Время падших

Пушистые хлопья тяжёлого снега безмолвно падали с тёмного неба. Мягко-серебристый свет луны с трудом проникал сквозь чёрно-изумрудную крону хвойных деревьев и тихо освещал бело-синие сугробы старого леса. Время от времени в глубокой чаще раздавался вой волчьей стаи, прорезающий воздух и пугающий округу своей безнадёжной скорбью. В маленькой юрте горело пламя. Испуская последние отголоски некогда теплющейся в них жизни, угли мерно потрескивали и чернели от наплывов томящегося жара. Под куполом шатра плясали снежинки. Словно маленькие танцовщицы, они мерно кружились в потоке ветренной стихии, тая на глазах, стремительно сливаясь с вздымающимся к небу дымом. Глядя на пламя умирающего костра, Катерина думала о том, какого это – тлеть на раскалённых углях, сгорать, утопая в бесконечном потоке огня и боли? Ждёт ли человека избавление после стольких пережитых им мук? Окажется ли он в Раю, если преждевременно отдаст свою душу Богу, во благо нарушит вековые запреты? Вряд ли. Милосердие от высших сил – подарок редкий. Стоит ли простой смертной рассчитывать на него, зная, что в прошлый раз её мольба осталась без ответа? Катерина запрокинула голову к небесам, словно пытаясь найти в них ответ. По правде говоря, она его уже знала; ничто не может быть мрачнее будущего, за исключением разве что прошлого. Её семья, её родные... Они были мертвы. Дом сгорел дотла и бежать ей действительно было некуда. Батый был прав; отныне её жизнь ей не принадлежала, и исправить это могла лишь только смерть. А уж чья - его или её – это не имело значения. — Долго ты ещё здесь вошкаться будешь? Я и так уснуть не могу, сна не в одном глазу, так ты ещё шуршишь и копошишься, словно мышь полевая! Дремавший неподалёку старик вдруг поднял голову, сурово глянув на неё из-под нахмуренных бровей. Отвлёкшись от мрачных мыслей, девушка молча прикрыла глаза, невольно поежившись от порыва ледяного ветра, незвано ворвавшегося в полумрак теплой юрты. — Прости, Мунх, я не могу уснуть. Хотела бы, правда, но не могу. — Тогда дай поспать хотя бы мне. У меня и так завтра дел невпроворот, ослов ещё где-то пасти нужно, а ты всё никак не уймёшься! Не стыдно тебе старика по ночам будить? Того гляди помру раньше времени, жалеть да плакать же по мне будешь. В ответ на его укор девушка не издала ни звука. Даже не шелохнулась, взглядом строптивым удостоить его не решилась. «Не к добру это», — пронеслось в уставшем сознании старика, заставив того тяжело вздохнуть. До чего ж много забот было из-за этой упрямой девчонки. Ох, и спослали же Боги на его седую голову такую напасть... Завернувшись в старую волчью шкуру, Мунх, кряхтя, подсел ближе к очагу. — Что произошло в шатре у хана? — едва слышно спросил он, с беспокойством взирая на неё. — Что сказал тебе наш Господин? Что-то плохое, да? Вопрос был тихий, но девушке он резанул по ушам так, что она закусила губу чуть ли не до крови. Говорить о своём разговоре с ханом ей не хотелось совершенно, тем более с Мунхом. Своему правителю старик был слишком предан, а потому ждать от него сочувствия или же капли простого человеческого милосердия она не собиралась. «Пусть знает правду, хуже уже всё равно быть не может», – решила она, сглотнув тяжёлый ком, удушьем вставший ей поперёк горла. — Он сказал... Сказал, что теперь я его личная рабыня. До конца своих дней я буду вынуждена прислуживать человеку, уничтожившему мой город и убившему моих родных, — Катерина обратила свой взор к знахарю, и в её глазах старик вновь заметил слёзы. — Я не хочу так жить, Мунх. Прошу тебя, помоги мне. Дай мне яд. Позволь покончить со всем этим! Словно обезумевшая, девушка кинулась Мунху в ноги, в отчаянии схватившись за полы одежд так крепко, что потрясённый её словами лекарь едва сумел её от них отцепить. «Совсем девка из ума выжила», — пронеслось в его голове, и на секунду старик действительно подумал, что это так. — Ишь что удумала! Умереть ей захотелось! — презрительно скривился он, чувствуя прилив удушающей жалости. — Я для чего тебя выхаживал, ночей не спал? Чтобы ты в раз перечеркнула все мои старания? Даже не надейся, девочка, я