Дорога домой

С ней что-то сделали. Её тело долгое время ей в полной мере не принадлежало: Буйство Реки не была в сознании так долго, что моменты бодрствования остались в её памяти как размытые пятна отвратительно яркого света, отвратительного множества запахов и неестественной боли. Между ними был сплошной мрак, и каждый раз, просыпаясь от него ненадолго, Буйство Реки ощущала жуткую жажду и голод, но не могла даже поднять обессиленой головы, нудящей от многочасового сна. Порой она вовсе не открывала глаз, тогда чувствовала лишь узкое холодное пространство, в котором находилась. Тут нельзя было вытянуться в полный рост, она ощущала это иллюзорно, хотя и не пыталась двинуться. Последним четкими её воспоминаниями стали страх и злоба, которые она ощутила, когда первый раз пришла в себя. Там было и ещё что-то, кажется её собственное рычание и чужие прикосновения, но в их реальности речная воительница была не уверена. Пытка продолжалась долго, но и ей пришел конец: возможно, её спасением стала та узкая твердая нора без запаха, из которой она вывалилась, едва перебирая лапы, в пустое двуножье гнездо. Вернее, самих двуногих тут не было: они оставили её тут и ушли, скрывшись за отодвижной стеной, из-под щели которой вечно доносились их запахи. Этот хаос сотен ароматов стелился по полу, отвратительно ровному и гладкому, не сравнивому с лесной землёй или снегом, в который Буйство реки даже не могла вогнать когти. У нее не было сил, но в полночь, когда шум и свет за щелью исчезли, она была вынуждена встать, шатаясь и падая каждые пару шагов, что бы поискать хотя бы воды. Она не слышала журчания родных ручьев, но и не могла найти снега: лишь спустя пару минут её лапа ступила в странную стоячую воду, пустой вкус которой натолкнул кошку на мысль, что все это — дурной сон. Но он был слишком продолжительным для сна, а с приходом в голую комнату солнечного света, её рассудок стал проясняться. Тут не было ничего, кроме этой странной стоячей лужи, твердой решетчатой конуры без запаха, на дне которой лежала мягкая шкура неизвестного ей зверя, прозрачной стены, из-за которой лился свет, и странного мягкого бревна — единственное, обо что она могла поточить когти, когда это стало под силу её ослабевшим лапам. Шли часы, и шум за щелью снова начал пытать её бедные уши. Как будто не хватало этого отвратно запаха, вернее — сборища запахов, неразбериха которых сбивала Буйство Реки с толку! Ещё через пару часов она предприняла попытку найти выход из этого места, но земля под щелью не поддавалась её когтям, а иных дыр и тоннелей здесь не было. Конечно, воительница первым делом запрыгнула на выступ в гладких стенах, собираясь выбраться через это отверстие, сквозь которое лился солнечный свет, но собственное отражение в стекле недвусмысленно намекнуло ей, что через эту невидимую преграду не пройти. Там, внизу, лежал всё тот же снег, но Буйство Реки была не в лесу. Перед ней простиралась гремящая тропа, проходящая мимо сотен гнезд двуногих, и больше неё её ужаснули разве что чудовища, пробегающие по ней каждые несколько секунд. Это место сразу же показалось кошке отвратительно уродливым — строгая геометрия всего, что она видела за стеклом, настолько отличалась от бурной, своевольной природы её родного леса, что даже пугала. Она бегло спрыгнула вниз, забираясь в клетчатую нору, но в течение дня все равно забиралась обратно на выступ и глядела наружу, что бы отвлечь себя от тревоги и голода. В полдень пришли двуногие. Они забрались в комнату через стену с щелью, отодвинув её своими грубыми лысыми лапами, но Буйство Реки оказалась слишком напугана, чтобы воспользоваться возможностью и броситься наутёк. Вместо этого она забилась в угол, заливаясь рычанием и шипением, да и видом своим напоминая огромного колючего ежа с клыками и горящим в бешенстве рыжим глазом. Но они ушли так же быстро, как и явились, оставив рядом со стоячей водой целую гору дурно пахнущих сухих шариков. Принявшая их за кроличий помёт Буйство Реки сперва не подходила к подачке, но даже догадавшись, что