Весеннее облучение

      Первое правило: вести себя, будто никакой трагедии тут нет. За ужином все весело болтали, смеялись, обсуждали прошедший день, дядя жаловался на своего коллегу, из-за которого задержался. Только пресная еда напоминала о том, что в доме есть еще один человек. Мо Жаню это казалось неправильным, он думал, Чу Ваньнину должно быть очень обидно из-за того, что жизнь продолжается без него.       — Если бы не Жань-эр, вышло бы очень неудобно. Спасибо тебе, что забрал Юйхэна, — дядя похлопал Мо Жаня по плечу.       — Да не за что, — кисло ответил он. — А он всегда такой?       — Упрямый? — улыбнулась тетя.       Будто они говорили о ребенке, который конструктор в нос сует, а не о больном человеке.       — В смысле, ему всегда так плохо, когда он возвращается? — Мо Жань старался говорить как можно тише.       — Что ты шепчешь? — нахмурился Сюэ Мэн. — Говори нормально. Хочешь за спиной учителя посплетничать?       Мо Жань опешил. Похоже, это было второе правило: не шептаться о здоровье Чу Ваньнина. Но разве приятно лежать в темной захламленной комнате и ясно слышать, как за дверью говорят о тебе?       — Ну, в первые пару раз ничего не было, а потом его стало полоскать. С каждым разом все хуже. Но оно и понятно, лучевая терапия — это тебе не пряник съесть, — пожал плечами Сюэ Чжэнъюн.       Он старался говорить спокойно, но на лице ясно читалось, как сильно он расстроен.       — Раковые клетки отличаются от нормальных тем, что часто делятся, Мо Жань, — спокойно стала объяснять тетя Ван. — Поэтому рентгеновские лучи для них более опасны. Но проблема в том, что в организме есть и другие часто делящиеся клетки, которые страдают. Например, эпителий, выстилающий желудок и кишку, кожа, костный мозг. Поэтому у Ваньнина анемия, к нему липнет любая болячка, и нужно соблюдать диету, чтобы лишний раз не раздражать желудок.       — Выходит, от этой терапии тоже можно откинуться?       — Если вовремя не остановиться, то вполне, — закивал дядя Сюэ. — Были истории, когда во время терапии косячили с дозой или прибор давал сбой, в итоге человек помирал от лучевой болезни. А она не лучше рака.       — Что ты жуть всякую рассказываешь? — рассердилась на него тетя.       — Как вы с Юйхэном поладили? — дядя решил сменить тему.       — Нормально. Он упрямый до жути просто. Ему плохо, но помочь ему не смей. А мне что, стоять и смотреть, как его крючит? — Мо Жань начал и никак не мог остановиться. — Сначала мне вообще показалось, что он как здоровый, просто устал. А потом началось.       — Ты испугался? — тетя подложила ему мяса в тарелку.       — Вот еще, — фыркнул он, стараясь не вспоминать, что на самом деле перетрухал до усрачки. — А потом он не хотел идти в комнату, типа это так и надо сидеть на полу. Но там же холодный кафель! В общем, пришлось его тащить…       — Тащить? — Сюэ Мэн помрачнел. — Ты трогал учителя?       — В чем проблема? — рассердился Мо Жань, ясно вдруг вспомнив запах волос Чу Ваньнина. — У него не было сил идти, и я помог.       — Не быть тебе фаворитом, — вздохнул Сюэ Чжэнъюн.       — Фаворитом?       — Это дядя так шутит, Жань-эр, — мягко улыбнулась тетя. — Когда мы решали, приглашать учителя Чу или нет, дядя сказал, что это как завести кошку. Он очень тихий и независимый. Мы просто помогаем ему немного.       — У всех кошек обязательно есть человек, которого они особенно выделяют в семье. Лежат на коленях, вылизывают подбородок, например. Но пока я не заметил, чтобы Юйхэн кого-то жаловал больше остальных.       — Может, потому что он не кошка? — огрызнулся Мо Жань и напихал себе в рот побольше еды.       Он сейчас не сдержится и точно ляпнет что-нибудь, о чем потом будет сильно жалеть. Ему было обидно за беспомощного Чу Ваньнина, он злился за его упрямство и за то, что хотелось его облизать. Невозможно это терпеть!       — Жань-эр, — ласково протянул дядя. — Тебе Юйхэн тоже понравился, я очень рад. В самом деле, он замечательный человек, поэтому я совсем не удивлен.       — Если он в самом деле такой замечательный, — Мо Жань чуть не подавился, потому что рот все еще был полон еды, — то какого черта вы все так себя ведете? Как будто ничего не происходит? Как будто он правда домашнее животное?       Ну вот, он все-таки ляпнул. Все за столом замерли и смотрели на него как на несмышленого куренка.       — Во-первых, это просто шутка, Жань-эр, — серьезно сказал Сюэ Чжэнъюн. — Никто не считает Юйхэна животным. А во-вторых, он сам сказал, что если мы разведем тут трагедию или будем шептаться о его здоровье по углам, он просто уедет. Он сказал, что обо всем можно говорить открыто, и его это не обидит.       — Если мы будем вести себя так, будто происходит что-то ужасное, разве ему не будет тяжелее? — мягко спросила тетя. — Когда болеешь простудой или гриппом, приятно, что с тобой носятся и суют тебе градусник каждые пять минут. Но если ты тяжело болеешь целый год, начинаешь скучать по прежним денькам.       — И когда открыто говоришь о проблемах, они не так уж сильно пугают. Он знает, что мы знаем, значит, это не только его борьба, — добавил Сюэ Чжэнъюн.       — Учитель не инвалид, ясно тебе? — огрызнулся Сюэ Мэн.       — Ну, технически ему положена какая-то степень инвалидности, — возразил дядя. — Только бьюсь об заклад, он ее не оформит. К тому же, Юйхэн мечтает выйти на работу, а там придется работать с радиоактивными источниками. По правилам, людям, прошедшим лучевую терапию, это не рекомендуется.       — Так что, ему вообще нельзя помогать, чтобы он чувствовал себя лучше? — растерялся Мо Жань.       Голова уже плавилась от обилия полученных за сегодня ощущений и информации. Все уже смешалось: пот на висках Чу Ваньнина с радиоактивными источниками, кошки с костным мозгом.       — Да, — кивнул Сюэ Мэн.       — Конечно нет, — возразила тетя.       — Это тот еще ребус, Жань-эр, — вздохнул дядя. — Ты уже в общих чертах понял, что Юйхэн за упрямец. Будь он прежним, у тебя не было бы и шанса ему помочь, тебя бы отстрелили еще на подходе. Но если ты поможешь ему в действительно трудную минуту, я не сомневаюсь, что он это поймет и оценит.       — Если хочешь, можешь отнести ему кашу, — предложила тетя. — Надо будет уговорить его поесть.       Мо Жань только нахмурился и покачал головой. А вдруг придется кормить Чу Ваньнина с ложечки? Почему-то от мыслей об этом стало не по себе. С одной стороны, досадно, что взрослый человек может быть не в состоянии поесть сам, а с другой — как будут выглядеть белесые следы разваренной рисовой каши на губах Чу Ваньнина? Мо Жань зажмурился, отгоняя от себя непрошенные образы. Его никогда не возбуждала беспомощность, но образ упрямого и гордого Чу Ваньнина ясно отпечатался в памяти и манил к себе.       Ночью ему снился Чу Ваньнин. Они сидели за столом бок о бок, мужчина наотрез отказывался есть, а дядя с тетей сильно из-за этого сокрушались и просили Мо Жаня хоть чем-нибудь помочь. Больной не выглядел умирающим, но в голове Мо Жаня сидела мысль, что если Чу Ваньнина не накормить, тот встанет из-за стола и тут же умрет.       Во сне Мо Жань не стал его уговаривать, не стал совать ложку в рот. Он взял в рот немного разваренной сладковатой каши, прижался губами к губам Чу Ваньнина и толкнулся внутрь горячего рта. Они сладко сплелись языками, а когда Мо Жань отстранился, Чу Ваньнин, вместо того, чтобы вытрясти из него душу, прошептал: «Еще!» На алых от поцелуя губах перламутрово блестели остатки каши, а глаза увлажнились, будто он только что ублажал Мо Жаня ртом.       Дядя с тетей были очень рады искусному языку своего племянника и хвалили его за находчивость. «Наконец-то! — воскликнул дядя. — У Юйхэна появился фаворит». Мо Жань зачерпнул следующую ложку, на этот раз побольше, чтобы сильнее испачкать Чу Ваньнина.       