тебе этого не позволю! — Ты не понимаешь, — по девичьим щекам покатились слёзы. — Мне здесь жизни нет! Я погибну под гнётом унижений и боли... Я не смогу пережить того позора, что уготовила мне судьба. Катерина безвольно осела на пол, сотрясаясь от рыданий, рвущих её изнутри на части. О Всевышний, как же ей было тяжело. Горе ослепляло её, лишало последних нитей с реальностью, утягивало на дно неотвратимой бездны, полной мрака, отчаяния, холода и страха. Как долго ещё продлятся её муки? Как долго ещё судьба была намерена испытывать её, посылая одно бремя вслед за другим? Неужели мало ей было тех слёз, что она пролила, скорбя по родным? Мало тех унижений, что она пережила, оставшись в живых? Чего добивался от неё Господь, сохранив ей жизнь в этом поганном, проклятом, пораженном жесткостью и болью мире? Или же быть может это был сам Дьявол, безбожно решивший отобрать у неё самое дорогое и ценное. Дьявол, что принял его лик, предстал перед ней в образе чудовища, безжалостного правителя, властелина бескрайних степей и долин. Ведь заполучить душу человека куда проще, если изначально сломать его волю к жизни… Опустившись перед ней на колени, старик больно схватил её за плечи и встряхнул так сильно, как мог, лишь бы привести её в чувства. — Борись, слышишь? — произнёс Мунх так тихо, что ей пришлось напрячь слух. — Борись до тех пор, пока способна сделать хоть один вдох. — Я не смогу, я не выдержу... — Сможешь, — процедил старик сквозь зубы, глядя ей в глаза. — Я верю, что сможешь. Знахарь отстранился, едва ослабив хватку на её плечах, и по его взгляду, полному непоколебимой и совершенно не свойственной ему решимости, девушка поняла, что он ей не лжёт. Он действительно в неё верит. — Ветру не одолеть дерева с сильными корнями, — добавил Мунх чуть тише после недолгого молчания. — Ты, Катерина, боролась за свою жизнь даже тогда, когда я хотел опустить руки. Ты не сломаешься, ясно? Ни за что. Не сводя с неё пристального взора, лекарь наконец отпустил её, вырвав из груди девушки болезненный, шумный вздох. Собравшись с силами, Катерина вытерла слёзы, что беспросветной пеленой застилали глаза. Как бы горько ей не было от собственных мыслей, одно она понимала точно – старик был прав. Ей нужно было бороться, чтобы выжить. От судьбы не уйдёшь, какой бы горькой и жестокой она не была. Нет смысла противиться неизбежному — сколько бы она не пыталась сбежать, воля Всевышнего всё равно настигнет её. Ей оставалось лишь принять её, применив при этом все свои силы, чтобы выжить в этой непростой борьбе. Взглянув на свои дрожащие руки, Катерина решительно сжала их в кулаки. Ей нужно было выжить, что ж... Пока что из всей её семьи именно ей удавалось это лучше всего.

***

Утро выдалось ясным и солнечным, хоть и на редкость холодным. Тонкая полоса алой зари мерно окрасила тёмный небосвод в цвет морской лазури, запечатлев на нём первые лучи далёкого зимнего солнца. Тени, созданные рассветом, отдавали глубокой синевой. Деревья, покрытые изморозью, красиво поблескивали в их первых лучах. Ночь, прародительница всех самых страшных и древних кошмаров на земле, растаяла в утренней дымке столь быстро, что даже не оставила темного отблеска на белоснежном снегу. Поёжившись от проникшей в юрту утренней прохлады, девушка плотнее укутулась в старую шкуру и медленно, словно нехотя открыла глаза. Некоторое время она просто лежала, безмолвно взирая на открывшиеся её взору небеса, а после, стараясь не разбудить Мунха, поднялась и словно тень бесшумно выскользнула из шатра. Было холодно. Рассвет только-только вступил в свои права, а потому в округе не было слышно ни звука, за исключением мелодичного щебета птиц да хруста пушистого снега под ногами. Вдохнув морозное дыхание зимы, Катерина блаженно прикрыла глаза, невольно растворившись в окружавшей её тишине. Ей редко удавалось побыть наедине с собой и своими мыслями. Обычно в стане кипела работа, бурлила жизнь, и ей не по собственной воле приходилось жить в одном ритме с ним. Взяв лежавший неподалёку от кадки деревянный колышек, девушка несколько раз ударила им по ледяной корочке, что образовалась за