В ожидании боли, но с надеждой на счастье.

6 лет спустя. Юнги сидит в кафетерии с чашкой американо в руках, с интересом глядя в окно. Там он видит парочку, они бросаются друг в друга снегом и смеются, на их лицах улыбки счастья. Юнги треснуто улыбается на это, предаваясь воспоминаниям о своём когда — то счастье. С Чонгуком они редко гуляли зимой, но он старался вытаскивать Юнги и хоть как — то радовать, показывать, что снег не так уж и ужасен, а после помогал согреться в своих объятиях. До последнего дня, когда не вернулся… Юнги до сих пор, отчётливо помнит последнюю ночь, точнее её часть с Чоном, помнит, как он ушёл и как на утро у него началась истерика. Юнги так и не встал с пола в ванной и не оделся. Обессилел от слёз и вырубился. Но проснулся он в своей постели, завёрнутый в два одеяла, а рядом с ним лежал Хэппи. Сначала, Юнги улыбнулся, ведь подумал, что Чонгук дома, так как чувствовал витающий в воздухе запах панкейков, которые Чон научился делать лучше Юнги и до того, как начал конкретно пропадать, часто пек их, приучая Мина к завтраку. Тогда Юнги с счастливой улыбкой подскочил с кровати и радостно зовя любимого по имени, побежал на кухню. Хэппи, видя радость хозяина, громко лаял и так же радостно виляя хвостом, бежал за ним, вот только поводов для радости не было, ни одного. Зайдя на кухню, Юнги увидел стоящую на столе тарелку с панкейками и рядом с ними коробочку любимого шоколадного молока, но самого Чонгука там не было. Тогда он побежал в ванну, гостиную, другую комнату, но ни где не было даже следов пребывания Чона, даже полки с его одеждой были пусты. Поняв это, Юнги скатился на пол и снова начал рыдать, не имея представления, что делать дальше, кажется, что ночью, он не признал до конца, что Чонгук и правда не вернётся и Юнги действительно в последний раз смотрел в его глаза. Юнги начал кричать. Он кричал срывая голосовые связки, стучал по полу ногами, и колотил дверь ни в чём не повинного шкафа, а всё почему? Потому что больно и пусто. В квартире, в шкафу, в груди. Хэппи обеспокоенно прыгал вокруг Юнги, скулил, не понимая, что опять происходит с хозяином, мордочкой подталкивал его в бок, пытаясь таким образом поднять, но Юнги не реагировал, только Чонгука звал. Тогда Хэппи запрыгнул на их общую с Чонгуком постель и сжав что — то в зубах, снова вернулся к Юнги тыча завёрнутым в целофан предметом, тому в лицо. Сначала Юнги отталкивал его, отмахивался, просил оставить в покое, но тогда Хэппи начал громко лаять, выронив прямоугольный предмет из зубов, прямо на лицо. Юнги перевернулся на бок и взял в руки то, что принёс ему Хэппи, это было что — то небольшое, прямоугольной формы, завёрнутого в голубой целофан, напоминающий тот же цвет, как и кабриолет Чона. Юнги разворачивает упаковку, и то, что видит в ней, заставляет его присесть и начать вдыхать воздух. Оказалось, что под обёрткой, была маленькая, самодельная книжечка, подписанная, явно детским почерком, носившая название: мой дом, твоя звезда. Юнги грустно улыбнулся такому романтичному названию, понимая теперь, что это за книжечка, Чонгук обещал ему показать сказку, которую они написали с его мамой. Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, Юнги осторожно раскрывает книжечку, и принимается читать. Страниц в ней было немного, всего десять и большую их часть, занимали нарисованные вручную иллюстрации, но каждая из этих страничек, заставляла Юнги улыбаться и плакать. Сказка рассказывала о мальчике, который был очень одинок и мечтал найти свой дом. Однажды ночью, он смотрел на звёздное небо, с интересом и восхищением разглядывая единственную красную звезду, которую, по легенде, может увидеть только по — настоящему отчаявшийся человек и загадать одно желание, для своего сердца, чтобы оно, перестало болеть. Мальчик, загадал своё самое главное желание, найти свой дом, в котором ему будет тепло, в котором его будут любить и ждать. После он принялся ждать. Ждал ночь, день, потом ещё и ещё раз, но звезда с неба не исчезала, мальчик ничего не чувствовал и становился более печальным, ведь начал думать, что легенда врёт. К рассвету он уснул и проснулся только на закате, решил уже уходить с того места, на котором он был, но когда сумерки начали сгущаться, заметил, что красной звезды не видно, он улыбнулся и радостно побежал туда, куда глаза глядят. Он бежал настолько быстро, окрылённый этим чувством переполняющей его радости, что не заметил, как сбил с ног маленького лисёнка. Лисёнок упал на бок и стал жалобно скулить взглядом своих глаз, прося мальчика о помощи, а мальчик, не знал что ему делать. Ему жаль покалеченное им же, животное, но с каждой секундой, что он проводил с лисёнком, тихонько поглаживая его рыжую шёрстку, стараясь хоть как — то утешить и попросить прощения, красная звезда на небе, становилась всё виднее. Мальчик чувствовал, что ему нужно бежать, иначе его желание не исполниться, но не мог оставить раненного лиса. Он смирился с тем, что его желание не сбудется и решил остаться с лисом. Мальчик хотел помочь ему, спасти его. Всю ночь он ухаживал за маленьким лисом, обнимал его, пряча своим телом от холода, а под утро, уснул с ним, продолжая обнимать. Проснулся мальчик от того, что его кто — то нежно и заботливо гладил по голове. Мальчик чувствовал от этого прикосновения тепло, заботу и любовь, а потому, проснулся с улыбкой на лице. Открыв глаза, мальчик увидел рядом с собой ещё одного мальчишку, с огненно — рыжими, чуть завивающимися на концах, волосами, бледной кожей, которая словно впитала в себя сияние луны и красивыми, лисьими глазками, что смотрели на него с нежностью, теплом и любовью. — Вот ты и дома, — шёпотом, с улыбкой на лице, проговорил лисёнок, а мальчик только и мог, что улыбнуться на это. Он поднял глаза к небу, на котором больше не сияла красная звезда и понял, что совсем не дом ему был нужен, точнее, не в том представлении, в котором, он думал о нём. Звезда выполняет желание сердца, а сердце его просило тепла и любви. Он подарил тепло лисёнку и он стал для него воплощением этого самого тепла, он стал его домом. Дочитав, Юнги закрывает книжечку и только теперь замечает прикреплённый к задней стороне обложки, маленький конвертик. Осторожно оторвав его от книги, Юнги достаёт из него письмо и сразу узнаёт почерк Чонгука. Это та самая сказка, которую когда — то давно я написал с мамой и обещал тебе показать. Бедному Сину, как ты полюбил его называть, пришлось лететь в Китай только из-за неё и стоит признать, его лицо в этот момент выглядело куда забавнее, чем когда он созерцал мои проделки. Я долго не решался отдать тебе эту книгу, потому что не знал, как ты отреагируешь на её содержание, я вот расплакался как мальчишка, когда перечитывал её хех. А ещё, я понял, почему ты так привлёк меня в первый день, когда я увидел тебя. Потому что ты, тот самый лисёнок, в глазах которого, я увидел свой дом. Это правда Юнги, каждый проведённый с тобой момент, я чувствовал себя счастливым, чувствовал себя дома, где бы мы не находились. До встречи с тобой я жил в огромном особняке или люксовых номерах отелей, но только живя с тобой, в этой небольшой квартирке, я почувствовал настоящий комфорт и уют. Я не хотел возвращаться к прошлой жизни… Но эта самая жизнь, хотела этого. Я не врал, когда в самые первые разы своих уходов, говорил, что попытаюсь всё уладить. Я действительно пытался. Я готов был лишится всего, только бы остаться с тобой, потому что знал, что ты любишь меня и остальное тебе будет не важно, да и бедными бы мы всё равно не остались, я бы не позволил. Но я крупно просчитался, был слишком самоуверенным и это сказалось не только на мне, но и на тебе. Этого я совсем не хотел и никогда себе этого не прощу. Как и не прощу себе своего эгоизма, в котором попрошу тебя, постараться жить. Юнги, наша история, сложилась иначе, чем в написанной когда — то мною сказке, но, на то она и сказка. Не вини себя за то, что не спас меня. Спаси моё сердце, позволь ему биться и спасать других. А со мной останется единственная, самая важная для меня правда, которая никогда не измениться..

Только твоей любовью живущий, твоим дыханием дышащий, Гук.