это — та самая пища домашних кисок, не собиралась прикасаться к гадости, ей принесённой. Она жутко голодала, но не сильнее, чем голодала в лесу в сезон голодных деревьев, да и бойкот её вышел ей на благо: под конец дня двуногие пришли снова, потоптались на месте, но забрали сухие комки и принесли ей целую рыбину. Она была странной, дурно пахла и была слишком сухой, но Буйство Реки накинулась на неё с звериной жадностью и съела с потрохами. Они встретились только на второй день. Рано утром, когда шумов все ещё не было, а комната казалась ало красной от рассветного солнца, Буйство Реки, лежащая на полу, увидела за щелью чужие лапы. Абсолютно белоснежные, они прошлись мимо и исчезли. Буйство Реки тут же подобралась ближе к щели и выставила в неё нос, втягивая запах того кота, чьи лапы она только что видела, как вдруг получила когтями по носу. — Эй! — рявкнула воительница, отпрянув от щели. Она удивилась, услышав свой непривычно хриплый голос. И ведь точно — она не разговаривала уже несколько рассветов. — Ммм, извини. Не удержалась. Голос был кошачьим. Мягкий, тихий, словно у юной ученицы. Впрочем, неприятно ироничный. Белые лапы снова двинулись прочь. — Эйей, стой! Где мы?! — залепетала Буйство Реки, — как отсюда выбраться? — Ну, нормальные кошки ходят через дверь. Но ты такая буйная, что будешь, видно, сидеть на карантине, пока не помрешь, и мои домашние не притащат на твое место другую чахоточную. Буйство Реки чувствовала мерзкий смешок в тоне незнакомки, но эти слова всерьез напугали её. — Я не собираюсь помирать, — сразу же, чуть не перебивая, фыркнула в щель речная воительница, опасаясь что незнакомка вот-вот уйдет, — помоги мне выбраться отсюда, а? — Вы, блохастые, такие тупые, — мученически ахнула кошка по ту сторону, — они бы тебя отпустили уже вчера, не будь ты как с цепи сорвавшаяся псина. Ну поластись ты немножко, что тебе, трудно? Вы, уличные, бегаете как блохи, жизни не понимаете, от того мрёте, как мухи. — Я? Блохастая? — с вызовом прошипела Буйство Реки, но кошки и след простыл. Она звала её несколько раз громким мявком, но незнакомка больше не появлялась. Впрочем, на её крики пришли двуногие — они открыли дверь когда Буйство скреблась в неё. В тот же миг речная воительница выскочила прочь из своего заточения, пронеслась под лапами двуногих молнией и рванула, куда глаза глядят. Но это был не лес и не родные пустынные заводи: кошка мгновенно потерялась в ужасной какофонии цветов, запахов и звуков. Перед ней было самое настоящее гнездо двуногих! Под кривые мяуканья лысых существ она носилась от одной стены к другой, в ужасе пялясь на вырастающие перед ней из ниоткуда странные объекты, углы и преграды, но нигде не находила кусочка неба или хотя бы воды, что бы выплыть отсюда. Её попытка побега провалилась и, вне себя от страха, Буйство кинулась под какой то навес, под которым были тучи паутины и пыли. К её удивлению, двуногие не пытались её схватить. Она даже не видела их лап отсюда — они будто специально оставили её одну. Впрочем, через несколько минут к ней явилась та самая незнакомка — в очередной раз Буйство Реки видела только её лапы. — Дурная, — бросила ей эта кошка с пренебрежением. — Как отсюда выбраться?! — Из под шкафа? Как и забралась. Впервые у неё не было желания огрызаться на чужие язвительные словечки — Буйство Реки была рада видеть перед собой живую кошку. — Мне надо уйти. Давай сбежим вместе, ты только покажи, как. — Что? — ахнула незнакомка, — что бы я по улицам бегала? С тобой и блохастиками, вроде тебя? Ты сама понимаешь, о чем говоришь? Или тебе блохи голову выели? — Я не блохастая! Я реч- — Можешь сидеть тут, сколько тебе угодно. Пропустишь время кормления, может схуднешь хотя бы. Увидев, как белый хвостик, изящно покачиваясь, уходит прочь, Буйство Реки всё же выбралась из укрытия. Перед ней наконец предстала та, с кем она все это время говорила. — Иу, что у тебя с мордой? — фыркнула, удивительно, не столько пренебрежительно, сколько с испугом, огромная белая кошка. Она была больше Буйства Реки, но не