ночь на водной глади. Зачерпнув горсть ледяной воды, она умыла лицо и шею, промокнула влажную кожу старым полотном и, тяжело вздохнув, неспешно принялась за работу. День предстоял быть долгим. Стряхнув со старого войлока снег, девушка откинула ткань в сторону и сгребла небольшое количество сена со свежих дров. Старик Мунх всегда держал корм для своих ослов на возвышенности, дабы тот не отсырел преждевременно. Лишенный друзей и родных, знахарь очень трепетно относился к тем, кому был обязан своей кочевой жизнью – к Туе и Няму. Помимо забавных имен эти животные также обладали заядлым любопытством и порой невиданным никому доселе упрямством. Однако от лакомств не отказывались никогда, и потому, увидев девушку с охапкой сушеной травы, они радостно завопили, смешно вытянув вперед свои продолговатые морды. — Красавцы мои, — ласково проговорила Катерина, аккуратно разложив перед ними сено. — Поешьте хорошо перед дорогой. Путь предстоит не близкий. Улыбнувшись, девушка потрепала своих любимцев за ушами, заодно стряхнув с их шерсти лишний снег. Внезапно что-то хрустнуло у нее за спиной, неосторожно прервав идиллию зимнего утра. Улыбка мгновенно сошла с её лица. Резко обернувшись, Катерина была готова увидеть перед собой кого угодно… но только не ребенка. Маленького, невысокого мальчика с волосами цвета вороньего пера и глазками-угольками. На вид ему было не больше семи лет – совсем ещё дитя. «Как и моя Варя», – невольно подумала девушка, поджав губы от столь неприятного сравнения. Ребенок разглядывал её долго, с любопытством, словно она была созданием, явившимся к нему совершенно из другого мира. Хотя наверное для такого маленького человека, едва успевшего познать собственную жизнь, это действительно было так. — Ты и вправду ирши? — с нескрываемым интересом спросил он. — Кто? — непонимающе переспросила девушка. — Ирши, – повторил мальчонка, смешно утерев нос рукавом. — Это добрый дух, приносящий удачу. Мой отец назвал тебя так. Сказал, что ты с неба явилась по воле самого могучего Тенгри. А где твои крылья? Ребенок нетерпеливо нахмурился, желая услышать ответ. Катерина невольно усмехнулась. Его детская любознательность её поистине умиляла. Когда-то ведь она и сама была такой. Стоило отцу вернуться с караваном из какой-нибудь далекой страны, маленькая Катя непременно сыпала на его седую голову уйму вопросов. Без устали спрашивала о чужих землях, о заморских чудесах, о новых наречиях – ей было интересно знать обо всё. Наверное, то была черта детских лет – неизменная тяга познать мир, вопреки всей его жестокости. — Я их спрятала, — хитро улыбнувшись, ответила девушка, сделав к мальчику навстречу шаг. — Чтобы не выделяться среди простых смертных. Опустившись перед ним на одно колено, она заглянула малышу в глаза. Тот улыбнулся, словно желая показать, что совершенно не против такого действия с её стороны. Маленькие черные глаза, обрамленные каймою длинных ресниц, отчего-то показались ей до боли знакомыми. Словно она уже видела их однажды, вот только почему-то тогда их блеск не вызвал в ней ничего, помимо холода и страха. — Как тебя зовут? — спросила она после недолгого молчания. — Сартак, — гордо ответил мальчик. — А тебя? — Катерина. — Звучит красиво. А что это значит? Ребенок вновь с любопытством возарился на нее, но на сей раз Катерина не спешила с ответом. Упрямо поджав губы, она в смятении опустила взгляд, силясь подавить непонятно откуда взявшуюся дрожь. Что оно значит? По правде говоря, девушка и сама не знала ответа на этот вопрос. В прошлой жизни всё имело смысл, но тогда и она не была лишена главной человеческой ценности – свободы. Значило ли это всё что-то сейчас? Здесь, в орде она не была человеком. Лишь рабыней, чье имя превратилось в пустой звук, едва невидимым оковам стоило сомкнуться на её шее. — Оно… означает чистоту, — с трудом проглотив ком в горле, ответила Катерина. — Вечную и непорочную. Так её нарекла её мать. Она помнила об этом, хоть это и было очень давно. Старые воспоминания больше не рвали её душу на части, но они порождали тоску. Такую глубокую и безнадежную, что ни одни слезы не могли избавить