После прочтения этого письма, Юнги по — новой расплакался, прижимая книжечку и письмо к груди как нечто, самое драгоценное, что у него теперь было. А когда успокоился, попытался принять просьбу Чонгука и попытаться жить. В начале вроде получалось, он ходил на пары, приходил домой и забирал Хэппи на прогулку, потом садился за уроки. Он пытался справляться с отсутствием Чонгука в своей жизни, но с каждым днём становилось сложнее. Воспоминания, которыми была пропитана квартира, начинали убивать и заставляли Юнги ждать и засыпать с призрачной надеждой на то, что Чонгук всё же вернётся. Одолевали сны, где Чонгук возвращался, либо Юнги видел его с другим, а что ещё хуже, его смерть. Так же, Юнги не послушал Чона и начал смотреть новости, причём так, как не смотрел их никогда. Боялся увидеть там имя или лицо любимого. Так продолжалось на протяжении первого полугода. Юнги скучал, лелеял надежду, на возвращение, продолжал жить в своих воспоминаниях, категорически игнорируя все плохие, не давая им омрачить хорошие, светлые, те, что были наполнены их общим счастьем. А перед сном, стабильно перечитывал книжечку и письмо, которое теперь всегда было при нём. Юнги верил, что именно оно придаёт ему сил. Дальше когда Юнги понял, что прокручивание раз за разом этих моментов, не приводит его ни к чему хорошему, более того, таким образом, он не вернётся в ту жизнь. Началась следующая стадия, гнев. Юнги начал злиться на Чонгука, угрожать ему в разговорах с самим собой, что возненавидит, если тот не вернётся, продолжал звонить и оставлять гневные смс на несуществующий уже номер, раз за разом напивался, плюя на учёбу и крушил квартиру в надежде на то, что так, он сможет добиться его прихода, он не верил, не хотел принимать ту правду, где Чонгук действительно вот так просто оставил его. Возвращения Чона он не добился, но зато к нему нагрянула полиция, которую вызвали соседи, уставшие слушать постоянный грохот, крики и собачий лай. Уладить эти вопросы помог сосед, который когда — то уже помогал Юнги. Он не знал подробностей, но знал, что пара рассталась, так как перед уходом, Чонгук постучался к нему и просил приглядывать за Мином, отказать он не мог. А видя состояние молодого паренька, который в буквальном смысле рушит свою жизнь, на протяжении почти года, совсем не знал что делать и как помочь. — Юнги, — тихо позвал он, лежащего на полу в коридоре парня, кто машинально поглаживал лежащего рядом Хэппи, когда полиция уехала, — может, тебе стоит переехать в другое место? — Я и вас уже достал да? — Прохрипел Юнги, грустно ухмыльнувшись. — Нет Юнги, но я очень волнуюсь за тебя. Эта квартира, здесь вы были вместе, многое пережили… ты просто не сможешь принять реальность, пока находишься здесь. Сейчас ты может и успокоишься снова на какое — то время, но в глубине души будешь продолжать ждать его. Эти воспоминания, они будут только травмировать тебя. — Дядя Хэ, вы тоже любили? Говорите так, будто вам это всё знакомо, — не поворачиваясь к мужчине, спрашивает. — Любил, но у меня была немного другая ситуация. Хоть я и не знаю всего, что было между вами, но уверен, что у вас было что — то другое. — Юнги на эту фразу не весело ухмыляется, ведь в последнее время, он и сам не знает, как назвать их отношения, кроме как «что — то». — Я же, совершил ошибку. Поверил злым языкам, которые чушь болтали из зависти и в порыве ревности и злости, сделал очень больно своей девушке. Узнав о якобы измене, я не пошёл к ней, чтобы поговорить, разобраться во всём. Я просто ушёл в какой — то бар, напился и переспал с кем — то. Она это узнала и когда уходила сказала, что ей плевать на измену, она бы простила. Её обидело, что я сразу сделал такие выводы, поверил в её неверность. Я и сам понимал, что поступил как скотина. Пытался её вернуть, но… не вернул. Сейчас она замужем, у неё есть дети, она счастлива и я рад за неё, но порой, когда прихожу к маме, к слову, она сейчас живёт в той квартире, в которой мы жили, всегда становится грустно. Поэтому я и говорю, Юнги. Лучше набраться смелости и переехать. Не думаю, что он хотел бы, чтобы ты вот так страдал тут. — Я подумаю, — единственное, что ответил на слова мужчины, хоть и сам понимал, что в этом месте, он не выживет, а Чонгук просил сохранить его сердце, не дать ему умереть. Через какое — то время, приведя себя в порядок, он вернулся на учёбу и стал рассматривать варианты для переезда и быстро нашёл маленькую квартирку с недорогой арендой в соседнем районе. Так же, только при переезде Юнги узнал, что Чонгук выкупил квартиру и она уже давно записана на Юнги. Сказать, что он был в шоке, ничего не сказать. Дядя Хэ, с которым Юнги поделился этим открытием, предлагал ему продать её или так же начать сдавать в аренду, на что Мин категорически отказался. — Я знаю, что это глупо с моей стороны, но, пусть она побудет пустой. Пока что, мне это нужно, — мужчина спорить не стал, только сочувствующе вздыхал, хлопая парня по спине, призывая держаться. Юнги держался. Он полностью погрузился в учёбу, а на выходные нашёл подработку, хоть и не нуждался в деньгах. У него была хорошая стипендия, которую Чонгук не давал ему тратить, а потому, она просто копилась в банке, а так же, перед уходом, Чон добавил туда приличную сумму. Сначала это радовало Мина, потом он злился, а потом просто смирился, приняв. Что же касается работы, Юнги просто пытался максимально забивать голову, всем, чем только угодно, как и дни, только бы не быть в постоянных мыслях о Чоне. Понемногу он справлялся, сделал ремонт, а когда чувствовал, что сильно перенапрягается, вспоминал всё же слова Чонгука об отдыхе и уезжал на Чеджу, даже себе не признаваясь в том, что каждый раз пытался представить, какого ему было бы там с ним. Прошло ещё два года. У Хэппи снова начались проблемы с желудком, он плохо ел, худел на глазах, а по ночам постоянно скулил. Юнги возил его по клиникам, но все предлагали только два варианта, это поддерживать жизнь питомца при помощи препаратов, тем самым заставлять его мучится или усыпить. От второго Юнги отказывался, даже слышать не желал о собственно ручном прерывании жизни питомца, а потому, устроил себе каникулы и проводил время дома. Как бы Мин не старался, Хэппи скончался через полтора месяца, из-за чего парень снова ушёл в депрессию. Он снова забил на учёбу, не притрагиваясь даже к учебникам, подработки, отключив телефон. Плохо ел, мало спал, потому что по ночам только и делал, что плакал, обвиняя себя в гибели ещё одного дорого ему существа. Пусть Хэппи и был всего навсего собакой, для Мина он был другом, без которого теперь ему было очень тяжело справляться с обещанием, пытаться жить. На помощь снова пришёл дядя Хэ, которому Юнги отдал дубликат ключей от квартиры. Мужчина бескомпромисно зашел в квартиру и не обращая внимания на недовольство парня, включил телевизор и канал с новостями. — А теперь подними свою голову и посмотри, что происходит, в мире, пока ты тут лежишь и жалеешь себя, — мужчина произносит эту фразу таким грозным тоном, какого Юнги от него ещё не слышал, а потому, хоть и продолжая недовольно ворчать на дядю, поворачивает свою голову к телевизору именно в тот момент, когда Хэ прибавляет звук. То, что он видит и слышит, заставляет его глаза округлиться до небывалых размеров, а голова начинает взрываться от неприятных и таких болезненных воспоминаний, как и здания, что показывали в репортаже. — Ты будущий врач и на тебе уже есть ответственность. И ты вот так просто сейчас сдашься? — Проговаривает мужчина, присаживаясь к Юнги на край дивана, наблюдая за тем, как слёзы собираются в уголках чужих глаз. Хэ знает, что возможно перегибает, но и как по — другому вернуть мальчишку к жизни, не знает. Решает попробовать что — то вроде шоковой терапии. Юнги же на слова дяди не отвечает, только ком в горле сглатывает, не отрываясь глядя на здание разрушенного торгового центра в Пусане и прокручивая в голове слова корреспондента. — По неподтверждённым данным, теракт был совершён той же группировкой, что и больше десяти лет назад, что держала в страхе всю Корею, но уже под другим начальством. Звери, так именует себя группировка, оставляют в живых только одного человека, передовая ему записку, которая после попадает в руки правоохранительных органов… — Выходит только один, с запиской, — онемевшими губами произносит Юнги и по его щекам тут же текут слёзы, что пугает рядом сидящего Хэ. — Юнги, ты… — Я. Это они… — невнятно бормочет, — это те же самые, — замолкает, зажмурив глаза, не позволяя себе слово «люди» произнести, — это не звери, это монстры, — дрожащим голосом заканчивает. — Они вернулись. — Да, многие уверенны, что это те же террористы, но Юнги, почему ты в этом так уверен? — С беспокойством в голосе спрашивает и смотря на парня, чьё лицо наполнено животным ужасом, боится ответ услышать. Ну нельзя просто, чтобы на одного человека, столько горя свалилось. — Я был там, — хрипит, всхлипывая, — там погибла мама, там должен был умереть я. Они действительно оставляют только одного и передают ему записку. Мы не должны были выйти из здания, — еле слышно рассказывает, словно боялся, что его может кто — то услышать, кроме дяди. У того же, глаза раскрываются от ужаса, как и челюсть, да только что сказать, ответить парню, не знает. И сейчас начинает жалеть о том, что показал это парню. — Мне жаль, — только и может проронить, приобнимая парня, — но ты должен собраться Юнги. — Я соберусь, — тихо молвит, — я обещал, спасти хотя бы несколько жизней. После увиденных новостей, Юнги старался взять себя в руки и вернутся к учебе, при этом не переставая отслеживать новости, с ужасом ожидая, когда звери доберутся до Сеула. Каждый раз он смотрел на редкие кадры того, как террористы заходят в здания или покидают их, пытаясь разглядеть их лица, что всегда скрыты чёрными баллаклавами, оставляя место только для глаз. Каждый раз он хотел увидеть в этих людях хоть каплю человечности, но видел только одно и то же. Разрушенные здания, один выживший с запиской, множество убитых и только если повезёт, раненных. Юнги пугало происходящее, но именно это подняло его на ноги. Жестокая реальность, уставши ждать, когда парень сам соизволит вернутся, дала жесткий пинок, не оставляя Юнги выбора. Он должен жить. Следующие полтора года, Юнги проводил не вылезая из учебников, даже пугая этим некоторых преподавателей и Хэ. Дядя хоть и понимал желание парня стать врачом, тем не менее был одним из тех, кто советовал ему взять небольшой перерыв. Просил сходить погулять, развеяться, завести друзей, но Юнги только уверял, что он в порядке и ему сейчас никто не нужен, он даже не врал. Мину действительно никто больше не был нужен. После того, как он привёл себя в человеческий вид, многие стали подкатывать к нему в универе, как девушки, так и пара парней, Чонгук с Юнги никогда не шифровали свои отношения, поэтому каждый знал, какой Юнги ориентации, но парень отшивал всех без разбора, вне зависимости от причины этого самого знакомства. Он потерял всех, кто был ему дорог, новые люди ему были не нужны, потому что Юнги был уверен в том, что заменить тех, кого он любил, никто не сможет. Хэ на такое поведение парня только вздыхал, а однажды, когда они выпивали вместе у него