По ту сторону пустыря, за заброшенной лесопилкой

Если бы Дин знал термин «постоянная величина», он бы мог так назвать неподвижную фигурку в соседнем дворе. Кас стал постоянной величиной. Неизменной. Выходя на улицу, Дин каждый раз сначала бросал взгляд на соседский забор и далее – чтобы убедиться, что ничего не изменилось. И когда однажды заболевшая Бекки не вывезла Кастиэля на улицу в уже устоявшееся время, Дин места себе не находил, пока все-таки Каса не вытащил во двор его приёмный отец – которого Дин видел редко, и каждый раз, когда видел – удивлённо морщил нос. Отец Каса был маленьким и странным. И словно боялся выходить за дверь. То, что он – приёмный отец, как и Бекки – приёмная мать, Дин узнал из разговора взрослых. Вообще он редко подслушивал, просто потому, что взрослые редко говорили о чём-то по-настоящему важном. Но на этот раз он прислушался машинально – просто услышав имя Кастиэля. Родители и их гости думали, что Дин уже спит, так что он даже прокрался к самой двери спальни, выглядывая в щёлочку. Потом понял, что смотреть не на что, а потому прижал к щели ухо. Взрослые говорили про какие-то больницы, куда надо бы отвезти Кастиэля. Дин, недоумевая, зачем нужна больница, если ничего не болит, а просто ты - жаба, продолжал слушать. Про неудачника-писателя. Про несчастную Бекки, вынужденную воспитывать чужого больного ребёнка. А затем – про пожар, и гибель настоящих родителей Кастиэля. В постель Дин возвращался, не чуя под собой ног. Он всё пытался представить, что бы было, если бы его дом весь сгорел. Вместе со всеми. Даже с Сэмом. Оно не представлялось никак, только плакать хотелось сразу, хотя Дин в последний раз плакал, когда был таким как Сэм. Или чуть старше. В общем – очень давно. В результате, уже засыпая, Дин решил, что взрослые – слишком странные, чтобы пытаться их понять. Зачем же отвозить в больницу, если вот такое случилось. Такое же не сможет вылечить никакая больница. Наверное, Кас не знал про больницу. Он и на следующий день спокойно сидел на своём обычном месте. Через час Бекки должна была забрать его обедать и заниматься, так что Дин знал, что время у него ещё было. Усевшись возле цветущего куста так, чтобы его не было заметно из окна соседского дома, Дин неуверенно посмотрел на не обращающего на него внимания Каса и неловко проговорил: - Я тут подумал, что ты точно никому не расскажешь. Поэтому я с тобой и поделюсь. Только много не воображай. Я только Сэму рассказывал. Знаешь, а по ту сторону пустыря, за заброшенной лесопилкой… Кас был не очень благодарным слушателем, но, по крайней мере, не насмехался, не пугался и не говорил «какая чушь». Он спокойно сидел на своём месте, больше не обращая внимания даже не пролетающих мимо бабочек. Дин рассказал, как однажды прочитал, что призраков останавливают железом и солью. А вампиров – осиновым колом. Что тот, кто сидит в овраге всегда особенно громко ворчит после дождей. Что если очень долго идти вдоль пересохшего ручья, то можно наткнуться на настоящие большие выбеленные временем кости неизвестного происхождения. Что ещё, кажется, от нечисти помогает молитва, но молитв он не знает, а спросить кого-то стесняется. И что там, за лесопилкой постоянно страшно одному, но ведь если он не будет туда ходить – то защищать посёлок будет некому. Дин пришёл с новым рассказом и на следующий день. Он как раз, кажется, видел призрака в окнах лесопилки, и теперь спешил поделиться с невольным слушателем – не стоило пугать такими рассказами Сэмми. А потом пришёл ещё раз. И ещё. Рассказал про то, что хотел бы на день рождения. Рассказал про то, что тоже боится пожаров. Рассказал про то, что иногда бывает жутко одиноко, просто так одиноко, что хочется куда-нибудь убежать. И когда в очередной раз, промочив в ручье ноги и свалившись с простудой, Дин прийти не смог, в бреду плача и смотря на снившийся ему горящий дом, расфокусированный больной взгляд Кастиэля был направлен всё на тот же куст, возле которого мальчик обычно усаживался. И если бы Бекки подошла к Касу чуть раньше установленного времени, то обязательно заметила бы, что по щекам его текут слёзы.