разум от неё. Сколько бы их не было пролито… — А моё означает «правитель света», — весело проговорил мальчишка, не заметив странного блеска в её глазах. — Чем-то похоже на твоё, согласна? Она не успела ему ответить. Со стороны послышались чьи-то неспешные, твердые шаги, и, обернувшись, девушка увидела перед собой молодого ордынца, молчаливо наблюдавшего за ними издали. Черные доспехи с выгравированными золотыми драконами выдавали в нем воина, но не одного из тысячи, нет – одного из его командиров. Длинные волосы мужчины были черны как смоль, тонкие губы кривились в подобие усмешки, а в темных глазах горели искры самого настоящего, неподдельного, жгучего интереса – такого завораживающего и пугающего одновременно. Лицо мальчишки озарила радостная улыбка. — Дядя Шибан! — с радостным возгласом Сартак бросился в объятия молодого воина, и тот, засмеявшись, ловко поймал его на лету. Став свидетелем столь трогательного зрелища, Катерина невольно замерла, не в силах сделать с места и шагу. Так странно видеть, как зверь, терзаемый жаждой крови, на мимолетный миг становится человеком. Неужели у чудовищ есть душа? Неужели у них, как и у простых смертных, есть свои привязанности, слабости, страхи? Девушка не хотела об этом думать, ведь это бы означало, что она принимает их за людей… — Дружок, ты забыл, что тебе запрещено ходить по стану одному? — с улыбкой потрепал ордынец мальчика по голове. — Что же об этом скажет твоя мать? В нарочито обеспокоенном голосе монгола Катерина услышала насмешку. Воин не пытался вселить в ребенка страх, мысль о скором наказании за его непослушание. Он лишь пытался раззадорить его, затронув, по всей видимости, нужные струны. Мальчишка недовольно насупился. — Я просто хотел увидеть ирши, — тихо пробурчал он в свое оправдание. — Старик Аян сказал, что они приносят воинам удачу. Ты ведь не расскажешь об этом маме? Сартак с детской, поистине наивной надеждой посмотрел на Шибана, заставив того невольно усмехнуться. «Какое же он всё-таки ещё дитя», — подумал ордынец, украдкой взглянув на девчонку. Её карие глаза, отливавшие янтарем в свете лучей восходящего солнца, смотрели на него с опаской и недоверием. В ней не было страха, не было слепой покорности или же рабского смирения. Обреченная на вечные оковы, девушка смотрела так, словно в любой момент была готова вцепиться зубами ему в глотку. Маленькая волчица – так прозвал её Бату. Шибан недобро ухмыльнулся. Что ж, очевидно, его брат ещё не успел переломать ей хребет. Иначе бы девчонка не позволила себе такую непростительную дерзость, как полный ненависти взгляд в сторону воина Золотой Орды. — Нет. Разумеется, это останется между нами, — наконец произнес он тихо, без усмешки. — Ступай к себе в шатер, Сартак, пока прислуга не заметила твоего отсутствия. И впредь больше не убегай так бездумно. Потрепав мальчишку по щеке, ордынец позволил себе улыбнуться. Послушно кивнув, Сартак было ринулся в сторону стана, но вдруг, остановившись, обернулся. — Мы ещё увидимся? — с надеждой посмотрел он на Катерину. Она молчала. Не потому, что не знала, что ответить, а потому, что боялась солгать. Пускай даже и не по своей воле. Несмело взглянув на воина, не сводившего с неё взгляда, девушка, немного помедлив, несмело произнесла: — Непременно. Храбрым воинам я часто являюсь во снах. Она улыбнулась, увидев, как радостно озарилось лицо мальчишки от сказанных ею слов. Как же всё-таки легко осчастливить детей. Кивнув ей на прощание, Сартак резво помчался в сторону становища и вскоре скрылся за ближайшей из юрт, оставив за собой едва заметные следы на снегу. Катерина шумно выдохнула, на мгновение прикрыв глаза. Холод сковал её изнутри, стальными тисками стянул ей лёгкие так, что невозможно было сделать и вдоха. Или это был страх? Ужас, что испытывал разум перед неотвратимой участью, которая готова была постигнуть её, едва мальчишке стоило скрыться из виду… — Хорошо врёшь, — насмешливый голос Шибана вывел её из мрачного оцепенения. — Для рабыни. Девушка вздрогнула, медленно развернувшись к нему лицом. На губах молодого воина играла жестокая ухмылка, но во взгляде