4. Ночь в Вене
19 мая 2022 г., 23:36
В эту субботу Чуя вновь пришёл на вечеринку в Милю. Он старался не напиваться, так как не был уверен, что сможет позаботиться о себе сам, если что-то пойдёт не так. Но азартная натура Накахары сегодня взяла над ним контроль и, проиграв несколько раз в дурака, в Чую влили достаточно водки, чтобы он с розовыми щеками сидел на диване и отчаянно собирал все свои мысли в кучу.
— Так тебе действительно нравится Дазай? — Акико провела рукой по бедру Накахары, словно хотела убедиться в том, что он гей.
— Я люблю его. Уже шесть лет.
— Тогда признайся. Он нам постоянно о тебе рассказывал, может это взаимно? — студент опустился на корточки перед Чуей и заглянул в его пьянющие глаза, проверяя, не нужна ли ещё медицинская помощь.
Накахара понятия не имел кто этот парень с длинными платиновыми и сиреневыми волосами. Более того, он даже не был уверен, что это парень.
— Нет, — Чуя замотал головой, — нет-нет, я уже пробовал. Я много раз пробовал, но каждый раз получал отказ. Какой смысл испытывать тоже самое снова? Мы только перестанем общаться и я останусь совсем один здесь.
— У тебя есть мы, — Йосано переместила свою руку на рыжую голову и мягко поглаживала её, — да и Дазай тебя не оставит. Он слишком долго ждал твоего приезда, чтобы из-за твоих чувств отдалиться. Это неправильно.
— Вообще-то звучит довольно логично — шепнул третий.
— Ты ничего не понимаешь, Сигма, — шикнула Акико и повернулась снова к Чуе, — запиши Осаму прямо сейчас голосовое сообщение! Если что, мы скинем всё на твоё пьяное состояние. Скажем, что пошутили или просто играли в правду или действие.
Не ответив ничего, Накахара ватными руками достал из кармана телефон и не без помощи Йосано нашёл чат с Дазаем.
— Эм, Дазай? Прости, что я записываю эту дурацкое голосовое, но… Думаю, я, — Накахара выронил телефон, но вместо того, чтобы поднять его, тоже опустился на пол, — я всё ещё люблю тебя, Осаму, — прошептал Чуя прямо в микрофон. — Как ты там? С кем ты? Ты не писал мне все эти несколько дней, пока был в Йокогаме…
Чуя ещё какое-то время просидел на полу, собираясь с мыслями, чтобы закончить сообщение и отправить его. Но в последний момент передумал и удалил всё, что было сказано. Йосано хотела возразить и узнать причину, но была остановлена Сигмой. Поблагодарив ребят за помощь, Накахара накинул на плечи куртку и вышел из общежития.
Наутро Чуя совсем не помнил как добрался домой. Однако, на нём была его большая домашняя футболка, а чокер и цепочки были сняты и аккуратно сложены на полку. Накахара помнил, что кто-то помогал ему, но не припоминал ни лица, ни голоса. Возможно это был Фицджеральд. Вряд ли сосед смог спать под пьяные попытки Чуи улечься. Ему бы следовало поблагодарить Фрэнсиса, но он был настолько отвратителен Накахаре, что Чуя решил воздержаться от тёплых слов и сделать вид, что просто ничего не помнит.
Однако, Накахара вспомнил, как записывал признание Дазаю и с ужасом потянулся к телефону. Как назло, тот полностью разрядился. Чуя поставил его на зарядку и, не отрывая взгляда от чёрного экрана, теребил пальцами. Когда телефон наконец-то включился, Чуя с убедился в том, что не прислал Дазаю ни одного сообщения. Он с облегчением выдохнул. Но, обдумав весь вчерашний вечер (вернее всё, что он из него помнил), Чуя твёрдо решил, что обязан признаться Дазаю снова. Он не сможет жить с этой недосказанность и уж лучше будет получить отказ, чем промолчать.
***
Осаму вернулся в тот же вечер, когда Накахара напился до беспамятства. В глубине души он действительно радовался, что его рейс задержали, ведь теперь у него есть уважительная причина опоздать или вообще не прийти на вечеринку. Он не любил огромное скопление людей, духоту, алкоголь и приезжающую полицию. Как для середины января, на улице было весьма тепло и Осаму принял решение пойти пешком, вместо того, чтобы взять такси. Как все-таки красива, одинока и безлюдна Вена в три часа ночи. И только пару машин промчатся по большому проспекту, который в дневное беспокойное время заполняют пробки. Ночной город прекрасен и загадочен, даже обычные и привычные взгляду деревья превращаются во что-то магическое. А ночные звуки, часто незнакомые и непонятные… В них каждый слышит что-то свое, что-то сокровенное, то, что хочет услышать. Осаму не был уверен, что хотел услышать своё имя из какой-то подворотни. Но японское произношение заставлялось его откликнуться. Он медленно зашёл за колонну, откуда доносился звук, и едва слышно выругался. — Где же ты куртку свою потерял? — снимая плащ, Осаму опустился на колени и укутал валяющееся обмякшее тело. Тело крепко сжимало в одной руке пустую бутылку водки, а в другой телефон. Рыжие волосы небрежно спали на лицо, губы слегка посинели от холода. Осаму притянул Чую к себе и тот невнятно что-то промычал, показывая телефон. — Что у тебя там? — Дазай взглянул на экран. Ничего нового в их с Накахарой чате не было, кроме огроменного неотправленного сообщения. Признания. Чуя каким-то образом умудрился написать его и, вероятно, воспользовался голосовым набором текста, потому что местами это была полная бессмыслица. — Дерьмо, — Осаму быстро стёр весь набранный текст и всё-таки вызвал такси, но уже не для себя. Найдя в рюкзаке Накахары бумагу и карандаш, он прикрепил к пьяному телу записку с просьбой позаботиться о нём и оставил несколько крупных купюр в кармане. Фицджеральд должен был сделать за деньги всё что угодно. Осаму заботливо поглаживал рыжую голову, обнимая ватное тело. Не сидя в какой-то подворотне посреди января без куртки и в обнимку с полумёртвым Чуей представлял себе Дазай студенческую жизнь. Дождавшись машину, они с таксистом чудом усадили Накахару на сиденье, хоть и ударили несколько раз голову. Осаму расплатился и оставил щедрые чаевые, после чего быстро зашагал в сторону дома, подрагивая от холода. — Дазайюшка, — Гоголь прыгнул на порог общежития и крепко сжал в объятиях Осаму. Он опускал свои руки по чужой спине медленно вниз. — Меня парни не интересуют, — Дазай откинул Колю и, обтряхнув свитер, направился к лифту. Они пересеклись взглядами с Достоевским, но не сказали друг другу ни слова. Эти двое словно вели какую-то игру, используя только острые глаза. Фёдор, однако, управлял и своими пешками, в том время как Осаму упрямо оставался на поле боя один. Он любил играть сольно. Не обсуждать с другими свои планы и не вовлекать никого в свою жизнь — таких принципов придерживался Дазай. Если он как-либо пострадает, то не почувствует ответственности за других. Как и если выиграет, то не разделит бурю эмоций с сокомандником. — Ты же должен был ещё вчера приехать? — в догонку спросил Коля, — И почему без куртки? — Самолёт перенесли, — Дазай зашёл в лифт и нажал кнопку седьмого этажа. — Чуя вчера так наклюкался, кстати! А потом вдруг резко ушёл, так и не отдав мою бутылку водки. Но Дазай уже не слышал Гоголя. Всё, о чём он мог сейчас думать — это как в очередной раз обойтись с Накахарой.
