Весеннее облучение

      Мо Жань дембельнулся в феврале, как раз перед Новым годом. Вообще он с радостью провел бы в части еще пару недель, но его выпнули на свободу. И вот он оказался в поезде, который увозил его все дальше и дальше от очаровательного медбрата Ши Мэя, с которым они недостаточно сильно сблизились. Снег еще лежал, сливы не цвели, но Мо Жань всем нутром ощущал мощную силу пробуждения. Будто под землей, как и в его сердце, зреет что-то огромное, яркое и неотвратимое.       К сожалению, пока волшебство еще не созрело, самым неотвратимым на повестке дня стало житье-бытье под одной крышей с Сюэ Мэном. И не просто под одной крышей — в одной комнате! Будто им обоим по десять лет! Никогда еще Мо Жаня так не тяготило отсутствие заначки на черный день. Ведь день, когда Сюэ Мэн переступает через тебя, чтобы пойти почистить зубы, поистине может считаться черным.       Так-то Мо Жань мог бы спокойно чиллить в своей комнате, если бы дядя Сюэ, добрейшей души человек, не подселил к ним жильца. Взрослого мужика за тридцать, на минуточку. Взрослого мужика за тридцать с высшим образованием, который жил здесь две недели в месяц, но все равно занимал комнату Мо Жаня. Вот деловой таракан! Неважно, что достопочтенный хозяин комнаты за последние два года жил в этой комнате пять дней. Это его вотчина.       В первый же день, когда Мо Жань приехал и его огорошили прекрасной новостью, он сказал, что ему плевать, кто там живет. Пока этого мужика тут нет, он будет спать в своей комнате, и точка. Дядя открыл было рот, чтобы спорить дальше, но потом вдруг пожал плечами и сказал:       — Давай, живи там, если сможешь, — в его голосе звучал вызов.       Мо Жань за два года службы в армии привык к вызовам, даже научился генерить их самостоятельно, когда начинал скучать. Он решительным шагом направился к своей комнате и распахнул дверь. Сумка с вещами выпала у него из рук и приземлилась с глухим стуком. После армии Мо Жаню казалось, он видел все. Загаженные курятники, холодные казармы, старые пыльные архивы, где шагу ступить негде. Но это было уже слишком.       Новый жилец превратил его комнату в лисье гнездо.       — Знаешь, как лисы роют себе норы? — спросил дядя, заглянув в комнату через его плечо.       — Как? Лопатой? — огрызнулся Мо Жань.       Надежда на отдельную комнату таяла на глазах.       — Никак, — вздохнул дядя. — Они забираются в барсучью нору и гадят там от души. Чистоплотный барсук, не в силах это терпеть, сбегает, а лиса остается жить припеваючи, по уши в дерьме.       — Зачем ты пустил в дом лису, дядя? — со страданием в голосе вопросил Мо Жань.       — Он мой хороший друг, Жань-эр, нехорошо было оставлять его в беде.       — Слушай, он же взрослый человек, сам бы о себе позаботился. Или пусть к родственникам идет.       Тут повисло молчание. Радостная атмосфера, которая царила с самого приезда Мо Жаня, рассеялась, ее будто сдуло ледяным порывом ветра.       — А разве дядя тебе не говорил? — удивилась тетя Ван.       Тут у всей этой истории появилась еще одна ужасная грань: Чу Ваньнин, друг дяди, которого они приютили, не просто так отсутствовал по две недели в месяц. Он уезжал в больницу проходить курсы химио- и радиотерапии. Сюэ Чжэнъюн приютил человека, больного раком, которому периодически требовался уход. Мо Жань был в ужасе от такой благотворительности. Не все родственники готовы ухаживать за умирающим человеком, что уж говорить о посторонних.       — С чего ты взял, что он умирает? — удивилась тетя Ван.       Они сели за стол, и тут Мо Жань к своему ужасу обнаружил, что из всех блюд куда-то пропал перец. Как будто он для них шутка какая-то.       — А разве нет?       Ну а что? После тридцати уже старость, зубы выпадают и член не стоит, жизни никакой — ни тебе пожрать, ни потрахаться. Знай ходи на рынок да с такими же инвалидами в интернете срись. Какой смысл за такую жизнь держаться?       — Всякое может случиться, — пожал плечами Сюэ Чжэнъюн. — Юйхэн уже прошел половину курсов терапии, есть положительная динамика. К тому же, ему повезло, от этой лимфомы есть шансы излечиться. Пятилетняя выживаемость вполне неплохая.       — Пятилетняя выживаемость?       — Болезнь всегда может вернуться, даже если он вылечится.       — Ну капец, и он все эти пять лет будет с нами жить? — ужаснулся Мо Жань.       Он обильно сыпанул перца в тарелку. Час от часу не легче.       — Было бы неплохо. Но вряд ли мне удастся его уговорить. Он и так с трудом согласился к нам переехать.       — То есть, лиса не хотела выгонять барсука из норы, это дядя барсука уговорил лису заехать? Да, вот и отдавай долг родине.       — Кстати, о родине. Как у тебя с работой? — вклинился Сюэ Мэн.       Ну начинается.       Вообще они с Сюэ Мэном учились в одном универе, пока Мо Жаню не вставило уйти в армию. Конечно, он собирался восстановиться, но не особенно верил, что не вылетит после первой же сессии. Учеба начиналась с сентября, до тех пор нужно было себя хоть чем-нибудь занять и подзаработать, поэтому Мо Жань судорожно соображал, за что же ему взяться. У него был только аттестат об окончании школы, с ним он, конечно, нарасхват будет у работодателей, ничего не скажешь.       До возвращения Чу Ваньнина из больницы оставалась неделя. Тетя с дядей иногда ездили туда тупо почесать языками, никто не плакал и не причитал по возвращении. В общем, даже закрались сомнения, правда ли Чу Ваньнин настолько болен, чтобы за ним присматривать. Мо Жань слегка расслабился. Если бы не лисья нора в его комнате и не кукование на одной жердочке с павлином Сюэ Мэном, он бы вообще не бесился из-за дядиной тяги к благотворительности. Так что он благополучно отложил мысли об этих неприятностях и занялся поиском работы.       Мо Жань решил, что хочет варить кофе, потому что красавчик Ши Минцзин этот напиток очень уважал. Во время их встреч в лазарете Мо Жань наслушался странных историй о поисках идеальных кофеен, о качестве пены на капучино и прочей ерунде. Наверное, этим его Ши Мэй и привлек — среди постоянных шуток ниже пояса и подколов на грани дедовщины его разговоры о кофе были чем-то неземным и воздушным. Благодаря им Мо Жань хотя бы пять минут в день мог отдохнуть от мысли, что он тупая машина для исполнения приказов и соблюдения правил.       Не сказать, что пределом его мечтаний было взбивание молока, но Мо Жань уже нафантазировал себе, как делает Ши Мэю кофе с пенкой, которая, конечно же, останется на верхней губе. А это отличный повод снять эту пенку губами. Собственно, по этой причине Мо Жань и устроился работать в кофейню в соседнем доме.       Там его встретили с распростертыми объятиями. Когда менеджер увидела его вживую — высокого, мускулистого и загорелого — она радостно гаркнула: «Нанят!». Так Мо Жань, не успев и глазом моргнуть, стал вторым мужчиной в преступно женском коллективе.       Не сказать, что он проникся всеми этими кофейными тонкостями, но работа была не сильно интеллектуальная, втянуться оказалось легко. Было бы еще лучше, если бы все любители хлебнуть кофейку были вежливыми людьми. Но это ты, Мо Жань, слишком много кушать, в смысле, зажрался. Судя по поведению, несчастные приходили за американо, чтобы с его помощью изгнать из себя дьявола. Или наоборот считали, что им недостает ненависти и всасывали кофе своим извергающим проклятия хоботком, чтобы выйти на новый уровень и стать убербоссом, уничтожающим все доброе и светлое на своем пути.       