Весеннее облучение

      На работе Мо Жань отвлекся. По субботам работы всегда было много, ведь выходные – это официально дни фанатов спирта. Поэтому их в календаре красным цветом и отмечают. В этом фанклубе просто почитают алкоголь. Любой. Элитный ликер за тысячи юаней, самогонка на пенисах морских ежей, настойка от дяди «угадай, понижаешь ты градус или нет», бесценный музейный экспонат с заспиртованным корнем женьшеня, ну и, конечно, пивас-блюем-после-вас. Когда Мо Жань только начинал работать, ему казалось, что представители фанклуба могут приехать в карете в любой день, но ему быстро разъяснили, что к чему и кого надо больше уважать. Вот фанат спирта – он бытовой алкоголик, который каждую пятницу в говно. Он совершенствующийся, полирующий золотое ядро, ему лишь предстоит вознестись. А вот – профессионал, который хлещет все напитки как воду, и если еще не вознесся, то на следующей неделе уж точно.       Мо Жаня отпустили домой довольно быстро, потому что сестра Ли наконец добралась до работы. К тому времени он практически успокоился. Воспоминания об отце по-прежнему злили его, но все уже случилось, и вырвавшаяся из вулкана магма его чувств застыла на склонах черной уродливой массой. Можно пробить застывшую корку и обжечься о расплавленное нутро Земли, но вулкан уже задремал, и новые огненные потоки никому не угрожают.       На фотографии, которую показывал Мо Жаню дядя, молодой Наньгун Янь выглядел очень красивым мужчиной. Эта красота побледнела со временем, но все равно вносила вклад в волшебный образ благовоспитанного и доброжелательного отца семейства. Одно загляденье. Знали бы все, что он за человек на самом деле. Мо Жань не был удивлен: Наньгун Янь оказался двуличной сволочью и хвалился своим замечательным сыном, когда в зале сидел другой его сын, которого он бросил много лет назад.       Сидя в зале и наблюдая за Наньгун Янем на сцене, Мо Жань мечтал вытрясти из него душу, заставить его страдать и есть грязь со снегом и гранитной крошкой. Однако тот разговор с Чу Ваньнином в саду цветущих деревьев стал тюрьмой для его ярости. «Ненависть терзает, а прощение дарит покой». Мо Жань сидел и повторял эту мантру про себя, поэтому сдержался. Ни прощение, ни покой не пришли к нему, он мучился от сдерживаемых желаний и от страха, что Чу Ваньнин поймет, какая черная ненависть разъедает его душу. Поймет, что Мо Жань не справился, не смог простить, так и не вырос над собой, так и не смог пережить свои детские обиды. О каком предложении руки и сердца может идти речь? И он собирался доказать Чу Ваньнину, что он взрослый и самодостаточный? А сейчас сидит и сдерживает злые слезы.       По пути домой он думал, рассказывать Чу Ваньнину о том, что случилось сегодня, или нет. Однако в квартире свет не горел – его мужчина до сих пор не вернулся, хотя на часах уже был десятый час вечера. Не мог же он остаться на большую пьянку после банкета и танцевать стриптиз на столе. Мо Жань написал ему, но ответа не получил. В голове уже стали вертеться разные догадки одна мрачнее другой, но вскоре ему позвонил дядя Сюэ:       — Жань-эр, твоего дебошира замели. Приезжай забирать.       Почему-то Мо Жань с ходу понял, какого именно дебошира. У Чу Ваньнина частенько был такой вид, будто от рукоприкладства и откусывания лиц его останавливает только закон, а так он с удовольствием переломал бы ноги всем неугодным в радиусе двух километров. Студенты, которые приползали к нему умолять о зачете, предпочитали делать это в людных местах, а коллеги старались не оставаться с ним наедине вовсе не потому, что боялись сорваться при виде соблазнительно нахмуренных бровей и сжатых кулаков. По их мнению, сорваться тут мог только Чу Ваньнин – и вот спустя тридцать лет он все-таки кому-то от души навалял. Значит, не зря у всех поджилки тряслись!       Однако Мо Жань прекрасно знал: хотя Чу Ваньнин и правда частенько бесился, насилие он не уважал. Однажды у него в кафе попытались выкрасть из пальто банковскую карточку, так он просто сказал вору: «Отдай». И вор отдал. Возможно, всем своим жертвам Чу Ваньнин телепатически посылал красочные картины четвертования или смерти от тысячи порезов, Мо Жань не был в курсе. Если в присутствии этого мужчины в его мозге и возникали образы пыток, мучения в них были исключительно эротического толка. Вот, например, каждый раз, когда Чу Ваньнин брал в рот… Ладно, к черту эротику! Как нужно было разозлить его, чтобы он устроил такое на свадьбе Е Ванси?       