читалась сталь, режущая плоть похлеще любого меча. Больше тепла он не питал – оно исчезло вместе с мальчишкой, скрылось за горизонтом, подобно закатному солнцу, утопающему в синеве вечерних облаков. И в показном великодушии больше не было нужды. — Я не рабыня, — холодно ответила Катерина, вызвав у ордынца очередную усмешку. — Нет? — он сделал к ней навстречу шаг, заинтересованно выгнув бровь. — Тогда кто же? Ирши? Лесной дух? — Нет. Всего лишь простая смертная, чью землю и душу вы предали огню и разорению. Что вселило в неё такую уверенность? Ведь за подобные слова она могла лишиться головы. В орде убивали и за меньшее, уж Шибан знал об этом не понаслышке. Но девчонка не боялась. Ни жестокость, ни смерть не пугали её, ведь разорванная в клочья душа были куда страшнее их всех. И на этот раз она ответит болью на причиненную ей боль, отплатит той же монетой, стерев с лица проклятого ордынца эту наглую, поганую ухмылку. Шибан был ошеломлен. Ни одна женщина, а тем более рабыня, не осмеливалась говорить с ним так. Словно её не пугала та кара, которая могла последовать за столь неосторожно брошенными словами. Улыбка медленно сполза с его лица, и без того тонкие губы сжались и превратились в бескровную нить, в глазах вспыхнуло злое пламя, готовое в любой миг спалить всё без остатка. — Считаешь, это было жестоко? — холодно спросил он, вновь сделав шаг. — Думаешь, мы звери? Что в нас ничего человеческого нет? — Тебе виднее, — девушка жестоко ухмыльнулась. — Как бы ты назвал тех, кто безжалостно вырезал твоих родных? Смог бы смотреть им в глаза, не желая смерти? — Замолчи! — прошипел Шибан, зло сжав руки в кулаки. Ох, с какой радостью он причинил бы ей боль, выплеснул весь гнев, что терзал его изнутри. Чтобы девчонка знала своё место и больше не смела издать и звука без чужого позволения. Чтобы наконец покорилась, сломалась под натиском его безжалостного сердца. И он непременно сделал бы это, если бы не его брат – Бату-Хан. Его повелитель ясно дал понять, что будет с тем, кто осмелится тронуть девчонку хоть пальцем. Наказание за неподчинение в орде ничем не уступало той жестокости, что проявляли по отношению к несчастным рабам. А его брат не любил повторять дважды. — Ты жива лишь по милости того, кого так сильно ненавидишь, — холодно произнес молодой воин. — Если бы не Великий Хан, тебе бы давно перерезали горло, как свинье, и отдали на съедение псам. — Полагаю, это было бы уместнее, чем сохранить мне жизнь, дабы обречь на вечное рабство, — едва слышно вымолвила Катерина в ответ. Но Шибан всё равно услышал. Молодой воин не нашелся, что ей ответить. Он вновь шагнул к ней, сократив и без того ничтожное расстояние до считанных сантиметров. Девушка не отступила. Вглядываясь в холодную бездну его обсидиановых глаз, она вдруг поняла, что они в точности такие же, как у Сартака. Но ведь она уже видела их однажды. В небесно-голубом шатре, посреди дорогих шелков и золота, такими глазами смотрел на неё он… Как же она была слепа. — Будь осторожнее со словами, Катерина, — словно прочитав её мысли, угрожающе произнес ордынец. — В следующий раз они могут стать для тебя последними. Не дожидаясь от неё ответа, молодой воин неспешно развернулся и зашагал в сторону стана, небрежно бросив ей на прощание: — Скажи Мунху, что забота о тебе больше не является его бременем. Я прикажу, что тебя отвели в шатер для прислуги и передали в руки Цэрэн-Хатун. Она расскажет тебе обо всех твоих новых обязанностях. Больше он не проронил ни слова. Медленно шагая по белоснежному снегу, Шибан постепенно отдалялся от маленькой юрты и девушки, оставшейся подле неё. Катерина шумно выдохнула, едва его силуэту стоило скрыться из виду. Сердце билось, словно сумасшедшее, каждый его стук отдавал в груди невыносимой болью. Должно быть, так ощущалось новое начало жизни? Она не знала. Вспоминая о словах Мунха, девушка лишь сильнее убеждалась в том, что мир не более постоянен, чем волна, поднимающаяся над океаном. И каковыми бы они не были, но предначертанные ей испытания и поражения она должна была пережить. Ибо в очень скором времени должна была подняться новая волна.