Листы в клетку

Чифую прогуливался по центру, рассматривая массивные яркие рекламные вывески, слушая музыкальный гул, скрежет шин. Он рассматривал всех и каждого в отдельности, стараясь зацепиться взглядом за интересный сюжет, за вдохновение для чего-то нового. Мацуно переходил с улицы на улицу по наитию, следуя взглядом то за яркой машиной, то за группой байкеров, то за шумными компаниями. Все сливалось в одну шумную симфонию Токио. Во время таких прогулок Чифую не надевал наушники, хоть они и лежали с собой в кармане. Он вслушивался в обрывки разговоров, в шум реклам, транспорта. Его зрение, слух, обоняние, а иногда и осязание омывались волнами городской суеты, а он заходил все дальше и дальше, ощупывая подошвами круглые камни тех целей, что поглотил Токио. Все еще не удавалось оторваться от дна и нырнуть, Чифую по-прежнему цеплялся то за яркий клочок объявления, то за сетку проводов, но мысли лишь омывали его, но не поглощали. Тогда Мацуно решил уйти с шумной улицы. Вдалеке мелькнула длинная тень, Чифую ухватился за нее взглядом. Потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это Ханма. Одетый в черную, длинную толстовку, он сливался с темной пропастью Токио. Мелькнул маленький огонек у его лица, который тут же погас. В небо потянулся серый дымок. Долго в поле зрения Ханма не пробыл, тут же скрылся в следующем повороте. Чифую по инерции пошел в ту же сторону, прокручивая в голове мысль о том, что Ханма всегда появляется так внезапно и так же исчезает; учитывая его рост, это казалось каким-то магическим фокусом. Единственные разы, когда Шуджи можно было увидеть дольше пары мгновений, во время его «прогулок» с Кисаки. Без него Ханма будто пропадает, становится невидимым для других, а когда они вместе, Шуджи перетягивает на себя все внимание своей улыбкой и шутками, словно бы ограждая от всего Кисаки. Интересно, о чем они говорят, когда остаются наедине; какая обычная улыбка у Ханмы? Если так присмотреться, то Ханма никому не доверяет, думал Чифую. Они вдвоем хороши, потому-то и сошлись. Мацуно обычно остерегался пересекаться на улице с Ханмой или Кисаки, непонятно, что у них в голове, и всегда такое ощущение словно бы они все знают наперед. — Интересно, что было бы, если бы Шиничиро однажды не стало? — Чифую часто думал о том, что авторитет Сано буквально работает как барьер, а потому не возникают серьезные стычки между бандами. В голове у Мацуно нарисовалась картина того, как огромная черная волна, одна из тех, которыми он любил наслаждаться по вечерам, захлестывает всех и вся. Чифую дошел до темной лавочки, которая не попадала под свет фонаря, и достал из кармана телефон, принимаясь записывать свои мысли.

