Весеннее облучение

      Когда они с утра отправились в путь, ему стало ясно, что рядом с Чу Ваньнином он в безопасности, потому что самое темное место – под свечой. Всем остальным участникам дорожного движения, кроме Мо Жаня, грозило испепеление на месте за малейший чих. Чу Ваньнин работал допоздна, не выспался, с утра пораньше его у подъезда атаковали студентки, потом трезвонили коллеги. В свободное от звонков время он злобно наблюдал за подрезающими их машинами и цокал языком каждый раз, когда кто-то не включал поворотник. Мо Жань за рулем старался не дышать.       Чем ближе они подъезжали к загородному комплексу, где проводили свадьбы, тем мрачнее становился Мо Жань. Обычно он старался поднять Чу Ваньнину настроение или успокоить его, но в этот раз был настолько погружен в невеселые мысли, что за всю поездку они и десятком слов не перекинулись. Вместо того, чтобы обидеться, Чу Ваньнин забеспокоился.       Когда они вышли из машины, Чу Ваньнин спросил у Мо Жаня, не случалось ли у него что, но тот криво улыбнулся и прямого ответа не дал, а потом на деревянных ногах пошел ко входу в украшенный цветами и лентами павильон.       «Может, у него что-нибудь болит? – в ужасе подумал Чу Ваньнин. – Что-нибудь серьезное?»       Он сам всегда был болезненной личностью и до рака крови с лучевой терапией замечательно болел по три раза в год. Но если Мо Жань заболеет, весь мир рухнет. Ладно, одернул себя Чу Ваньнин, в конце концов свадьба должна быть радостным событием. Не думал он, что из них двоих ему придется отвечать за хорошее настроение. То есть за отсутствие плохого настроения, конечно.       Е Ванси и Наньгун Сы были где-то глубоко внутри павильона, а на входе сидели в белых клумбах бдительные сборщики красных конвертов и записывали, кто сколько денег отвалил молодым. Когда гости уходили дальше вглубь здания к банкетным столам, сборщики конвертов многозначительно переглядывались и говорили друг другу:       — Что-то маловато.       — Да, скромно.       — Зажмотили.       — По ним и не скажешь.       Рядом с корзинкой, в которую клали конверты гостей жениха, развернулась настоящая драма. Родственники, которые встретились на этой свадьбе впервые, положили деньги в два абсолютно одинаковых неподписанных конверта – и перепутали их на столе! Назревал мордобой, потому что в одном конверте обнаружилась жалкая тысяча юаней, а в другом лежало в десять раз больше. У обоих были дочери на выданье, и оба хотели, чтобы Наньгун Лю в ответ принес им конверт потолще.       Вообще родственники Наньгун Сы со стороны отца производили не самое приятное впечатление. Все как один строили из себя спокойных и добродушных, но наступи этому крокодилу на хвост – мигом начнет зубами щелкать.       Когда отец Е Ванси узнал, сколько родичей его заклятый сват Наньгун Лю пригласил, ему аж поплохело. Чтобы ему расплохело обратно, невесте пришлось пригласить на свадьбу не меньше друзей, сокамерников из больницы и просто каких-то людей, чтоб были. Поэтому Чу Ваньнин, к своему несчастью, встретил тут очень много знакомых из университета. В банкетном зале за соседним столом справа сидел его лечащий врач. Они оба старательно делали вид, будто не знают друг друга. Чу Ваньнин и так виделся с ним раз в месяц на обследованиях, а врач не любил ни думать о работе, ни смотреть на работу в свой выходной день. Идеальная встреча знакомых людей.       Сзади перешептывались его бывшие студенты. Все уже достаточно взрослые люди, но в его присутствии они почему-то стали тише говорить и сменили тему разговора. Если до явления профессора Чу это были лютые сплетни о каком-то однокурснике, который завел себе трех жен в разных городах и однажды попался на горячем, то после юноши и девушки с постными лицами стали обсуждать погоду. Даже подслушивать скучно. Мо Жань сидел рядом как на иголках и озирался по сторонам, будто кого-то искал. А когда нашел, вместо того чтобы подойти и поздороваться, вытянулся, будто палку проглотил, и замер с кислым лицом.       