Освободители душ

      Джа смотрел на сидевшую в допросной женщину. В холодном свете ламп было хорошо видно, как она изменилась с их последней встречи: лицо сильно осунулось, кожа потускнела, круги под глазами стали ещё темнее. Кое-где на руках потрескалась кожа, ногти были сильно обкусаны, кутикула кровила. Джа видел, как женщина нервничает и теребит раздражённую кожу, но не спешил начинать допрос.       В другой допросной сидел мужчина лет сорока, с тёмной кожей и светлыми водянистыми глазами. В отличие от нервной Плой мужчина оставался спокойным, даже расслабленным, словно ему предстоял не допрос, а дружеская беседа.       Джа обернулся на звук открывшейся двери и кивнул вошедшим близнецам и Зуну. Последний протянул папку.       — Криминалисты продолжают работать на участке и в доме, разбирают вещи, так что результаты неполные, — прокомментировал он, пока Джа листал снимки и результаты исследований. — На ноже отпечатки мальчика, на лезвии и руках — кровь Као. Парнишка ничего не говорит, допрашивать его бессмысленно. Суд его показания, скорее всего, не учтёт — признает невменяемым. Дополнительную экспертизу назначат по согласованию с социальной защитой. Вещи в бочке и рядом с ней детские. Сейчас как раз устанавливают, где чьи. Но кеды точно принадлежали пропавшему мальчику, снимок есть в деле. Кстати, в доме нашли чулан, его осматривают. Первые отпечатки сняли — большинство принадлежат Плой, но некоторые совпали с отпечатками доктора.       Джа лишь кивал на каждое объяснение, внимательно разглядывая фотографии.       — Из больницы что-нибудь слышно?       — Као прооперировали, он в реанимации, — ответил Чай. — Пи’Вим позвонил своему знакомому врачу, так что все будет хорошо, я думаю.       — С кого начнёшь? — Сен посмотрел сначала на женщину в одной допросной, затем на мужчину — в другой.       — С него. Наблюдайте здесь. И сообщите, если что-то появится, — Джа стукнул по своему телефону и пошёл в переговорную.       На появление следователя мужчина отреагировал спокойно: выпрямил спину, сложил руки на стол и с вежливым любопытством посмотрел на севшего напротив Джа.       — Господин Тирадет…       — Прошу, называйте меня просто Ячит. Или доктор, — прервал мужчина глубоким голосом, вежливо улыбнувшись.       — Хорошо, — согласился Джа. — Ячит. Мы месяц пытались с вами встретиться. Даже за домом следили. Вы так успешно скрывались. Как же так получилось, что вас поймала пограничная служба? Неужели не было более надёжного способа покинуть страну или переждать?       Он внимательно посмотрел на доктора, чтобы поймать его реакцию на упоминание о слежке, но тот лишь снисходительно улыбнулся.       — Видимо, такова судьба. Конечно, было бы лучше, получись у меня бежать. Но видимо, я доверился не тем людям. Кстати, о вашей слежке я узнал практически сразу. Вам ещё учиться и учиться, молодой человек.       — Как вы узнали?       — О, просто заметил. Плой сообщила, что меня ищут полицейские из ЦБР, и я решил, что разумнее будет скрыться. Но время от времени я наведывался домой, осторожно. И заметил вашу машину. Для такого бедного района ваши дорогие блестящие машины — слишком заметно, слишком… грубо.       — Вы исчезли сами, но оставили Плой и её сына?       — Оставил? Они жили своей жизнью, я — своей.       — Вы бросили её одну разбираться с проблемой.       — Какой проблемой? Ах, вы об этих убийствах… Я слышал, что в них обвиняют Плой. Но при чём здесь я?       — Если вы не при чём, то почему скрывались? Почему не пришли в Бюро, как только узнали, что мы вас ищем? Почему пытались бежать из страны? — Джа старался сохранять спокойствие, но чувствовал, что усталость прошедшего дня давит на него, отнимая терпение по крупицам.       — Решил, что это из-за старых дел. Армейских. Там… Есть некоторая история, — Ячит старался говорить подчёркнуто небрежно, но Джа уловил в его голосе волнение, едва заметное. Видимо, доктор понял, что сам себе противоречит. Джа решил говорить прямо.       — В доме Плой была обнаружена скрытая комната, — он выложил снимки перед доктором, — в которой держали похищенных детей. А также детские вещи, часть из которых была сожжена в бочке. Какое участие в похищении и убийствах принимали вы, Ячит?       Доктор бросил взгляд на снимки и тут же отвернулся.       — Никакого.       — Неужели? — Джа в притворном удивлении вскинул брови. — Тогда почему в комнате были найдены ваши отпечатки?       Ячит изменился в лице.       — Вы… Вы что-то напутали. Там не может быть моих отпечатков.       — Не может, потому что вас там не было? Или потому что Плой должна была убирать комнату?       При очередном упоминании имени госпожи Плой доктор сузил глаза, но тут же попытался вернуть себе спокойный вид.       — Меня там не было.       — Что ж, — Джа собрал документы в папку и поднялся, — тогда я подожду результатов обыска вашего дома и приду снова.       — О…обыска?       — Да, обыска. Мы получили ордер на основании отпечатков ваших пальцев, найденных в потайной комнате в доме Плой. Отпечатков, которых там быть не должно, Ячит. Интересно, у вас дома тоже можно найти что-то, чего там быть не должно?       Джа уже собирался было выйти из комнаты, как доктор заговорил.       — Глупая женщина. Если бы она не запаниковала и не пыталась сжечь вещи, то никто бы ничего не узнал.       Голос мужчины сочился ядом. Джа вернулся за стол.       — Почему она решила, что нужно уничтожить вещи?       — Не знаю. Может, запаниковала, когда я сообщил о слежке. Она сама никогда бы не заметила. Удивительно, что ей хватило мозгов на всё остальное. Я передал ей сообщение и скрылся, чтобы переждать. А потом решил, что лучше сбежать из страны и начать всё с нуля в новом месте, самому. Но доверился не тому человеку.       — Начать всё с нуля самому — что вы имеете в виду?       — Всё, конечно. Новую жизнь, новый этап, новую миссию. Самому выбирать тех, кого нужно спасти. Самому их спасать, освобождать их души. Работать с Плой… Она была медленной из-за своего паскудыша. Один я успел бы гораздо больше…       Спустя почти полтора часа, вымотанный допросом, Джа вернулся в комнату для наблюдений, где его ждали коллеги. На лицах каждого Джа видел отвращение и не сомневался, что у самого было точно такое же выражение. Рассказывая свою историю, Ячит был возбуждённым, словно воспоминания о событиях вдохновляли его как некое приятное событие, о котором нравится говорить снова и снова. Он без тени раскаяния рассказывал о своём, как он сам выразился, «вкладе», неоднократно упоминая, что судья обязательно должна учесть его благие намерения и добровольное признание. А также то, что основная вина лежит не на нём.       — Может, второй допрос отложить? — Зун обеспокоенно посмотрел на Джа. — Или я сам его проведу?       — Нет, — тот покачал головой. — Нужно быстрее с этим разобраться. Что-то новое по уликам?       — Да, — Зун протянул ему новую папку, — я не стал писать, потому что Ячит все добровольно рассказал. У него в доме нашли большие запасы снотворного и кое-какие детские вещи, мелочь. Вроде трофеев.       — Для человека с комплексом бога он как-то легко сдался, — неуверенно произнёс Чай.       — Не думаю, что это комплекс бога. Но жажда власти у него однозначно есть. Или жажда контроля. Его нужно будет отправить на экспертизу, как и Плой. Как она?       — Пару раз спросила про сына, и всё, — ответил Сен.       — Хорошо. Думаю, пора услышать её версию событий.       — А с этим что? — Чай кивнул на Ячита.       — Пусть сидит. Будьте готовы уточнить у него что-то, если я напишу.       Прихватив в коридорном автомате два стаканчика с кофе, Джа зашёл в допросную и поставил один перед Плой. Женщина вздрогнула и подняла голову, посмотрев на следователя мутными глазами.       — Прошу прощения за долгое ожидание, — начал разговор Джа. Вблизи он рассмотрел её глаза, отметив сеточку красных, местами лопнувших сосудов.       — Как… Как там Зузу? — хриплым голосом спросила Плой, придвигая к себе кофе.       — Он с инспектором из опеки и психологом.       — А… А тот полицейский? Он ведь приходил ко мне с вами… Как он?       Джа видел искреннее переживание за Као, поэтому ответил:       — В госпитале. Врачи говорят, что поправится.       — Хорошо, — она шумно выдохнула. — Зузу, он… Он не хотел, понимаете? Он защищал меня… Точнее, думал, что защищал… Он… Он славный мальчик, понимаете? Это всё… Всё моя вина, — женщина тихо заплакала.       — Госпожа Плой, на вашем участке — в бочке и возле неё — были обнаружены детские вещи. Не все из них опознаны, но вот эти принадлежали мальчику, последней жертве, — Джа придвинул к ней снимок кроссовок. — Мы нашли его почти месяц назад. Можете объяснить, откуда они у вас?       