дома, даже сказал, что Юнги просто до сих пор надеется на возвращения Чона. Юнги тогда на это ничего не ответил, проигнорировав вопрос, но когда дядя уснул, решил наконец зайти в квартиру и найти ответ на этот вопрос там. Не смотря на то, как была забита его голова учёбой и прочим, Юнги всё равно не забывал о Чонгуке, как и душа болеть по нему не перестала. Юнги так же скучал, бывало и плакал во сне, если не получалось вымотаться до такой степени, чтобы уснуть сразу и без травмирующих сновидений. Бывало, что открывал в телефонной книге его номер и смотрел на него, но позвонить больше не решался, боялся не выдержать очередного «номер не существует». Пройдя в квартиру и включив свет, на Юнги моментально нахлынули воспоминая, которым он сначала улыбался, проходясь по комнатам, проводя пальцами по пыльной мебели, но когда остановился у окна в их спальне и понял, что в этот момент, Чонгук не подойдёт сзади и не обнимет, сам обнял себя руками, отчего тут же начал плакать, оседая на пол. Нет, не забыл, не отпустил, не принял, нет. Он всё ещё любит, всё ещё ждёт. — Пятый год уже пошёл, а я всё ещё жду тебя, Гуки, — шепчет куда — то в пустоту и прикрыв глаза, пытается представить, как Чон сейчас выглядит, изменился ли стиль его одежды и что он бы ответил на его слова? Юнги лежал на пыльном полу, слезящимися глазами глядя в потолок, прокручивал в голове сценку возможной встречи, но ответы на эти свои вопросы найти не мог. Чонгук остался в его памяти тем же мальчишкой, который хоть и действительно оказался старше Мина, никогда не давал поводов задуматься над этим, кроме учёбы. В его памяти он оставался таким же простым и нежным, любящим и заботливым, не отказывающий себе в каком — нибудь детском дурачестве. — Надеюсь ты не подстриг волосы, — снова вслух шепчет и, прикрыв глаза, представляет как гладит парня по голове, зарываясь в его отросшие, волнистые пряди. Глаза снова зажгло, а Юнги сжал кулаки и начал тихонько смеяться. Кого он пытается всё это время обмануть? Он ждёт, очень ждёт. От этих мыслей Юнги отвлекает телефонный звонок, он в недоумении хмурит брови, потянувшись в карман за телефоном, пытаясь понять, кто мог ему позвонить в такое позднее время. Достав телефон, парень смотрит на светящийся дисплей и отображаемые на нём, незнакомые цифры. Сердце отчего — то пропускает удар, а дышать становиться тяжелее, ровно как и держать телефон в подрагивающих руках. Это мёртвые цветы, что он не выплюнул, не вынул из себя, зашевелились, снова органы внутри своими колючками царапать начали. Сглотнув горький ком, неясно откуда взявшейся надежды, Юнги проводит дрожащим пальцем по сенсору, отвечая на звонок и прикладывая телефон к уху. На той стороне динамика тишина, разбавляемая только звуками чужого дыхания, Юнги снова сглатывает, прикрыв глаза и сильнее сжав аппарат в пальцах. — Чонгук… — выдыхает такое любимое, совсем не забытое имя. Не хочет даже мысли допускать о том, что ошибся. Он чувствует, это он, по дыханию слышит, душа своё чувствует, родное. — Я не забыл, — хрипит задушенным шёпотом, сильнее глаза жмурит. Почему так? Почему так радостно, но в то же время больно? Почему чувство, словно разорвёт сейчас на части? Почему не дает голоса услышать? Убедится в том, что Мин еще не совсем крышей поехал? А если и так, то почему насладиться этим крохотным мгновением не дает? Возродил сухие цветы, заставил головы на звуки дыхания поднять, подобно пробившемуся в душу, лучику солнца и топчет тут же, живительной влаги, для полного возрождения не дает. — Я знаю, что это ты, — размеренным шепотом продолжает, пытаясь лицо любимого, что черной челкой наполовину скрыто, представить, — слышу, чувствую. Когда — то думал, что мне и звука твоего дыхания достаточно будет, но сейчас понимаю, какой же я жадный. Я лежу на полу в нашей квартире и готов умолять, чтобы ты хоть что — то сказал, потому что нуждаюсь в твоем голосе. Прошу… — Забудь. Одно слово, любимым голосом, которое он словно насильно из себя достал и в Юнги переложил, а Мин терпит парадокс. Голос этот оживляет, сердце, что казалось не билось все это время, оживает, тогда как само слово, на Юнги черной тенью ложится, все краски перед глазами стирает, задыхаться от поднимающихся к горлу слез, заставляет. Юнги снова больно. С Чонгуком было больно. Без него больно. И сейчас, снова, больно. Больно так, что невыносимо, хочется кричать, в истерике биться, лицо себе расцарапать, чтобы в чувство хоть не много себя привести. На деле же просто лежит опять, глаза продолжая жмурить, в руке фантомно чужую руку ощущать, как если бы держался за нее. Почему их дорога болью только устлана? Что они сделали в прошлой жизни, что в этой расплачиваются? Несправедливо… Каждый ведь в этом мире счастья заслуживает, но никто не говорит о его продолжительности… Неужели для них, его изначально было так мало? — Мне понравилась твоя сказка, — кое — как хрипит, пытаясь вытеснить из себя сказанное Чоном слово, не желая даже признавать того факта, что тот, кто просил всегда помнить, об обратном теперь говорит. Нет, точно бред. Его Чонгук никогда бы не сказал такого, а потому, Юнги просто продолжает говорить, — мне она очень понравилась, но я тоже плакал, пока читал, — замолкает, чуть приподняв уголки губ в слабой улыбке, — всегда плачу, — со смешком добавляет. — Я пытаюсь, правда пытаюсь Гуки, даже после гибели Хэппи пытаюсь, — еще одна пауза, чтобы еще одни слезы проглотить, в себя обратно эту вырывающуюся истерику затолкать, — но я даже его не уберег, с твоим же сердцем мне еще сложнее, Гуки, — выдыхает, начиная чаще дышать, чувствует, еще чуть — чуть и накроет, вырвется наружу все то, что давил в себе последние полтора года, не позволял выйти. Но продолжает пытаться, щеку изнутри до крови кусает, ногтями в ладони до полумесяцев впивается, хочет показать, что стал сильнее, а в своей голове, себя плачущем на груди любимого представляет. — мне больно, Гуки. Мне до сих пор больно. Юнги слышит, как дыхание в динамике то учащается, то совсем пропадает, как сглатывает Чонгук, ему даже кажется, что он так же сейчас сидит с зажмуреными глазами и только открывает рот, а звуки не идут. — Я помню обещание, Чонгук. Я не забуду. Не могу, не хочу и даже пытаться не хочу. Я люблю тебя, ты мне нужен. Я без тебя подобно трупу ходячему, функционирую, пытаюсь что — то делать, по факту, словно робот, который не чувствует больше ни тепла, ни холода, ни вкусов, ни запаха. И только единственное напоминание о том, что я жив еще, это боль внутри сидящая, что не уходит, не уменьшается. Ее не достать при помощи операции, не выплюнуть, не выдохнуть, никуда от нее не деться. Она подобно тени, всегда со мной, неотъемлемая часть меня, ровно как и моя любовь к тебе. — Выговаривается, да только облегчения желанного от этого не получает, хочет в ответ хоть что — то услышать. — Береги себя, Юнги. Всегда, везде, будь осторожен и береги, прошу… Юнги не выдерживает, громко всхлипывает, ударяясь затылком об пол, потому что больно. Потому что собственное имя любимым голосом, как проклятие. Потому что гудки, подобно иглам в каждую клеточку тела, проникающим. Потому что Чонгук помнит, он где — то рядом, он не забыл. И Юнги бы рад его послушаться, но… — Для кого мне себя беречь, зачем? Зачем мне сохранять в сохранности это тело, когда сердце своё я давно тебе вручил? — Мокрыми от слёз губами шепчет и слышит звук оповещения. Тут же открывает сообщение в котором всего несколько слов, но они заставляют подняться. Ты обещал спасти хотя бы несколько жизней. Юнги набирает в грудь воздуха, прокашливается и поднявшись с пола, покидает квартиру. Он понимал, что звонить на этот номер или писать, наверняка будет бесполезно, но всё же сохранил его. Но и звонков больше не ждал. Чонгук появился, дал знать о себе именно тогда, когда был так нужен, когда Юнги действительно собирался уйти в эти воспоминания и больше не подниматься с этого пола, просто умереть в этой квартире, только теперь и телом, а не только душой. Но он появился, напомнил Юнги то, для чего он столько лет пытался бороться. Он на самом деле не смог спасти Чонгука, не спас Хэппи, как и когда — то маму, не смог спасти отца, но хоть кого — то, но он должен спасти… — Юнги, ты идёшь? Мин выплывает из своих дум, наполненных воспоминаниями, промаргивается, чтобы согнать с глаз влагу и кивает своему напарнику, с которым они сегодня должны работать в паре. Не смотря на все свои пропуски и изменчивые состояния, Юнги смог не просто закончить универ, но даже с отличием. Это очень радовало самого Юнги, а Хэ искренне гордился им, став для парня по — настоящему родным человеком. Сейчас Юнги проходил практику в одной из больниц Сеула и не считая омрачающих его новостей по телевизору, был почти доволен своей жизнью. Во всяком случае, именно так он говорил Хэ и самому себе, так и не позволяя новым людям войти в неё. — Ты какой — то кислый сегодня, что — то случилось? — Спрашивает паренёк, со светлыми волосами, пристально разглядывая Юнги. — Нет Мики, я в норме, — Юнги дежурно улыбается, на самом деле чувствуя благодарность, потому что появление этого паренька, с которым он может находится рядом и при этом не чувствовать дискомфорта, он не утонул в воспоминаниях. — Идём, — кивает в сторону выхода из кафетерия. Сегодня им нужно обойти ещё четверых пациентов, Юнги нужно собраться и привести свой мозг в порядок, что он и делает, отвлекаясь на непринуждённую болтовню Мики. — Слушай, Юнги, мне не много не ловко тебя спрашивать, но ты чем завтра занимаешься? — Спрашивает Микки, когда ребята уже переодеваются, чтобы разойтись по домам. — А что такое? — Напрягшись, отвечает вопросом на вопрос. Микки на самом деле являлся единственным человеком за весь этот период жизни Юнги, общество которого он не просто мог переносить, но оно ему даже было приятно. Они никогда не виделись в не учёбы и работы, но когда работали в паре, всегда находилось о чём поговорить, что помогало Мину немного, но функционировать, как живой человек. Ему нравилась их непренужденость в общении, которое никогда не выходило за рамки и не нарушало покой Юнги, но сейчас, вопрос парня, заставляет его недовольно нахмурить брови и ожидать того, что нарушит его покой с этим человеком. — Я знаю, мы не так хорошо общаемся, то есть, общаемся мы хорошо, но не так чтобы друзья, но меня всё устраивает, — начинает как — то неразборчиво бормотать парень, на что Юнги вздыхает. — Микки, давай к делу. — В общем, мне нужна помощь, — плюхнувшись на стул, выдыхает, — я совсем разругался с родителями и переезжаю, но когда попросил о помощи друзей, у всех вдруг сразу дела, кто — то болеет, короче, обычный сценарий, — понуро рассказывает парень, а Юнги, перестаёт хмурится и, взяв стул, присаживается на него рядом с погрустневшим парнем, положив руку тому на плечо, — мы не друзья совсем, но я хотел попросить тебя помочь. Я никогда не жил один и мне очень страшно на самом деле. Если ты откажешься, то я пойму… — Эй, — проговаривает Юн, ободряюще встряхнув парня за плечи, — всё нормально. Я с радостью помогу тебе, — приподнимает уголки губ в улыбке, на самом деле думая, что это не плохая идея. Кто как не Юнги знает, какого это, когда нужна помощь, когда страшно. — Правда? — Маленькие