мокрая, не стал. Франция подсел к Артуру. — Чего тебе нужно, старый извращенец? Небось просто трахнуть меня за молчание, да? — предположил Англия, свесив руку с дивана. Франция широко заулыбался, хитро сверкнул глазками и склонился к его уху: — Я бы посмотрел с тобой кое-какое видео. У тебя же есть полная версия, не так ли? Глаза Артура увеличились от удивления, после чего он громко рассмеялся, отпихивая от себя эту наглую французскую морду. — Как я сразу не догадался?! — воскликнул Керкленд, но Франция прижал его плотнее к дивану и прильнул к шее с поцелуями. — У меня есть идея, как всё исправить, — промурлыкал Бонфуа, не обращая внимания на слабое сопротивление британца. — А может я не хочу ничего исправлять. Меня всё устраивает, — фыркнул Англия, надавливая руками в грудь приставалы, отстранял. — Даже русские ракеты бьющие по твоей тупой башке? Ну-ну, мой бесстрашный, у тебя не так много союзников, — Франция давил на своего вечного соперника. — Я могу сдать тебя Германии и Америке в любую минуту и тебя порвут. Россия добавит. Но можно немного смягчить обстоятельства твоей неминуемой казни. — Так я тебе и поверил, ты все равно меня сегодня-завтра сдашь, — естественно, Англия не мог полноценно довериться французу. — Так ты даже не выслушал мою идею, — разобиделся Бонфуа и немного выпрямился, чтобы дать возможность Артуру нормально обдумать решение, а не воевать за освобождение из чужих рук. — Ладно-ладно! Говори, что придумал, все равно ты от меня не отстанешь, — сдался Англия, приподнявшись на руке. Франциск заулыбался и зашептал ему на ухо, просовывая ладонь тому под бок. Англия почувствовал «приставашки», но пока ничего не предпринимал. А когда дослушал французский замысел, Англия чуть подался назад, чтобы поймать взгляд этих хитрющих глаз. — Ты совсем больной, что ли? — захлопал ресницами Кёркленд. — А что? Твоя идея прям такая здоровая была, что просто умереть и не встать, — парировал Бонфуа. — Я не буду этого делать от своего имени, меня и так хотят похоронить, — покачал головой Англия. — Ну, давай от моего имени, — предложил Франция. — Ты?!! — Артур аж запрокинул голову, заливаясь смехом. Бонфуа не удержался и расцеловал обнажившуюся шею. Обнял своего негодяя обеими руками. — А ты не веришь? Видишь, я с тобой. Думал сбежать от меня к Брагинскому? Размечтался! — Франция уже раздевал свою случайную, но желанную находку, удивляя внезапной ревностью. — Что я слышу? — хмыкнул Англия, но тут же сделался серьезным. — Пожалуйста, не загоняй себя на дно, иначе мне опять придётся нырять за тобой, — в голосе Франции зазвучали тревожные нотки. — А я и не прошу твоей помощи, — отрезал Англия, но сердце ёкнуло от его слов. — Поэтому и приходится спасать молча, — сказал Франциск и поцеловал его в губы. Кёркленд побил его по плечу кулаком, но не отстранился. Как бы они не ругались и не пытались прибить друг друга, все же… — Я люблю тебя, — Франция разлепил поцелуй и прислонился лбом к его лбу. — Если тебя вдруг не станет по твоей же тупости, я этого не переживу. — Идиот, — Англия обнял его за шею и закрыл глаза. — Ненавижу, когда ты так говоришь. — Мой злыдень, — Франция ловко подхватил его, усаживая к себе на колени. Англия крайне удивлялся самому себе: как так быстро оказался в руках Франции? Да ещё и трезвым! Должно быть во всём виноват Россия. Да-да, и его страшные ракеты! *** Ночь опустилась звездным ковром над Европой. Иван стоял на дороге и любовался холодным небосводом. Иногда согревал ладони дыханием. Он потерял свои перчатки на военной базе, зато горели бока и спина — его пытались обезвредить электрошокером. Его даже почти победили, но гнев и глубокий внутренний протест вернули силы. И теперь он не знал куда податься: пойти выпустить пар на старых врагах, просто так, чтобы успокоиться, или же отдохнуть? Стоял перед домом Беларуси и думал. Но дверь вдруг поспешно отворилась и голубой от неба снег зажегся желтым. — Ванечка, — прошептала девушка, не веря своим глазам. Побежала к нему, теряя тапки, и уткнулась носом ему в грудь. Брагинский обнял её и погладил по волосам. — Не плачь, маленькая, — взял сестренку на руки и понёс в дом. Так уж быть, останется с ночёвкой. Он никому не позволит её бить. Даже если весь мир ополчится на него. И хозяин в том числе. А Беларусь никому не сказала, где Иван. Даже сестре. Вернее, тем более, Украине. — Ваня, ты как? У тебя губы какие-то синие, — забеспокоилась Беларусь, откармливая своего защитника. — Замёрз, наверное, — улыбнулся ей Россия. Не стал говорить, как сильно болит сердце из-за всего происходящего. *** Утро оказалось крайне веселым. На этот раз отличился Франция новым скандальным видео под названием «Америка сосет у России!» с соответствующим содержанием. Бонфуа таки вытребовал у Англии шпионскую съемку. Он не отпускал его, любил всю ночь, пока тот не сдался. Франция передохнул немного и быстро смонтировал видео, пока Артур спал без задних ног. Ему нужен был только небольшой фрагмент. Но зато какой! После Бонфуа вернулся в кровать к своему теперь уже сообщнику. — Отстань, ты и так весь дух вытряс из меня, — сквозь сон запротестовал Англия. — Тихо-тихо, я не буду больше тебя трахать, просто полежу с тобой, — Франция обвивал его руками и ногами. — Я не верю тебе, — пробурчал британец, но тут же заснул на плече приставалы. — У-тю-тю~ Франция поцеловал его в висок и тоже закрыл глаза. Коль умирать, так вместе! *** Комментарии к видео. Польша: «Оба-на! Вот это поворот!» Литва: «Кошмар какой…» Гилберт: «А третья часть будет?» Нидерланды: «Пожалуйста, у кого есть полная версия? Я уверен — это полнометражка». Бельгия: «Вот это «леденец!» Венгрия: «Третья серия: Россия трахает Америку!» Австрия: «Расходимся, тут любовь». Испания: «Ого-го! Как умело и уверенно он это делает (ухмылочка)» Южная Италия (Испании): «Хотел сказать профессионально? (Хохочущий смайлик)» Северная Италия: «У Америки такие красивые глаза, такие глубокие…» Под ответами итальянцев появилось множество веселых смайликов. Дания: «Так, что там с оргией? Америку приглашаем?» Швеция: «С такими суперспособностями всегда добро пожаловать (улыбка)». Германия: «Франция, какого черта?! Предатель!» Эстония: «Кто там про глаза Америки говорил? А чего такая тишина про русский размерчик?» Норвегия: «Где тишина? Размерчик мы ещё в прошлом видео оценили!» Австрия: «Только тут крупным планом…» Венгрия: «Куда крупнее?» Латвия: «(Смайлик: закрывает глаза руками) Он проглотил это!» Греция: «Теперь они помирятся?» Турция: «Аааааа! (Присылает картинку, как он покидает планету на реактивном ранце)». Китай: «Теперь все квиты! (Хохочет)». Япония: «Так всё-таки: кто это всё заснял? И почему видео у Франции?» Польша (Японии): «Уже не важно! Зато очень весело нам. (Смеётся)». Финляндия: «Теперь я знаю, какие им дарить подарки!» Нидерланды (Финляндии): И какие же? (Ухмылочка)» Финляндия (Нидерландам): «Хвостик в попу~ (подмигнул)» Эстония: «Остановите мою фантазию!» Украина: «На миг я забыла, что смотрю порно с братом (закрыла глаза). Надеюсь, теперь это убедит Ваню в невиновности Альфреда. И они помирятся». Турция (Украине): «Ну разве что так…» Германия: «Такая дурацкая гениальная идея могла прийти в голову только Франции». Гилберт: «Да, только что-то он не отвечает нам». Австрия: «Может ему в кои-то веки стыдно?» Гилберт (Австрии): «Нет, думаю, что ему теперь страшно! Ксе-се-се!» Германия: «Если Россия и Америка и вправду помирятся, то… Франция, твоя жертва была не напрасна! Спасибо». Франция: «Не за что! Но надо, чтобы Россия это увидел. А то у меня такое чувство, что он вообще не следит за последними событиями». Польша: «Он обалдеет от славы такой». Нидерланды: «Зато теперь мы знаем… хм… его чувственную сторону». Дания: «Прикиньте, рано или поздно придёт Россия к нам на собрание, а мы все в ряд такие (прислал мем с Вилли Вонкой из старого фильма, подпирающего голову рукой да с проницательно-заинтересованным взглядом и хитрой ухмылкой: «Ну, давай, расскажи!») Гилберт (Дании): «Сука, я хочу это видеть!» Германия: «Не надо! Не смущайте его так! Франция, ты балбес». Бельгия: «Погодите! Если снимал их Англия, значит, Франция его уже нашёл! (Изумленный смайлик). Гилберт: «Да, и первым посмотрел весь фильм». Нидерланды: «Франция! Англия! Скиньте мне в личку всё!» Англия: «У меня уже ничего нет, трясите с Франции». Испания (Англии): «Ха! Так мы тебе все дружно и поверили». Германия (Англии): «Ну, и где ты прячешься, крысёныш?» Англия (Германия): «Даже не знаю, как тебе ответить, а то завалитесь толпой». Испания: «Сто пудов на члене у Франции, где же ему ещё быть?» Франция: «Ну, мы иногда меняемся местами~» Англия: «Идите в жопу!» *** Кёркленд отложил телефон в сторону. Под собой он чувствовал руку Франциска. Вздохнул. — Мы ещё живы, — Бонфуа крепче прильнул к нему сзади, поцеловал в макушку. — Даже не знаю, что хуже, — Англия обнял себя и закрыл глаза. — Всё будет хорошо, ты просто пока не убегай от меня и я… — сжал его крепче. — …Я попрошу не бить тебя. Или тогда пусть накажут нас обоих. Кёркленд замер, даже дыхание затаил на некоторое время. — В чём выгода? Зачем это тебе? — не понимал он. — Тебе не понять, ведь ты не веришь в любовь, просто прими, как данность, — отмахнулся Бонфуа, утешая ласками своего британского пленника. Англия замолк. Но Франция почувствовал на своей руке его ладонь. Так и есть, Артур не скажет ничего такого вслух, но всегда держится. За того, кто ему так или иначе дорог. *** Америка узрел новое видео. Сначала ужаснулся, потом разъярился, даже телефон сломал, но вынул симку и вставил в другой. Рискнул заглянуть в комментарии. Обида и отчаяние наворачивались влагой на глазах, но внезапные пожелания к мирному решению их проблемы притупили его боль. Ребята правы: если Россия увидит это, то не обрадуется, конечно, но хотя бы поймёт, что виновник не Америка. И, возможно, захочет встретиться! Альфред выдохнул. Позор тот ещё! Но, видимо, не унизившись — не помириться. Только это было полбеды. Теперь его вызывал главнокомандующий! Страшное впереди. Америка должен как-то ответить России за обстрелы, ведь один из снарядов попал в Пентагон и разрушил часть здания. Прямо как в той истории про одиннадцатое сентября. А если правительство осмелится на войну, что тогда? Идти войной на Ивана, когда есть большие надежды на перемирие? Да и страшно нападать на предельно отчаянного парня, способного стереть с лица Земли себя и своего противника. Это он и пытался донести до своей администрации, но ему напомнили о грехах. Да уж, оказалось, что любить русского — неприлично и крайне грешно. Альфреду строго-настрого запретили с ним мириться, чем вызвали его крайний протест. — Ты что? Ты готов расстроить всё, что мы так долго строили? — ругался президент. — Уйми свою глупость! Ты существуешь только благодаря демократическому режиму и особой финансовой системе! Если мы сдадим позиции из-за твоей прихоти, мы потеряем величие и канем в Лету, как Римская Империя. А Россия — главный пропагандист многополярного мира. Он сам не смог захватить Землю, но теперь сильно мешает желающим. Нам с ним не по пути! Америка слушал. Он уже давно знал все эти песни, что льются в уши изо дня в день. И вот, его снова окружили и говорят-говорят. Одно и то же. Даже голова разболелась. — Но русские больше не нападают, что там сказала их администрация? — Альфред не знал, как нашёл в себе силы на этот вопрос. Кураторы переглянулись, зашелестели бумагами. — Сказали, что это была диверсия Брагинского, и она не была согласована с правительством. Готовы сесть за стол переговоров, — зачитали они. — Тем более! Зачем раздувать огонь? Я не хочу воевать с Россией, тогда мы все точно потонем! Или я в чем-то не прав? — Альфред стучал по столу, разве что не ботинком. *** Мировые новости: «В ответ на террористические атаки России, Америка выразил крайнюю озабоченность и наложил ряд серьезных санкций. Так же потребовал возмещения ущерба от повреждений». Комментарии пользователей. Германия: «И всё?» Гилберт: «Что?! Войны не будет? А я тут пива ящика два закупил! Зря, что ли?» Испания: «А я попкорна!» Южная Италия: «Санкции, блин! (Смех)». Северная Италия: «Это была какая-то неожиданная очевидность». Франция: «Любовь зла, полюбишь и санкционера!» Англия (Франции): «Кто бы говорил!» Франция (Англии): «Ишь ты какой злопамятный!» Польша: «А Россия вообще в курсе происходящего? А то ни слуху ни духу». Нидерланды: «Нахулиганил и притаился». Финляндия: «Может его опять арестовали?» Германия: «Да уж, похоже на то». Венгрия: «(Грустный смайлик)» *** Ваня проснулся только после полудня. Сел и с удивлением уставился на часы на стене. Не выспался, чувствовал себя совершенно разбитым. В голове промотал последние события. Неприятные. Надо идти домой и сдаваться, наверняка там переполох. Но не хотелось. Он как никогда не знал, чего ему хотелось. Вынул телефон, да он разряжен. Да и кому звонить? Кто поможет и выслушает? Кругом одни недоброжелатели, как он думал. Но и прятаться нет смысла. — Вань, ты куда? — Беларусь из кухни услышала, как брат куда-то засобирался. — Спасибо за приют, но мне пора, — поцеловал ее в лоб и ушёл. Но не домой. — Эх! — призвал трубу-кран и постучал ею по ладони. — Гулять — так гулять, да? И пошёл на Запад. Может встретит кого неприятного? Издали его заметил Латвия. Мигом спрятался за голыми деревьями. Позвонил Литве: — Лит! Лит! — восклицал, но шепотом, плотно прижимая трубку к уху. — Я вижу Россию! Он идёт в сторону Польши. — Что?! — Торис мигом бросил все