Атмосфера в полицейском участке мало чем отличалась от приемного покоя: полно пьяных и невменяемых, ор и крик, специфические запахи били в нос. Посреди этой помойки, словно прекрасная белая кувшинка в загаженной луже, восседал Чу Ваньнин. На скуле его красовался свежий синяк, на нижней губе запеклась кровь, глаза феникса метали молнии, во всей его позе не было ни намека на раскаяние. Смертельно красив и опасен. Заметив Мо Жаня, он рассердился:       — Я же просил Чжэнъюна приехать, ты тут зачем?       — Дядя сказал, ты подрался? – растерянно спросил Мо Жань, не в силах оторвать взгляд от окровавленных костяшек на изящной руке.       — Это не я подрался, а кое-кто получил по заслугам.       «Кого ты избил? Насильника-педофила, продавшего секретные документы вражеской разведке?» — с нежностью подумал Мо Жань и пожалел, что на людях не может выражать свои чувства.       — Мы же только что обо всем договорились! – воскликнула женщина рядом с Чу Ваньнином. – Вы извинились, и мы забрали заявление.       — Верно! – сказал юноша, похожий на нее как две капли воды. – Вы извинились перед отцом, но что-то я не вижу раскаяния.       — Ты за ним приехал? – обратилась к Мо Жаню женщина. – Кто он тебе? Брат? Дядя?       Мо Жань в ответ мог только по-рыбьи открывать рот, но не потому, что затруднялся классифицировать их с Чу Ваньнином отношения. Ладно, он был готов поверить в то, что его мужчина кого-то хорошенько отпинал. Он даже мог представить, как Чу Ваньнин посылает противника на хуй и рекомендует не пиздеть почем зря. Как говорится, из драки леща не выкинешь, лещ не воробей, вылетит – и схлопочешь. Но извинился?! Легче было представить себе, как Чу Ваньнин с достоинством облачается в тюремную робу и отправляется в лагеря на двадцать лет за мелкую драку. Но извиниться перед тем, кто получил по заслугам? Это как вообще? Однако не успел Мо Жань и слова булькнуть, как все встало на свои места.       — Ну что, поехали домой? – прозвучал за спиной полузнакомый мужской голос. Кровь тотчас прилила к голове и залила белки глаз. Мо Жань обернулся и встретился лицом к лицу с Наньгун Янем. Только когда Чу Ваньнин ущипнул его, удалось взять себя в руки и отвернуться.       Внутри бурлило столько чувств – Мо Жань думал, его вот-вот разорвет. Хотелось и загрызть Наньгун Яня, и крепко прижать к себе упрямого Чу Ваньнина. Хотелось сказать, как ему обидно, что тот все решил без него, что все старания, весь его самоконтроль теперь коту под хвост. Сейчас Наньгун Янь поймет, кто пришел забирать Чу Ваньнина, и скажет: «Дуань Ихань сама решила оставить этого выблядка. Я образцовый отец и забочусь о своей семье, а она – просто шлюха, окрутившая порядочного женатого мужчину».       Однако Наньгун Янь ничего не понял. Он скользнул взглядом по Мо Жаню, будто по мебели. Оделся, собрал всю свою счастливую семью вместе с законнорожденным сыном, и они вышли на улицу под холодный свет фонаря. Ничего не случилось. Их пути снова разошлись – возможно, навсегда. Наньгун Янь так и не узнал, за что его побили. Не узнал, что Мо Жань вообще есть.       — Я ничего не стал ему объяснять, — глухо сказал Чу Ваньнин. – Он решил, меня оскорбили его слова, потому что я сам вырос без отца.       — Хорошо, — Мо Жань не нашел в себе сил посмотреть на него в ответ.       Он не знал точно, чего хочет, а чего боится. Мо Жань хотел и не хотел, чтобы отец узнал о нем. Хотел и не хотел, чтобы Чу Ваньнин защищал его.       Когда они сели в машину, он сказал:       — Я не буду благодарить тебя за это.       На самом деле обида Мо Жаня была сравнима по силе с желанием расцеловать Чу Ваньнина. Умом он понимал, что ведет себя по-детски, но что поделать с сердцем, которое до сих пор саднит от встречи с отцом. Он думал, Чу Ваньнин разозлится, но тот лишь тихо сказал:       — Извини, я должен был сдержаться. У меня не вышло.       От этих слов Мо Жаню стало невыносимо горько, и ком подкатил к горлу. Как же все-таки несправедливо, что гадость сделал Наньгун Янь, а вину чувствуют другие. От одного взгляда на синяк Чу Ваньнина сердце сжалось от стыда.       Он был уверен, что еще пару дней точно будет мучиться, но в итоге уже через пять минут пути почувствовал в организме небывалую легкость. Его самый большой страх воплотился в жизнь: тот человек живет счастливой жизнью со своей семьей. Живет богато и сыто, не подозревая о том, что Мо Жань вообще есть. И что? Неужели он стоит хотя бы минуты уныния, в котором Мо Жань пребывал последние несколько дней? Неужели стоит хоть капли крови Чу Ваньнина?       — Не болит? – спросил Мо Жань.       — Нет, — огрызнулся Чу Ваньнин, пряча разбитые костяшки в рукав пальто.       — Я помажу, когда приедем.       — Себя помажь.       Когда они вернулись домой, Чу Ваньнин ему не дался ни в каком виде – ни помазать раны, ни просто обнять. Он был весь напряжен, словно натянутая тетива, и смущен, поэтому вместо того, чтобы лепить обещанные пельмени, ретировался в ванную и проторчал там полчаса. А когда вышел, все еще был злой как собака. Он так спешил спрятаться в ванной, что забыл взять сменную одежду, поэтому вышел в наглухо запахнутом халате. Мо Жань оторвался от зубрежки лекции про червей и тотчас же ощутил прилив энергии.       — Пойдем спать? Или есть хочешь? – спросил он у Чу Ваньнина. – Или хочешь куда-нибудь сходить?       Честно говоря, больше хотелось услышать в ответ что-нибудь вроде «Ты забыл, чем мы обычно занимаемся на выходных?» Но сегодня был настолько насыщенный день, что Чу Ваньнин если и согласится, имеет все шансы отрубиться в самый ответственный момент.       — Скоро полночь. Куда ты собрался в такое время?       — Это скорее к тебе вопрос. После полуночи как раз орудуют такие отпетые бандиты, как ты, — Мо Жань хитро улыбнулся. – Я могу тебе помочь с выбором жертвы.       — Издеваешься?       Хотя Чу Ваньнин все еще злился, напряжение из его плеч ушло. Видимо, он сильно переживал из-за того, что Мо Жань обижается на него.       — Кто мне говорил, что злоба терзает, а прощение дарит покой?       — Это был воспитательный момент.       — Не думаю, что Наньгун Янь хоть сколько-нибудь воспитался.       — Зато остальные были под впечатлением от показательной порки.       — Неужели тетушки стали аккуратней выбирать стихи? Больше никаких аллюзий на тему «подарите нам племянничков и внучат»? Никаких пожеланий обязательно родить сына?       — Не знаю, спроси у Е Ванси, сколько внуков у них уже заказали.       Мо Жань подошел к Чу Ваньнину и хотел было притянуть его к себе, но тот увернулся и злобно сверкнул глазами:       — В следующий раз…       — Я обязательно расскажу тебе, что меня волнует.       — Тебя так колбасило, что я терялся в догадках.       — Почему не спро… — тут Мо Жань запнулся, увидев, как уши Чу Ваньнина залились густой краской. – Что у тебя там за догадки были?       Не касаясь тела, Мо Жань подхватил пальцами концы пояса Чу Ваньнина – нужно было проверить, насколько тот расположен к ласкам.       — Ты думал, это как-то связано с тем, что происходит между нами?       Ресницы Чу Ваньнина снова затрепетали – значит, думал.       — Ты думал, я расстраиваюсь из-за того, что Е Ванси выходит замуж? О нет! Неужели ты ревновал меня к Наньгун Сы? – Мо Жань притянул Чу Ваньнина к себе вплотную и обхватил ладонями талию. – Что? Еще что-то думал? Баобэй, мощности твоего мозга потрясают воображение.       — Заткнись.       — Если честно, кое-какие мысли были связаны с нами, — вдруг вырвалось у Мо Жаня.       Он хотел бы прикусить язык, но близость горячего тела, в котором он так жаждал утонуть с головой, опьяняла его.       — Что это были за мысли? – Чу Ваньнин старался придать лицу невозмутимое выражение, но так устал за день, что выходило это из рук вон плохо.       — Я думал, ты ни за что не согласишься переехать со мной на Тайвань.       — Не соглашусь, — кивнул Чу Ваньнин, и тут до него дошло, о чем они говорят.       Мо Жань не удивился, потому что и сам считал глупостью бросать все и всех, но слегка расстроился. Он мягко поцеловал яркий синяк на скуле, не удержался и стал покрывать поцелуями все лицо Чу Ваньнина. Больше всего на свете хотелось впиться в сладкий рот, но кровавая корка на нижней губе мешала.       — Мы найдем способ, если ты хочешь, — вдруг прошептал Чу Ваньнин и осторожно поцеловал Мо Жаня в губы. – Я слышал, есть варианты. Три поклона можно хоть сейчас совершить. Можем поехать на кладбище и поклониться моим родителям и твоей матери.       Мо Жань в его объятиях застыл и нахмурился, потому что ожидал совсем других слов.       — В смысле, ты в целом согласен? – юноша сглотнул, и Чу Ваньнин нутром почуял приближение тайфуна.       Он не понимал диких восторгов по поводу брака, пока не оказался рядом с мужчиной, который захотел официально стать его семьей. Вернее, он до сих пор не понимал дикого восторга, который обрушился на него. Чу Ваньнин всего лишь слушал бредни Е Ванси, вот и запомнил, как это обычно бывает у людей одного пола. Он ничего специально не искал, даже не подозревал о желаниях Мо Жаня. Восторга он не понимал, но с удовольствием плавился в его лучах.       — Тайвань – это слишком радикально. Ты готов бросить все ради штампа в пас..?       Чу Ваньнин не успел договорить, потому что тут же утонул в яростном поцелуе. Полы халата оказались распахнуты, и горячие ладони Мо Жаня завладели его телом. Обнаружив, что Чу Ваньнин под одним слоем ткани абсолютно обнажен, Мо Жань глухо застонал и прижался бедрами. От трения грубых домашних штанов о нежный налившийся кровью орган стало сладко на грани боли, и Чу Ваньнин поспешил освободить Мо Жаня от лишней одежды. Под шквалом яростных ласк и поцелуев он не успевал удивляться, как быстро они оба сорвались с цепи и сплелись друг с другом. Прижав Чу Ваньнина к косяку двери, Мо Жань обхватил их затвердевшие члены одной рукой, в ответ мужчина закинул ему ногу на бедро, чтобы прижаться еще сильнее. Не смея целовать вновь треснувшие губы, юноша терзал покрытую старыми метками шею и судорожно толкался в собственную ладонь.       Чу Ваньнин с ума сходил от глухих стонов, но в его памяти хранились другие звуки, он помнил потерявшего разум и контроль зверя, который с грудным ревом толкался между его сжатых бедер и шептал ему на ухо постыдные и горячие признания. Опустив руку вниз, он сплел свои пальцы с пальцами Мо Жаня и тут же почувствовал приближение гребня волны. Жалобный стон вырвался из его груди, от хлюпанья смазки и шлепков при столкновении двух тел напряжение стремительно нарастало. Мо Жань сегодня еще не был в душе, поэтому мыло и шампунь не перебивали запах его медовой кожи. Крепче ухватившись за его широкие плечи, Чу Ваньнин прижался раскрытым ртом к бьющейся жилке на шее, с упоением облизал кадык. Мо Жаня хотелось съесть.       Их руки сбились с ритма, они оба толкались бедрами навстречу ласке и цеплялись друг за друга, упиваясь стонами и сбитым дыханием. Чу Ваньнин не выдержал первым и, грубо дернув рукой, утянул Мо Жаня за собой. От этого оргазма перед глазами вспыхнули искры, из груди вырвался протяжный и призывный звук. Еще, я хочу еще, думал Чу Ваньнин, обмякая в руках Мо Жаня.       Словно прочитав его мысли, юноша опустил испачканную их спермой руку между ног Чу Ваньнина и увлажнил сжатое кольцо мышц. Мужчина ахнул от удивления и напрягся еще сильнее, а когда Мо Жань уже подумал, что поспешил, Чу Ваньнин расслабился и подался ему навстречу, со вздохом насаживаясь на палец. Эти ласки уже были ему знакомы. Мо Жань редко позволял себе касаться Чу Ваньнина внутри. Обычно такое случалось, когда они теряли контроль во время долгого секса. Возможно, юноша ласкал бы Чу Ваньнина внутри чаще, если бы тот однажды не намекнул на большее. Тогда выяснилось, что гнида Цзян Си наговорил ему ерунды, и теперь Мо Жань по ночам в холодном поту просыпается, если ему снится, как он поранил нежные стеночки внутри Чу Ваньнина. Еще чего, в нем нигде нет ничего нежного!       — Глубже, Мо Жань, — вздохнул он.       — Хорошо, баобэй, — Мо Жань не стал спорить и погрузил пальцы до конца, его вновь налившийся член оставлял влажные следы на дрожащем бедре Чу Ваньнина.       Тело стало ужасно чувствительным после оргазма, и прикосновения внизу ощущались особенно ярко – сначала прикосновения к нежной коже, потом – непривычное и волнующее растяжение и заполненность. Чу Ваньнин хотел больше, и его раздражало, что все прошлые разы он получал отказ. Не сказать, что он четко формулировал запрос, но как еще можно было истолковать «я хочу больше, Мо Жань» или «вставь еще, Мо Жань»?       Однако в этот раз глаза Мо Жаня окончательно заволокла плотная пелена похоти, он трахал Чу Ваньнина пальцами, те свободно скользили, обильно смазанные их спермой. Мо Жань вынул пальцы и задрал ногу мужчины себе на бедро так, что головка огромного налившегося кровью члена проехалась по яйцам и оказалась у растраханного покрасневшего входа. Внутри Чу Ваньнина все сжалось от страха и предвкушения, он хотел сбежать и жаждал насадиться на это чудовищное орудие пыток. Все еще не разобравшись в своих желаниях, он дернулся, и головка уперлась прямо в растянутое кольцо мышц.       — Стой, — сознание вернулось к Мо Жаню. – Погоди.       Чу Ваньнин не знал, что чувствует – облегчение или раздражение. Сколько можно над ним трястись? Он не фарфоровая ваза! Неужели Мо Жань совсем его не хочет?       — Конечно я тебя хочу, — тот будто прочитал этот вопрос в глазах феникса под оскорбленно сдвинутыми бровями. – Просто нужна нормальная смазка, а ее нет.       Мо Жань отпустил его и снова натянул на себя домашние штаны. Чу Ваньнин чувствовал себя по-дурацки, стоя у стены в распахнутом халате, поэтому тоже поспешил прикрыться.       — Ты до сих пор не купил смазку? – спросил он.       — Не покупал, чтобы не соблазняться.       — Ну молодец. Что теперь?       — Я в магазин?       — О, а как же заветы Цзян Си? – Чу Ваньнин сложил руки на груди и стал наблюдать, как Мо Жань суетится: смывает сперму с рук, торопится обуться в прихожей. Ботинки путает.       — Не провоцируй меня, баобэй.       Прозвучало это так, что сразу захотелось спровоцировать.       Одевшись, Мо Жань притянул к себе Чу Ваньнина, приласкал его ниже пояса и прошептал на ухо:       — Пока меня нет, можешь попробовать растянуть себя. Только помни: лучше меня твою дырку никто не растянет.       Разумеется, Мо Жань только храбрился. На самом деле он дрожал, как осиновый лист, — и от страсти, и от страха. Он боялся сделать Чу Ваньнину больно. Тот его к своей аппетитной заднице на пушечный выстрел потом не подпустит, если что-то пойдет не так. А не так может пойти все.       Мо Жань бегал по аптекам в поисках смазки, и ни на минуту не задумался, что по его виду и по времени визита абсолютно ясно: каждая секунда на счету, дома в постели его ждет распаленный изнывающий от желания мужчина. В смысле, не обязательно мужчина. Просто не оставалось сомнений в том, что Мо Жаня ждут и это срочно.       Наконец ему улыбнулась удача: в открытой аптеке нашлось достаточно смазки без приторных ароматизаторов, которые взбесили бы Чу Ваньнина. Девушка на кассе и бровью не повела, пока пробивала ему все это великолепие вместе с презервативами, а потом спросила:       — Заживляющая мазь нужна? Пластырь?       Мо Жань подумал:       «Зачем она предлагает пластыри? Если я его там порву, куда пластырь лепить? Почему быстрее нельзя?»       Заметив, что его возбужденный мозг не может обработать посыл, девушка-провизор потрогала свою верхнюю губу под самым носом:       — Вот здесь.       Всмотревшись в блеклое отражение в стекле витрины, Мо Жань заметил следы крови вокруг рта – похоже, из раны на губах Чу Ваньнина. Но не успел он расстроиться из-за того, что сделал ему больно, как девушка поразила его новым предложением:       — Или вам нужны прокладки? Нет? – она заметила сомнение в глазах Мо Жаня. – Ваша девушка предпочитает тампоны? Обезболивающее желаете? Теплый компресс? Могу предложить…       — Нет, давайте пластыри, — сдался Мо Жань. – Такие, чтобы на губу наклеить.       «Специалист по продажам! – поразился он. – Чуть двум мужикам тампоны не продала».       Обратно домой Мо Жань бежал со всех ног, потому что боялся прибежать к свернувшемуся калачиком Чу Ваньнину. Он с удовольствием объездит выспавшегося и полного сил Чу Ваньнина завтра, но хотелось-то сейчас.       Только вернувшись домой, он ринулся в спальню. Вопреки ожиданиям Чу Ваньнин не спал и даже не растягивал себя – он вообще сидел на кухне и изо всех сил старался не заснуть над тестом для пельменей. Зачем он его достал вообще? Мо Жань был открыт любым эротическим играм, в том числе с едой, но что обычно делают в постели с сырым пельменным тестом, он себе слабо представлял.       Подняв на Мо Жаня испепеляющий взгляд, Чу Ваньнин спросил:       — Купил? Я два раза чуть не заснул, пока ждал тебя.       — Устал? – с улыбкой спросил у него Мо Жань.       — С чего бы мне устать? – фыркнул мужчина и тут же сладко зевнул, щелкнув зубами.       — Сегодня на свадьбе ты съел кучу львиных голов с крабовым мясом, — он загнул первый палец. – Потом устроил дебош, — Мо Жань загнул второй, и Чу Ваньнин недовольно зашипел. – Сидел в обезьяннике. Теперь с чистой совестью распотрошил упаковку с тестом для пельменей. Чу Ваньнин, ты деловой человек. В твоем плотном расписании найдется время на другие удовольствия? – Услышав этот вопрос, Чу Ваньнин сделал вид, будто не понимает, о чем речь, и Мо Жань ему помог: — Этот ничтожный Мо Жань жаждет ублажить свое золотце. Только подожди минутку.       Заинтригованный Чу Ваньнин пошел за Мо Жанем в ванную, чтобы посмотреть, что тот собрался намывать перед долгожданным соитием. Честно сказать, его подбешивала мизофобия Мо Жаня. Раньше юноша таким не был. Они замечательно ласкали друг друга в машине, не помыв руки, им совершенно не мешала пыль, они могли заниматься любовью в первом попавшемся мотеле с сомнительной санитарной обстановкой. Но за прошедшие месяцы Чу Ваньнин так часто болел, что Мо Жаня переклинило. Одно время он мыл с мылом все, что попадало в дом, от пакетов с рисом до пачек туалетной бумаги. Он перестал покупать сладости в кофейне, потому что там все паковали в бумажные пакеты, которые от мытья с мылом предательски размокали. Себя Мо Жань тоже порывался мыть с завидной регулярностью. Он говорил, что раз уж платит за коммуналку, может позволить себе вымыть руки сто раз в день. Да хоть тысячу! Пока Чу Ваньнин не нашел ему статью о том, что от частого мытья больше вреда, чем пользы, он так и ходил с растрескавшейся кожей.       