Мо Жаню было насрать, в чем там подоплека и философский месседж. Только вот из-за этих клиентов его напарницы по два часа в день проводили в туалете, наматывая километры соплей на кулаки, и отдуваться и улыбаться приходилось ему! А дома Сюэ Мэн никак дождаться не мог, пока Мо Жань не ляжет спать, — вот тогда-то и начинал ходить, переступая через него, чтобы почистить жвала, хлебнуть водички, показать отцу мем...       — Вот зачем ты так рано лег опять? — он цокнул языком.       — Потому что мне рано вставать, у нас в восемь поставка, надо принять, — недовольно ответил Мо Жань.       Он как раз переписывался с Ши Мэем и не хотел отвлекаться на бестолкового братца.       — Кого ты там на этот раз склеил? — скривился Сюэ Мэн. — Я надеюсь, это она, а не он.       — Он, — гордо заявил Мо Жань. — Он очень красивый и добрый.       — Избавь меня от подробностей.       Ши Мэй писал, что скоро будет в городе, и предлагал встретиться в пятницу вечером. Лучше новости не придумаешь! Мо Жань уже дико по нему соскучился и всю неделю минуты считал до их встречи.       С утра он одевался целый час, примерял то одни джинсы, то другие. Эта футболка слишком темная, а эта светлая, на третьей пятно. Куртку он выбрал отпадную, но никто такие в феврале не носит, только любители наслаждаться бодрящим воспалением легких. Что может быть сложнее, чем показать человеку, какой ты красавчик, но при этом не отпугнуть своей неземной красотой?       Девушки в кофейне были в лютом восторге, и сам Мо Жань весь день улыбался абсолютно искренне даже тем клиентам, которым хотелось прописать с вертухи. Сегодня вечером у него встреча с мужчиной его мечты.       Но дядя Сюэ так не думал. Вернее, начальство дяди Сюэ, не подозревая об этом, подложило Мо Жаню огромную свинью, плюнуло в душу, наблевало за шиворот… Чем там еще начальство обычно занято? Так уж сложилось, что сегодня из больницы возвращался Чу Ваньнин, дядя должен был забрать его на машине. Но у них на кафедре собрали экстренное совещание, и дядя Сюэ никак не мог вырваться.       — Жань-эр, надежда только на тебя. У тебя сегодня смена заканчивается в шесть? — дядя позвонил как раз когда Мо Жань на крыльях любви выпорхнул с работы. — Можешь забрать сегодня Юйхэна из больницы?       Конечно Мо Жань мог. Свидание с симпатичным Ши Мэем — ничто по сравнению с долгом перед семьей Сюэ. Мо Жань не надеялся, что за всю жизнь сможет отплатить им за то, что взяли его и обогрели под своим крылом, что до сих пор обращались как с сыном, разрешили и дальше жить вместе с ними. Разумеется, ему было обидно, но Мо Жань не стал бы опускаться до детских истерик. Он договорился с Ши Мэем перенести встречу на два часа и выехал в больницу на машине дяди.       И вот вместо того, чтобы сидеть в кафе и любоваться красавцем Ши Мэем, Мо Жань сидел в фойе больницы в ожидании Чу Ваньнина. В этом корпусе проходили лечение люди с болезнями крови. У большинства из них были весьма низкие шансы на выживание, обычно взрослые люди с такими диагнозами долго не живут. Мо Жань ожидал, что будет царить уныние, но оно оказалось лишь одним из множества ярких и мрачных оттенков. Однако различать их Мо Жань не трудился, потому что человек он был простой и новомодных приколов с романтизацией тяжелых болезней и страданий не понимал. Его собачья психика не выдерживала погружения в проблемы умирающих людей.       