Eiyū drive, 13

***

      Ребята долго думали, как отпраздновать день рождения Райнера: спустя долгих четыре часа совещаний, они так и не решили, что же можно подарить «богатому буратино», который инвестировал чуть ли не во все значимые производства в стране. Микаса с удивлением узнала, что ее сосед мало того, что вложился в пару автоконцернов, так еще и является владельцем мотосалона в трех кварталах от посольства. Идей для подарков было не так уж и много, возможно, по причине того, что в достаточной мере скрытного Райнера никто из их отряда и не знал. На общий вопрос Армина о том, что же нравится светлоликому воину человечества, в неловкой тишине донеслось лишь ироничное «Получать по лицу?» от Энни. Ехидное замечание вызвало понимающие ухмылки, которые тут же угасли: ребята действительно были в тупике.       Микаса, припоминая горы книг, периодически валявшиеся на столике у дивана в гостиной, выдала пристрастие Брауна к чтению, за что в итоге была поднята на смех. Смиренно опустив глаза, она не подала виду, насколько ее задело их сомнение в его умственных способностях, однако сам факт ее осведомленности не остался незамеченным ее друзьями: улыбка Жана быстро сошла на нет, а Армин торопливо попытался выправить ситуацию:       — Не думаете же вы, что он читать не умеет? — пристыдил всех Арлерт, явно лучше других помня оценки Райнера в кадетском корпусе. Назвать того дураком — определенно было преувеличением века. Компания стушевалась и постаралась быстро сменить тему. Конни, сперва смеявшийся больше всех, теперь задумчиво потирал подбородок и бубнил что-то вроде «А ведь и правда, он же на курсе был в топе по оценкам».       Поломав голову над решением задачи тысячелетия, друзья изрядно утомились. Ситуацию спас Жан, вовремя вспомнив о том, что один из крупных производителей гитар недавно анонсировал новшество мира музыки — электрогитару. Друзья тут же провели массированную атаку на бедный концерн и уговорили тот предоставить им «пилотный» выпуск их гитары раньше намеченного срока. Дело оставалось лишь за поздравлением.       Когда солнце уже клонилось к закату, порядком утомленные герои человечества с легкой подачи Габи, которая весь день гоняла чаи с капитаном Леви и Фалько, не придумали ничего лучше, чем устроить «звезде погорелого театра» шутливую инсценировку. Зловещий план обозвали «днем наоборот», а суть его сводилась к тому, чтобы каждый из друзей вел себя диаметрально противоположно обычному поведению. В итоге, роли безумных фанаток Райнера достались Энни с Микасой, а Габи на пару с Фалько предстояло весь день нарочито игнорировать кузена. Жану с Конни выпало играть роль классических подхалимов, а Армина переквалифицировали в плохого парня. Конни на радостях даже вынул откуда-то кожаную байкерскую куртку и вручил ее блондину, чем вызвал странный блеск в глазах Энни и помидорный румянец на щеках Арлерта.       Едва с планированием «фееричного» поздравления было покончено, ребята расслабленно выдохнули. Однако радость их длилась недолго и раскололась мучительными стонами от замечания Пик: им предстояло придумать поздравление еще и для Оньянкопона, чей день рождения был аккурат на следующий день.