то, что бы крепче: роскошная белая шерсть мягко ложилась на бока, чуть не сверкая своей ухоженностью, а прекрасные голубые глазенки, увы, горели отвращением. — Что с твоей шерстью? — в ответ бросила Буйство, оглядывая незнакомку с ног до головы в непонятках. Только сейчас она заметила тонкий, мягкий ошейник на её шее, — ты что, домашняя? — Конечно! — домашняя киска делала все, что бы выставить Буйство Реки круглой идиоткой, — и ты теперь тоже. — Что?! — Ну, смотри! Мда, жалко, такая красота на такой уродливой жирной шее… — она мягко ткнула лапкой в воздух, боясь прикасаться идеально чистыми лапами к Буйству Реки. Воительница взглянула себе на грудь. — Ты о чем? — А, ты же не видишь. У тебя ошейник, дурная… Потом в отражении посмотришь. Буйство Реки не поверила ей, но, повозив задней лапой по шее, почувствовала на ней какую-то двуножью гадость. И тут же расшипелась и закрутилась на месте, всеми лапами пытаясь разорвать то, во что её заключили. — Остановись! У тебя что, припадок? — Помоги снять эту падаль! — Если порвешь, они тебе такую же наденут, но ещё крепче! И не такую красивую… Убери свои грязные лапы! Пыхтя и нервозно потряхивая головой, Буйство Реки остановилась и гневно взглянула на белую домашнюю киску. — Меня зовут Роза, — мурлыкнула с наигранной приветливостью она, демонстративно пройдясь языком по и без того приглаженной грудке, — а тебя как? Хлыст какой нибудь, или Камень, Отрыжка? У вас, уличных, такие дурные имена. — Буйство Реки, — бросила речная, в ответ так же показательно выпрямившись. — Кошмар, — ахнула Роза, — надеюсь, домашние дадут тебе нормальное имя. — Я заслужила мое имя в тренировках. — И чему тебя тренировали? Как выгрызать блох? Впервые за всё это время Буйство Реки действительно оскорбилась — она тут же выгнула спину колесом и раскрыла пасть в остром, громком шипении. Роза напряжённо подняла шерстку на затылке дыбом, но не сдвинулась с места. — Да кого ты пугаешь… Ты хоть знаешь, кто у меня в родословной? В тот же миг лапа Буйства Реки взметнулась вверх, оставляя на носу Розы мелкую царапину. Домашняя кошка напугано взвизгнула, чуть не подлетая. — Ах ты! Уличная! Кошмар! Вы дикие! — заохала она, улепетывая с максимально горделивым видом. «Поверить не могу, что родилась у такой же кошки»

***

С того момента двуногие не подходили к ней. Они огибали её, когда Буйство Реки шла по их гнезду, исследуя комнаты, но часто следили исподтишка — в таком случае воительница пряталась под ближайший навес, пока лысым существам не надоест пялиться на неё, и продолжала свои исследования. Лишь пару раз котёнок двуногих протягивал к ней свои мерзкие длинные лапы, но каждый раз Буйство Реки легко отгоняла его, поднимая вой и вскидывая когти. Розе это не нравилось — она каждый раз указывала новой соседке на её грубость и «удивительную тупость», демонстрируя, как правильно ластиться к ногам этих двуногих чудовищ, выпрашивать еду или ласку. У Буйства всегда находились слова укора этой избалованной киске, но каждый раз она их умалчивала, предпочитая просто скрыться с глаз чудачки. Сухие шарики Розе нравились, и она всячески указывала Буйству Реки на отсутствие у нее вкуса, но воительница упрямо голодала, до тех пор пока двуногие не давали ей рыбу или странные, вычищенные куски какой то излишне жирной птицы, явно не обитающей в лесу. Получая пищу, Буйство Реки всякий раз уносила её в ту самую пустую комнату, где оставалась и для сна: двуногие туда не заходили, а Роза только проходила мимо, называя это место «конурой для всех чахоточных». Ей понадобилась пара ночей, что бы полностью изучить гнездо, и удостовериться, что выхода отсюда нет. Воительница знатно себя пересилила, когда решила всё-таки обратиться за помощью к Розе. Более того, в тот рассвет Буйству Реки пришлось еще и пройти мимо спящих двуногих, что бы добраться до неё. — Что ты меня…— заохала домашняя, не просыпаясь сразу, когда воительница начала растряхивать её сонную тушку. — Роза! — окликнула её Буйство, усердно избивая кончиком хвоста по носу, — ещё раз. Помоги мне