С утра Мо Жань объяснил себе этот сон сорвавшейся встречей с Ши Мэем. В конце концов, он был настроен на любовные приключения, вот у него в голове и щелкнуло не на того мужчину. Рядовая ситуация. Надо было эту оплошность срочно исправлять. Еще не хватало запасть на больного друга дяди! Да Мо Жань даже прикасаться к нему без омерзения не мог. Да, во сне он с удовольствием засосал Чу Ваньнина раз пять или больше — но на то он и сон, что порой снится дикий абсурд. Однажды Мо Жаню снилось, как он брил топором волосатый зад Сюэ Мэна прямо посреди поточной аудитории, но это ж не значит, что Мо Жань об этом мечтает!       Ши Мэй с радостью согласился встретиться днем, и Мо Жань сайгаком поскакал наводить лоск. Он больше не мог надеть ту футболку и те джинсы, потому что они насквозь пропахли Чу Ваньнином. На ключицу он клал голову, а в грудь упирался рукой, за плечи держался, когда Мо Жань опускал его на кровать. Вот черт! Почему даже во время подготовки к свиданию с нежным Ши Мэем он все равно думает о другом мужчине?!       Увы, встреча с Ши Мэем не принесла облегчения. Они даже выпили кофе, даже с пенкой, и эта пенка осталась под носом прелестного Ши Мэя. Да только Мо Жань больше не хотел ничего слизывать с него. Но и признавать, что его вероломный язык навострился лизать кого-то другого, тоже не желал.       — Что у тебя вчера случилось? — мягко спросил Ши Мэй.       Мо Жань всю дорогу думал, что с рассказа об этом и начнет, но когда увидел Ши Мэя, сразу перехотел говорить с ним о Чу Ваньнине. Они долго обсуждали общих знакомых из военной части, погоду, предпочтения в еде, и вот добрались до этой неудобной темы.       — Дядя должен был кое-кого забрать из больницы, но не смог. Я его подменил.       — Понятно. Твой родственник заболел?       — Друг дяди.       Мо Жань надеялся, что Ши Мэй, как и он раньше, представит себе плотного мужчину за пятьдесят, а не… а не… глаза феникса и пот на верхней губе.       — Тяжело болеет?       — Лимфогре… грануло… — Мо Жань подумал, что уже одним названием болезни можно убивать людей.       — Лимфогранулематоз? — догадался Ши Мэй. — Неприятная вещь, да. На ранней стадии поймали?       — Не знаю. Я не особо интересовался.       На самом деле Мо Жань полночи читал об этой болезни.       — У него сейчас химия или уже лучевая терапия?       — Последнее.       — А какой лимфоузел поражен? — не унимался Ши Мэй.       Мо Жань понимал, что Ши Мэй медик, и ему положено такими вещами интересоваться. Но ему вдруг стало так неловко, будто он изменил, и теперь у него выпытывали, сколько раз и в каких позах произошла такая оплошность.       — Извини, что задаю столько вопросов, — смущенно рассмеялся юноша. — Просто я собираюсь насовсем перебраться в город и думаю пойти медбратом в гематологию. Что скажешь?       Вместо того, чтобы обрадоваться возможности видеться с красавчиком Ши Мэем, когда душа пожелает, Мо Жань лишь нахмурился.       — Не самое веселое место.       — Ну так я медицину не для веселья выбрал, — пожал плечами Ши Мэй.       Домой Мо Жань не спешил, потому что боялся столкнуться там с Чу Ваньнином. Однако, вернувшись, выяснил, что тот все еще сычует в комнате. Его тошнило, он почти не ел и пил гору каких-то таблеток. Мо Жань малодушно к нему не совался, хотя помнил о своем намерении разгрести бардак в комнате.       Так прошло пять дней, и только на шестой день Чу Ваньнин начал потихоньку выползать из своей лисьей норы. Мо Жань как раз вернулся вечером со смены в кофейне, весь злой и взъерошенный.       Он поцапался с неприятной теткой, которая хотела себе эспрессо, но не такой горький, как обычно. Мо Жань сказал, что тогда лучше взять американо или любой кофе с молоком, на что тетка заявила, что лучше знает, что ей нужно, позовите менеджера и дайте книгу жалоб, «нанимают брехливых псин, а потом теряют клиентов, я тебе такой отзыв напишу, что тебя мигом уволят». Сейчас, конечно, Мо Жаня уволят. Он единственный тут может таскать тяжелые коробки, а его визжащий фан-клуб приносит в кассу до фига звонких и хрустящих юаней. Если кого здесь и уволят, так это тебя, старая недовольная карга. Держи свой американо и не обляпайся.       