Женщина несколько минут молча смотрела на снимок, затем подняла глаза на Джа и спокойным голосом произнесла:       — Я так устала, господин следователь…       — От чего именно вы устали?       — От всего. Я устала от всего. Знаете, последние несколько лет были сложными. Зузу становилось всё хуже, его расстройство прогрессирует, мне нужно было присматривать за ним и за… вторым ребёнком.       — Вторым ребёнком? — осторожно спросил Джа.       Женщина усмехнулась:       — Вы ведь уже поняли, не так ли? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Всех этих девочек похитила и убила я. И мальчика тоже.       Джа внутренне содрогнулся от уверенности и открытости, с которыми Плой призналась в своём преступлении. В её взгляде не было высокомерия, с каким пару часов назад на него смотрел Ячит, или жестокости, присущей многим убийцам. Женщина оставалась спокойной, словно сообщила какой-то общеизвестный факт. Она глотнула кофе и опустила голову.       — Что ж, — нарушил тишину Джа, — может, вы хотите рассказать всё с самого начала?       — Думаю, нет смысла утаивать. Вы ведь уже достаточно улик нашли? — женщина грустно улыбнулась, не поднимая взгляд. — Всё началось восемь лет назад. Незадолго до седьмого дня рождения Зузу от нас ушёл его отец. Мой сын уже тогда был болезненным — астма, сердце… Нужно было постоянно присматривать. Вот муж и не выдержал, ушёл, чтобы жить спокойной жизнью… В тот день Зузу сбежал из дома. Я не уследила… Его нашли в заповеднике через несколько дней. То, что он выжил там один, с больным сердцем и без ингалятора — чудо, сотворённое Буддой! Но с тех пор… Он почти не говорит. Не знаю, что с ним произошло. Врачи сказали, что дело в сильной травме мозга, отсюда и нарушения в психике: он стал нервным, истеричным, агрессивным. Дети боялись его, поэтому не принимали в свои игры. А Зузу ещё больше злился. Тогда я потратила очень много времени, чтобы научить его сдерживаться, хотя с маленьким ребёнком довольно сложно договориться. Но я смогла. Вот только дети всё равно его избегали А я… Я не хотела, чтобы он страдал в одиночестве. Я пыталась приглашать детей к нам, но они боялись его, понимаете? И тогда я решила взять всё в свои руки, — почти прошептала Плой. По её лицу катились слёзы, но она не пыталась их стереть. Джа видел, как женщина погрузилась в свои воспоминания, и не торопил её.       — Я решила, что девочки будут спокойнее и разумнее, чем мальчики. И оказалась права. Забрать первую девочку было несложно: я знала их семью. Слышала, что малышка сбегала из дома. Китти. Её звали Китти. Она вела себя довольно тихо. Я заботилась о ней, кормила, одевала, как могла. Соседи помогали нам с сыном, так что еды хватало. Поначалу всё шло хорошо. Я держала её в подвале, где обустроила небольшую комнату. Она быстро уяснила, что нельзя кричать и баловаться. Но если кто-то приезжал ко мне, я закрывала её и давала немного снотворного. У меня были запасы, потому что их выписывали для Зузу. Случайно к нам никто не заходил — мы жили в стороне от дороги. Всё было идеально… Зузу играл с Китти и вроде был спокойнее. Она не просилась домой… Знаете, если маленькому ребёнку долго внушать, что его дом теперь в другом месте, он поверит. Но со временем она стала плакать, всё чаще и чаще. Это злило Зузу, и однажды они подрались. Тогда я решила, что настала пора её отпустить. Не домой, конечно, нет. Я понимала, что как только узнают, что я забрала Китти к себе, то меня обвинят в похищении. Я дала ей снотворное, больше нужной дозы, и унесла в лес, — женщина замолчала, словно думая о чем-то, затем продолжила: — Я постаралась сделать так, чтобы она ушла с миром. Вкусно её накормила, помыла, приодела в красивое платье, которое сама сшила. Даже положила немного денег на тело — кажется, тысячу бат. Это не покрыло бы расходы на похороны, но хоть что-то…       Выждав пару минут, когда женщина замолчала, Джа спросил:       — Как именно вы оставили деньги?       — Положила в маленький мешочек, чёрный, — ответила Плой.       — Понятно, — Джа сделал пометку. — Можете продолжать.       