свои дела, поблагодарил внимательного соседа и попытался дозвониться до Феликса. Хотел предупредить его. Но тот не отвечал. Если он играет в видеоигры в наушниках, то часто не слышал звонка. — Проклятье, Польша! Ты как всегда! — рассердился Лит и побежал спасать друга, пока Россия не застал его врасплох и не довёл до икоты. *** Ваня не торопился, но был ближе к Феликсу, чем Торис. Брагинский понятия не имел, о чем говорят в мире о нем, но точно предполагал ход мыслей своего братишки. Даже повеселел. Он слишком долго пребывал в одиночестве, в камере, так что идея сходить в гости, где можно немножко подраться и поругаться, показалась не такой уж плохой. Залюбовался чередой аккуратных домиков. Россия давно не гостил у поляка. Но ощущал, как мир начал как-то сужаться. Чем глубже он проникал в Европу, тем теснее ему становилось. Он помнил, где живет Феликс. Но стучать не торопился. Запрыгнул на забор и осмотрелся. К своему удивлению, он обнаружил детей на заднем дворе Феликса. «Что? Откуда столько?» — Россия ожидал чего угодно, но не этого. Всмотрелся в лица детей — это славяне. Они играли в мяч. И тут он чуть не угодил в Брагинского. Ваня вовремя его поймал, но пришлось спрыгнуть во двор. Дети заметили его, но не разбежались. — Кто Вы? — поинтересовались они, но с опаской. — Феликс дома? — Россия уже не был уверен, что ему тут нужно. — Да! — ребята побежали за Польшей, а Россия отдал мячик самым маленьким. — Кто тут?! — во дворе показался Феликс, сначала он был настроен воинственно, но, как увидел, кто гость, мигом побледнел. Перед глазами даже все поплыло. В руке Ивана заметил и возможное орудие убийства — кран. Россия прошёл вперёд к нему, нарочно прошуршав трубой по деревянным ступенькам и крыльцу. — Ну, здравствуй! Скажи, сгораю от любопытства: откуда в твоём доме столько детей? — Ваня даже улыбнулся. Так словно ничего не должно произойти. Польша зашевелил губами, но не издал ни звука. Лишь широченными глазами уставился на возможного палача. — Я немного замёрз, пусти в дом, — Иван взял его за плечи и увёл в помещение. Там они могли поговорить без детских глаз. — Чего замолк? Разве тебе нечего сказать? — Россия отпустил его, чтобы осмотреться. У Феликса была печка-камин, для разогрева которой дрова или угли закидывались за стенкой. Ваня сразу обратил внимание на этот очаг, даже подошёл, разглядывая расписные картины на нём. — Скажу сразу: я не заглядывал в Интернет, но, если ты что-то написал, повтори. И я отвечу, — Россия провернулся на пятках, оборачиваясь к поляку и пряча за спиной кран. Это самое худшее, что могло произойти с Феликсом на этой неделе. Сердце забилось, как у мышки. Одно дело гавкать на Ивана на заседаниях или в Интернете. А вот так… Горло душила невидимая рука. — И про детей ты мне так и не ответил, — напомнил ему гость. Феликс сжал кулаки. — Де-дети. Я их забрал, — слова давались с трудом, тягуче. Россия удивился, но заинтересовался: — Откуда? — Забыл, что ли? — вот теперь Польша осмелился говорить. — Из Европы. Жертвы ювенальной юстиции. Там и твои есть. Но пока я их тебе не отдам, сначала их должно отсудить. Тут Ваня и вспомнил. Он знал это, но действительно забыл из-за последних событий. Польша — главный защитник детей восточных славян. Он бегает по всей Европе и буквально похищает детей из рук патронажных семей и педофилов. И возвращает их к настоящим родственникам или же оставляет у себя. Именно поэтому Европа хочет заставить изменить судебную систему Польши, потому что она работает только на его интересы. Как бы Россия не сердился на Феликса, это были его личные неприятельские отношения с ним. Но он не мог отрицать его поистине доблестных поступков. А защита и его любовь к детям — пожалуй, его самая милая сторона. Вот такой странный и удивительный Польша: готов наговорить кучу гадостей всем ближним и дальним, но потом позвонит и скажет, что он целый детский сад возвращает, встречай! Россия уронил кран. Вдруг осознал, что не может избить его на глазах у детей, которые уже заглядывали в двери и окна. Сердце вдруг снова сжалось. От странного поражения. Больше не хотелось крови, чтобы там не наговорил ему этот негодяй. Россия не мог заставить Феликса перестать говорить гадости в свой адрес, так же, как и заставить любить. Опять это чувство упрямой и слепой не взаимности. Оно пронзало насквозь. Россия видел как доброе, так и злое в Феликсе, но почему-то все доброе совершенно мимо него. — Раз так, то я накажу тебя иначе, — тихо пригрозил Брагинский. Польша окаменел перед надвигающимся противником. Который вдруг обнял его. Крепко-крепко. Феликсу показалось, что в него вонзилось множество стрел. А все потому, что нырнул во что-то тонкое, но тёплое. Обжигающее! Хотелось закричать, да воздух застрял в горле. Рад бы отбиться руками и ногами, да те сделались ватными. — Польша! — в дом ворвался напуганный до чертиков и взволнованный Торис. Тоже обомлел, завидев странную картину. Феликс услышал его, даже слегка отстранился от России, который также обратил свой взор на новое лицо. Но нервная система поляка не выдержала столь длительного и тесного контакта со столь странным Брагинским. Который ещё и коснулся его лба губами. — Ой! — Россия уставился на вдруг потерявшего сознание Польшу, удерживал его рукой под спину. Слегка потряс. Не просыпался. — Кажется, он плохо себя чувствует, — подытожил Иванушка и отдал братишку в руки Литвы. Сам Торис уже припал к стеночке так, словно в доме он обнаружил медведя. — Позаботишься? Пока! — Россия погладил опешившего Литву по голове и ушёл прочь. Торис сел на пол, не отпуская спящего Феликса. Что это было? Кран-труба на полу. Польша внешне цел и невредим. Ни царапинки. Чудеса! Ториса охватила дрожь от нервного смеха. Прикрыл лицо рукой, другой — прижимал к себе Польшу. Всё обошлось! *** Германия сел за ноутбук. Пришло сообщение от Франции с огромным файлом. «Награда за лидерство!» — гласило в письме. А в файле полнометражный фильм с Россией и Америкой. Людвиг не сдержал эмоций и громко выругался в адрес Франции. А тот ещё прислал интригующий текст: указал на какой минуте ребята обсуждают Германию. Тот посидел. Подумал. Вслух помычал. Но таки скачал видео. А там сцена в душе: «— А Германия? — поинтересовался Америка. Россия рассмеялся: — Ты шутишь? Его даже Италия всё никак соблазнить не может!» Немец нажал паузу, роняя красное лицо в руку. Ну что за идиоты? И вообще, почему он это смотрит? Но продолжил: «— А он пытается? — улыбался и Джонс. — Да как он только не пытался, — вздохнул Иван. — Наверное, ему все же нужен кто-то с большой грудью, — Америка намекнул на девушку. — У него самого такая грудь, что иногда потрогать хочется… — Эй! — Альфред раскраснелся». Германия нажал на «Стоп» и… рассмеялся! От души. Если