Дядя Сюэ все говорил, что его друг вытянул счастливый билет, раз пятилетняя выживаемость около семидесяти процентов. То есть шанс заболеть снова — почти одна треть. Не так уж это и мало.       Задумавшись, Мо Жань прикрыл глаза, поэтому не заметил, как рядом с ним кто-то сел. В фойе не было жарко, но со стороны соседа до него периодически долетал легкий ветерок, будто тот обмахивался веером. Мо Жань посмотрел на него и обомлел.       Хотя сосед и выглядел изможденным и слабым, он все еще сохранил длиннющие волосы, собранные в хвост, поэтому вряд ли был здесь пациентом. Ведь всем известно, что от терапии люди лысеют. Мужчина обмяк в кресле и обмахивался деревянным веером, прикрыв глаза и едва-едва раскрыв рот. На верхней губе и на лбу выступили мелкие капли пота, дышал он глубоко, но осторожно, будто боялся закашлять. Его прямые, точно мечи, брови недовольно хмурились.       Мо Жань понимал, что так пялиться на человека невежливо, но не мог оторвать глаз от покрытой потом верхней губы. Он чувствовал, как в животе затягивается непрошенный жаркий узел. Что он там думал о слизывании пенки с губ Ши Мэя — напрочь все вылетело. Сейчас он настолько ярко представил, как слижет соленый пот с лица незнакомца, что даже почувствовал тесноту в штанах.       — Ты ведь Мо Жань? — неожиданно заговорил мужчина.       С Мо Жаня от ужаса сдуло все возбуждение.       — Да, я, — хрипло ответил он.       — Отлично. Значит, я угадал. Я посижу еще две минуты, и мы пойдем.       — Куда?       — В смысле — куда? — в слабом голосе послышалось раздражение. — Тебя прислал Сюэ Чжэнъюн?       — Да, это мой дядя.       — Ну значит, поедем в дом твоего дяди.       Не таким Мо Жань представлял себе Чу Ваньнина. Он был уверен, что друг дяди — мужчина за пятьдесят плотного телосложения, а в итоге первое впечатление оказалось далеким от ожиданий. Чу Ваньнин был достаточно молод, и несмотря на слабое тело, злющий взгляд и сшибающее с ног упрямство, он неожиданно оказался весьма сексуальным. В голове Мо Жаня все мысли спутались совершенно, поэтому он вполне закономерно разозлился.       — Мы будем сто лет идти до машины, — в пятый раз повторил он.       Чу Ваньнин отказался садиться в инвалидную коляску и воротил нос от помощи Мо Жаня, но своими ногами шел очень, очень, просто адски медленно. А сколько раз он останавливался, чтобы привалиться к стеночке или фонарю!       — Если ты куда-то опаздываешь, я тебя не задерживаю, — холодно сказал Чу Ваньнин. — Я с самого начала сказал декану Сюэ, что спокойно могу добраться сам.       — Сам? — Мо Жань фыркнул. — Вот как раз неделю будешь идти туда и неделю обратно.       — Не твоя забота.       В смысле не его забота?! Да дядя с него три шкуры сдерет, если с его другом что-нибудь сделается.       Наконец спустя вечность они добрались до машины. На встречу с Ши Мэем Мо Жань уже опаздывал на полчаса, поэтому вел он не особенно аккуратно. Только заметив, что Чу Ваньнин медленно прижал ладонь ко рту, Мо Жань заставил себя успокоиться, хотя все же удивился. Машина у дяди хорошая, и раньше никого в ней не тошнило, даже когда Мо Жань практиковал агрессивное вождение.       — Не хочешь заехать куда-нибудь поесть? — вдруг вырвалось у него.       Он честно считал совместный прием пищи лучшим способом наладить отношения и загладить вину. И хотя Мо Жань был вовсе не в восторге от того, что незнакомец занял его комнату и встал на его пути к Ши Мэю, он считал своим долгом поладить с Чу Ваньнином хотя бы потому, что он друг дяди.       — Не хочу, — глаза феникса недовольно сверкнули.       От такого резкого отказа у Мо Жаня аж стало кисло во рту. Чу Ваньнин его явно невзлюбил.       