глазки парня загораются, а на его лице появляется лучезарная улыбка, Юнги про себя думает, что наверно, именно про таких людей говорят, солнечный. Кивает на слова парня, от чего тот начинает улыбаться ещё шире, — спасибо большое, Юнги. Тогда нам нужно будет встретится завтра в обед у… — Подожди, в обед? — — Да, но если сможешь, то хотелось бы раньше, или у тебя планы? — Ну, с утра я хотел в процедурном помочь, потом бы с тобой как раз встретились. — Юнги, ты и так на износ почти работаешь, может отдохнёшь лучше, поспишь? — Обеспокоенно глядя на Мина, советует парень. Юнги задумывается. Он на самом деле устал в последние дни и хотелось бы поспать чуть больше, чем четыре часа, но… Сегодня было слишком много воспоминаний, а потому поспать долго он вряд ли сможет, ещё и снегопад на ночь передавали… — Всё нормально, не волнуйся, — отмахивается Мин, а после переводит тему, спрашивая, в какой район Микки переезжает и какая именно ему нужна будет физическая помощь. В итоге парни уходят в кафе, где болтают ещё около двух часов. Микки рассказывает Мину о планировке новой квартиры и планируемом там ремонте. Юнги внимательно слушает, советует как и что будет лучше сделать, после чего они расходятся по домам. Придя домой, Юнги не включая свет, сбрасывает в коридоре куртку с ботинками и проходит в спальню, увалившись на кровать, даже не сняв шапку. Он лежит какое — то время уткнувшись лицом в подушку, а после переворачивается на бок и достаёт из заднего кармана брюк телефон. На часах десять вечера, Микки всё пытался его отговорить от завтрашнего прихода в больницу, на что Мин согласился, но больше чтобы успокоить парня. Сам же ещё сомневался. Зайдя в сообщения, он открывает диалог в котором все сообщения только его и только одно единственное от адресата. Юнги действительно не стал испытывать судьбу и звонить на этот номер, но иногда, когда было особенно плохо или необходимо, он писал туда. Он не знал точно, читает ли Чонгук эти сообщения, но от надежды о том, что он выслушал его, становилось чуть легче, а потому, он писал почти каждый день, превратив этот диалог в подобие своего дневника. Он почти не ждал ответа, хотел лишь быть услышанным. Вот и сейчас Юнги набирает очередное сообщение, пишет в нём о том, как вспоминал о нём сегодня и как едва не расплакался из-за этого на людях. Рассказал о том, как прошёл его день в целом, а в процессе этого письма понял, что поспать подольше на самом деле не такая уж и плохая идея, что он и сообщил Чонгуку в своём письме, после чего нашёл в себе силы чтобы переодеться и по — человечески лечь спать. Проворачавшись около десяти минут, Юнги всё же засыпает, да только сон этот длится недолго и ни чувства отдыха, ни радости не приносит. Уже через три часа Юнги просыпается от очередного кошмара, в котором видел разрушенное от взрыва здание и умирающего там Чонгука, Юнги не смог спасти его, не смог пробраться через завалы и мог только смотреть на то, как он умирает. А с неба снова падал ненавистный снег, накрывая собой, словно одеялом, бездыханное уже тело. Проснувшись, Юнги долго не мог успокоиться, плакал, порывался всё же позвонить, но останавливал себя. После просто уселся напротив окна, с кружкой горячего чая с ромашкой и глядя на крупные снежные хлопья, дожидался рассвета, отказавшись спать. Картинки, что он видит во снах, слишком болезненны, слишком пугают. Для Юнги это всё слишком. Он научился немного справляться с наплывами воспоминаний, не уходить после них в истерику, но когда видит подобные сны, с собой и с ноющим по любимому, сердцу, справиться не может. Оно ему кричит, скулит о том, как одиноко, как больно, невыносимо, как к любимому хочется, как жить без него невозможно. А мозг в ответ на него ругается, угомонится заставляет, напоминает о том, что они должны жить, чтобы спасать других. Юнги же за этими разборками собственных органов словно со стороны наблюдает и грустно улыбается тому, как же, каждый из них прав. Юнги слышит сердце, соглашается с ним, сколько бы времени не прошло, только в объятиях Чонгука себя представить может. От этих мыслей хочет только глаза закрыть и больше не открывать, потому что холодно одному, больно. А потом прислушивается к мозгу, что в памяти последние слова Чонгука воспроизводит, повторяет их, беречь себя заставляет и Юнги, с кровоточащим сердцем, дальше своё существование продолжает, на людях в живого играя. Когда снег перестаёт идти, Юнги смотрит на часы, которые показывают половину шестого утра, вздыхает и всё-таки начинает собираться в больницу. Не сможет он в этот раз отдохнуть, не в этой жизни… Придя в больницу, Юнги всё утро проводит за помощью в процедурном кабинете, стараясь отвлечься от не радостных мыслей и застрявших в голове, пугающих картинок из сна, да только в этот раз работа не помогала от слова, совсем. Сердце не спокойно билось и сжималось, словно чувствовало что — то плохое, руки дрожали настолько, что даже стаканчик с кофе было тяжело удержать и не расплескать горячую жидкость на руки. Медсестра, с которой он работал, замечает это и начинает расспрашивать Мина о его состоянии, но тот просто отмахивается, говоря, что плохо спал. Ему снова советуют пойти домой и отдохнуть, а Юнги, начинает думать, что все вокруг сговорились против того, чтобы он был в больнице в этот день. Каждый норовиться отправить его домой, даже Микки уже написал несколько сообщений, в которых поругал его за то, что тот всё-таки пришёл. По — началу Юнги это раздражало и даже злило, но чем ближе стрелки часов были к двенадцати, тем сильнее начинало колотиться сердце и бить тревогу, говоря Юнги, не дожидаться и уйти, тоже самое говорил и мозг, а это редкость, чтобы эти двое соглашались между собой, это пугало Мина. Когда до полудня оставалось всего десять минут, Юнги всё же решается пойти домой, а потом к Микки. Ему совсем не нравилось его состояние. Его трясло, бросало то в жар, то в холод, хотелось плакать, а в голове раненной птицей билось имя Чонгука. Юнги начал думать, что сходит с ума. Стоя перед открытым шкавчиком со своей одеждой, Юнги снимает халат и достаёт из кармана телефон. Буравит беспокойным взглядом номер, что выучить давно успел, шлёт надоедливый мозг к чёрту и нажимает кнопку вызова. Если номер не существует, то это будет ожидаемо, если же Чонгук всё же ответит, то Юнги просто спросит о том, как он, потому что верит, что это ощущение связано с Чоном. Стоит только приложить телефон к уху, как все звуки для Юнги перестают существовать, кроме ужасающего и леденящего душу грохота. Юнги вздрагивает и отшатывается, падая на пол, роняя телефон, хватается за голову, в попытке закрыть уши, потому что грохот не прекращается. К этому звуку так же добавляются звуки выстрелов и крики людей. До Юнги моментально доходит происходящее. Сначала он сворачивается на полу в клубок, одними губами шепча «нет», дрожа от страха, пытаясь прогнать всплывающие перед глазами ужасные картинки прошлого. А когда слышит раздавшийся совсем рядом с дверью выстрел, поджимает губы и соскакивает на ноги, приказывая себе успокоится. Он не имеет права просто сидеть тут и прятаться, пока другие люди умирают. Конечно он вряд ли сможет кому — то помочь, но он должен хотя бы попытаться, да и его всё равно, рано или поздно найдут. Пусть лучше он будет там, как и все, чем его найдут тут как какую — то крысу. Набрав в грудь как можно больше воздуха, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце, Юнги подходит к двери, за которой не затихают леденящие душу звуки, осторожно нажимает на ручку и тянет дверь на себя, мысленно готовясь поймать пулю, как только откроет дверь до конца. Но вопреки его страхам, он почти спокойно покидает кабинет и выходит в коридор, где его чуть не сбивает с ног, бегущий мужчина. В ноздри тут же забивается запах дыма и гари, на полу уже лежат трупы в которых Юнги узнаёт двух своих пациентов, к которым он заходил буквально утром и медсёстры, которые всегда любили посплетничать и пошутить. Юнги прикрывает глаза, в которые словно песок забился. Снова больно. Снова не смог помочь и спасти. Повернув голову влево, он видит ещё одних, несущихся на него людей, а за ними, высокого мужчину в маске и с автоматом. Юнги тут же разворачивается и бежит вперед, слышит позади выстрелы, когда сворачивает за угол и прижимается к стене, заткнув собственный рот ладонью. Эти люди наверняка уже мертвы, потому что никто больше мимо Юнги не пробежал. Мина разрывает на части, он не понимает, как можно быть настолько бесчеловечными, чтобы вот так просто лишать жизни обыкновенных людей. Зачем? За что? Ради чего? Юнги сползает по стене на пол и слышит приближающиеся, тяжелые шаги. Дрожащими руками пододвигает к себе рядом стоящую каталку, прячась за неё, в надежде на то, что террорист пройдёт мимо и не заметит прячущегося под ней Мина, что сидит, не открывая рта, стараясь и не дышать, боясь, что его только по этому дыханию найдут. Стоит мужчине пройти мимо, Юнги осторожно вылезает из своего укрытия и тут же бежит обратно, стараясь не споткнутся и даже не смотреть на бездыханные тела людей. Нет, стоит посмотреть, заглянуть в их пустые глаза и Юнги остановится, не сможет. Выбравшись из коридора на лестницу, Юнги прикрывает рот и нос ладонью, дышать тяжело, потому что откуда — то снизу идёт дым и поднявшаяся в воздух пыль. Звери всегда начинают своё вторжение с взрыва гранат, тем самым оповещая людей о своём приходе. Юнги судорожно пытается что — то придумать. Возвращаться обратно в коридор, где его наверняка пристрелят не хочется, внизу он наверняка придёт в тупик, вряд ли они оставили доступ к запасным выходам. Что происходит на других этажах Юнги и вовсе не известно, а предполагать страшно, так как звуки выстрелов и криков из-за стен не утихают. Немного подумав, Юнги всё же решается пока не возвращаться в коридор, и пойти в низ, а дальше действовать по обстановке. Было бы не плохо добраться до противоположного крыла и спустится в подвал. Там он, возможно, сможет спастись. Спустившись на два этажа ниже, Юнги подходит к двери и прислушивается, по ту сторону тишина. Решает попробовать пойти туда и попытаться добраться до лестницы в противоположном крыле, так как чем ниже он спускался, тем гуще становился дым и запах гари, значит внизу однозначно тупик. Чуть — чуть приоткрыв дверь, Юнги заглядывает в коридор и убедившись, что там пусто, заходит, стараясь ступать как можно тише, как и игнорировать лежащих на полу людей. Случайно наступив на стекло, которое тут же скрипит под ногами, Юнги вздрагивает и останавливается, прислушивается на наличие посторонних звуков и вдруг слышит откуда — то справа приглушённое мычание и шуршание. Сглотнув, Юнги подходит к двери одной из палат, прикладывает ухо к ней и понимает, что звуки идут оттуда, кто — то ранен. Обернувшись по сторонам, Мин осторожно открывает дверь и тут же встречается со взглядом перепуганных глаз молодого парнишки, на вид которому около двадцати лет. Он сидит прислонившись к койке, зажимая рукой кровоточащую рану в районе плеча и шумно дышит. Стараясь взять себя в руки, Юнги проходит в палату, прикрывая за собой дверь. — Не бойся, — тихо шепчет, выставив вперёд руки, так как парень начал отползать от него, — я врач и могу