Церемония Чу Ваньнина не особенно развлекла. Е Ванси с Наньгун Сы быстро завершили все обряды и пошли в зал обходить гостей. Тем временем сцену по очереди стали захватывать тщеславные родственники со своими речами, стихами и напутствиями.       Невеста действительно была очень красива. Ей повезло, что самое дорогое платье в салоне хорошо село ей по фигуре и оказалось не слишком вычурным. Таким образом удалось убить двух зайцев сразу: и покрасоваться, и доставить удовольствие отцу, который желал идти с Наньгун Лю ноздря в ноздрю, когда дело касалось детей. Чу Ваньнин с удивлением заметил, что на свадьбу Е Ванси вместо привычного тюрбана надела парик. Он настолько привык видеть девушку без волос, что теперь они на ее голове смотрелись как-то неуместно.       — У вас тут тухляк какой-то, — сказала Е Ванси, когда добралась до их угла.       Однокурсники стали красноречиво кивать в сторону Чу Ваньнина, тот заметил их подергивания и сурово нахмурился.       — Да что здесь, — вздохнул Наньгун Сы. – Куда ни глянь, везде ерунда какая-то. Весело только вон в том углу.       — А что там? – спросил Чу Ваньнин, приглядываясь.       — Там мой двоюродный дядя нажрался креветок, а у него аллергия. Слышите волшебную трель снаружи? – через завывания чьей-то тетушки на сцене пробивались звуки сирены скорой помощи. – Это за ним карета приехала.       — С таких гигантских свадеб всегда кого-нибудь на карете увозят. Иначе считай, свадьбы не было, — пожал плечами однокурсник Е Ванси по фамилии Пан. – Хотя обычно кто-то травится паленой настойкой или дерется.       — О, это идея, — воодушевилась Е Ванси. – Давайте я тому, кто затеет драку, букет кину?       — Не все хотят букет, — фыркнул Чу Ваньнин.       Она его уже достала своими намеками на то, что им с Мо Жанем надо пожениться. В этой стране мужчины друг с другом не женятся, с тем же успехом можно уговаривать Чу Ваньнина полететь на Венеру. Как бы он ни хотел, билет на другую планету ему никто не продаст. Он был настолько увлечен разговором, что не заметил, как Мо Жань еще больше приуныл.       — Букет не хочешь, а подраться хочешь? – глаза Е Ванси заблестели.       Чу Ваньнин проигнорировал ее провокации, а когда она ушла, чуть в самом деле не надавал по щам своим бывшим студентам, которые решили, что раз Е Ванси может обращаться к нему на ты, так и каждой собаке можно. Ваньнин то, Ваньнин се. Из младших только Мо Жаню можно его так называть!       Тут он вспомнил, что Мо Жань все еще здесь. Обычно о нем не приходилось помнить – юноша сам о себе напоминал сиянием ямочек и бархатом голоса, но сегодня был вообще сам не свой. Чу Ваньнин ел сладкие клецки с арахисом и наблюдал за Мо Жанем, а тот стеклянным взглядом смотрел на сцену. На все расспросы отвечал односложно, а на предложение уйти отсюда пораньше говорил, что если Чу Ваньнин не против, лучше посидеть еще.       И вот лицо Мо Жаня перестало быть бесчувственной маской – оно исказилось, и под кожей проступил рельеф, которого Чу Ваньнин еще ни разу не видел. Он плохо читал чужие лица, поэтому не мог понять, отвращение это или горе, сожаление или желание разорвать на куски. Мо Жань смотрел на человека на сцене и выглядел абсолютно несчастным.       — …человек способен завести семью, — Захвативший микрофон мужчина обвел зал взглядом, проверяя, все ли его слушают. – Лишь ответственный родитель способен хорошо воспитать свое чадо. Наньгун Сы, твой дядя Наньгун Янь, то есть я, воспитал замечательного сына. И я со всей ответственностью заявляю: как без матери не может родиться ребенок, так без отца никто не вырастет достойным человеком.       К горлу Чу Ваньнина подкатила тошнота. Насколько нужно быть невежественным и самовлюбленным, чтобы нести такую чушь на свадьбе Е Ванси, которой врач запретил иметь детей? Этот Наньгун Янь продолжал дальше распинаться об отцовстве и секретах семейной жизни. Он очевидно уже успел принять на грудь и не контролировал потоки дерьма, которые извергались из его рта прямо в зал.       — Что за сучий потрох, — зашипел Чу Ваньнин. – Как думаешь, Мо Жань? Может, этому морду набить, как Е Ванси просила?       Обернувшись к Мо Жаню, он застыл от ужаса. В глазах юноши стояли непролитые злые слезы, а губы скривились в звериной гримасе. Он исподлобья смотрел на Наньгун Яня и сверлил его взглядом. Мо Жань ненавидел Наньгун Яня.       «Вот почему он искал частоту встречаемости фамилии Наньгун! – догадался Чу Ваньнин. – Не хотел встретить этого человека. Но кто он? И что сделал Мо Жаню?»       Под столом Чу Ваньнин ласково погладил сжатую в кулак руку Мо Жаня. Нужно было догадаться, что Мо Жань не хочет идти, нужно было с утра остаться в постели. А сейчас нельзя было даже обнять юношу, чтобы тот мог высушить злые слезы на его плече.       — Мо Жань, поехали домой, — тихо сказал Чу Ваньнин. – Я уст… Тебе что-то пишут.       На экране мобильного телефона Мо Жаня уведомления мелькали одно за другим. Чу Ваньнин пощелкал пальцами перед самым носом юноши, и тот очнулся.       — А? Что? – он выглядел несчастным и растерянным, хотя только что Чу Ваньнину казалось, что придется оттаскивать его от растерзанного и залитого алой кровью Наньгун Яня.       — Тебе пишут с работы. Ты же вроде договорился, чтобы тебя не доставали по выходным?       Хотя Чу Ваньнин так сказал, сейчас ему идея отправить Мо Жаня на работу отвлечься от тяжких дум, показалась вполне здравой. Тот несколько недель переживал из-за грядущей встречи с Наньгун Янем. Поэтому если они прямо сейчас поедут домой, нормального разговора не выйдет. Работа – лучший способ успокоиться и спустить пар.       — Пишут, что нужна замена, — жалобно сказал Мо Жань и хлюпнул носом.       Было заметно, что еще чуть-чуть – и он совсем посыплется. Чу Ваньнин не раз ругался, когда Мо Жаня вызывали на работу в выходной день, и тысячу раз брал с юноши слово, что тот не позволит так над собой измываться. Если бы еще любимый человек сейчас накинулся на него, у Мо Жаня совсем сдали бы нервы.       — Если нужна, значит поезжай, — спокойно сказал Чу Ваньнин.       — А ты?       — Поеду позже. Вызову такси.       — Я не хотел тебя бросать, — подавленно прошептал Мо Жань и совсем опустил голову.       — Я сам о себе могу позаботиться. А пациенты в больнице без тебя не справятся.       — Просто сестра Ли не может выйти раньше, — продолжил лепетать Мо Жань. – И Ляо Чунцин снова ушел в запой, без меня на этаже будет один человек.       Он не затыкаясь оправдывался, пока Чу Ваньнин провожал его до машины. Прощаясь, они стояли на парковке совсем одни, и это навевало воспоминания. Только сейчас была не жаркая весна, а холодная зима, и с неба вместо яркого солнечного света падал мелкий снег. Тогда они целовались и ласкали друг друга в машине, а сегодня яркий и смелый Мо Жань держался из последних сил, чтобы совсем не раскиснуть.       Еще раз проверив, что рядом никого нет, Чу Ваньнин крепко обнял его и поцеловал в горячую щеку. Сердце разрывалось от нежности и желания покусать всех, кто когда-либо обижал Мо Жаня. Вдруг ему очень захотелось признаться в любви, но он сдержался. Юноше еще на машине ехать, тут нужны совсем другие слова.       — Когда поедешь домой, по пути купишь креветок, килограмм свинины, побольше имбиря и чеснока. Время сейчас холодное. Еще купи тесто для пельменей. Если готового не будет, купи ингредиенты для теста.       — Подожди, — Мо Жань снова всхлипнул. – Сколько креветок? Еще свинину, тесто…       — Имбирь забыл, — Чу Ваньнин зацокал языком. – И чеснок.       Когда Мо Жань выучил список и клятвенно пообещал повторять по дороге на каждом светофоре, Чу Ваньнин отпустил его.       Он боялся, что за испепеляющим взглядом Мо Жаня стоит какая-то жуткая история. Опасался, что в детстве его мужчина подвергся насилию или стал свидетелем такого, чего дети видеть не должны. Однако звонок Сюэ Чжэнъюну расставил все по своим местам. История оказалась довольно прозаичной и вместе с тем мерзкой.       Наньгун Янь бросил мать Мо Жаня беременной, потому что уже был женат. Тот сын, которым Наньгун Янь так хвалился со сцены, родился с Мо Жанем в один год, но вырос в полной семье, ел эбеновыми палочками из нефритовых пиал. Этот человек не имел права вещать на свадьбе о семейных ценностях, не имел права рассуждать о том, что достойных людей способен воспитать только отец. Насколько же этот лицемер прогнил, что позволял себе говорить об этом?       С самого начала Чу Ваньнин думал прийти на свадьбу сказать пару слов Е Ванси и поесть. Он совершенно не собирался присоединяться к толпе гостей, которые наперегонки мчались к микрофону, чтобы продекламировать стих или поделиться рецептом засолки огурцов. Однако сейчас он всей душой возжелал вцепиться в Наньгун Яня и не отпускать его до тех пор, пока тот не начнет молить о пощаде и просить прощения. Мантра, которой учил Чу Ваньнина дед, внутри звучала слишком глухо и невнятно. За себя он мог простить кого угодно, но этот сукин сын обидел Мо Жаня, а такое не прощается.       «Но он ведь отец Мо Жаня, его кровь, — пискнул тоненький голос сомнения. – Нельзя сжигать мосты. Вот наломаешь сейчас дров, а потом они не смогут помириться».       «Совсем сбрендил? – рявкнул внутри него разъяренный зверь. – Помириться? Отец? Да Сюэ Чжэнъюн ему больше отец, чем эта сволочь!»       Пока Чу Ваньнин шел к помосту для выступлений, в его голове мантра о всепрощении и воинственные вопли сменяли друг друга. Когда он снова увидел лицо Наньгун Яня со сцены, во рту пересохло. Они с Мо Жанем были так похожи: тот же цвет кожи, те же ямочки на щеках. Только лицо Наньгун Яня было изъедено червями самолюбия и заносчивости, его хотелось стереть, отгрызть, втоптать в грязь. Мо Жаня Чу Ваньнин видел каждый день и находил в нем любовь, нежность и страсть, усталость и раздражение, — все то, за что любил.       — Твою мать, профессор Чу будет толкать речь, — захрипела Е Ванси. – Ты посмотри на него. Кажется, он сейчас объявит, что набьет всем морды.       — Лучший подарок на свадьбу, — согласился Наньгун Сы. – Я скоро со скуки помру.       — Сегодня прозвучало много слов о семейных ценностях и детях, — начал Чу Ваньнин, уставившись туда, где сидел его злейший враг. – Много ценных замечаний и пожеланий, но одно из них меня в особенности заинтересовало. Уважаемый Наньгун Янь высказал тезис о том, что без отца человек достойным не вырастет. У меня к уважаемому Наньгун Яню вопрос: зависит ли эффект от дозы?       — Он будет бить твоего дядю, — хохотнула Е Ванси.       Наньгун Янь поднялся из-за стола, нацепив на лицо неприятную вежливую улыбку:       — Что значит – зависит ли от дозы? От дозы чего?       — От дозы отцов, разумеется. Может ли быть так, что человек, выращенный двумя отцами, то есть получивший двойную дозу отцовства, вырастет вдвойне более достойным?