отсюда выбраться. Где выход из гнезда? — Да что тебе не сидится… — Роза! — Ну пройди через кошачью дверцу… — Через что? Её соседка сразу подняла морду, проснувшись от невероятной возможности ещё раз ткнуть чужачке на её недалёкость. — Ты же не умеешь пользоваться дверцой! Уличная… Она поднялась, потягиваясь длинной, крупной тушей, и порхающей походкой двинулась куда-то в мрак коридоров. Они спустились к первому этажу, и вдруг та самая дверь, через которую двуногие выходили из гнезда всякое утро, оказалась не такой уж неприступной: Роза мордой ткнулась в её основание и как ни в чем не бывало прошла через открывшееся окошко. Пораженно хлопая глазами, Буйство Реки кинулась следом, и крошечная дверца неприятно щёлкнула ей по носу. — Дурная, — процедила Роза, когда речная воительница вышла из гнезда следом за ней. Морозный ветер, покалывающий кожу, тут же ударил в морду, и сердце Буйства словно оттаяло от ощущения свободы. — Наконец-то! — только и бросила она, кидаясь опрометью вперёд, прочь из заключения, под крики оставшейся за ее спиной Розы. Ветер засвистел в её ушах, словно победные фанфары, и воительница радостно замурлыкала на бегу, но продлилось это всего пару прыжков: стоило ей выбежать со двора на гремящую тропу, как визг чудовища, его вой и ругань двуногих тысячью игл впились в её перепуганную душонку. «Великое звёздное племя!» — подумала Буйство, в ужасе кидаясь прочь от гремящей тропы. Она пробежала мимо какого-то двора и резко свернула, когда услышала сбоку от себя собачий лай и звон цепей, но крики псин встретил ее и с другой стороны. Буйство закрутилась на месте и снова бросилась в неизвестное направление, не зная, откуда она пришла и куда бежит, но всюду встречая то человеческие крики, то вой чудовищ, то собачий лай или совсем неизвестные ей звуки. Ей казалось, что чем дольше она оставалась тут, тем больше опасностей возникало вокруг из ниоткуда! Наконец, воительница взмолилась к предкам, умоляя спасти ее. Они внемли её мольбам, но не так, как нужно было: через десяток минут Буйство Реки, тяжело дыша и оглядываясь каждый шаг, оказалась у той самой дверцы, и Роза, очевидно услышав её ещё из дома, выглянула из нее с важным видом. — Набегалась?

***

Казалось невероятным, что они могли пробыть вместе в одной комнате больше пары минут. В тот день Роза оживленно болтала о своих поклонниках, пока Буйство Реки, изнывая от скуки, глядела на двор по ту сторону гнезда. Вид из этого окна ей нравился куда больше, ведь тут не было мерзкой гремящей тропы, а на дерево напротив иногда садились птицы, напоминающие ей о родных лесах. Ещё никогда Буйство не следила за ним с таким трепетом: раньше они были для неё лишь дичью, редким лакомством средь полной кучи с рыбой, а теперь в их распушенных от холода перышках воительница чувствовала ту свободу, которая дожидалась её где-то далеко отсюда, средь замерзших заводей родной реки. — Ты меня слушаешь вообще? Буйство не ответила, и лишь спустя несколько секунд, заметив, что Роза замолкла, обратила на неё внимание. — Что? — Может, будь ты с ухом, услышала бы меня! — Я и без уха прекрасно слышу твой писк, — пробубнила воительница, отворачиваясь и скалясь в угл оконной рамы. — Дурная. У тебя ни глаза, ни уха, косая еще… Тебе повезло, что ты попала к моим домашним. Почему бы тебе наконец не успокоиться и не наслаждаться сытой жизнью? Большой двуногий утром пытался погладить твою лохматую башку, у тебя был такой шанс! — Я уже была домашней. Хватит с меня. — Ты сбежала от своих двуногих?! Буйство Реки скептично взглянула на Розу. Она вдруг ощутила невероятную лёгкость — эта кошка не племенная, и даже если Буйство расскажет ей правду, она её не осудит, ведь просто не придает тому такого значения, какое придали бы её соплеменники. Воительница повела носом, а её мордочку тронула лёгкая улыбка. — Нет, я родилась домашней, у домашних кисок. Была ей недолго, до того, как мои родители выкинули меня и моих сестер в реку. Они утонули, а я, ну вот. Она вдруг заметила в ледяных глазах Розы что-то, похожее на