***

      Микаса стояла, нервно притоптывая ногой: ее задачей на сегодня было играть максимально поехавшую по светлому лику Райнера дамочку. Над образом ее трудился весь отряд: на ногах красовались высокие сапоги, кожаные штаны в облипку, футболка с неприличной глубиной декольте и косуха. Энни раздобыла где-то фальшивый пирсинг, щедро украсив им лицо азиатки, будто новогоднюю елку, а Пик нарисовала ей полный боевой раскрас, более уместный для какого-нибудь племени на родине Оньянкопона. Сами девушки щеголяли в максимально откровенных нарядах — блондинка косила под дочь богатых родителей, не без боя одетая в розовое платье на тонких бретельках, а Пик была похожа на танцовщицу кабаре — пышная юбка, корсет, каблуки и чулки в сеточку.       Вся эта затея не вызывала в Аккерман ничего кроме опасений: актрисой она была никакущей, если конечно не приходилось играть роль фонарного столба или дерева. По сценарию, они с Энни должны были подкараулить Брауна у входа в посольство и, влюбленно пожирая того глазами, сопроводить до рабочего места. Уже там за дело брались «мальчики» — Жан и Конни вовсю осыпают беднягу комплиментами, а Армин всеми силами пытается отпускать ехидные замечания. Пришедшего с утра Оньянкопона, глаза у которого стали будто блюдца от вида цирка шапито, вкратце просветили, в чем дело. До конца дня тому наказали ходить с выражением лица, напоминающим муки от запора, ибо сурово сдвинутые брови у того получались со скрипом.       Едва на горизонте появилась коренастая фигура Райнера, Микаса и Энни подобрались и, не сговариваясь засияв угрожающими улыбками, бросились тому навстречу. Ничего не подозревающий Браун сперва неуверенно заулыбался и хотел было спросить что-то, но передумал: он наконец разглядел наряды девушек и в замешательстве остановился. Девушки, повиснув на его руках, будто две мартышки на пальме, силой поволокли того к посольству, не забывая сыпать неловкими хвалебными речами вроде «О, Райнер, ты сегодня так прекрасно выглядишь! Тебе так идет этот пиджак!» (одет был воин как обычно, и пиджак этот носил в жаркие дни не единожды). Сперва дезориентированный мужчина позволял себя тащить, но уже спустя шагов десять начал сопротивляться, от чего девушки дружно усилили хватку.       — М-микаса? Энни? Что происходит? — опасливо выдавил из себя он, тормозя пятками по тротуару. Микаса изо всех сил навалилась, пытаясь сдержать пыхтение: тучного Райнера было не так-то просто тащить на буксире, не имея сверхсилы в арсенале. Она, тесно прижимаясь к его руке всем телом, подняла глаза вверх и попыталась выдать самую лучезарную из своих улыбок, от чего бывший воин подавился воздухом. Аккерман не поняла, что означало его выражение лица, когда он повержено закрыл глаза и безысходно выдохнул: «Ведите, куда вы там меня вели».       Микаса переглянулась с блондинкой: та была не менее озадачена подобной реакцией. Не подав вида, они потащили его дальше, продолжая щебетать что-то про то, как Райнеру идет его бородка (он был чисто выбрит), и про то, что в такой погожий день не стоит жарить себя в пиджаке. Когда Энни, неловко подпрыгивая, начала стаскивать с воина пиджак, Аккерман смутилась: ей, очевидно, не избежать участи помощницы в этом безобразии. Со своей стороны, пытаясь действовать естественно под напряженно-прожигающим взглядом мужчины, она стащила рукав и потянула пиджак на себя, но внезапно встретила сопротивление. Блондинка напротив воинственно вцепилась в ткань и с вызовом рванула ее на себя, да так, что азиатка пошатнулась. «Он мой», — фанатично блестя глазами, угрожающе заявила Энни, да так, что Микаса поразилась силе ее актерской игры.       Райнер тем временем стоял в двух шагах и взирал за сценой в недоумении. Встретившись взглядом с мужчиной, Микаса не придумала ничего лучше, чем позорно капитулировать, отпустить пиджак и повиснуть на руке блондина, потянув его к месту назначения единолично. Энни, недолго радовавшаяся трофею, с недовольным цыканьем догнала их, и Аккерман торжествующе хмыкнула: чем дальше они шли, тем более потерянный взгляд становился у Брауна. Поддавшись жалостливому порыву, она ласково провела рукой по бугрящемуся бицепсу и поразилась тому, насколько ей понравилось ощущение твердого тепла под тонкой рубашкой. Подняв глаза и старательно изображая мягкую улыбку (изображая ли?), она похолодела: на лице мужчины расцвело выражение священного ужаса.       От неловкости еще сильнее прижавшись к его руке, она устремила взгляд вперед и принялась успокаивать себя тем, что вечером все это закончится, и у нее будет достойное оправдание этой двусмысленности.       Вот только тогда она еще не знала, что вечер готовит для нее куда более весомые сюрпризы.