***

Ханмы часто нет в Токио. Никто не знает, куда он уезжает, возможно, никому даже не интересно это знать. Ему нравятся люди и их эмоции, особенно, когда их провоцируют. Сковыривать раны, разбивать маски — это то, что ему приносит удовольствие, но на это требуются силы. И если со стороны кажется, что Ханма делает это играючи, легко и весело, то это не значит, что это не высасывает из него силы. Подобно тому, как матадор должен постоянно заходить на поле быка во время своего представления, так и Ханма обязан танцевать перед рогами врагов с улыбкой для пущей зрелищности. Если матадор гарцует на своем поле, зрители теряют интерес, не хватает жгучей интриги, игры между жизнью и смертью. Шуджи дарит им эту игру, вонзая в загривки врагам острые слова-пики, предвещающие третью терцию. После такого шоу остается только уйти далеко, чтобы никто не видел открывшееся настоящее лицо, и хорошенько выпить. Ханма так и делает каждый раз: выводит из гаража свой байк, смотрит на стрелку, что показывает наполненность бака, и думает, что ему точно хватит, чтобы доехать до нужного места. С собой в багаже у него только банки пива и закуски, а поверх свободной толстовки надета кожаная куртка. По городу он едет стремительно и тихо, но стоит ему выбраться из Токио, как тут же включается радио, будто знаменуя свободу. Ханма выжимает газ на полную, но, опомнившись, вдруг тут же сбрасывает скорость. Почему? Об этом знает только он сам… и, может быть, еще один человек. Конечная остановка — старый, заброшенный маяк, который Ханма отыскал во время очередной поездки. Вокруг территории — высокий забор, но Шуджи здесь не в первый раз, потому легко находит лазейку, закатывая туда свой байк. Чтобы дойти до маяка, нужно пересечь пожухлое открытое поле. Каждый раз Ханма думал о том, что его здесь легко можно было бы подстрелить, только зачем кому-то это делать? Но ощущение неожиданности каждый раз возобновлялось, и он чувствовал себя неуютно под этими невидимыми взглядами. Практически взлетая по железным ступеням вверх, Шуджи, наконец, может окинуть взглядом черные воды Тихого океана. Он облокачивается на холодную кирпичную стену и долго смотрит вдаль, стараясь разглядеть на горизонте точки-корабли. Волны с грохотом бьются о скалы, стачивая острые камни, и ему кажется, что соленые брызги долетают до его лица. Ханма с трепетом вдыхает влажный, холодный воздух и шарит по карманам в поисках сигарет, но их нет. Он ищет в куртке, в толстовке, в карманах штанов. Нигде нет. Скорее всего, выпали где-то. И Шуджи думает, что он задохнется сейчас от ощущения свободы, он шарит пальцами в очередном кармане, словно астматик в поисках ингалятора. Спасительная свобода сдавливает его горло. Кажется, будто волны вот-вот с силой ударят по стенам маяка. Уже слышен скрежет. Но это всего лишь шаги, раздающиеся на железной лестнице. Ханма не оборачивается, не видит, как Кисаки держится двумя руками за перила, переводя дыхание от страха и пытаясь не смотреть вниз винтовой лестницы. Солнце только начало опускаться в воду, остужая свой дневной жар. Ему не нужно спрашивать, как Кисаки нашел его. Зачем спрашивать о том, чего ты сам ждал. Кто еще мог бы его отследить и узнать, где он? Только когда Тетта отходит подальше от лестницы, Ханма позволяет себе обернуться и улыбнуться ему. Эта спокойная улыбка вкупе с теплым взглядом немного сбивает Кисаки, заставляя автоматически смущенно поправить очки на переносице. Он делает шаг вперед и тоже смотрит на оранжевое солнце, но стоит чуть позади Ханмы, все еще опасаясь подходить ближе к шаткой конструкции. Единственный шаг, который они бы сделали сейчас вместе — друг к другу. Каждый знает, что думает другой, но они продолжают смотреть на закат, который постепенно становится алым. Кисаки чуть потирает руки, чувствуя, как его пробирает прохладный ветер. Ханма без слов берет его ладони, чуть греет в своих руках, а затем прячет под свою толстовку. Тело Шуджи горячее, потому ладони совсем скоро согреваются, Тетта чувствует, как тот пытается сдерживать дыхание, вдыхая как можно реже, потому хмурится и делает шаг вперед, утыкаясь лбом куда-то под ключицу Ханмы. — И зачем ты даже здесь сдерживаешься? — тихо произносит Кисаки, чувствуя, что относит эти слова и к себе тоже. Ханма усмехается, чувствуя под толстовкой согревшиеся ладони на своей спине, он обнимает в ответ и запахивает свою куртку так, что Тетта тоже оказывается в ней. Шуджи пару раз проводит щекой по жестким осветленным волосам Кисаки, словно кот, а затем целует в макушку, ощущая, как его обнимают все сильнее, и по спине проходят мурашки. По телу разливается теплое чувство, эйфория, которую ему обычно удавалось поймать в огоньках зажженных сигарет. — У меня в кармане пачка, которую ты обронил, когда шел от байка, — вдруг произносит Кисаки, поднимая на него свой взгляд. Ханма все с той же улыбкой поддевает очки, снимая их с его носа, и складывает аккуратно в свой широкий карман куртки. — И зачем мне сейчас эта пачка? — с усмешкой спрашивает Шуджи, будто говоря, что на этот раз Кисаки совсем ошибся. — Я хочу кое-что получше сигарет, — его губы все еще растянуты в предвкушающей улыбке, которую у него никак не получается убрать. — Да и правда, чего это я, — отвечая ему такой же хитрой улыбкой, произнес Кисаки и чуть подался вверх, продолжая говорить: — Ты же говоришь про те банки пива, что принес с собой? Ханма тоже улыбается, склоняясь ниже. Он видит, как Кисаки чуть прикрывает глаза, как в нетерпении то и дело перебегают по пояснице его руки, и отвечает, остановившись в паре миллиметров от поцелуя: — Конечно, ты совершенно прав. — Фраза отняла доли секунды и тут же утонула в порыве сдерживаемых до этого момента эмоций, когда их губы столкнулись, словно волны, которые, наконец, смогли добраться до маяка.