жалость, но жалость скорее к тем бедным котятам, что так и не выжили в бурном течении реки, а не к ней. — Дурная ты, Буйство! Кошки никогда не выкидывают своих котят в реку. У нас и реки то нет тут… Это делают двуногие. — Что? — Они отбирают их, уносят и топят. Буйство Реки с немым вопросом заглянула в глаза Розе. — Так принято. У вас, на улице, так не делают? Я слышала, кошки вроде тебя съедают своих котят, когда их нечем кормить! Она бы огрызнулась, если бы не почувствовала холодный укол вины в груди. Роза говорила так, словно знала, что Буйство Реки бросила Мышелапа, и от этой мысли кошку пробрала мелкая дрожь. — И твоих топили? — спросила она мягко после небольшой паузы. — Что? Нет! — Роза горделиво прикрыла глаза и выпрямилась, — у меня не было котят. Я слишком молода, чтобы себя портить, ещё и об первого попавшегося. «Ну, может мы чем то и похожи» Она вдруг отвлеклась, увидев, как на забор соседнего двора, мягко ступая по замшелой кладке, запрыгнула изящная, небольшая голубая кошка. — Гляди, — в тот же миг мяукнула Роза, — вон, Вельвет вышла. Вот у неё тоже топили. — Бедняга, — хмурясь от противоречивых эмоций, буркнула Буйство. — Да какая уж! Она так много о себе возомнила. И на котят ей было наплевать, все знают, что она их как мух топила. Жалко её кота, такой он…— Роза и кошка на заборе пересеклись взглядом, и первая, состроив гордую, холодную мордочку, деловито спрыгнула с выступа на пол. Буйство Реки проводила её взглядом, а обернувшись, увидела как Вельвет спрыгивает в свой двор.

***

Буйство Реки уже начинала коченеть от холода, когда наконец увидала на каменной кладке забора знакомую серо-голубую шубку. Вельвет, как оказалось, выходит на прогулку редко, далеко не каждый день, и те долгие дни и ночи, которые речная воительница караулила её, были во многом потрачены зря. «Явилась!» — с облегчением подумала Буйство Реки, вскакивая на забор. Они с Вельвет чуть не столкнулись, и домашняя киска поспешила сесть, обвернув хвостом лапы. — Ох! А давно Лютик успел съехать? «Какой еще Лютик?» Кошка перед ней была воплощением кошачьей женственности: с ухоженной короткой шерсткой, миниатюрная и изящная. Ещё и большие зеленовато-голубые глаза! Буйство Реки на мгновение замерла, рассматривая их красоту, но быстро отрезвела, поняв что Вельвет смотрит на неё с едким разочарованием, на которое была натянута притворная улыбка. «Смотрит на меня, как на кусок гнилого мяса! Да я была такой же, как она, до того, как Скопление Звёзд оставил мне шрамы!» — Меня зовут Буйство Реки, я живу с Розой, — мяукнула кошка, с трудом веря, что ей приходится это говорить. — Мм, вижу. Раньше на твоём месте жил Лютик… Прекрасный юноша. «Ну вот заладила! Будто сквозь меня говорит» — И куда делся этот ваш Лютик? — с нарастающим раздражением процедила воительница. — Туда же, куда и остальные. Он сейчас где-то у других двуногих… Домашние Розы постоянно берут раненых и больных котов, приручают их, лечат… И ищут им новых хозяев. Я сразу поняла, что ты тоже из чахоточных. Кто тебя так подрал, дорогая? Собаки пожевали? Хвост Буйства Реки гневно забил холодный камень. Если бы эта кучка домашнего сброда знала, с кем имеет дело! Если бы они только знали, что ей приходилось пережить в лесу, и какие благородные коты её окружали! Ни Роза, ни Вельвет не стояли даже усика речных воителей. — Вроде того. А ты…- Буйство деловито повела носом, — не знаешь, как уйти отсюда? Из каменных гнезд двуногих. В лес. — В лес? Она ожидала, что на аккуратной мордочке Вельвет будет тот же шок и отвращение, что и на морде Розы, когда та услышала предложение сбежать, но к удивлению Буйства, домашняя киска смотрела на неё разве что со скепсисом. — Лес четырёх племён, — ответила бегло воительница, и отметила про себя, до чего загадочно Вельвет смерила её с ног до головы. Взгляд домашней киски был до того пристальным, что Буйству Реки стало не по себе. — Твои слова мне напомнили кое-что, — медленно протянула домашняя после небольшой паузы, — В любом случае, да, я знаю, кто может тебе помочь. Буйство