***

      Когда, спустя минут десять непревзойденной актерской игры в исполнении их отряда, Райнер схватился за голову и начал что-то сокрушенно бубнить, друзья поняли: финита ля комедия. Энни, предупреждавшая их еще вчера, что такие шутки с амбассадором ПТСР могут плохо закончиться, лишь утомленно обвела всех взглядом и смачно влепила Райнеру промеж лопаток, сжалившись:       — Успокойся, это был розыгрыш.       Введённого в состояние беспомощности Брауна дружно откачивали, шумно пытаясь объяснить их потуги в юмор и щедро наливая тому заранее принесенное Конни вино. В ходе их препирательств оказалось, что тот марлийский коньяк, что Микаса распивала не далее, как полтора месяца назад в квартире воина, был подарен Спрингером на предыдущие именины. Райнер первое время сопротивлялся, но спустя время все же успокоился и даже расслабился.       — Мы тут думали, что тебе подарить, — немного заплетаясь языком, поднял бокал Жан, — и не придумали ничего лучше, чем…вот! — жестом фокусника он извлек из из-под стола нисколько не подозрительно напоминающий гитару сверток с огромным розовым бантом. Именинник опасливо принял его, осторожно надорвал не шибко аккуратно завернутую упаковку и вежливо поблагодарил. Конни, которого явно не устроила такая скупая реакция на их нереально крутой подарок, вставил свое слово:       — Да разверни ты ее наконец! — и нетерпеливо решил помочь другу с этой крайне важной задачей. Едва гитара с хаотичным труньканьем обнажилась от шуршащего плена, лицо воина засияло в неверии:       — Да вы шутите! — вот теперь лицо Брауна выражало достаточную степень восторга, чтобы Конни с видом «ну я же говорил» похлопал того по плечу и с чувством выполненного долга перед родиной уселся за стол.       Пока в кабинете бушевал гомон и перезвон бокалов, Райнер умилительно наглаживал свой подарок, будто мама-дракон свое потомство. От вида этой картины Микаса едва сдерживала готовую расползтись по лицу ехидную улыбку, но тут же она вспоминала о своем так и неврученном презенте, вновь возвращаясь мыслями в спираль терзаний.       Когда за окнами стемнело, празднество еще не думало заканчиваться: Армин, Оньянкопон, Габи и Энни играли в карты, Жан, развалившись на диване вместе с Пик, казалось бы, беззастенчиво спал, а Райнер, лениво улыбаясь, что-то втолковывал окосевшему Конни. На голове у именинника красовался венок из ромашек, придавая мужчине вид донельзя противоречивый: мрачно сдвинутые брови, взгляд головореза, массивная фигура и… Цветочки. Для полного разрыва шаблона ему не хватало розовой рубашки, и Аккерман пожалела, что не додумалась купить одну.       Венок сий появился в середине застолья: на огонек забежали девицы, которых Микаса невзлюбила с первого взгляда еще месяц назад. Они сбивчиво поздравили Райнера с днем рождения, а одна из них (та, что любит пользоваться плойкой) и принесла этот плод флористики, гордо водрузив его Брауну на голову. Делая вид, будто поправляет «корону именинника», девушка невзначай взъерошила пшеничное поле на его голове, вызвав в Микасе острое желание укоротить нежелательный хозинвентарь ее рук чем-нибудь вроде сабли со стены.       Однако девицы, скоро почувствовав себя лишними, торопливо ретировались, оставив о себе лишь напоминание, поблескивающее белыми лепестками в пшеничных волосах.       На протяжении всего празднества Микаса старалась ничем не выдавать перед друзьями ее «особые» добрососедские отношения с Райнером, однако, после того, как они всей компанией прикончили ящик с вином, воин все чаще пытался вовлечь ее в разговор. Сама девушка старалась пить меньше, вспоминая два позорных случая своего чрезмерного увлечения напитками, и посему цедила свой бокал уже где-то с час. Односложно отвечая на вопросы, мыслями она крутилась в колесе сансары: подарок, который она купила Райнеру, лежал свертком в дальнем углу кабинета, и Микаса никак не решалась вручить его.       Она долго размышляла, что же может порадовать ее соседа, и в итоге не придумала ничего лучше, чем подарить книгу. Ради талмуда, что она выбрала, ей и пришлось обойти дюжину книжных лавок в городе, но в этом она никогда никому не признается даже под страхом смертной казни. Она искала что-то особенное, а потому доставала расспросами продавцов, требуя пояснений о сюжете, и досконально проверяла книги наощупь, благо что пробовать их на зуб воздержалась.       Едва дотронувшись до потертой мягкой обложки цвета волос ее соседа, она уже поняла, что нашла своего пациента: даже если бы под переплетом притаился сентиментальный роман про принцесс, она бы все равно его купила. Торговец уверил ее, что под непримечательным названием скрывается чуть ли не душераздирающая эпопея всех времен и народов, про преступления и наказания, великую любовь, надежду, силу духа и так далее по списку.       Промаявшись почти до завершения праздника, она все же собралась с духом и последней из всех скромно вручила упакованную книгу, промямлив что-то невразумительное в процессе. Впоследствии девушка корила себя за это весь оставшийся вечер: Браун одарил ее ласковой улыбкой прародительницы, «которая все-все знает», очевидно, считав ее нервозность и сделав выводы. Успокаивала себя Аккерман лишь тем, что к тому моменту тот был уже изрядно пьян и вовсю светил своей улыбкой массового поражения на всех без исключения.