помочь. — Мальчишка на эти слова выдыхает, переставая пытаться отползти. — Пуля осталась внутри? — Тем же шёпотом спрашивает, присаживается напротив парня на корточки, на что тот кивает. — Я пытался вытащить, но у меня не получилось, больно, — сквозь зубы выговаривает, — слишком глубоко и упёрлась в кость. Так просто её не достать. — Тут ты прав, — осмотрев порванную рану, с сожалением проговаривает и поднявшись на ноги, осматривает стоящие в палате шкафчики на наличие того, что ему могло бы сейчас помочь, но как и ожидалось ничего такого не находит. Пальцами пулю не достать, плюсом её нужно обработать. Тяжело вздохнув, Юнги подходит к койке и вытаскивает с неё простыню, зубами разрывая её на лоскуты. — Давай хотя бы перевяжем, иначе ты просто истечёшь кровью, — принимаясь дрожащими руками, перематывать рану, проговаривает. — А не всё ли равно? — Хмыкает парень, — всё равно живыми отсюда ни кому не выйти. — Как тебя зовут? — Завязывая узел, вдруг спрашивает, на что парень недоуменно уставляется на него, взглядом говоря, мол, нашёл время для знакомств. Юнги понимает чувства парня, но тем не менее продолжает, — меня зовут Юнги и я ещё жив, более того, хочу попытаться сделать тоже для тебя. Пока мы живы, мы не должны сдаваться. — Паренёк на эти слова, лишь как — то обречённо вздыхает, как бы говоря, хотелось бы верить, но отвечает: — Минхо, меня зовут Минхо. — Мы попытаемся выбраться, Минхо. Чтобы потом было хотя бы о чём сожалеть, потому что мы пытались. — Вы говорите так, как будто каждый день так проводите, — нервно усмехнувшись, подмечает. Юнги на эти слова не отвечает, но мысленно соглашается с парнем, ведь он и правда пытается изо дня в день, проживая собственные круги ада, сейчас просто до последнего дошёл. Говорят, что трудности и испытания закаляют человека, проверяют его выдержку и если человек справляется, значит он сильный. Юнги не хочет и не хотел быть сильным. Он хотел быть счастливым. Быть живым. Поднявшись на ноги, Юнги подходит к двери и прислушивается к тишине, в которой только изредка доносятся слабые, приглушённые звуки, значит основная часть закончилась, сейчас звери собирают выживших в заложники. Если судить по новостям, да и по логике, основная их часть должна быть в каком — то более просторном месте, чем коридор, значит они должны быть где — то в холле. Кивнув этим мыслям, Юнги решает что у них сейчас должна быть возможность выбраться. Вернувшись к Минхо, он помогает ему подняться, позволяя опереться здоровой рукой на своё плечо и медленно ступает с ним к выходу из палаты. Они беспрепятственно покидают коридор и добираются до выхода на лестницу, с радостью для себя обнаружив, что там нет следов дыма или чего — то подобного, начинают осторожно спускаться. — Куда мы сейчас идём? — Шепчет Минхо. — Попробуем добраться до подвала, там был запасной выход, о котором мало кто знает, потому что он ведёт в тоннели под городом. Если мы сможем попасть туда, то считай, спасены. — Откуда ты об этом знаешь? Мой отец тут работает, но он никогда не рассказывал мне об этом, — удивляется парень и шикает, оступившись с лестницы. — Я, — Юнги смолкает, не может сказать. Когда — то давно ему рассказывал об этом Чонгук, после урока истории, где им рассказывали что в военное время, эти тоннели были для людей настоящим спасением. Чонгук, видя заинтересованность Юнги в этой теме, рассказал ему, что эти тоннели до сих пор остались и один из входов туда находится как раз таки в подвале центральной больницы Сеула. Юнги чуть хмурит брови, тогда он удивился таким познаниям парня, который большую часть жизни прожил в другой стране, но Чон просто сказал, что всегда любил историю военных времён, поэтому изучал подобные моменты. Сейчас же Юнги страшно, если бы не это крохотное знание, он бы не знал, что ему делать и совсем отчаялся бы. А ещё, он так и не услышал, пошёл ли гудок, когда позвонил Чону и… Чонгук просил не смотреть новости, а потом и беречь себя… — Юнги, что такое? — Голос Минхо выводит Юнги из странных и пугающих мыслей, заставляя его повернутся к парню, лицо которого становилось бледнее с каждой минутой, а его повязка уже окрасилась в красный. — Ничего, просто военную историю любил, — отмахивается, — нам нужно поторопится, тебе нужно достать пулю. После этого парни продолжают спускаться и больше никто из них не заговаривает, боясь, что их могут услышать. Дойдя до второго этажа, они останавливаются, так как слышат голоса из — за дверей, ведущих в коридор, которые, судя по обрывкам слов, принадлежали террористам. Минхо тут же начинает дрожать, что моментально чувствует Юнги, дыхание его становится громче. — Тише, — едва слышно шепчет Юнги, начиная шагать дальше, утягивая парня за собой, но вдруг они слышат чей — то громкий крик, на который взгдрагивает Минхо и вырвавшись из хватки Юнги, распахивает дверь. — Папа, — только и успевает крикнуть парнишка, как в него стреляют, а Юнги только глаза мог прикрыть от брызнувшей в него крови. — Эй, ты рыжий, сюда иди, — зовёт грубый голос, а Юнги только отрицательно мотает головой и подорвавшись, бежит вниз по лестнице, избегая летящих в его сторону пуль. Юнги добегает до первого этажа и только он пробегает мимо двери, как та тут же распахивается и его кто — то хватает поперёк талии, занося в холл, где на полу сидит ещё около десяти человек, со связанными за спиной руками. Над каждым из них, подобно коршуну стоит террорист, с приставленным к головам несчастных, дулом автомата. Будто эти люди и сами не знают, что им не жить. В прочем, Юнги теперь тоже. Его усаживают рядом с трясущейся от страха женщиной и с силой затягивают хомутом руки за спиной. Юнги морщится от боли, но звуков не издаёт, бесполезно, может только пулю раньше времени получить. Хм, раньше? А пара дополнительных минут его спасёт? Сделает ему легче, перед тем, как умереть от рук этих монстров, которые плевали на человечность и пришли бомбить больницу. Насколько же нужно быть прогнившим внутри, чтобы решится на подобное? Юнги сам себя спрашивает, но ответа не находит. Знает только одно, он не хочет умирать, не так во всяком случае. Он ведь так и не смог кого — то спасти, даже того мальчишку не уберёг. Юнги стыдно перед собой. Он не спас никого, не уберег себя, а следовательно, сердце Чонгука. Мин надеется, что он не узнает о его гибели, не хочет, чтобы он грустил из-за этого. Жаль что дядю от этой информации не уберечь, он и сейчас наверняка себе места не находит и названивает Мину. Юнги и самому не хотелось, чтобы всё закончилось вот так, он даже пожить толком не успел, вся его жизнь состояла из боли и какой — то призрачной надежды на счастье, которое если и появлялось, то слишком быстро заканчивалось и оставляло после себя ещё большую боль. Юнги не готов умирать вот так, а потому, заметив двигающегося в его сторону террориста, к которому остальные обращаются как к боссу, начинает вспоминать всех существующих и нет богов и судорожно молится им. Да, убьют не всех, кого — то одного выберут для доставки послания, но вряд ли Мин им станет. Да и такого расклада ему тоже не особо хочется. Тогда он вряд ли сможет вернуться к хотя бы к подобию той нормальной жизни, что была у него. Мужчина останавливается на расстоянии пяти шагов от Мина, снимает с головы маску и Юнги готов молится об обратном. Он смотрит и не верит, не хочет верить, а от звука собственного, летящего куда — то вниз сердца, что разбивается на множество осколков, хочется закрыть уши и кричать от невыносимой боли. Перед ним стоит тот, кого он несколько лет мечтал увидеть, воспоминания с которым бережно хранил в самых потаённых частях мозга, прокручивая в голове его слова о любви. Юнги ждал возвращения этого человека, ждал, когда он вернётся и жизнь Юнги вернёт. Юнги всегда ждал, всегда испытывал радость, облегчение и благодарность от того, что Чон вернулся, не верил в его слова о том, что однажды он не обрадуется его возвращению. Теперь же верит, но понять не может. Чонгук не просто врал Юнги, он оказался главой одной из самых опасных и жестоких, террористических группировок. В голове не укладывается. Этот человек, кто всегда был нежен и ласков к Юнги, кто дарил ему свою заботу и любовь, этими же руками, которыми он обнимал его, сейчас убивает людей. Юнги смотрит в глаза, в которых всегда тепло и любовь видел и не узнаёт их. Эти глаза холодные, жестокие, в них нет ни капли жалости, как и тепла. Теперь Юнги действительно желает умереть. Желательно не от пули, а чтобы его чёртово сердце, перестало биться, просто остановилось и не заставляло Юнги мучатся. Он не хочет это видеть. Чонгук тихо говорит что — то своему человеку, кивая в сторону выхода из холла, а после подходит вплотную к Юнги, опустившись напротив него на корточки. Тянет к Юнги свою руку, затянутую в перчатку и игнорируя попытки парня отвернутся, сжимает пальцами чужой подбородок, заставляя смотреть на себя. Смотрит в наполненные не любовью теперь, а страхом и слезами глаза, стирает с щеки каплю чужой крови и проговаривает: — Сейчас тебе развяжут руки и дав записку проводят к выходу. Ты выйдешь и передашь это послание капитану полиции. Моего лица ты не видел. — Спокойно завершает Чон, пока Юнги на части перед ним распадается. Мин вспоминает, сколько раз он задавал Чону вопросы, сколько раз пытался узнать о нём что — то, попытаться понять. Сколько ждал, пока тот откроется ему, как готов был принять любую правду о нём, даже если это действительно будет что — то незаконным, но сейчас, он просто умирает. Ему казалось, что давно умер, но на самом деле умирает только сейчас. Его любимый человек, единственный человек, которого он любил и так и не смог разлюбить, забыть и отпустить, главарь зверей. Тех же зверей, что когда — то убили его маму, тем самым разрушив всю семью и окунув её во мрак. И ведь Чонгук это знал. Как и знал, почему Юнги ненавидит снег. — Лучше убей, — едва слышно роняет, вместе с выкатившейся из глаза слезой, что смешивается с размазанной по щеке кровью. Чонгук не мешкая и не пропуская на лицо ни одной эмоции, приставляет дуло автомата к его груди, взгляда своего, от глаз напротив не отводит. — Не вынуждай. Юнги слышит и в этот раз верит, верит так, как никогда не верил. Это не его Чонгук. Не тот, кто говорил верить только в одну правду, в которой он его любит и никогда не забывать об этом. Но зачем же тогда был тот звонок? Зачем было это «береги себя»? Пусть Юнги дурак и умрёт от собственной глупости, наравне с наивностью, он не верит. — Я шесть лет с твоей пулей в груди засыпал и просыпался. Мне нечего терять. Разве что просьбу твою выполнить не смогу, — Юнги смотрит в глаза напротив, что скрыты наполовину свисающей чёлкой, грустно приподнимает уголки губ в слабой улыбке, радуясь, что он не подстриг волосы, но сожалея, что не видит в них ничего. После сказанных Юнги слов, эта жестокость и холодность в глазах Чонгука ушла, но тепло и нежность или же хоть какое — то сожаление, не пришло. Пустота, чёрная и бездонная. — Стреляй и выбирай другого, всё равно мне не суждено было кого — то спасти, — обречённо шепчет, — но я буду помнить, — еле слышно добавляет, даже надеясь, что Чон его не услышит и закрывает глаза, мысленно готовясь к выстрелу. Он чувствует до сих пор упирающееся