Вот и сейчас Мо Жань достал из пакета покупки и принялся их мыть. При виде его одержимости чистотой Чу Ваньнин наряду с раздражением испытывал нежность на грани с тревогой. Если у Мо Жаня это не пройдет, придется накостылять ему или отвести к специалисту.       Тут Чу Ваньнин обратил внимание на покупки. Пальцы Мо Жаня ласкали под водой продолговатый предмет, и еще несколько похожих флаконов стояло на полке рядом. Интересно, они специально их делают такой формы, чтобы возникали определенные ассоциации? И на кой черт Мо Жань скупил всю смазку в округе? Чу Ваньнин живо себе представил, как падает в ванную, заполненную смазкой, барахтается там и отплевывается в попытке хоть как-то состыковаться с Мо Жанем. Такие запасы на зиму выглядели весьма многообещающе. Дыхание Чу Ваньнина участилось от предвкушения, и чаша его терпения тотчас же переполнилась.       Когда он подошел ближе к Мо Жаню, тот принялся отмывать флаконы с утроенным энтузиазмом:       — Сейчас, баобэй. Я уже почти.       Чу Ваньнин склонился к нему и ухватился зубами за челюсть. Форма ее была весьма привлекательна, и мужчина обожал целовать ее от мочки уха до самого подбородка, а потом переходил к жестким на вид, но мягким и теплым губам. Но сегодня его укусы были не просто лаской или игрой – Чу Ваньнин наказывал и прощал. Кусал и ласкал место укуса влажным языком.       — Помнишь, что я тебе обещал? – глаза феникса свирепо сверкнули. – Снова будешь мыть всякую ерунду из магазина – покусаю. Я обещал?       — Обещал, — хрипло ответил Мо Жань.       Вода теперь текла просто так, укусы отвлекли Мо Жаня от важной миссии по спасению их жилища от микробов. В тот раз, когда Чу Ваньнин обещал его покусать, они поссорились по-настоящему. Такие ссоры не заканчиваются постелью и не забываются к утру. Чу Ваньнин был очень зол на него, и Мо Жань согласился с ним, что мыть пишущие ручки и протирать антисептическими салфетками пачки с бумагой уже перебор. Ему пришлось снова учиться плевать на гигиену, он почти преуспел в этом, но в волнительный момент мог сорваться, как сейчас.       Укусы были болезненными настолько, что Мо Жань ясно понимал: Чу Ваньнин чертовски зол. Но страх надвигающейся ссоры быстро схлынул, уступив место искрящему возбуждению, потому что поцелуи и темный огонь в глазах феникса обещали юноше жаркую ночь любви. Напрочь забыв о недомытых флаконах, Мо Жань встретил очередной поцелуй губами и провалился в горячую и влажную бездну.       О смазке он вспомнил только когда очнулся в постели рядом с Чу Ваньнином. Кожа к коже, руки и ноги переплелись в яростном объятии, а воздух между ними – влажный и тяжелый – наполнен звуками исступленного дыхания. Нижняя губа Чу Ваньнина снова треснула, и кровь размазалась по подбородку.       — Тебе не больно?       — Мы же еще не начали, — с сомнением прошептал Чу Ваньнин.       Распаленный и зацелованный, он лежал в объятиях Мо Жаня. Над его белым лбом пушились новые волосы, которые только начали отрастать. Они Чу Ваньнина бесили, потому что походили на птичий пух, торчали на висках и вдоль пробора, и их невозможно было пригладить. А Мо Жань их обожал.       — Хочешь, чтобы я заснул в процессе? – нахмурился Чу Ваньнин.       Он подгонял Мо Жаня только по одной причине: ему было ужасно страшно. Конечно, он читал, что туда можно засунуть много интересных вещей. Например, рукоять от молотка или дайкон. Руку по локоть, опять же. Только все эти подарки судьбы были для людей с фантастическими задними вратами. Чу Ваньнин же был человек скромный и до сих пор довольствовался пальцами. А вот и они.       — Мо Жань, — зашипел Чу Ваньнин и пнул Мо Жаня пяткой в плечо. – То есть помыть флакон десять раз ты не забыл, а что он прямо с холодной улицы, тебе в голову не пришло.       — Извини, сейчас согрею.       — Поздно. А ну засунь их обратно! — в раздражении выпалил Чу Ваньнин и тут же застонал от стыда.       