бы это говорил Франция, то немец бы нахмурился и махнул рукой, но из уст России это звучало так забавно. Даже мило. Вот он какой! «— Всё! Теперь я ко всем немцам тебя ревновать буду! — возмутился Джонс, сильнее притесняя Ивана, а тот в ответ только загадочно улыбался, подставляя лицо и шею для поцелуев…» Людвиг даже не заметил, как поставил на самое начало и с интересом просматривал этот видео-подарок. — Брат, у тебя телефон разрыва-а-а! Нихера у тебя киносеанс! — в комнату ворвался Гилберт с сотовым и крайне удивился картинке в ноутбуке Людвига. — Твою мать! — Германия покраснел как помидор, лихорадочно пошевелил мышкой, но как назло она зависла и сцена продолжалась. Тогда он схватился за монитор, чтобы закрыть ноут, хотя готов был со стыда выкинуть его в окно. — Погоди-погоди! — подсуетился Пруссия, тоже хватаясь за монитор. — Этого не было! У тебя что — полная версия? Людвиг таки нажал пробел, чтобы остановить происходящее на экране. И посмотрел на брата. — Да, Франция прислал, — признался он, всё равно деваться некуда, но тут же вскочил с места и запылал от гнева. — И не врывайся в мою комнату! — Да-да, конечно, откуда мне знать, что ты решил вздрочнуть ближе к вечеру? Вот твой телефон! — Гилберт подбросил сотовый в воздух, чтобы Германия не набросился на него за такие слова. Людвиг выругался, но телефон словил, а Гилберт сбежал с глаз долой, весело хохоча над братишкой. — Придушу, гад! — грозился Германия. Но ему пришло сообщение от брата на телефон: «Не кипятись! Скинешь потом мне? Или это только для избранных? Я тоже хочу глянуть». Германия: «Иди в жопу!» Гилберт: «А у тебя стояло, я заметил (ухмылочка)». Людвиг чуть телефон не раздавил в руках, но ничего не ответил более. Да и что тут сказать? Видео и вправду заводило. Но тут он решил глянуть пропущенные сообщения, из-за которых брат и приперся к нему. Латвия: «Германия! Я видел Россию! От идёт к Польше!» Через некоторое время. Литва: «Брагинский был у Польши дома! Феликс без сознания, переволновался, а так цел. Мне Россия ничего не сделал. Если успеешь, можешь поймать его и поговорить! Кажется, он пошёл в сторону Балтийского моря». Германия собрался с духом и засобирался. Сердце лихорадочно заколотилось. Он не имел четких инструкций, но в целом знал, что нужно донести до русского. По пути отвесил смачный подзатыльник братику, который сидел в гостиной. — Эй! Куда ты так летишь?! — Пруссия понял: что-то срочное. — Россия объявился! — бросил тот и исчез за дверью. — Неуловимый мститель, блин, — это он про Ивана пробурчал, но улыбнулся. Встал с дивана и пошёл проверять: запер ли старший комнату? Мало того, что не запер, так ещё и ноут не выключил! Во как подгорело у него. Теперь можно смело качать полнометражку и не надо будет приседать на уши к Франции. *** Людвиг сел за руль своего чёрного Ауди и тронулся в путь. Сотовый прикрепил к подставке на панели и, пока ехал, звонил Америке. — Прости, я пока немного занят! — на экране появился измученный жизнью Альфред со снарядом в голове. Вокруг бегали вооруженные люди, клубился дым, что-то громыхало. — Боже, что там у тебя? — все же поинтересовался Людвиг. — Не поверишь, переворот! Моё правительство окончательно раскололось на два враждующих лагеря. Если раньше у меня была война Севера и Юга, то теперь воюет Восток с Западом, — Джонс вкратце доложил обстановку этой незапланированной, но давно назревающей гражданской войны. Германия ужаснулся, ведь США — мировой финансовый центр. И если у него что-то происходит, то тут же это дерьмо бьет и по всем остальным. — Час от часу не легче. Но у меня хорошая новость: мы засекли Ивана. Еду в Польшу за ним, — обнадёжил его немец. Глаза Америки тут же просияли. Убрал снаряд из головы и затанцевал-завизжал. — Как найдёшь, тащи к себе! И держи, пока я не приду! — раскомандовался Альфред, невзирая на ад позади него. Германия даже увидел торонадо с коровами в воздухе. Там же военные и строительные конструкции от домов. Джонс на миг оглянулся, но не придал этому особого значения, словно у него каждый день такое происходит, и продолжил говорить: — И скажи ему, что я пипец как люблю его! И эта небольшая революция — ради нашего с ним будущего! Наши боссы — не стены, подвинутся! А ещё: я не сержусь на него за ракеты, они меня даже вдохновили. Один фиг, я иду на Вашингтон! — Погоди-погоди! Кто там с кем? Республиканцы восстали на демократов? — предположил Германия. Про этот конфликт все знали, но этот пожар не полыхал, а тухло тлел и дымил, как пожар на свалке — не очевидно, но очень вонюче. — Верно! И я, чтобы больше не ругаться с Россией с привычным размахом, как это делают демократы, принял сторону республиканцев. По крайней мере, Ваня мне как-то сказал, что он бы проголосовал за них, если бы был американцем. И я сильно надеюсь, что переворот сконцентрирует внимание моей администрации на внутренней политике, а не на внешней. Хотя бы на время. — С ума сойти, — улыбнулся Германия. Удивлялся им. Пожалуй, без этой взрывоопасной парочки Европа бы тухла в собственном соку, медленно перевариваясь в непонятную субстанцию. Попрощался с Америкой и пообещал найти Россию. Пришлось попотеть и подключить польскую полицию. Как и сказал Литва, Брагинский пошёл к морю. *** Россия уже ни за кем не охотился. Ему стало душно и тесно. Потому срочно захотел увидеть море, бросить взгляд на горизонт и надышаться. Но по пути он таки встретил ещё одного: по береговой линии шёл Эстония. Он тоже слышал о Польше и хотел сделать крюк с севера, чтобы обойти возможные дороги с запада на восток и не столкнуться с Брагинским. Но судьба распорядилась иначе. Россия прямо на его пути. Эдуард не сразу его заметил, засмотревшись на садящееся солнце. Ваня же разглядел знакомую фигуру, но окликать не стал. Шёл на встречу, пока Эстония, стоя в десяти метрах от него, не удостоился глянуть перед собой. Прибалт резко замер, открыв рот. Ему показалось, что Россия вырос перед ним прямо из-под земли. — Ро-Россия… — промолвил он еле-еле, но все же сжал кулаки и выкрикнул. — Тебя все обыскались! — Да ну, чтобы посмеяться, да? — Ваня недобро прищурился и призвал трубу. — Как будто я не знаю, насколько остры ваши языки. Меньше всего он хотел общаться с остроумным Эстонией. У того нервы не выдержали и побежал прочь по заснеженному пляжу. Эдуард предположил, что Россия прочитал его комментарии и теперь запросто готов его распотрошить. — Догоняшки? — Брагинский развеселился, поддался охотничьему азарту и поспешил по ярко-желтому от заката снегу и песку за прибалтом. Эстония оказался быстрее, потому что жить хотел. Тогда Ваня запустил в него кран-снаряд, но тот пролетел прямо над головой Эдуарда и воткнулся в песок. Эстония обернулся на бегу. Брагинский бежал тяжело. Ваня