в него дуло оружия, отсчитывает секунды и когда слышит совсем рядом с собой автоматную очередь вскрикивает, вжав голову в плечи, но боли не чувствует. Он медленно открывает глаза, смотрит на продолжающийся упираться в него автомат, поднимает взгляд выше, встретившись с по — прежнему невозмутимым лицом Чона, дышит часто, что произошло не понимает. — Надеюсь ты запомнил что тебе нужно делать, — цокнув, проговаривает Чон и поднимается на ноги. Юнги в непонимании открывает рот, хочет что — то сказать, возразить, но оглядывается по сторонам и видит, что все люди, которые сидели рядом с ним, лежат на полу в луже собственной крови, что заливает собой уже весь холл. Юнги задыхается. Сзади к нему подходят, разрезают хомут и поднимают на ноги, всучив в дрожащие руки запечатанный конверт и подталкивают его в сторону выхода. Юнги оборачивается назад, ищет глазами Чонгука, но найдя только разочаровывается больше. Тот стоит и обыденно смотрит на него, в шутливой манере, показывая, чтобы парень торопился, на что стоящие рядом с ним звери, посмеиваются. — Советую поторопиться, часики тикают, — проговаривает он и надев на лицо маску, кивает своим людям и они уходят в противоположную от выхода сторону, а до Юнги доносится слабый звук тиканья часов. Таймер заведён, значит здание скоро взорвётся. Звери покинули холл, а Юнги, зачем — то подходит к стойке регистрации на которой стояло маленькое взрывное устройство, взрыв которого наверняка повлечёт за собой серию взрывов остальных бомб, которые заложены в других местах здания. Юнги смотрит на таймер, осталось две минуты. Он округляет глаза и бежит к выходу, толкается в стеклянную дверь, за которой видит множество полицейский машин и столпившихся там людей, но та не поддаётся. К двери подходит мужчина в форме, что — то говорит, но сквозь плотное стекло Юнги не может расслышать слова, как и не может открыть дверь, которую словно заклинило. У Мина паника, он в уме считает, сколько примерно прошло секунд, понимает, что бомба вот — вот взорвётся и из глаз его брызгают слёзы. Он пинает дверь, стучит по стеклу руками и кричит мужчине уходить. Но тот не слышит, не отходит, тоже толкает дверь, пытаясь выбить её. Юнги же просто отшатывается, опустив руки. Он знает, осталось секунд десять и всё взорвётся, Чонгука уже наверняка нет в здании, как и остальных зверей. Чонгук. Юнги прикрывает глаза и в голове его прокручиваются все слова, что Чон когда — то говорил ему. » Я всегда буду обманывать тебя, если буду знать, что правда, принесёт тебе боль». «Я бы хотел, чтобы ты спас меня». «Никогда не скажу правду, обещаю». «Я всегда буду возвращаться к тебе, но однажды ты сам этого не захочешь». «Правда в том, что я люблю тебя и это единственная правда, которую ты должен знать и всегда помнить. Прошу, пообещай не забывать об этом». «Мне пришлось идти в другой магазин, потом в следующий и так очень далеко. В конце концов, я потерялся». «Я действительно живу две жизни и к сожалению я не могу контролировать её, она контролирует меня». «Я чувствую себя ходячим комком боли, который только её и может приносить». «Ты и Хэппи для меня целый мир». «Это не метафора, Юнги. Я действительно умру как человек, если тебя не будет, потому что всё человеческое во мне, это ты и всегда будешь ты». «Как бы сильно мы не любили друг друга, нам будет больнее». «Когда я ухожу, мне приходится делать ужасные вещи, за которые я ненавижу себя». «Меня наизнанку выворачивает от фразы «всё будет хорошо», потому что я знаю, что нихуя хорошего дальше не будет. Всё, что будет дальше, это неминуемый пиздец, который как — бы я не пытался, я не смогу его предотвратить». «Не смотри новости, никогда. Я люблю тебя». «Я не хотел возвращаться к прошлой жизни… Но эта самая жизнь, хотела этого». «Я действительно пытался». «А со мной останется единственная, самая важная для меня правда, которая никогда не изменится.» «Береги себя, Юнги. Всегда, везде, будь осторожен и береги, прошу». Юнги открывает глаза, а по щекам его текут слёзы. Он падает на пол, кричит и в этот момент стекло, что отделяло его от выхода, лопается от прошедшей сквозь него пули, а осколки сыпятся на Мина. Юнги чувствует, как его хватают за руку и вытягивают на улицу, а после их отбрасывает ударной волной от здания, которое начинает рушится. Юнги слышит грохот, крики, звуки лопающихся стекол, осколки которых падают на землю и на него, но по факту ничего не замечает, только одними губами шепча: — Я верю, ты пытался. После этой фразы глаза закрываются, наступает темнота и Юнги не видит, как офицеры рассматривают каждую крышу и окна, в поисках того, кем был совершён тот самый выстрел.

***

Перед глазами темно, в ушах звенит, а не замолкающие голоса как и беспрерывное пиликанье аппаратов, раздражает и давит на мозг, а по телу разливается колющая боль. Открывать глаза не хочется, но какой смысл лежать тут и продолжать все это слушать, если боль все равно вернулась? Зачем продолжать мучить себя этими звуками? Хочется тишины и покоя. Именно с этими мыслями Юнги открывает глаза и пытается приподняться, но тут же ложится обратно, благодаря чьим-то рукам, что не дают ему этого сделать. — Эй, ты куда собрался? Юнги переводит взгляд с чужих рук выше и упирается им в лицо Микки, кто обеспокоенно, с долей какой-то вины, смотрит на него. — Тебе не стоит сейчас вставать. У тебя куча порезов и глубокое проникающее ранение в ноге. — Ты всегда был ужасен в объяснении диагноза или только сегодня? — Язвит Юнги, не понимая, что здесь делает Микки. Более того, его это настораживает, ведь он больше всех настаивал на том, чтобы Юнги не приходил в больницу. — Просто переволновался, — виновато бурчит парень, — зачем так сразу… — Почему ты здесь? — Не желая слушать ненужные ему объяснения, как и обиды, спрашивает не своим голосом. — Ну так, новости, — неуверенно начинает парень, — я ведь знал, что ты там, и поэтому… — Поэтому пытался отговорить меня от работы в этот день, да? Ты ведь знал, что будет, — не выдержав льющегося от парня вранья, причём явно неумело, взрывается Мин. — Ты хоть знаешь, что там было? Знаешь, сколько людей погибло? Почему ты не сказал?.. — Я не знал, что будет, — перебивает парень, — я просто делал то, что мне было сказано. — Что ты говоришь? — Меня попросили, так сказать, — делает кавычки в воздухе, — постараться сделать так, чтобы тебя, не было в больнице. Причину мне не сказали. Но сказали, что если я проболтаюсь, мне конец. Я должен был отговорить тебя и сохранить это в секрете. Я не знал, что все будет так, Юнги. И очень переживал за тебя. Юнги от сказанных слов уходит в какую-то прострацию. Как же ему это надоело. Все эти тайны, секреты, весь этот творящийся хаус в его жизни. — Я чуть с ума не сошёл, когда узнал, что нашу больницу захватили, а ты там, потерял всякую надежду, но потом увидел тебя, как ты пытаешься открыть дверь и этот выстрел. Я боялся, что ты не успеешь или попали в тебя… — Выстрел, — цепляется за слово Юнги, тоже помня, как стекло лопнуло буквально в последние секунды, — стреляли полицейские? — Нет, — мотает головой парень, — кто-то сверху, но не из полиции. Никто не знает, кто это был. — Ясно, — роняет Мин и задумывается, он хочет верить в то, что знает, кто выстрелил. — И я понимаю, что ты многое пережил, но скоро к тебе нагрянет полиция с допросом о том, как ты выбрался. Ведь записки при тебе не было… — То есть как это не было? Мне дали конверт, он был у меня в руках, — растерянно объясняет. — Ну, исходя из того, как ты выбрался, он наверно остался где-то там. У тебя нашли только маленький клочок бумаги, на котором было написано, «прости, лисенок». — Что ты сказал? — В неверии уставляется на Микки, чувствуя, как тяжело становится дышать, а глаза начинают слезится. — Ну, в общем, вот, — парень встаёт со стула и подходит к тумбе, на которой лежал обрывок маленькой бумажки и передаёт её Мину. — Они подумали, что это что-то твоё личное и вернули, — продолжает парень, но Юнги уже не слушает, он взглядом буравит выведенные на бумаге буквы, до боли знакомым почерком. Теперь он уверен. Игнорируя боль, как и Микки, Юнги поднимается в постели, смотрит на свою забинтованную ногу, пытается встать на неё, но тут же шипит от пронзающей боли. — Юнги, ты… — Микки, помоги мне, прошу. Просто, без лишних вопросов помоги, мне это нужно. Парень сначала молча смотрит на Мина, всем своим видом показывая, что бы не задумал Юнги, ему это не нравится. Но после переводит взгляд на глаза Юнги, что наполнены мольбой и сокрушенно вздыхает, он не может отказать, когда на него смотрят так, словно от него зависит чужая жизнь. хотя судя по взгляду Юнги, так и есть. — Я больше чем уверен, что твоя просьба ни к чему хорошему не приведёт, — в последний раз пытается переубедить парня, но тот только грустно улыбается, опустив взгляд. — Я знаю, на что иду, — кивает своим же словам и Микки ничего не остаётся, кроме как согласится. — Достань для меня обезбол, пожалуйста и помоги выйти из палаты, чтобы меня не заметили. — Да ты рехнулся! Куда ты собрался в таком виде, да с такой ногой? Юнги, тебе её насквозь почти проткнуло обломком во время взрыва. Ты сидеть толком не можешь, а собрался идти куда-то… — Да, мне нужно идти, — спокойно соглашается. — Микки, мне это правда нужно. Я слишком долго ждал. Светловолосый на эти слова, значение которых он не понимает совсем, только вздыхает и ничего не отвечая выходит из палаты хлопнул дверью, Юнги же улыбается ему вслед, жалея, что не стал общаться с этим парнем раньше. Они бы вполне могли стать хорошими друзьями. А сейчас… сейчас Юнги и сам не знает, что будет с его жизнью, ведь он собирается пойти к своей смерти, уверенный, что точно знает, где та находится. У Юнги даже ключи есть. Микки возвращается в халате врача и передаёт Мину укол, пока сам открывает бутылек с препаратом. Сделав укол, он так же передаёт Юнги ещё один халат врача, который тот сможет одеть поверх одежды и более незаметно выйти, особенно когда в коридорах творится такая суматоха. Осторожно выйдя из палаты, они кое — как вместе добираются до выхода и уходят как можно дальше от больницы, стараясь огибать полицейские машины. — Куда дальше? — Оборачиваясь по сторонам, спрашивает Микки, когда они притормаживают в одном из переулков, спустя пятнадцать минут. — Дальше я сам, ты и так много сделал. — Юнги… — Микки, спасибо. Но дальше я должен сам, — тихо проговаривает и смотрит на парня с благодарной полуулыбкой. — Почему ты говоришь и смотришь так, будто прощаешься? — с явным беспокойством спрашивает и по его взгляду Юнги видит, что он боится услышать ответ. — Я рад, что тебя там не было, — вместо этого проговаривает и отворачивается, продолжая идти. — Так меня не было там из-за тебя, — прикрикивает в спину Мина, на что тот тут же оборачивается, подняв брови, — ты забыл, у меня должна была быть смена сегодня, но из-за того, что меня попросили увезти тебя, я взял этот выходной. Я должен был быть там. Юнги смотрит на парнишку, что чуть не плачет, улыбается ему, потрепав за плечо. — Значит кого-то я в этой жизни все-таки спас, — слеза срывается с его ресниц и падает на землю, после чего он уходит, больше не оборачиваясь на осевшего наземь парня. Ему нужно идти, его наверняка заждались.