Когда они приехали, Мо Жань решил, что его долг выполнен, и Чу Ваньнин дальше справится без него, чай, не ребенок. Ши Мэй все еще ждал, был еще шанс успеть на свидание, даже совершив этот дикий крюк до больницы. Мо Жань понесся в ванную, чтобы умыться и поправить тщательно уложенные с утра волосы. На выходе оттуда он столкнулся с Чу Ваньнином. Вид у того был кислый, а в глазах мелькнуло раздражение, будто он дождаться не мог, когда Мо Жань уже свалит. Похоже, его ждут две недели презрения. Ну и ладно, зато потом можно будет две недели отдохнуть. И вообще, какая ему разница, как к нему относится Чу Ваньнин, если он сейчас опаздывает к Ши Мэю?       Уже на лестничной площадке Мо Жань хлопнул себя по лбу — он забыл в ванной часы, единственные его приличные часы, которые отлично дополняли образ для соблазнения Ши Мэя. Он вернулся, но с порога понял, что что-то не так, потому что слух уловил странные звуки из ванной, похожие на скулеж собаки. Мо Жань тут же бросился туда.       Чу Ваньнин сидел в ванной на полу, вцепившись белыми пальцами в края унитаза, и сипло дышал. Только Мо Жань хотел спросить, не нужна ли помощь, как Чу Ваньнина скрючило еще сильнее, его снова вырвало. В ванной стоял кисловатый запах рвоты. Мо Жань не знал, что ему делать. Когда его друзья напивались до поросячьего визга, он мог только кинуть пару ободряющих слов или, например, подержать волосы. Но Чу Ваньнин уже собрал свои волосы так, что они не лезли к лицу.       Неужели это его так поездка в машине доконала? Мо Жань знал, что его навыки вождения далеки от идеала, но не настолько же.       Чу Ваньнин все еще сидел, не шевелясь, будто боялся лишним вдохом потревожить взбунтовавшийся желудок. На сером лице снова выступила испарина. И тут до Мо Жаня дошло: Чу Ваньнину было плохо с самого начала. Он обмахивался веером не для красоты, и в машине его тошнило не из-за крутых виражей. Каким-то удивительным образом ему удалось притвориться здоровым человеком. Он хотел, чтобы Мо Жань скорее ушел, не из-за неприязни, а потому что не хотел выглядеть слабым в чужих глазах.       Даже несмотря на его усталый вид и такой долгий путь до машины, Мо Жань почему-то ни разу не вспомнил, что забирал Чу Ваньнина после курса лучевой терапии от болезни, которая буквально пожирает людей изнутри. Соблазнительный пот на верхней губе настолько сбил Мо Жаня с толку, что он просто об этом забыл, думая лишь о том, чтобы выполнить поручение дяди и поскорее успеть к Ши Мэю. И вот сейчас Мо Жань стоял не на пороге ванной комнаты, где скрючился над унитазом друг его дяди, он стоял на пороге новой главы своей жизни, в которой есть человек со смертельной болезнью. И каким бы Чу Ваньнин ни был гордым, сильным и упрямым, он ни за что не справится с этим один.       Мо Жань снял с себя куртку, бросил ее на диван в гостиной и пошел на кухню за стаканом воды. Когда он вернулся, Чу Ваньнина скрутило в очередной раз, но в нем уже ничего не осталось, и приступы не приносили облегчения. Он скулил, а по обескровленным щекам катились крупные слезы отчаяния.       — Не стало легче? — тихо спросил Мо Жань и опустился рядом с ним на пол.       Чу Ваньнин в ответ неопределенно качнул головой, а потом выдавил из себя:       — Мне просто плохо. Иди, куда шел.       — Мне уже никуда не надо, — соврал Мо Жань. — Хочешь воды?       Чу Ваньнин повернулся к нему и хотел было взять стакан, но потом вспомнил, что только что держался за ободок унитаза. Не растерявшись, Мо Жань дрожащей рукой поднес стакан к влажным губам и помог несчастному попить.       — Сможешь дойти до кровати?       