почувствовал острую нехватку воздуха, из-за уже давно сорванного сердечного ритма. Упал на колени и сел, хватаясь за грудь. Поплохело. Уже было не до игр. Пусть прячется и радуется. Россия же прикрыл веки, сжимая невидимый ком, что давил на сердце. Вот негодяи! До инфаркта, что ли, довели? Россия думал, что это обида так рьяно его душила, но только сейчас осознал, что всему виной и сердечко. Да так, что плечи отнимались, но на них вдруг легли ладони. — Пожалуйста, не изводи себя так, — это Эстония вернулся. Он знал, что иногда Брагинского одолевал странный сердечный недуг, который бывал у обычных смертных людей. Но почему-то и у стран бывала какая-нибудь хроника. Англия жалуется на суставы, Япония на давление, Альфред на боли в животе. А вот у России всегда какие-то проблемы с сердцем, на которые он старается не обращать особого внимания. «Выпадет, появится новое», — отшучивался он. — Ничего-ничего, морской воздух исцелит, — ответил Иванушка и с трудом поднялся, хватая Эдуарда за руки. — Попался! Эдуард скривился. Россия изобразил притворство, но Эстония пусть и тормозил частенько, но бледность и синие губы выдавали острый недуг Ивана. Россия не нападал на него более, улыбнулся хитро и перехватил Эдуарда как в танце-вальсе: одну руку положил ему за спину, вторую отвёл в сторону. Сплёл пальцы с его пальцами. Эстония чуть очки не потерял, но не сопротивлялся этому странному танцу посреди пляжа. Безумие! Но в голове нужный ритм и музыка заиграли сами собой. Эдуард не сводил глаз с лица и глаз опасного русского. Никогда не угадаешь, что у него в голове: взял и увлёк его в тихий вальс на закате под шум моря. Несмотря на аховое обстоятельство, Эдуард уже давно не испытывал на себе что-то неожиданное и… романтичное? Россия наблюдал, как испуганное личико прибалта постепенно расслаблялось и даже растянулась мягкая улыбка. — Спасибо, не сбежал, — Брагинский остановился и, отступая, отпустил пленника. — Пока-пока, а я ещё немного прогуляюсь. Россия поправил указательным пальцем сползающие с носа очки Эдуарда и отвернулся. Эстония был обескуражен. Облегченно выдохнул. Россия, конечно, поиздевался над ним, но очень мягко. Эстония закусил нижнюю губу. Устыдился. Россия с особой жестокостью мог раскроить ему череп, и Эд знал это не понаслышке, а испытывал на собственной шкуре. Но помиловал. — Выздоравливай, Россия! — прокричал ему вслед Эстония. *** Людвиг ехал по набережной. Солнце почти село и просвечивались первые звёзды. Засветилось сообщение на экране телефона. Эстония: «Я нашёл его! Тут». Эдуард прислал ему скриншот карты, где отметил свою локацию и стрелочку на запад — куда движется Россия. Германия отправил ему голосовое сообщение с благодарностью. Отлично! Брагинский недалеко. Осталось дело за малым. *** Ваня остановился у маяка. Он прорезал темнеющее небо световыми лучами, как лопасти перевёрнутой мельницы. Неспешно. Ваня глядел на него в нелепой надежде обуздать свой пульс. Но, естественно, маяк и сердце не могли синхронизироваться в едином ритме. «Может вырвать и выбросить? Всё равно оно никому не нужно», — подумалось Ивану. И он не про маяк. Устал от всеохватывающей невзаимности. Ему бы хотелось не любить, закрыться, не делиться, но тогда внутренний жар невыносимо испепелял его самого. Хотелось бы выбить зубы злословящим в его адрес, а в итоге видишь, как они тоже дарят тепло кому-то. Нет злых и добрых. Иван скорее видел тёплых и холодных. Но мало кто готов поделиться с ним теплом. А если и перепадала самая малая часть, то он уже готов забыть всё плохое былое. Эстония, сам того не ведая, вдруг обжёг его добрым словом, даже намерением. И Ваня еле сдержал слёзы. Из мыслей его вывел шум автомобиля, который буквально подкрадывался к нему. «Вижу-вижу!» — Людвиг ликовал про себя. Россия сначала не придал значения, но мысли уже спутались, захотелось спрятаться от посторонних глаз, потому пошёл вдоль дороги. Но чёрный Ауди не отставал. Включил аварийку. — А? — вот тут-то Брагинский и остановился, удивляясь неизвестному шпиону. Что ему нужно? — Ой, нет… Окна хоть и затонированы, но чутьё подсказало — это Германия! Людвиг посигналил разочек и остановился. Вышел. — Чертов посланник Америки! — сразу догадался Иванушка и нахмурился. — Россия! — получилось очень громко, даже грубо. — Не хочу! — запротестовал русский и побежал через небольшую заснеженную дюну к пляжу. — Стой же! Иди сюда! — Людвиг бросился в погоню. На пляже ходили редкие прохожие и Ваня решил смутить своего серьезного преследователя, который настигал его. — Помогите! Похищают! — Ваня позвал на помощь. — Маньяк! А-а~! Но люди в ужасе разбежались. У Германии уши загорелись от переполоха, но, несмотря ни на что, крепко схватил Россию со спины. — Маньяк-извращенец! Сади~и~ист! — Брагинский привлекал внимание, но в конце концов расхохотался, видя крайнее смущение немца и не смог оказать должного сопротивления. Германия дотащил его до машины и запихнул на заднее сидение. — Так, артист, тебе не так уж и плохо, как я погляжу, — Людвиг захлопнул дверцу и, сев за руль, дал по газам. Если люди разбежались, это не значит, что они не вызвали полицию. Поэтому, пока он не пересёк границу, не успокоился. — Куда везёшь, мой похититель? — Россия всё же нарушил тишину. Он видел, как закончилась польская земля и появились немецкая инфраструктура. Ваня продолжал играть в пленника, чтобы развеяться. Да и интересно стало! Он мог бы выпрыгнуть из машины в любую минуту и попытаться сбежать, но не захотел. Германия посмотрел на него через зеркало заднего вида. — Поговорить хочу, — немец остановился на обочине и пересел к Ивану на заднее сидение. Людвиг облокотился о спинку и посмотрел на русского пленника. Вот теперь Ваня заволновался. С одной стороны было дико интригующе, с другой — боялся, что начнут вешать забористую лапшу на уши. — Не хочу слушать, — Россия всё ещё пребывал в режиме «вы-все-врёте». Тяжелый случай. Но и Германия не лыком шит: — Не будь так категоричен, не собираешься же ты самоизолироваться на веки вечные? — В кои-то веки вздохнёте спокойно. Небось животы надорвали со смеху, — Россия закипал, представляя ответ мирового сообщества. — Когда у меня беда, всегда готовы утопить. Германия опешил от его смены настроения с игриво-осторожного до откровенно агрессивного. Теперь он ощутил себя в клетке, как минимум, с крупной дикой кошкой. Нужно быстрее говорить, а то уйдёт! — Это не Америка! Это Англия взломал его аккаунт! Россия, включи Интернет и прочти всё сам! — затараторил немец. — Неправда! Это ваши хитроумные многоходовочки! Сначала унизить и посмеяться, а потом сказать, что всё не так! Отстаньте! Видеть вас не желаю! Ни тебя, ни Америку! Никогда! — всё, Россия сорвался на крик. И Германия не знал, как пробить