По ту сторону пустыря, за заброшенной лесопилкой

Обещанный кайт они с отцом запускали в субботнее утро спустя неделю. К соседскому забору Дину приближаться запретили. Да он и не особенно рвался. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы расхотеть к нему подходить. Столик с разноцветными предметами стоял на своём месте. И кресло было на своём месте. Кас по-прежнему сидел в нём – немая надутая лягушка, ждущая свою добычу. Прошлой ночью случилась гроза, и Дин, проснувшись, никак не могу понять, что за звук раздаётся в перерывах между громовыми раскатами, что за звук вплетается в шум ливня и тиканье часов, и почему от этого звука волоски на затылке и шее встают дыбом. Дин лежал в постели и прислушивался, а потом подскочил, словно его подкинули, и бросился к плотно закрытому окну, раздвинул занавески, в свете вспыхнувшей молнии рассмотрев соседский дом. В его окнах горел свет. Дин сжал занавески вспотевшими ладонями. Конечно же, это был крик – Кастиэль кричал так, словно его медленно разрезали на части. И Дину казалось, что он сейчас тоже начнёт, потому что невозможно же. В темноте захныкал проснувшийся брат. - Сэмми, - прошептал Дин, проглотив вставший в горле комок. – Не плачь. Ты же храбрый. Это просто гроза. Она не страшная. Надо бояться только молнии. Но и то – мы же дома, и у нас есть громоотвод. - Гломоотвод, - повторил Сэм, заворожённый уверенным голосом старшего брата. - Кас, у тебя тоже есть громоотвод, - прошептал Дин. На следующее утро мама была какой-то очень неразговорчивой, Сэм разлил кашу, а отец неожиданно вспомнил про давно обещанный подарок, который и привёз к обеду. Кайт был белый с голубыми узорами, словно кто-то не глядя измазал его в акварели. Он был похож на огромный бумажный самолётик, и пока отец пояснял Дину, как правильно держать катушку и управлять воздушным змеем, Дин думал о том, что такой огромный самолёт точно должен был бы привлечь внимание Каса. Такой огромный и такой летающий. Только вот Кас никогда не смотрел вверх – только прямо. Сэмми смотрел в небо прямо на ходу, а потому вошёл в колючий смородиновый куст и ещё полчаса сопел, сдерживая слёзы. Дин тянул бечеву, ветер трепал змея, тянул за верёвку, словно грозился её оборвать. Во дворе запускать змея было неудобно, и через некоторое время они все вместе, даже мама, вышли за посёлок, благо идти было недалеко – всего две улицы, и даже Сэм не попросился на руки. На пустыре ветер был ещё сильней, и Дина кайт тащил за собой так, что приходилось упираться ногами в землю и сильней сжимать катушку. Отец перехватил её у Дина, так как Сэм тоже возжелал управлять змеем, а его, как справедливо решили Винчестеры, могло бы и унести вместе с этим змеем. Потом мама достала из сумки для всех бутерброды, отец отошёл, чтобы пообщаться с проходящими мимо знакомыми, а Дин, поглядывая на видневшуюся за деревьями лесопилку, постоянно напоминал себе, что нужно будет захватить ещё соли и железяк, потому что в последнее время на лесопилке что-то скрипело и фырчало – явно призракам стало скучно. Вернувшись домой уже к обеду, уставший и счастливый, Дин, забывшись, подошёл совсем близко к соседскому забору, бросил рассеянный взгляд на цветущий куст за ним, на всё тот же знакомый столик. Бекки, которую он считал матерью Кастиэля, сидела на складном стульчике возле этого куста и негромко щёлкала секатором. А ещё так же негромко всхлипывала, и если бы Дин не оказался так близко возле забора, если бы не было у него настолько чуткого слуха – он бы и не расслышал. Но теперь он беспомощно смотрел на белоснежные чуть обшарпанные столбики забора, на цветы, и не мог заставить себя ни подойти ближе, ни пройти мимо. В этом было что-то очень неправильное, и Дин мучительно соображал, что именно. И вскоре все-таки осознал – Кас сидел вполоборота к плачущей матери и по-прежнему не шевелился.