Пять дней сычевания в комнате не прошли бесследно для Чу Ваньнина — под носом и на подбородке пробилась щетина, пришло время устроить ей экстерминатус. И вот, на непрошенную растительность безжалостно нанесена пена, над лицом занесена бритва с острейшими лезвиями. Но вот незадача — ручки дрожат. Чу Ваньнин примеривался и так, и сяк. И в левую руку брал бритву, и ставил локоть на раковину, и пальцы разминал — все без толку. Если он будет бриться сам, кровопускания не избежать.       Раньше всех домой заявился Сюэ Мэн. Не обнаружив драгоценного учителя в лисьей норе, он помчался его спасать. Хаотичные метания по дому привели его в ванную, где глухой к его воплям учитель Чу с выражением вселенской скорби на лице держал у шеи бритву. Сюэ Мэн чуть не отправился к праотцам от ужаса. Он знал, что у Чу Ваньнина сейчас мало радости в жизни, но нельзя же так, не попрощавшись!       В общем, когда Мо Жань приполз домой, Сюэ Мэн пошел уже на пятый заход, умоляя учителя Чу отдать ему бритву и помочь учительскому лицу обрести вожделенную гладкость.       — При всем уважении, Сюэ Мэн, — в тоне Чу Ваньнина не было ни капли уважения. — Я больше никогда не допущу тебя к своему лицу. Ни-ког-да!       — У меня просто рука дрогнула, потому что я боялся вас порезать! — раненым казуаром взвыл Сюэ Мэн.       — И порезал!       — Я больше не буду!       — Мне все равно!       Мо Жань стоял в дверях и слушал их перепалку, с удовольствием отмечая, насколько Чу Ваньнин взбодрился в битве за сохранность своего лица.       — Может, я помогу? — с улыбкой предложил Мо Жань.       Улыбка не сходила, сколько бы он ни старался. Учитель и ученик в пылу спора не заметили его появления, и вздрогнули от неожиданности.       — Можно подумать, у тебя лучше выйдет, — фыркнул Сюэ Мэн.       — Опыта у меня всяко больше, чем у тебя.       — Что ты там себе в таких количествах бреешь, что опыта у тебя больше?       — Да заткнись ты уже! — огрызнулся Мо Жань.       Их детская грызня перед Чу Ваньнином его очень смущала. Он чувствовал, будто все их разговоры, будто все его переживания, будто он сам настолько ничтожен по сравнению с тем, что происходит с Чу Ваньнином, что ему бы рот закрыть и не открывать вообще никогда.       — В конкурсе побеждает тот, у кого руки не дрожат. Опыт меня как-то не сильно волнует, — холодно сказал Чу Ваньнин. — Можешь попробовать, Мо Жань.       Мо Жань знал, чтобы расположить к себе человека, нужно звать его по имени. Он много раз слышал свое имя из уст других людей, но Чу Ваньнин произнес его как-то особенно, необычно. Так, что захотелось упасть к его ногам. Мо Жань стряхнул оцепенение и решительно взялся за бритву.       Они сели друг напротив друга, и Мо Жань, чувствуя в голове туман, а в горле — трепещущее сердце, собрался было прикоснуться к лицу Чу Ваньнина, чтобы нанести пену.       — Я не инвалид. Уж с этим-то справлюсь, — раздраженно сказал Чу Ваньнин.       — У тебя пена на нос попала. Нос тоже брить?       — Хватит болтать, я уже битый час тут сижу, — Чу Ваньнин недовольно сверкнул глазами.       Мо Жань успешно справился с задачей, но с него семь потов сошло. Чу Ваньнин послушно поворачивал голову и поджимал губы, когда это требовалось, а Мо Жань пользовался своей минутной властью и сжимал его подбородок сильнее, чем следовало, поглаживал пальцем напряженное горло. Мужчина держал глаза закрытыми и не смотрел на Мо Жаня, поэтому можно было без стеснения изучить его брови, нос, скулы, выступающий на шее кадык. И чем больше Мо Жань смотрел, тем сильнее становилась жажда погладить, приласкать, попробовать на вкус. Даже страшно стало: если бы не бдящий в двух шагах Сюэ Мэн, он мог бы – что?       Умывшись, Чу Ваньнин оценил работу и заключил:       — Сносно.       — Всего лишь сносно. А гонору-то было, — фыркнул Сюэ Мэн.       Он выглядел слишком счастливым для того, кто из всех цирюльников этого дома единственный был удостоен прозвища «шанхайское бритье бензопилой». Но Мо Жань был абсолютно не в настроении сраться с братом. Ему нужно срочно увидеться с Ши Мэем, чтобы прийти в себя. Левую руку до сих пор жгло от прикосновения к Чу Ваньнину.