***

Знакомый дом, лифт, дверь квартиры. Юнги достаёт из заднего кармана ключи, удивляясь тому, как они остались при нем во всей этой суматохе и прикладывает ключ — карту к замку, слыша знакомый до боли звук. Он не возвращался в квартиру после того телефонного звонка, а сейчас, ноги подгибаются. Юнги открывает дверь, проходит внутрь и идёт в спальню. Замирает на пороге. Он знал, знал, что найдёт Чонгука здесь, но поверить в это сложно. Чонгук стоит у окна, за которым идёт снег, к нему спиной, скрестив руки на груди, а у Юнги дежавю, только у окна обычно стоял он сам. — Почему не остался в больнице? — Хрипит родной голос, да только безразличие в нем такое же, как и там, в больнице. Юнги это бесит. Он подходит к парню вплотную, борется с желанием прикоснутся к нему, прижаться, обнять, попросить соврать, чтобы Чонгук сказал, что все, что сегодня произошло не правда, очередной кошмарный сон. Как впрочем и последние шесть лет. Но Юнги не делает этого, запрещает себе, приказывает вынырнуть из этого мира иллюзий, в котором жил и принять правду. Он касается плеча Чонгука, развернув его к себе лицом, смотрит в эти глаза, на которых как обычно чёлка свисает и что есть силы, бьёт парня в живот. Чонгук чуть сгибается, но не отвечает, как и головы не поднимает. Снова бесит. Снова больно. — Больно? — Сотрясаясь от внутренней боли и злости, от очередного молчания парня, который снова пытается перекинуть все стрелки разговора на самого Юнги. Парень молчит, а Юнги снова его ударяет, только теперь в бок и уже не так сильно, потому что сил больше нет. Он сам готов на этот пол упасть и больше не подниматься с него. — Больно я спрашиваю? Или снова будешь своим молчанием кормить? Может хоть сейчас черт возьми скажешь мне что — то? Только без своих этих метафор. Сколько ещё ты собираешься молчать? — Юнги взрывается начинает беспорядочно колотить грудь выпрямившегося парня, роняя слезы и крича на Чона, чтобы он не терпел, чтобы хоть раз ответил. Чонгук же стоит и молчит, ждёт когда парень успокоится, даёт ему время выпустить все то, что его душит сейчас, хоть времени у них и нет на самом деле. Им бы не бороться сейчас, не кричать, не правдой друг друга жестокой обременять, а посидеть вместе, в обнимку, смотря на этот чёртов снег и считать жестоко ускользающие минуты. Жаль невозможно. Чонгук сглатывает вязкий ком и вслед за парнем на пол оседает, прижимая к себе плачущего, самого любимого мальчишку. Юнги плачет и кричит, то вырваться пытается, то наоборот, сильнее прижимается, словно врасти в парня пытается. Чонгук и не против. Он бы сам хотел Юнги под кожу втереть, чтобы точно, всегда вместе, единым целым. Чтобы никто разделить не смог и пусть весь этот прогнивший мир к чертям катится. Для Чона весь мир в его маленьком, им же израненном лисенке. — Ты снова стал красить волосы, — проговаривает, поглаживая парня, по чуть жестковатым теперь волосам, когда парень успокоился и теперь только всхлипывал, уткнувшись лицом в его грудь. — Я покрасил их, когда прочёл твою сказку, — всхлипывая, тихо шепчет. — Я знаю, — тихо молвит, а Юнги радуется, ведь в этом голосе он слышит именно его, именно того самого Чонгука, которого любил и любит до сих пор. — Это ты выстрелил в дверь? — Да, — берёт в свою, чужую израненную порезами ладонь и оставляет на ней лёгкий поцелуй, — я не знал, что будут проблемы с дверью, прости. Юнги привстаёт, не забирает руку из чужой, горячей руки, вторую на щеку укладывает, поглаживает. — А если бы тебя увидели? — Дрожащим голосом спрашивает. — Я и без того сегодня много правил нарушил, но это ничто по сравнению с твоей жизнью. — Можно ли это жизнью назвать? — Задушенно хрипит, грустно усмехнувшись. — Не надо Юнги, — борясь с собственной болью, выдавляет, — не надо, — молит, а сам обнимает его, к себе сильнее прижимая, не отпустить этими объятиями обещая. Юнги только надеется, что действительно не отпустит, потому что и сам отпускать не намерен. — Ты снова уйдёшь? — Спрашивает, лёжа на чужой груди. — Я уйду, чтобы ты мог жить, — снова неоднозначно проговаривает, а Юнги приподнимается и буравит своим нахмуренным взглядом. — Я же сказал, я слишком много правил нарушил сегодня. Никто не должен был выйти, потому что требование в последней записке не было выполнено. — Рассказывает, хоть и не хочет совсем, но и врать тоже сил нет. — Но ведь мне дали конверт, — начинает недоуменно Мин, на что Чонгук прикладывает палец к его губам, после чего гладит щеку, которую Мин охотно подставляет под ласку. — Конверт был пустым, а сегодняшний взрыв не единственный. — Что с тобой сделают, за то, что ты отпустил меня? — Чонгук закатывает глаза, а Юнги берет его лицо в свои ладони и проговаривает, — давай устроим день правды сегодня. — У нас нет и этого дня, Юнги, — горько ухмыляется, опустив взгляд, — у нас совсем нет времени, лисенок. — Плевать, значит час, минута, хоть сколько нибудь. Расскажи мне. Судя по всему ты и о моих шести годах знал, а я опять ничего не знаю. Позволь мне узнать хотя бы что-то. Не будь настолько жестоким. — Хорошо, но мы же оба знаем, что нам будет больно. — Нам всегда больно, — приподняв уголок рта, проговаривает и снова укладывает голову на грудь любимого, наслаждаясь этим крохотный моментом тепла. — Я ушёл, но не оставил тебя, в квартире была камера, боялся, что кто-то нагрянет к тебе, после моего ухода, поэтому все видел и знал. Видел как ты учился, как играл с Хэппи и материл тесто за то, что оно получалось не таким, — легко посмеивается, — видел как ты плакал и просыпался ночью от кошмаров и это худшая на свете пытка, видеть это, но не иметь возможности прийти и обнять, успокоить. Я злился на тебя когда ты забивал на учёбу и пил, и в эти же моменты проклинал себя, потому что в этом была только моя вина. И был очень благодарен Хэ за то, что он был рядом с тобой и уговорил тебя переехать. После я узнавал все от доверенного человека, который приглядывал за тобой. И ты не представляешь, как сильно я хотел прийти к тебе и сказать, что ты не виноват в смерти Хэппи, я тоже горевал по нему. Когда несколько лет назад мне доложили, что ты сидишь у Хэ, я оставил свои дела и ушёл домой, включив на мониторе камеру, я был уверен, что ты зайдёшь сюда, хотел тебя увидеть. — Поэтому позвонил, — глотая слезы, шепчет, вспоминая, как он сам не верил в то, что это было совпадением. — Да и я поступил эгоистично, но увидев тебя не мог, просто не мог по другому. Я хотел даже сказать тебе ужасную вещь, которой обещал не говорить, но не смог. На эту ложь я оказался не способен. — Я бы не поверил, Чонгук, — поднявшись, смотрит на такое же, как и у самого, залитое слезами лицо и сильнее плакать начинает, — я бы не поверил, — повторяет, — и не поверю. И не смей больше так думать. — Не буду, — обнимает парня, снова к себе прижимая, не хочет даже на секунду из рук выпускать, — и я читал твои смс, все. Так я мог хоть чуть — чуть жить. Это было единственным, что спасало меня. И вчера, когда я получил от тебя смс, я выдохнул, ведь был уверен, что тебя не будет там, но потом по рации я слышу, что вниз побежал какой-то рыжий парень. Я чуть с ума не сошёл в эту секунду, Юнги. И мне самому себе хотелось врезать за то, что мне пришлось тебе говорить и делать, но иначе, нас обоих убили бы прям там. На себя мне плевать, я тебя спасти хотел, ведь именно эта больница стала жертвой, по большей части, из — за меня, — Юнги, отсранившись, снова непонимающе смотрит на Чона, а тот ухмыляется, — помнишь я говорил, что у меня две жизни? — Юнги кивает, — мой отец, он тот, кто начал это все, а я должен был продолжить. Мои желания конечно никто не слушал. Из-за того, что я читал твои сообщения, я снова становился мягким и пытался бороться с ним, поэтому… — Он хотел избавится от того, кто мешает ему растить машину для убийств, кто оставляет в тебе человечность, — хрипит Юнги, а Чон кивает, — но это жестоко, он же твой отец, он… — Это он, — горько ухмыляется, — для него важнее дело его жизни. Когда я узнал, я не знал что делать. Я не мог просто позвонить тебе и предупредить, поэтому подговорил того паренька. И надеялся, что ты вспомнишь про тоннели и в случае чего, сможешь туда добраться. — Я вспомнил и направлялся туда. Но я был не один. Минхо, так звали этого мальчика, он услышал голос отца и побежал в ту дверь и… — Прости, — снова шепчет, — я знаю, что этим ничего не исправить, но прости, пожалуйста. — Я же говорил, Чонгук, я люблю тебя, а остальное для меня не важно. — Но почему ты попросил выстрелить в тебя? Зачем? — Я хотел проверить, действительно ли моего Гуки больше нет. Потому что не хотел верить. — Но я действительно не тот, Юнги, я монстр, который убивает людей. — Я буду эгоистом и скажу, что мне плевать и даже монстры, заслуживают любви, особенно, если они стали ими против своей воли. — Нас убьют, Юнги, — сглатывает, — нас обоих. — Я готов умереть с тобой, только не бросай меня больше. Чонгук не отвечает, поворачивает к себе лицо Юнги и целует в покусанные губы, прикрыв глаза. Как же он скучал по вкусу этих губ, что слегка перебивает другой. По своему маленькому мальчику, что наконец в его объятиях. Он пытался забыть, но тоже не мог. Для него всегда и везде, был важен и любим только Юнги. Он его сердце, его жизнь, которую он вопреки словам самого парня, попытается сохранить. Чонгук не чувствует вины за содеянное, он делает это ради него. Ради того, чтобы Юнги жил, а потому, поднимается с пола с обмякшим телом в руках, сплёвывает с языка остатки таблетки, которую передал ему вовремя поцелуя и укладывает на постель. — Ты не должен расплачиваться за то, в чём ты не виноват, — проговаривает и уходит в другую комнату, чтобы не нарушать спасительный сон своего лисёнка.