Реки почувствовала, как всё её нутро запорхало от сброшенной тяжести: она вернётся домой! В тот момент она едва удержалась, что бы не наброситься на малознакомую кошку с благодарными лизками. — О ком ты говоришь? — привстав от нетерпения, пролепетала она. — О Гриме. Это мой ухажер, — Вельвет самодовольно мурлыкнула, прикрыв глаза, — он приходит сюда каждую луну, что бы со мной повидаться… Раньше, когда мои домашние жили у реки, мы виделись каждый день, но я ведь не помойная кошка, что бы менять поклонников из-за переезда. Вот он и ходит ко мне, правильно, между прочим, делает. Приносит подарки, к слову! Ну, он то тебе точно поможет. Кажется, через пару-тройку дней Грим должен будет вернуться. Её радость оказалась очернена словами домашней. Буйство Реки отвела взгляд, что бы Вельвет не видела, как она кисло щуриться. Бедолага — ходит мышь знает куда ради своей подружки, что бы полюбоваться на её слащавую мордашку, а только и рада! Ещё и остался без собственных котят, ну что за жизнь? — Роза говорила, что вы топите своих котят… — она не успела договорить. — Не слушай Розу, милая. Она та ещё выскочка, разве сама не заметила? «Заметила! — Буйство Реки прижала единственное ухо со злобы, — вы обе выскочки, каких поискать!» — О, так это не правда? — в голосе Буйства слышалась злая ирония. — Не знаю, что она тебе наплела, дорогая, но мои домашние котят больше не топят, — промяукала Вельвет, присаживаясь на брюшко и подбирая под себя аккуратные серые лапки, — После того, как мы уехали из нашего старого дома у реки, их стало негде топить, и теперь моих котят просто раздают другим домашним. Они в полном порядке, в тепле и сытости. — Ты говоришь так, будто речь идёт о дичи! — возмутилась Буйство Реки, хмуря нос и брови, — это же твои котята! — Брось, тебе-то что, милая? Они же ещё маленькие были, утонули да не заметили. Это была последняя капля. Буйство Реки сорвалась, не в силах больше играть равнодушие, и твердым шагом начала напирать на Вельвет. Та испуганно подняла шерсть на загривке, но не сдвинулась. Она, как и Роза, плохо понимала, каково это, когда другой кот тебе угрожает, и чем это может кончиться. — Так принято! Не пойми меня неправильно, я любила своих котят, — затараторила Вельвет. «То-то оно видно!» — Буйство и сама не заметила, как рык вырвался у неё из глотки. Она злилась бессознательно, не зная, обижена ли на Вельвет потому, что видит в ней такую же несостоявшуюся мать, как она сама, или потому что сама была таким же утопленным котёнком. Ещё один шаг в сторону серой кошечки, что с каждой секундой смотрела на Буйство Реки всё кротче и напуганнее. — Клянусь! Я как сейчас помню моих последних утопленышей… — она поднялась на лапы, пятясь с поджатым хвостом к своему двору, — Все девочки, две пятнистые, с ушками точь-в-точь как у Грима, и одна серенькая, у неё глазки, прямо как у тебя! Думаешь, я бы сама могла их утопить? Это всё мои домашние, что я сделаю? Ну постой, давай успокоимся!.. Буйство Реки резко замерла, ощутив как холодные, острые иглы впились в неё изнутри. — Говоришь, вы жили у реки? — строго, мертвенным тоном переспросила она, словно отчитывая оруженосца. — Да, — пролепетала перепуганная Вельвет, хлопая огромными глазами, — у пастбища, чудесное место… Речная воительница попятилась, чуть не падая с забора. Она посмотрела на Вельвет мертвым, стеклянным от бессилия взглядом, в котором ещё не до конца растворился гнев, и широко раскрыла пасть, издавая, пожалуй, самое пронзительное шипение в своей жизни. — Пшла прочь! — рычанием вырвалось из-под оскаленных клыков. Вельвет, словно подбитая, камнем бросилась с забора и опрометью понеслась через весь сад, пока её дочь так и оставалась стоять на холодной, оледеневшей каменной кладке. Буйство Реки была готова поклясться, что Вельвет обернулась на неё, но могла этого увидеть: исполосованные шрамами веки были плотно сжаты в попытке сдержать слезы, бегущие по серой мордочке. В её горле, сжатом ошейником, стоял гадкий ком, и Буйство не могла прогнать его, как бы сильно не скалила клыки.