эту стену, время словно замедлилось, но его всё равно не хватало. В глазах Ивана застыли слёзы и он намеревался покинуть салон автомобиля. Что же делать? Думай, Германия, не тормози! Схватить? И попасть под горячую руку. Так себе идея. Покричать и на него? Не будет слушать! Какие тут могут быть инструкции? И тут из памяти возник лик подмигивающего Франциска: «Обнять и поцеловать! Вот и все инструкции!» Людвиг цыкнул своей французской мысли, но терять больше нечего было. Ваня уже схватился за дверную ручку. — Не надо, не плачь! — Людвиг резко развернул его к себе и навалился, чтобы отрезать пути к отступлению. Обнял и, как бы это не выглядело тупо, зато впечатляюще, намеревался поцеловать Брагинского. Россия давно так не офигевал, даже оцепенел с испугу. В Германию вселился дух Франции? А как ещё объяснить это волшебство? А когда горячие немецкие губы впились в его уста, Ваня чуть не испустил дух в лучших английских традициях по астральным путешествиям! Да что тут происходит?! Людвиг испугался не меньше, не знал делает он хуже или лучше, но Россия явно уже никуда не убегал. Пусть со страха и изумления. Уста Ивана хоть и безответны, но всё равно обжигали и волновали. Германия задышал чаще от внутренней истерики и близости. На самом деле всё это заняло какие-то секунды. — Подожди, не убегай, — торопливо зашептал Людвиг прямо в губы. — Ты просто не представляешь, какую бурю вызвал. Вы оба! Ваня, послушай, большинство стран осудили того, кто опубликовал это. Да, мы все думали, что виновник Альфред, и ты даже не знаешь, сколько за тебя заступилось! Германия уже задыхался от волнения, глядел Ивану в глаза, а пальцы вонзались ему куда-то в спину. Россия давно дрожал от такой настойчивости и пыла. Всматривался в Германию, который ранее всегда закрывал ему рот, если Иванушка пытался его поприветствовать поцелуем. А теперь… даже голова закружилась. Но интуиция подсказала, что это всего лишь отчаянная попытка его утешить и вразумить. — Я не знаю, — Россия расстроился, совершенно запутавшись, где правда, а кто врёт. — Мне так страшно. Скажите честно: если я не нужен, отпустите и не мучайте, зачем притворяться? — Куда это ты собрался? — Германия чуть ослабил хватку, но только для того, чтобы взять его за кисть. Ласковый Германия реально захватывал дух. — Не знаю, понравится тебе это или нет, но не удивляйся, если в скором времени к тебе начнут поступать предложения от некоторых стран, которые решили, коль ты больше не с Америкой, то они могут напроситься на отношения, — прямо заявил Людвиг и улыбнулся, глядя, как широко открылись глаза Ивана, а лицо налилось краской. — Нидерланды, например, о подобном высказался. Что думаешь? А ещё, я могу исполнить одно твоё желание… Германия вдруг просунул руку России под свою чёрную майку и прижал его ладонь к своей горячущей груди. И улыбнулся, наслаждаясь Ванькиной растерянностью. Россия же боялся повторить польский подвиг со спящей красавицей. Брагинский помнил, что разговор о немецких «сиськах» он вёл только с Альфредом. Значит, либо американец много болтает, либо видео куда откровеннее… Россия зажмурился со стыда. — Плохо! Я больше не хочу ему изменять! — выпалил он своё отношение к возможным ухажёрам. — Вот и прекрасно! — поддержал Людвиг и хитро усмехнулся, но по-доброму. — А? — Брагинский не сразу сообразил к чему это заявление, но вспомнил, как недавно клялся и божился, что не желает больше видеть Америку. А в итоге… Помнит о нём. Слёзы сами сбежали, но на этот раз тихо. Нет больше сил куда-то прятаться и упрямиться. Разговор неизбежен. — Хорошо, но я всё равно тебя потрогаю! — завредничал Россия, напрягая пальцы пленённой ладони. Правильно, а вдруг потом Германия нормальным станет и вообще забудет, что он тут делал и говорил. У европейцев иногда бывал такой странный синдром забывчивости, особенно когда им что-то не выгодно. Людвиг лишь хмыкнул в ответ и склонился ниже к его лицу, удивляя своей близостью. Целовал ресницы. — Трогай сколько хочешь, только не убегай, — Германия перевёл его приятно холодные пальчики к твердеющему соску. Нет, он не намеревался соблазнять Россию, но своего рода легкая эротика его заводила, особенно после просмотра некоторого видео. Брагинский прочувствовал его настроение, особенно если оно буквально упиралось в него. Странно, но опустившаяся темнота и неторопливые ласки теперь не пугали, а утешали. Иван был уверен, что Германия ему не навредит. Не сейчас. Пусть он и перешёл границы приличия. Ваня был так опустошен, что очередная измена его хоть и напрягала, но не пугала. Его поймали и приласкали именно тогда, когда весь мир ему казался чрезвычайно холодным и колючим. И чем Германия хорош, так тем, что у него всё тупо прямо! Он не гибкий и целовать того, кто ему категорически не нравится, не будет. Даже ради мира во всем мире! Россия нашёл его губы и прильнул. Своеобразное спасибо. За то, что отыскал. И не побоялся внушить надежду. У Германии дыхание перехватило от горячности и глубины поцелуя. Гулко простонал в губы, наслаждаясь этим безумием. Но он был крайне ответственным и помнил, кому он должен передать Ивана. Приятная рука России соскользнула с груди на живот, по объемному прессу — убегала из-под майки. После надавила на плечо, давая сигнал остановиться, чтобы окончательно не нагрешить. А то Россия ведь не железный и такая откровенная немецкая забота изрядно возбуждала. А наступать на одни и те же грабли — больно. — Сладкий, но не мой, — Германия напоследок расцеловал шею Брагинского, осторожно, можно сказать бесследно. Потом ещё разочек прилип к губам и приподнялся, разглядывая блеск глаз в полумраке. — Правда? Я всё ещё нужен ему? Даже такая неверная бл..дь, — Россия уже не знал как ещё себя назвать после разного рода больших и малых измен. Германия удивился такой суровой самокритике. — Нужен! — уверенно ответил Людвиг. — Любым. Даже кем-то расцелованным. — Германия погладил Россию по волосам. — Ты как? Позволишь забрать тебя? — Там Гилберт не заверещит от моего появления? Вот уж кто точно умирал со смеху, — Брагинский вспомнил свою несостоявшуюся любовь. — Да он бы и надо мной посмеялся, поэтому не обращай на него внимания. Германия полез за руль через сидения и нашёл телефон, после включил зажигание и свет. Ещё раз посмотрел на Ивана, что перевернулся на живот и растянулся на заднем сидении, подложив под голову и грудь руки. Людвиг даже не стал ругаться за обувь на сидении. Брагинский выглядел вымотанным и болезненным. В машине Людвиг нашёл электронный автоматический тонометр и вернулся с ним к России. — Ты хоть ел сегодня что-нибудь? — поинтересовался Германия и попросил лечь на спину, чтобы правильно измерить артериальное давление. — Если только себя самого, — Россия вспомнил, что