***

Юнги слышит сквозь сон голос Чонгука, он говорит что — то о торговом центре, название которого ему очень знакомо, ведь рядом с ним парк, в котором они любили гулять. Хочет открыть глаза, подняться и попросить любимого вернуться к нему, но чувствует как его ладонь прикасается к щеке, гладит, слышит слова любви и успокаивается, проваливаясь дальше в сон. — Юнги, Юнги! — Юнги кое — как разлепляет тяжёлые веки, пытаясь сфокусировать взгляд на дяде, — почему ты тут? Я чуть инфаркт не словил! Почему ты не отвечал? Боже, что с твоим лицом? А нога? Ужас, — мужчина присаживается на край постели и со вздохами оглядывает каждую царапинку на лице и руках Юнги, пока он сам, пытается остановить комнату, которая перед его глазами кружится и хмурится. — Дядя, а где Чонгук? — Невнятно мямлит, а Хэ, уставляется на парня. — Причем тут Чонгук? — Он был тут, — растерянно произносит, неверя в то, что это было сном или какой — то его выдумкой, нет, всё было по — настоящему. Но Чонгук снова ушёл, снова оставил. Он напрягает память, пытаясь вспомнить, что произошло и когда он вырубился, но помнит только поцелуй, а потом голос Чона. — Торговый центр, — вслух шепчет, — точно, я помню он говорил про торговый центр, дядя, мне нужно туда, — Юнги начинает слезать с постели, но Хэ останавливает его. — Какой торговый центр, какой Чонгук, Юнги? Успокойся, тебе сейчас нужно… — Да хватит мне указывать и решать за меня, что мне нужно! — Взрывается Мин, — он всегда, всю жизнь, думал обо мне и о том, что мне якобы нужно, а мне нужен только он. Плевать как, плевать какой, пусть он хоть кем будет, мне только он нужен и сейчас я хочу к нему. Я тоже имею право выбора, и этот выбор мой. — Плача, завершает и уже без препятствий, поднимается на ноги, — у вас тоже есть выбор, вы можете помочь мне, а можете послать. Но не нужно останавливать меня и лишать моего выбора. — Куртку возьми, — кивает на лежащую на подоконнике, чёрную куртку и направляется к выходу, — там снег. Юнги не мешкая хватает куртку, заворачивается в неё, вдыхая оставшийся на ней запах Чонгука и прихрамывая, следует за дядей. До торгового центра они добираются примерно за двадцать минут, Юнги с облегчением смотрит на невредимое ещё здание, но и переживая, что мог что — то не расслышать и адрес на самом деле другой. Выходя из машины, он надеется, что это не так. Зайдя в холл одного из самых крупных торговых центров, Юнги осматривается по сторонам, не зная, что ему делать и где искать Чона. Решает пойти на второй этаж, но почти у самого эскалатора встречает Сина. — Юнги, — начинает тот, на что Юнги морщится и поднимает руки в жесте стоп. — Вот не надо, пожалуйста Син. Просто скажи мне где его найти, прошу. Пожилой уже мужчина оглядывается по сторонам, тяжело вздыхает, понимает, что Юнги от него не отвяжется, он по упёртости Чонгуку не уступает, а потому, кивает куда — то вверх. — Он собирался отменить операцию, но приехал его отец, они ушли в сторону крышу. Я иду за ними, — на этих словах пол задрожал так, что Юнги едва удержался на ногах, а в глазах его был ужас, — Юнги, уходи… — Нет, это вы уходите, я пойду к нему. — Юнги, тут всё взлетит на воздух к чёртовой матери, он не для того тебя столько лет спасал. — А я не просил, — шипит Мин, — это был его выбор, я делаю свой. А теперь уходите, пока здание не начало рушится, вы не должны расплачиваться за то, в чём не виноваты. Больше ответа Юнги не ждёт, разворачивается и уходит в сторону пожарной лестницы, ведущей на крышу, стараясь не сталкиваться с паникующими людьми и не предаваться панике самому, ведь здание продолжает дрожать, ему нужно успеть. Юнги открывает дверь крыши как раз в тот момент, когда разносится пистолетный выстрел. Он прибавляет шаг и осматривается, а увидев сидящего на коленях Чонгука с начавшей кровоточить, раной в животе, и мужчину напротив него с пистолетом в руке, бежит к ним, но замирает, когда дуло переводят на него. — Стой на месте сука! — Я не… — Стоять я сказал, — мужчина стреляет несколько раз под ноги Мину и тот не смеет сделать шаг, только на Чонгука, что обернулся к нему смотрит. Сколько боли в этих глазах было, словами не передать, Юнги задыхается, хочет всё на свете отдать, только бы он не чувствовал этого. — Ты, мелкая дрянь, это всё из-за тебя, — надвигаясь на Юнги, плюясь от злости, выговаривает. — Нужно было сразу это всё пресечь, нужно было сразу избавится от тебя, мелкая, юркая шваль! Ещё тогда нужно было тебя вместе с мамочкой грохнуть, но кто же знал, что эта ошибка вот так скажется. — Юнги бледнеет на глазах, от услышанного оглохнуть хочет. Не понимает, как человек, может быть настолько жестоким, настолько бесчеловечным. — Ну ничего, больше ты мне планы портить не будешь. Мужчина направляет пистолет на грудь Юнги и без разбора стреляет, после крыша начинает дрожать и наклонятся в бок, отчего мужчина теряется и роняет пистолет. Юнги падает прикрыв глаза и слышит звук ещё одного выстрела. Открывает глаза, пытаясь приподнять голову и видит, как падает мужчина и ползущего к нему Чонгука. — Что ты натворил, — шепчет, обнимая окровавленными руками любимое тело, которое тепло за секунды теряет, собственной боли от ранения уже не чувствует, только вой сердца разрывающегося слышит. — Я же сказал, — с паузами, хрипит, — я умру с тобой, только не бросай меня больше, — слеза выкатывается из глаза, а Юнги тянет слабую руку к щеке Чона, которую тот тут же подставляет, беря холодную ладонь в свою, собственных слёз не прячет, показывает, тоже больно. — Я тоже, тоже ненавижу снег, — хрипит, падая от очередного наклона здания, жмуря глаза от попадающих в них колючих снежинок. — Это лепестки сакуры, — шепчет и улыбается, впервые с такой искренней улыбкой на снег смотрит, а почувствовав, как Чонгук свои пальцы с его переплёл, поворачивает к нему голову, — только кровь, снова всё испортит. — Это гранатовый сок, — улыбается Чон, чужие пальцы крепче сжимая. — Я хотел, чтобы ты сказал это. — Молчи, Юнги, прошу, — сглатывает, не может вынести, как слабеет любимый, собственную слабость ненавидит, потому что не смог, не спас, не уберёг, погубил. — Нет, — выдыхает Юнги, — я скажу. Это был мой выбор и если бы я не пришёл сюда, я бы просто повесился, потому что без тебя не хочу пытаться даже. Пусть кто — то скажет что дурак, плевать, я этого хотел и никто, даже ты, не можешь мне запретить выбирать. — Но я погубил тебя. — Кто — то любит, чтобы жить, а мы, чтобы умереть. Мы ведь это знали, — выдыхает, глядя на то, как снежинка приземлилась на ресницы Чона, — если существуют следующие жизни, ты найдёшь меня? — Найду, мы оба найдём, — Чонгук тянется ближе к Юнги, обнимает его, к себе теснее прижимая, насколько остатки физических сил позволяют, а потом его часы на руках пищат, — закрой глаза, лисёнок, мы полетим, подобно снежинкам. Юнги слышит, закрывает глаза, верит. Чонгук не врёт, они полетят подобно снежинкам, которые приземляются на сырой асфальт и тут же таят. Они тоже растаят, чтобы потом, вернуться на эту землю лепестками вишни и может тогда, им будет отведено больше времени для счастья? Юнги в это верит.