Мужчина упрямо кивнул и с трудом поднялся на ноги. Он весь мелко дрожал то ли от слабости, то ли от того, что взмок и теперь замерз. Его сил хватило только на то, чтобы умыться, помыть руки и прополоскать рот. Чу Ваньнин, так и не дотянувшись до полотенца, медленно осел обратно на пол. Выглядел он при этом так, будто так и надо, таков был план, и он полностью контролирует ситуацию. Неужели с ним так каждый раз бывает?       — Странное место ты выбрал для отдыха.       Раз так, Мо Жань тоже сделает вид, что в этом нет ничего необычного. Будто все люди, придя домой, разуваются и идут прямиком к белому другу делиться обедом. А потом отдыхают не в кресле у телевизора, а на полу под раковиной.       — Иди уже, — повторил Чу Ваньнин. — Я справлюсь.       У него не осталось сил даже на злобу, и глаза феникса потускнели, истратив все заряды молний.       Мо Жань решил, что уговоры — пустая трата времени. Он просто взял и молча поднял Чу Ваньнина на руки. До пушинки по весу ему явно было далеко, голова приятной тяжестью легла на плечо, будто его висок и изгиб шеи Мо Жаня были деталями одного пазла. Слов у Чу Ваньнина не осталось, из протеста он уперся слабой рукой в грудь Мо Жаня, оставляя мокрый след на самой лучшей футболке для самого долгожданного свидания.       В бывшей комнате Мо Жаня был все тот же бардак, почти вся кровать была завалена одеждой, книгами или бумагой, какими-то железками. На самом краешке оставалось свободное место, на котором, похоже, обычно ютился человек. Как можно выздороветь в такой обстановке, Мо Жань решительно не вдуплял.       Он осторожно опустил Чу Ваньнина на кровать и накрыл его одеялом, а потом принялся расчищать место.       — Оставь.       — Это моя кровать, вообще-то, — Мо Жань тут же придумал аргумент.       — Ты не будешь здесь спать.       Это был не запрет, а просто констатация факта. Будто Чу Ваньнин был уверен: либо никто не осмелится, либо кто угодно побрезгует спать здесь. Честно сказать, и Мо Жаню стыдно было в этом признаться, он странно себя чувствовал от прикосновений к Чу Ваньнину. Он знал, что рак не заразен, но ничего не мог с собой поделать. По его рукам и ногам шла невидимая дрожь, как от прикосновения к чему-то необычному и немного мерзкому вроде выброшенных штормом водорослей. В шоке от кучи самых разнообразных чувств, испытанных за один вечер к одному человеку, Мо Жань срочно должен был чем-то себя занять.       Он сгреб все вещи с кровати на пол и решил, что разберет их завтра, чтобы не мешать Чу Ваньнину. Неплохо было бы сменить постельное белье и помочь больному переодеться, но на это Мо Жань в себе решимости не нашел. Он принес к кровати таз с водой на случай, если Чу Ваньнина снова начнет выворачивать.       — Если тебе куда-нибудь нужно сходить, я могу отнести, — сказал он на прощание.       — Я не инвалид, — мрачно ответил Чу Ваньнин. — Оставь меня.       И Мо Жань оставил. Он хотел бы остаться рядом с ним на ночь и хотел бежать от него как можно дальше. Он хотел слизать пот с его виска и не мог прикасаться к нему без отвращения. Чу Ваньнин был таким слабым и беззащитным, но в то же время гордым и сильным. Он выглядел так, будто вот-вот умрет, но в глазах стояло такое упрямство, будто даже царю демонов не загнать его в ад, пока он сам того не захочет.       От знакомства с Чу Ваньнином голова шла кругом, и Мо Жаню снова показалось, будто он слышит мощный гул из-под земли. Как когда он ехал домой из армии и мечтал о новой встрече с Ши Мэем. Только на этот раз он был уверен: если то, что хранит в себе дрожащая земля, вырвется на свободу, небеса расколются напополам.