ему было совсем не до еды. — Вчера вечером Беларусь кормила. — Вот где ты иногда прячешься, — улыбнулся Германия, уже снимая тонометр с запястья Ивана. Давление было понижено незначительно, а вот пульс! Даже аппарат определил аритмию и тахикардию в сто двадцать. А в виду аритмии пульс мог вообще прыгать как ему вздумается. Тогда Германия нащупал его на руке. Да уж! — Давно сорвал ритм? Или у тебя постоянно так? — поинтересовался Людвиг. Он хорошо знал медицину. За столько веков-то! Не только же машины ему нравятся. Здоровье было и оставалось в приоритете. Ваня задумался: — Я бы сказал всегда, но если подумать, то я не всегда отличаю печаль от аритмии. Всё едино. — А если ещё подумать? Задыхаешься с каких пор? — Когда меня всякие немцы целуют. — Я серьезно! — Вчера, когда сбегал с военной базы, получил электрошокером. Наверное, с тех пор и отдышаться не могу, — Брагинский наконец-то вспомнил. Тогда Германия взял телефон и позвонил брату. — Да, слушаю! — отозвался Гилберт бодрым голосом. — Скоро дома буду, но не один. С Россией. Будь добр, добудь амиодарон или кордарон где-нибудь в ампулах, — попросил Людвиг, покосившись на притихшего русского. — Вот это номер! С каких пор ты такой добрый и подбираешься всяких там Вань в ночи? Или Америка золотые горы наобещал тем, кто поймает Брагинского? — предположил братец, чем мигом вызвал гнев Людвига. — Слушай, ты! Будешь хамить и я тебя отправлю в командировку в Калининград на перевоспитание! Тут даже Россия перепугался. То ли от назревающей ссоры между братьями, то ли от возможности появления Гилберта под своим попечением. — Эй! — Пруссии возмутился, но замолчал. Если Германию раздраконить, то он исполнит все свои грозные обещания. — Я ничего такого сверхъестественного не прошу: просто купи лекарств и выпендривайся хотя бы через раз, — Людвиг сбавил обороты, но только из-за того, что лицо Брагинского отобразило волнение. — Да понял я, понял! — надулся Пруссия. — Раньше как-то обходились без всякой химии и ничего. — Не ворчи. Раньше и туалетной бумаги не было. И что? — парировал Людвиг. — Всё! Давай, а то мы тут до утра спорить будем. Гилберт засмеялся в трубку. Россия каким-то чудом уловил эту искру веселья и на душе посветлело. Улыбнулся, вспоминая свои малые ссоры с сестричками из-за всяких там пустяков. Германия прежде, чем вернуться за руль, бросил оценивающий взгляд на вдруг тепло улыбнувшегося пленника. — Поспи, пока едем, — Людвиг погладил его по плечу, после по влажной щеке, убирая прилипшие волосы с лица. Ваня всё ещё не мог привыкнуть к внезапно ласковому немцу, потому легкое прикосновение его рук приятно удивляло и смущало одновременно. Из-за чего Ваня в ответ только кивнул, чего-то там гукнув. Людвиг, заметив его застенчивость, сначала удивился ему, а потом себе. Видимо недавний порыв страсти хоть и поутих, но остался в виде явного стремления к заботе. Раньше Германия бы демонстративно подавлял этот порыв, намеренно бы отстранялся, считая это излишним и ненужным занятием. Да и какие у него могут быть отношения с Россией? Но после такого сладострастного взрыва, его гордость притихла и махнула рукой, позволяя безболезненно проявлять небывалую чуткость к пойманному пленнику. А Ваня больше и не стремился бежать, как раз из-за его тепла, который грел душу. Пусть порыв был и спонтанным, но обе стороны не стремились углубляться в водоворот отношений, понимая их некоторую странность. Но сама открывшаяся возможность показалось интересной, как некая идея, которая ранее даже не рассматривалась. — Спасибо, что поймал, — заулыбался Россия и закрыл глаза. — И не отпустил. Мне теперь гораздо лучше. — Отдыхай, — кивнул немец и вернулся за руль. Сколько бы он ранее не спорил с Брагинским, Германия всегда радовался, когда наступал мир, несмотря на непонимание друг друга. Ехали часа два, но дорога была спокойной и даже приятной. Людвиг даже расслабился за ездой. Иногда поглядывал за Иваном, тот спал на протяжении всего пути. Россия так пригрелся, что не сразу понял, где находится, когда немец его позвал. — Приехали! Давай в дом, — звал его Германия. — А мне и тут хорошо, — неохотно отозвался соня, но нашёл в себе остатки сил, чтобы подняться и последовать за ним. Брагинский любил рассматривать интерьеры домов, потому немного взбодрился. Тем более, немцы очень редко приглашали кого-либо к себе. Людвиг сильно берёг свою личную территорию. Все встречи, в зависимости от целей, он переносил в офис, конференц-залы или даже кафе-рестораны и номера отелей. А дом — это святое! Разве что Италия раньше часто врывался к нему, но с появлением сотовых телефонов и прочих мессенджеров эти визиты быстро сократились. Если Италии что-то приспичило сообщить или показать, то теперь он звонил или писал, прикрепляя фото или видео. Даже в три часа ночи включал видеозвонок и ещё возмущался, почему он не видит прекрасный и мужественный лик Германии в камере, а только тьма или подсвеченная заспанная физиономия какого-то сердитого человека с растрёпанными волосами. Поэтому, если возникали технические вопросы, не нужно больше пересекать сотни километров или на словах объяснять, какой предмет он имел в виду. Присылаешь фото и всё: «Германия, что это?!!» и с разных ракурсов съемка неопознанного предмета. «Что это и как работает?» — самый часто задаваемый вопрос к немцам не только от итальянцев, но и от других стран-гуманитариев. Даже от того же России, но у Брагинского часто была проблема немного другого характера: «Я сломал, как починить?» А если его игнорировать или опоздать с ответом, то Ваня обижался, чинил сам и присылал сердитое сообщение: «Спасибо, и без тебя обошёлся!» и фото гибрида-мутанта из деталей разных серий, производителей и просто бытовых предметов. Этакая сборная солянка! И работало же. Однажды Ваня попросил лебедку у Людвига, но ждать её — терпение лопнуло. Снял колесо от машины, накрутил бельевую веревку и крути-верти. Чем не лебедка? Если что-то строить из говна и палок, как говорится, то Россия всегда на первом месте. Усложнять он не любил, а Германия всегда удивлялся его технической простоте. Собственно, Китай тоже часто шокировал чем-то странным, но азиатский уровень бытовых приспособлений — это вообще отдельная философия. Западная и Восточная практичность — два совершенно разных полюса, а Россия как раз где-то посередине. Их встретил Гилберт, все равно не спал, хотя времени уже за полночь. — Явились — не запылились, — отшучивался он и взглядом задержался на русском госте. Пруссия после потери статуса государства на официальные собрания больше не ходил. А в том самолёте, который Ваня утопил с Америкой, они тоже не общались. Россия заметил, как его пристально изучали, и во взгляде Пруссии проскользнул укор. — Здравствуй, — Брагинский