Еще и поза была ужасной. Он порывался встать на четвереньки, чтобы не видеть своего позора и не смотреть Мо Жаню в глаза, но его безжалостно перевернули на спину, точно жука. Ни прикрыться одеждой, ни сдвинуть ноги, ни спрятаться от жадного взгляда, который жжет каждый сантиметр открытой кожи. Еще и пальцы внутри скользили так странно – Мо Жань старался избегать чувствительного места внутри, а когда задевал его, сам вздыхал так, будто одни только судорожные всхлипы Чу Ваньнина и звуки хлюпающей смазки подгоняли его к грани. Не выдержав, он навалился сверху и прижался твердым и влажным членом к животу Чу Ваньнина, его пальцы нашли верный угол, и теперь каждое движение отдавалось во всем теле волной наслаждения. Они двигались почти как надо, только до сих пор не слились телами. Осталось лишь беспомощно вцепиться в плечи Мо Жаня и… Постойте-ка, так они уже спали не один раз.       Чу Ваньнин яростно впился в мускулистое плечо зубами и, воспользовавшись замешательством Мо Жаня, толкнул его и оседлал крепкие бедра. Его ноги дрожали от напряжения и наслаждения, а вместо длинных пальцев внутри пульсировала досадная пустота.       — Я просто подумал… Ты выглядел таким расслабленным, — начал оправдываться Мо Жань. – Вдруг тебе не хватит сил это выдержать?       — Мне казалось, силы тут тебе нужны? Если ты устал, можешь лежать.       Он опустил взгляд вниз и сглотнул затопившую рот слюну. Не дожидаясь очередной порции оправданий, Чу Ваньнин решительно приподнялся на дрожащих коленях и опустился вниз. Мо Жань под ним дернулся и впился пальцами ему в бедра:       — Ах, баобэй! Не так быстро…       От его метаний внизу стало только хуже. Чу Ваньнин с трудом впустил в себя головку и никак не мог заставить себя опуститься ниже, но природное упрямство не дало ему бросить начатое. Пусть сейчас ощущения не самые приятные, Мо Жаню под ним явно было очень хорошо. Сосредоточившись на искаженном страстью лице и вздувшихся на загорелой шее жилах, к которым хотелось прижаться губами, Чу Ваньнин стал опускаться ниже. Твердый живот Мо Жаня под его ладонями дрожал, а грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Он видел в темных влажных глазах дикое желание – ворваться в несчастную растянутую плоть, безжалостно вжать в постель и трахать до потери сознания. Руки Мо Жаня на дрожащих бедрах Чу Ваньнина застыли в напряжении, на них сильнее выступили вены.       «Ему хорошо со мной», — ошеломленно подумал Чу Ваньнин и опустился еще ниже.       Растяжение чувствительных тканей было почти нестерпимым, ему приходилось приподниматься каждый раз, чтобы потом впустить Мо Жаня в себя еще глубже. Он дышал так часто, что голова стала легкой, и дрожащие руки его подвели, а Мо Жань не успел подхватить.       — Ах! – вскрикнул он, резко опустившись до конца.       Мо Жань испугался и дернулся под ним, от чего стало еще хуже. В движении его бедер было столько сдерживаемой страсти, что Чу Ваньнину пришлось прикрыть глаза, чтобы успокоиться. Похожее чувство он испытывал в детстве накануне грозы. Воздух стоял густой и влажный, почти твердый на ощупь, а небо, с которого раньше лились испепеляющие лучи, заволокли тучи. Темные, как шкурка сладкой сливы, как глаза мужчины под Чу Ваньнином. После изнуряющего и иссушающего жара они изливались теплым очищающим ливнем. Каждая капля на коже была благословением небес и избавлением от всего, что было и будет.       Если Мо Жань сейчас спросил бы у Чу Ваньнина, плохо ему или хорошо, тот не смог бы ответить. Он весь взмок, пот заливал глаза, а все тело дрожало – не каждый день чувствуешь себя настолько заполненным. До предела, до конца, еще чуть-чуть – и его разорвет, еще чуть-чуть, и станет больно. То ли член пульсировал внутри него, то ли сам Чу Ваньнин трепетал вокруг Мо Жаня. До ушей доходило лишь отраженное от стен эхо его собственного дыхания. Привыкнув к странным ощущениям, он снова опустил взгляд, и сердце в его груди сжалось от нахлынувших чувств. Это было больше, чем просто возбуждение утомленного тела. Все, что он знал о Мо Жане, что Мо Жань знал о нем – сладость любви, горечь воспоминаний и страх грядущих дней. Все, чего он желал для Мо Жаня, все, что желал ему дать – все сокровища мира и простое тепло каждого дня.       Собрав все оставшиеся силы, Чу Ваньнин приподнялся и с нечаянным мягким стоном опустился обратно. Все еще распирает изнутри, но хочется двигаться еще, еще…       Мо Жань думал, что сейчас взорвется. Он ухватился руками за Чу Ваньнина, чтобы хоть как-то контролировать движения, но получалось с трудом. Липкая от пота кожа под его пальцами будто горела огнем. Каждый вздох, каждый стон мужчины, который сжимал его своим горячим нутром, раздувал в груди страшный пожар. Сердце Мо Жаня гудело, а перед глазами стояли искры. Он сдерживался изо всех сил, и кончил бы очень быстро, если бы удовольствие не отравляли гнусные мысли. Вдруг Чу Ваньнин сейчас притворяется и терпит, чтобы доставить удовольствие? Но чтобы отказаться, нужно быть святым, а чтобы оттолкнуть такого гордеца, нужно быть бессмертным.       — Ваньнин, тебе не больно? – спросил он задыхаясь.       Но Чу Ваньнин не понял ни слова, и тогда до Мо Жаня дошло, что из движений мужчины ушла осторожность – теперь он двигался легче и свободней. Все еще хмурился, но не от боли, а от нестерпимого удовольствия. На головке налившегося члена, который покачивался при каждом движении, выступили капли смазки. В покрасневших глазах феникса Мо Жань видел не призыв, не приглашение, а приказ, который Чу Ваньнин ни за что и никогда в жизни не произнесет своим ртом. Трахни меня, Мо Жань. Тихий стон снова сорвался с приоткрытых губ – трахни меня, Мо Жань. Чу Ваньнин поймал его руку и влажно поцеловал пальцы, лизнул мягким языком – трахни меня, Мо Жань, ну же. Ну же.       Ну же!       Снова оказавшись под ним, Чу Ваньнин застонал с Мо Жанем в унисон. Он сразу же подался всем телом навстречу яростной атаке, крепко обхватил талию длинными стройными ногами. Чу Ваньнин чуть не сгорел изнутри в ожидании, чуть с ума не сошел, думая, что что-то делает не так, а теперь приготовился умирать. Ласки Мо Жаня дарили облегчение и обжигали, их тела встречались внизу с иссушающим душу звуком – влажность смазки, упругость бьющихся о кожу Чу Ваньнина бедер. Будто бы раскаты грома проходили по всему телу – угрожающие и гудящие в каждой мышце, в каждом нерве, в каждом стоне. Когда Мо Жань нашел правильный угол движения, Чу Ваньнин уже не мог стонать – он глотал воздух ртом, хватался за Мо Жаня, потому что чувствовал, что его затягивает в темный омут и только мужчина в его объятиях может его спасти.       Где-то на краю сознания Мо Жаня была мысль, что надо замедлиться и пожалеть Чу Ваньнина, но сильное тело под ним жаждало вовсе не жалости. Таким Мо Жань его никогда не видел – полное доверие, ошеломительная потеря контроля, убийственное упрямство, с которым Чу Ваньнин пытался целоваться.       — Ваньнин, — севшим голосом позвал Мо Жань, когда сердце немного успокоилось в груди. – Надо было сделать это раньше.       Но с ним никто не согласился, потому что затраханный Чу Ваньнин провалился в сон через две секунды после того, как ослабил железную хватку ног вокруг талии Мо Жаня.       С утра Мо Жаню прилетело. Вообще все утро Чу Ваньнин был в относительно благостном настроении, только старался меньше двигаться и исподтишка изучал Мо Жаня. Если бы так себя вел среднестатистический человек, это был бы провал. Но на языке тела Чу Ваньнина внимательное наблюдение значило, что ему очень понравилось.       Проблема была только в том, что они из-за бурной ночи напрочь забыли о том, что произошло накануне. Мо Жань всю жизнь думал, что встреча с отцом перевернет его жизнь, а в итоге от встречи с тараканом эмоции были примерно такие же. Ладно, таракан был очень большой и ароматный, достаточно мерзкий, чтобы захотелось плакать от отчаяния, бежать со свадьбы, а потом обижаться пять минут, что тапком его прихлопнул кто-то другой. Дальше жизнь пошла своим чередом, потому что в этом мире не было места таракану Наньгун Яню.       Все утро Мо Жань ворковал вокруг Чу Ваньнина. Обычно его мужчина сердился и раздражался, когда надолго оказывался в центре внимания. Теперь ему было лень спорить, он позволял Мо Жаню делать все. А потом после нескольких часов валяния в кровати и дегустации кулинарных изысков они поспорили о какой-то мелочи, Мо Жань полез в телефон, а там…       Ему вчера звонили из соседнего дома миллиард раз. Надо сказать, они хоть и съехали от дяди Сюэ, в гости далеко ходить было не надо. Их дома разделяла двухполосная дорога, и при желании Сюэ Мэн в случае экстремальной тоски по учителю мог добежать от двери до двери за пару минут. Или в окно посмотреть.       — Что там? – нахмурился Чу Ваньнин, заметив, как посерело лицо Мо Жаня.       — Какой-то дурацкий спам, — соврал он. – Предлагают поставить новые окна.       — Напиши им, что у нас нет окон.       «Если бы, — подумал Мо Жань. – У нас окна есть, и мы вчера забыли задернуть шторы».       Наряду с кучей истеричных сообщений от Сюэ Мэна Мо Жань нашел и сообщение от дяди:       Жань-эр, не волнуйся, Мэн-эру просто показалось, что он что-то там увидел. Я ему сказал, что после такого тяжелого дня вы наверняка сразу же отрубились. Юйхэну привет.