Полотно

      Всё было слишком прозаично. Он и она стояли в одиночестве на тёмном балконе. За стенкой грохотала музыка и выпивала отрывающееся молодёжь. Это был его двадцать пятый День Рождения — почему бы и не закатить шумную вечеринку?       Он только что признался ей в любви и, несмотря на выпитый алкоголь, сильно нервничал. Его пальцы дрожали в такт популярной песне. «Thunderstruck» вроде… Снизу соседи стучали по батарее, а он хотел услышать только эти три слова…       Она стояла рядом с ними на балконе и вдыхала всё ещё тёплый после жаркого дня воздух. На небе были видны тусклые звёзды. Он ждал её ответа, скорее всего, надеялся на ответное признание. Что ж… Она тоже надеялась. Только это было давно, лет семь назад. Или восемь?       Она была всего лишь глупая, наивной девчонкой, верившей в любовь с первого взгляда. А он был мальчик-шалопай, непоседа и хулиган. Он был тем, кто «заводил народ», являлся автором и исполнителем всех тех безумных пакостей, что творились у них в школе. Головной болью учителей и первым парнем школы, в общем.       С тех пор он мало изменился — всё тот же хохотунчик-хулиган, изо всех сил избегающий серьёзности. Зато изменилась она: уже не глупая девчонка, а взрослая, зрелая женщина. Она уже давно оценивает людей по их поступкам, а не словам или тем более внешности. А он так этого и не понял. Небось, думает, что она ему на шею бросится за красивые глазки.       — Пит, зачем это? Ты же забудешь обо мне, как только я уеду.       Кажется, он растерялся.       — Но, Лиззи, я… Я же… Она остановила его жестом.       — Хватит. мы оба знаем, чем это закончится. Я уеду. Ты будешь ждать меня неделю, максимум две. А потом изменишь с первой встречной, оправдывая это «физиологией» и «тебя так долго не было рядом».       — Но ты же говорила, что любишь меня! Тогда, в седьмом классе!       Зря он это вспомнил. Зря.       — Ты настолько эгоистичен, что думаешь, будто я любила тебя все эти годы после настолько непрозрачного отказа?!       Он был её первой, юной и чистой любовью. В тот день она не просто призналась ему в чувствах. Она раскрыла перед ним душу, принесла в ладонях сердце, а он безжалостно разбил, сломал и растоптал всё то наивно-мечтательное, что было в ней. Каждое его слово вонзалось в грудь и живот не хуже острых кинжалов, каждый подчёркнуто-брезгливый жест высасывал краски из её мира. Напоследок он сухо пообещал купить шоколадку в качестве извинений и ушёл. А потом её вырвало кровью, будто осколки разбитого сердца разорвали всё внутри.       — Разве любовь — это не то чувство, которое навсегда? — совсем тихо спросил он.       Она вздохнула.       — Любовь — это не чувство, Питер. Это дерево. За ним нужно тщательно ухаживать, пока оно маленькое. Нужно его поддерживать, когда оно молодое. И только спустя годы, когда могучий ствол раскинет пышную крону, ты сможешь насладиться им сполна. Это будет та самая любовь, о которой пишут в книгах. Ты будешь понимать, о чём она волнуется, только взглянув на неё. Ты больше никогда не скажешь «я сделал то-то, я добился того», ты скажешь «мы сделали, мы добились». Потому что она первая в тебя поверит. Она будет той, кто даст тебе подзатыльник и скажет: «иди и делай, ленивая задница». она будет верить в тебя даже тогда, когда ты сам себя не будешь верить. Ты тоже в неё поверишь. Но ещё больше будешь волноваться. Названивать всё время, когда она не рядом, носить за неё пакеты из магазина и готовить ей ужин, когда она задерживается. Любовь — самое прекрасное, что может быть в человеческой жизни, но она же — самый большой труд.       За стеной что-то разбилось. Внизу пьяница громко орал матом. Чёрные тучи закрыли собой звёзды.       — Так может, мы попробуем?       Он был впечатлён её речью, но явно не понял самого главного.       — Прости, но ты не тот человек, с которым я захочу построить свою семью.       Он обиделся. Он точно обиделся.       — Да?! И что же во мне не так? Каким я должен быть, чтобы подходить великой и прекрасной Елизавете?       Она фыркнула: ведёт себя как ребёнок.       — Верным. Надёжным. Разумным. Зрелым. И уж точно не эгоистичным, инфантильным и самовлюблённым.       — Перечисляешь так уверенно, будто уже есть кто на примете.       Он точно не принял на свой счёт перечисленные эпитеты, хотя все они относились к нему.       — Я помолвлена, Питер.       Сказав это, она ушла в дом, оставив его в одиночестве переваривать её слова. А он… Он хотел услышать совсем не эти три слова.