первым поздоровался, но руку не протянул из-за неловкости. Он не понимал в каком настроении Гилберт: будет ли смеяться над ним? Или вообще побрезгует и не станет общаться, просто сделает всё, что попросит брат и уйдёт к себе. А ещё Ивану стыдно было перед ним, Гил занимал очень важное место в его сердце. — Вот так встреча! Ну ты даёшь, — Гилберт его помиловал, не стал смеяться. А то Ваня и ответить может, молча и сразу по зубам. А Людвиг добавит. Россия вдруг улыбнулся ему. — Да, я и тебе предлагал, а ты не брал, — Иван не удержался от самоиронии, напомнив о своих былых притязаниях. Для Гилберта симпатия Ивана к его великоважной персоне не была новостью, потому особо не смутился, даже хмыкнул: — Да кому ты нужен? — Нужен-нужен! — Людвиг вмешался в их разговор и потянул Ивана за собой. — Кое-кто уже обзвонился, желая с тобой увидеться. Было бы хорошо, если ты в ближайшем будущем с ним свяжешься. Германия немного удивил брата своей активностью. — Но сейчас, прошу тебя, сядь куда-нибудь, — Германия указал на диван, он собрался лечить гостя. — А? — у Вани из кармана выпало письмо, которое он так и не осмелился прочесть. — Погоди… Брагинский наклонился за своей бумажной интригой, но, когда выпрямился обратно, голова сразу закружилась. Перед взором поплыли зелёные пятна, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Прижал письмо к груди и… — Блин, он синий! — Гилберт подсуетился наравне с братом. Немцы успели его подхватить и уложить на диван. — Ничего-ничего… — Россия не отключился, даже помахал рукой, но взгляд его был расфокусирован и словно бы пьян. — Давай ты пока не будешь делать разного рода ортостатические нагрузки! — ругался Людвиг, заглядывая Ивану в лицо. — Так, я за кордароном, — сказал Гилберт, когда нащупал пульс несчастного, и тот ему не понравился. — Раздевайся! — Германия тем временем стаскивал с него верхнюю одежду. — Ты что? Без свитера ходишь зимой-то? — Людвиг удивился, обнаружив на Иване рубашку, пусть и плотную. — Эм-м, я как-то не планировал идти куда-то далеко, — Брагинский не мог вспомнить, почему не утеплился, обычно он хорошо одевался. — Ладно, — тогда немец быстро принёс одеяло (позволяло хорошо экономить на отоплении). Гилберт вернулся с капельницей на стойке-вешалке для одежды, так как медицинской у них в доме не было. — Это выглядит как-то по-русски, — Германия оценил находчивость брата. — Так сам же его и пригласил, — развёл руками Пруссия. Людвиг взял стойку. — Спасибо, что собрал, — поблагодарил Германия. — Дальше я сам подколю к вене. Людвиг привык кого-нибудь спасать: то Францию какая-нибудь пчела покусает и тот опухший бежал к нему; то Италия заболеет; иногда даже Кёрклед приходил, если надорвёт спину или разболятся суставы. Россия закатал рукав, вверяя себя в добрые руки немца-лекаря. Ранее Гилберт бы только цыкнул, зная, что Иван, когда ему выгодно, может симулировать болезнь, чтобы привлечь чьё-то внимание. Но сейчас было видно — он не играл. Германия выбирал вену для прокола и между делом ласково погладил Россию по руке, чтобы хоть немного, но утешить. Брагинский сразу почувствовал особенную мягкость прикосновений и невольно вспомнил порывы страсти на заднем сидении Ауди. Это «ж-ж-ж!» неспроста! Но улыбнулся, понимал, что его просто так жалеют и не более. — Ванюша, потерпи немного, я венозный катетер установлю, а то капать долго и через обычную иглу, зная твою неусидчивость, ты рано или поздно проколешь вену, — Людвиг пообещал его не мучить, но его голос был так ласков, что Гилберт просто охренел на месте. — Ванюша?! — возмутился братец, даже раскраснелся. Он слишком хорошо знал Людвига, тот не разбрасывался такими словами просто так. Даже заботясь об Италии, он десять раз напомнит ему о его тупости и бесполезности. А тут вдруг немыслимое: мало того, что лечит, так ещё и Ванюша! — Тише ты, под руку не лезь, — Германия буркнул в сторону изумленного братца, уже заклеивая пластырем-повязкой установленный катетер в вену. Но Пруссия стукнул кулаком Германию по голове. — Будешь с ним так нежен, он влюбится в тебя, зуб даю! — предупредил он о некоторых последствиях. — Ай! — Людвиг почесал темечко. — Тебе лучше знать, я посмотрю. Россия лишь заулыбался, ревнивый Гилберт — приятная приятность! Потому решил подкинуть дров: — Германия, не пали контору, — подмигнул ему Россия. — Хорошо, не буду, — тот тоже решил подколоть Гилберта и заулыбался, вспоминая спонтанные поцелуи с Иваном, которые теперь казались невероятным стечением обстоятельств. — Вы издеваетесь?! — Гилберт теперь окончательно запутался. Если бы на месте Германии был Франция, то тут всё понятно. Но он не помнил за Людвигом таких шуточек. Явно что-то произошло, но что конкретно — непонятно. — Не волнуйся, Гил, только ты — самый главный виновник моего разбитого сердца, — Ваня продолжил смущать Пруссию. — С тех пор оно и срывается на раз-два. Так что можешь гордиться своей победой. Гилберт хотел было возмутиться, но вдруг вспомнил. Кое-что из прошлого. «Давай дружить!» — вечное требование Ивана с самого детства их отношений. Даже когда Пруссия вонзал в него тысячи стрел. Россия всегда приходил к нему с надеждой, мол, может в этот раз подружимся? Собственно, Гилберт оценил это упорство только потом. Россия не изменял своим чувствам: если он кого-то вдруг полюбил, то это было навсегда, несмотря ни на что. А любил он именно сердцем, поэтому, если честно, когда он увидел видео России с Америкой, то очень удивился. Потому что Брагинский всегда довольствовался лишь общением со своим объектом любви, никогда не настаивая на чем-то большем. Россия никогда его не домогался. Пруссия даже представить себе не мог, чтобы Брагинский из злобы или обиды принудил его к чему-то неприличному. Скорее бы дал по голове или зубам. Поэтому, даже не зная всех подробностей, Гилберт точно знал, что главным инициатором телесных удовольствий был именно Америка. — Дурак, — выплюнул Пруссия и сел на диван, сдвинув ноги Брагинского к спинке. Германия же, напротив, выпрямился, глядя на раствор с лекарством: настраивал зажим так, чтобы капельки падали медленно. Препарат серьезный, торопиться нельзя. — Чего злишься? — Людвиг заметил, как брат сверлил взглядом русского. — Отстань, — фыркнул тот. — Давай тогда и ты не будешь проедать плешь, — попросил Германия. — Я пойду приготовлю чего-нибудь поесть. Присмотришь? Или давай поменяемся. — Готовить? — Гилберт посмотрел на часы. — Это будет поздний ужин или ранний завтрак? — Полуночный жор, — хмыкнул Германия. — Ну, давай уж, подкрепим нашего сердечника излишним холестерином, — не возражал Пруссия и откинулся на спинку дивана, подпирая ее локтем. Россия поблагодарил Людвига, сминая в руке письмо Альфреда. Теперь он готов был его распечатать…