Not my secret

Ты помнишь, кто ты?

Лжец. Чудовище. Мне стыдно. Мне стыдно за то, что я живу. Ты помнишь, кто ты? Я хочу умереть. Простите… Простите, что я вообще родился.

      Дазай неподвижно рассматривал своё лицо в зеркале. Вода быстро лилась на его руки и её холодное прикосновение было единственным, что удерживало Осаму в реальности. Взгляд расфокусирован, тело едва заметно покачивалось. Правую руку Осаму вытащил из-под струи, одним резким движением стряхнул капли воды и ударил по зеркалу. Словно выйдя из транса, он стал рытья в ящиках под раковиной и достал новую кассету для бритвы. Осаму быстро разобрал её и дрожащими пальцами достал три тоненьких лезвия. Сжав одно из них, он отодвинул рукав своей кофты и взглянул на давние шрамы. Дежавю.       Ощущение такое, словно Осаму вернулся к старым настройкам личности и теперь тот самый разбитый мальчик, который только и ждёт, когда какая-то крепкая веревка с завязанной петлей упадёт ему под ноги.

За то, что ранил близкого. За то, что не подумал наперёд. За то, что такой отвратительный. За то, что не помог другим. За то, что вечно приношу проблемы.

      Осаму выплескивал всю злость и ненависть, что накопилась в нём. Он заслужил. И ему нравилось, когда капли крови медленно стекали в раковину.       — Прости меня, Чуя, — Дазаю хотелось плакать и слезами его стали красные капли, медленно стекающие по руке, — прости, что я люблю тебя, но не так, как ты этого хочешь. Прости, что не поцелую тебя, прости, что мы не будем засыпать вместе, прости… Прости, что я повёл себя как дурак сегодня, я не должен был тебя бросать там одного. Прости, что не остался на твоей стороне не смотря ни на что, прости, что подставил тебя, прости, что привёл тебя в это дурацкое общежитие. Прости, что вечно извожу тебя, прости, что ты страдаешь из-за меня, прости, что груб и холоден с тобой. Я должен сделать тебе больно сейчас, иначе потом будет хуже. Ты ведь вытерпишь, да? Ты же хороший мальчик.       Дазай провёл вдоль, надеясь, что это крошечное лезвие соскочит и вопьётся настолько глубоко, что Осаму умрёт в своей ванной. Но ничего больше не получил, кроме стекающей крови и жгучей боли. Дазай крепко сжал раненую руку, рассматривая результат своей работы. Он повертел ею из стороны в сторону и опустил под струящуюся воду, смывая кровь. Она продолжала течь и Дазай, не обладающий сегодня достаточным терпением, вышел из ванны и улёгся в кровать, оставив за собой алый след.       Осаму проспал больше тринадцати часов, из-за чего не успел на пары, пропустил несколько звонков от однокурсников и не ответил на сообщения Одасаку. Сакуноске ещё вчера писал, рассказывая о каких-то новых книгах, которые он недавно прочитал. Но Дазай так и не нашёл в себе силы, чтобы ответить на что-то повседневное. Осаму часто рассуждал о том, какой была бы его жизнь, если бы Ода приехал к нему и жил рядом. Но всё это оставалось мечтами…       Сейчас Дазай не мог остаться в своей комнате, пока одно дело не было завершено. Он, вспомнив школьные годы, замотал руки, шею и своё тело бинтами, натянул поверх них чёрный гольф. Осаму спустился в лобби всего с одной мыслью — починить то, что сломал. И он знал где очаг проблемы.       Чуть ли не с ноги Дазай открыл дверь в первую учебную комнату и за несколько шагов преодолел расстояние между ним и Достоевским. Напротив Фёдора сидел Гоголь и, взглянув на Дазая, тот впервые серьезно нахмурился. На лице Осаму не было, кажется, ни одной эмоции. Он весьма бездушно смотрел на присутствующий, спрятав руки в карманы.       — Я знаю, что ты работаешь на Камуи, — твёрдо произнёс Дазай, выжидая реакции.       Достоевский не поворачивая головы перевёл взгляд на Осаму, стоявшего слева от него.       — Я говорю о министре обороны, а вернее о самом влиятельном незаконном торговцев оружием с многомиллионным оборотом. У него много лиц, — Дазай достал руки из карманов и закатал рукава, — тебе интересно откуда мне это известно?       — Признаюсь честно, ты меня немного заинтриговал, — Достоевский наконец повернулся.       — Тогда сперва расскажи мне как умер Натаниэль Готорн, ваш информатор.       — Это не является секретом, Дазай, — расслабленно протянул Фёдор, — мы хотели сдать мафию в Йокогаме, чтобы позже получить их оружие и продать. У них столько пушек, что денег с них хватило бы до конца жизни. Готорн мог лучше всех управлять толпой верующих японцев и всё что нам требовалось — это разъярённая толпа возле базы мафии и, соответственно, мафиози. Какой бы дон не отдал приказ, это не повлияло бы сильно на наш план, но мы рассчитывали, что по людям в открытую они стрелять не станут. Начнётся кипишь и мы бы под шумок вынесли оружие. Никто и не догадался бы кто его забрал. Но Готорна убили и обьявили его смерть наказанием за неповиновение воли божьей и злоупотреблением власти. Тело его мы не видели.       — Зрелище то ещё, — Осаму улыбнулся и поправил бинты на руках, — После того как я воткнул ему нож в шею, а мой коллега топором отрезал голову, я вскрыл ему живот. Всегда хотел посмотреть на человеческие внутренности, — Дазай перевёл взгляд на Достоевского и наклонил голову на бок, — что ты знаешь обо мне? — он резко сменил тон голоса на более холодный.       — Я знаю одного человека, кто около пяти лет назад славился своими забинтованными руками.       — Верно, — кивнул Осаму, — Огай Мори или, как тебе известно, глава мафии, это мой приёмный отец. Фукучи — человек, пытавшийся обокрасть Мори, но получивший милостыню. И если кто-то из вас, — он взглянул на Гоголя, — хочет повторить судьбу замечательного человека Готорна, то можете продолжать играть за спиной Йосано и Куникиды. Если я услышу ещё хоть одно упоминание об их отношениях, то не буду сдерживаться.       — А что будет, если кто-то узнаёт, что ты не только гей, но и убийца?       — Верно, Фёдор, — Осаму облокотился на стол и его лицо оказалось прямо перед лицом Достоевского, — я ещё и убийца. И такие как я не дают друзей в обиду, — Дазай повернулся к Николаю и подмигнул.       Осаму оттолкнулся руками от стола, повернулся на пятках и направился к выходу.       — Сколько лет тебе было, когда ты впервые убил человека? — вслед спросил Гоголь.       — Слишком мало, чтобы рассказывать об этом.       Закрыв дверь, лицо Дазая расплылось в хитрой самодовольной улыбке. К счастью, за всю свою жизнь он и пальцем ни тронул ни одного человека, несмотря на то, что его опекун действительно был главой мафии. Когда Мори подобрал юного парня себе, Осаму напрочь отказался учавствовать в тёмных делах. Он продолжал быть обычным юнцом, ходил в школу, учил уроки, общался с одноклассниками и до определенного времени никогда не спрашивал у отчима больше, чем тот рассказывал сам. Около года назад Дазай неожиданно заинтересовался японской мафией и успел обнадёжить Огая, но когда узнал о безжалостном убийце с бинтованными руками, его желание принимать участие в чёрной стороне мира пропало. Всё же, он не любил боль и не любил причинять её другим. Но некоторые знания оказались действительно полезными, как, например, сегодня.       Теперь Дазай снова чувствовал свободу в теле и голове. Он никому не обязан и никто не обязан ему. Поверил ли ему Достоевский? Определённо. Эта крыса не станет рисковать, да и, к тому же, Осаму обладает кое-какими связями. Если ему захочется нанести вред, то сделает это, только не своими руками.       Дазай нажал на кнопку лифта. Он стоял спиной ко входной двери, когда она громко распахнулась. По полу стучали мужские каблуки и Осаму знал всего одного человека, кто заходит в помещение настолько эпатажно. Дазай обернулся.       — Привет, Чуя.       Рыжий одарил Осаму скромным кивком головы и достал один из наушников.       — Всё ещё расстроен? — когда лифт приехал, Осаму зашёл внутрь и остановился на пороге, чтобы тот не закрылся и Дазай смог услышать ответ.       — Уж лучше чувствовать боль, — Чуя немного поднял подбородок, смотря прямо в карие глаза Осаму, — чем не чувствовать вовсе.       Когда лифт поднялся наверх, парень зашёл в третью комнату для обучения. Шансы встретить кого-то в ней были приравнены к нулю, но всё же в расчётах Накахары была допущена ошибка. Увидев за столом Рампо, доедающего шоколад, Чуя уже собирался выйти и закрыть дверь, но Эдогава его остановил:       — Во второй Куникида, а в четвёртой Йосано.       — Дерьмово, — выдохнул Чуя, закинул свой рюкзак на стол и принялся снимать верхнюю одежду, — ты пришёл сюда поесть?       — Угощайся, — Рампо толкнул по столу шоколад, так и не ответив на вопрос, — не переживай, с этой парочкой всё будет в порядке.       Накахара утвердительно промычал и раскрыл ноутбук. Его переполняла просто огромная буря эмоций, которую он едва мог удерживать в себе. Чуя испытывал вину, обиду за то, что осуждён был не очень справедливо, предательство, не взаимные чувства и… он переживал за Осаму, заметив на его теле бинты.