Она кивнула:       — Вторую девочку увидела на рынке и просто увела. Не думала, что получится, но она пошла со мной. Её звали Пич. Я почти месяц ничего не делала — думала, Зузу успокоится и забудет. Но он стал спрашивать про нового друга, поэтому я и привела её. С ней тоже всё было хорошо. Поначалу. Но со временем я заметила, что она обижает моего сына. Думаю, у неё была тяжёлая жизнь в семье, поэтому она туда не стремилась. Но я не могла позволить ей обижать моего мальчика, да ещё и в моем доме. Понимаете?       — Поэтому вы убили её? — тихо спросил Джа.       — Я сделала это достойно, я ведь была благодарна ей за то, что она общалась с моим сыном… Я думала, что закончу на этом, но прошла неделя, и Зузу стал просить друга, и я… Я встретила ту девочку по пути из магазина. Она помогла мне с сумками. В доме её увидел Зузу, и она ему так понравилась, малышка Мэй. Она не испугалась, и я решила, что она подойдёт. Уже потом, когда я её заперла, мне в голову пришло, что нас могли видеть вместе. Что я могла просто попросить её приходить к нам иногда и играть с Зузу, могла не похищать. К тому времени уже шло расследование, я следила за ним, нервничала. Какая-то часть меня даже хотела быть пойманной. Но я боялась оставить Зузу. Он такой беззащитный… Мэй была смышлёной. Она придерживалась правил и играла с моим сыном, не ссорилась с ним. Видимо, из-за этого моя бдительность и ослабла, и я упустила момент. Она попыталась сбежать. Я поймала её и заперла в подвале. Зузу очень переживал, потому что ему Мэй нравилась больше остальных. Но у меня не было выбора, кроме как убить её. Только вот тело я не могла оставить в лесу, потому что везде были патрули. Так что я попросила машину у соседа и рано утром сбросила девочку в реку. Мне было жаль вот так с ней поступать, но выбора не было. Уже когда я её оставила, вспомнила, что не положила денег. Но тело могло и не всплыть, так что я успокоилась, — она как-то пожала плечами, словно ей уже было все равно.       — А медведь? — Джа вспомнил про деталь, отличавшую третью жертву от остальных.       — Медведь? — недоуменно переспросила женщина.       — Да, с девочкой в плёнку был завернут медведь, — напомнил ей Джа.       — Ах, да… Зузу подарил. Я его выстирала, чтобы не осталось следов, и положила к телу. Зузу не знал, что я их убивала. Говорила, что они вернулись к своим семьям. Он верил в это и принимал спокойно. Скучал лишь по Мэй. Поэтому я привела Талив, малышку пяти лет. Она мне рассказала, что её папа уехал, а мама болеет.       — Как вы её похитили?       — Банальным способом: пообещала показать щенка. Она поверила, представляете? Мне повезло, что никто не видел… Зузу очень грустил по Мэй, поэтому ему нужен был новый друг       — Тело Талив так и не нашли. Что с ней стало?       — Она мертва, — едва слышно прошептала женщина.       Джа внимательно наблюдал за ней, дав ей время вытереть, наконец, лицо и допить кофе.       Сделав пару глубоких вдохов, Плой продолжила:       — Талив была активной и милой девочкой. Спрашивала про маму нечасто. Я говорила, что мама болеет, поэтому малышка живёт у нас. Её устраивали эти объяснения. Зузу играл с ней и довольно скоро забыл про Мэй. Но у него случился сильный приступ удушья — примерно через неделю, как я привела малышку. Зузу увезли в больницу, и мне пришлось убить её. Я не знала, как долго мой сын пробудет там, понимаете? А я должна была быть с ним. Не оставлять же её в доме, правда? И в семью возвращать тоже нельзя было. Так что я её усыпила. А тело утопила, как и Мэй.       — Вы помните, где именно выбросили тело? — Джа решил сразу уточнить.       — Да.       — Сможете показать на карте?       Женщина кивнула.       — Что было дальше?       — Зузу провёл в больнице около года. Когда его выписали, врачи сказали, что в этот раз приступ длился слишком долго, и они… Они не могут гарантировать, что мозг не пострадал. И что психика… Я поняла, что Зузу станет хуже. Тогда я решила переехать в столицу. Во-первых, врачи здесь лучше. Во-вторых, близко к морю. Ну, и я надеялась, что здесь он сможет найти друзей. Но я ошиблась, — она как-то обречённо вздохнула. — Я продала наш дом в Чиангмае, но денег едва хватило на тот небольшой домик. На жизнь остались кое-какие мои накопления. Чтобы прожить, я обращалась в фонды, брала подработки, так что мы не голодали. Но лечение Зузу стоило дорого. А потом я познакомилась с Ячитом.       