привет, я ваня.

ваня заходит домой, когда в ванной льёт вода. дома тепло, пахнет сережиными духами. какие-то сладкие, девчачьи. ваня не выдерживает. он слишком привязан к серёже. к этому кудрявому солнцу, что может в доте зависать по пять часов, читать достоевского даже за столом, рассуждая о поступках раскольникова, орать в кс, что чья-то мать шлюха, а через секунду уже мило краснеть, когда ваня будет говорить, какой он красивый. серёжа, правда, красивый, бессмертных больно, когда кудрявый в очередной раз пишет ночью, какой он уебан, как он ненавидит себя, как он хочет сдохнуть. ваню это пугает. он хочет, чтобы серёжа полюбил себя. только серёжа этого не понимает. у вани руки опускаются, он думает, что впустую уходят все его старания, не понимает, что без него пешков уже давно бы сбросился с какой-нибудь высотки. и сейчас бессмертных охуевает, потому что на полотенце, что серёжа в стирку бросил, оказываются пятна крови. можно было бы подумать, что это из носа, что случайно порезался, когда брился, например. и он бы так и подумал, если бы не знал кудрявого. — серёжа, ты опять? — у бессмертных голос дрожит, потому что в голове до сих пор стоит кадр из скорой, когда серёжу везли с потерей крови. тогда его родители вани отмазали от психушки, сказав, что тот так порезался, когда брился, ну и всунув пару пачек в карман главврача. — я ненавижу себя, вань. посмотри на меня! блять! иди нахуй. дверь захлопнулась. приехал домой, называется.