Джа напрягся.       — Я столкнулась с Ячитом через несколько недель после нашего переезда в Бангкок. У Зузу случилась истерика. Ячит увидел нас и помог успокоить сына. Мы разговорились. Я узнала, что он был врачом. Это ведь на самом деле полезно — иметь такого знакомого. Он и Зузу очень понравился, да и ему сын пришёлся по душе. Ячит не женат, детей у него нет. Мне казалось, он тянулся к сыну — моему сыну. В какой-то момент у меня даже мелькнула мысль, что он неравнодушен ко мне. Но через время сын стал упоминать друзей, всё чаще и чаще. И однажды он проболтался. Я не уследила. Он рассказал Ячиту о девочках. Доктор умный человек, он практически сразу понял, что я делала с ними. Я думала, он доложит на меня в полицию или будет шантажировать. Но он… Он неожиданно поддержал. Сказал, что понимание меня, что знает, что всё это ради сына. Он был добр, и я не выдержала и рассказала ему. Мне нужно было кому-то рассказать, понимаете? Облегчить душу. А он… Он сказал, что… Что я правильно поступала, потому что освобождала этих девочек от бремени ужасного нищенского существования, спасала их души. И он предложил делать это вместе — здесь, в столице. «Освобождать заблудшие души, давая им последний миг наслаждения жизнью», — так он сказал.       Джа на секунду застыл: именно эти слова произнёся сам Ячит во время допроса. Теперь их повторяла Плой. Значит, Ячит верил в то, что делает — искренне.       — Он сказал, что это будет хорошо для всех: у Зузу будет друг, а мы будем помогать им. Я согласилась. Ради Зузу. Я думала, что с ним, с Ячитом, будет проще. Девочек он похищал сам и привозил ко мне. Я заботилась о них, как и всегда. Зузу играл с ними, а Ячит… Тоже общался с ними. Он никогда их не обижал. Никогда. Не рассматривал в сексуальном плане. Он общался с ними как с детьми. Но Зузу… Недели через три ему словно становилось скучно, и он всё настойчивее просил у меня нового друга. А Ячит его поддерживал. Говорил, что настала пора их отпустить. Снотворное давал Ячит. Он согласился с моим способом, но делал всё сам. Я лишь готовила тела к погребению и оставляла на местах. Деньги тоже давал Ячит, ему достаток позволял. Он сказал, что в этом жесте, в оставленных деньгах, есть почерк, что мы войдём в историю как… Как гуманные освободители. Спасители. И сначала я верила в это, хотела верить. Нет, я не могла не верить — ради сына. Но в глубине души — наверное, давно — всё сильнее билось ощущение неправильности всего этого.       А потом вы провели эту конференцию и назвали нас убийцами, серийными маньяками. В тот момент во мне как будто что-то щёлкнуло, и я убила ту девочку, последнюю. Её звали Гоя. Я хотела покончить со всем разом, поэтому убила без Ячита и оставила в том парке. Но доктор ужасно разозлился. Он был вне себя, я тогда жутко испугалась, понимаете? А через несколько дней он привёз мальчика, Сана, и тут же куда-то уехал. Я не знала, что делать, ведь мы не трогали мальчиков, потому что они не ладили с Зузу. Да и по виду он был из приличной семьи, это не соответствовало нашим правилам. Но я не придумала ничего лучше, чем оставить его у нас. Зузу сначала было интересно с ним, но Сан много капризничал. В итоге я решила избавиться и от него, тем более Ячит всё не появлялся, а я одна справлялась. Я подготовила всё, накормила его. Когда я посадила его ужинать в последний раз, мне позвонили, я отвлеклась. Вернувшись, увидела, что мальчик мёртв. Зузу его задушил. Он сказал, что Сан его обидел, разбил вазу с колокольчиками. А мой сын так их любит… Поэтому разозлился и убил ребёнка…       Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, она продолжила:       — Ячит всё не появлялся. Я нервничала. Боялась, что вы всё поймёте и арестуете меня, и Зузу останется один. Он, видимо, чувствовал моё состояние, потому что истерики случались чаще: он то искал Ячита, то просил нового друга, то звал отца… А через несколько дней после вашего прихода Ячит подбросил мне записку, сообщив о слежке. Сам прийти, видимо, побоялся. Я старалась быть осторожной, правда старалась, но в какой-то момент, видимо, сдали мои нервы, и я решила сжечь вещи детей. Не знаю, зачем мы их хранили. Не знаю, чем я думала в тот момент. Дальше вы знаете, что случилось, — почти шёпотом закончила она.