***

      Вокруг стояла тишина. В неверном мареве лунной дымки двор казался экзотическим оазисом: в центре журчал фонтан, отбрасывая тусклые искры, пушистые кусты шевелились неясными тенями, а переливчатая трель сверчков служила аккомпанементом лирической картины. Микаса вздохнула: она ни разу не была здесь ночью, и сейчас глубоко сожалела об этом. Казалось бы, это место просто создано для ночных размышлений — стоит только присесть на белоснежную лавочку рядом с пышными листьями монстеры, и наблюдать тихий перелив воды в фонтане.       Армин, зараза такая, спихнул транспортировку именинника до дома на ее хрупкие плечи, аргументировав тем, что им все равно пришлось бы идти в одну сторону. Микаса, задней мыслью отметив подозрительный энтузиазм друга, списала его взбудораженность на нетерпеливо постукивающую ногой Энни у выхода. Мягко улыбнувшись, она приняла повинность и отпустила молодоженов домой, не забыв многозначительно ухмыльнуться тем вслед. Кожаная куртка определенно Арлерту шла.       Райнер наконец догнал ее: пьяно посмеиваясь, он то и дело останавливался у стены, будто пытаясь отдышаться, отчего венок на его лбу сполз и едва не упал, если бы Микаса вовремя не остановила его падение. Неловко водрузив цветочный нимб обратно, она нечаянно провела пальцами по его волосам, усмехаясь про себя в который раз, насколько сильно на нее действует такое, казалось бы, обыденное прикосновение.       Мужчина выпрямился и расплылся в пьяной полусонной улыбке. Девушка зачарованно наблюдала за этой несвойственной картиной, поражаясь про себя, как редко она видела столь свободное от тоски выражение на его лице. Осознание того, что хотя бы в эти короткие мгновения ее друг может быть без оглядок счастлив, наполняло сердце странной нежностью: будто что-то внутри превращалось в маленькую птицу и неистово билось крыльями о грудную клетку в попытке сбежать.       Едва Браун двинулся вперед, как его покачнуло и накренило обратно к стене, опершись на которую, он внезапно начал пьяно давиться смехом. Микасе не оставалось ничего, кроме как предложить ему свое плечо, на которое он с радостью возложил свои массивные руки. Азиатка охнула: в расслабленном состоянии его тело можно было сравнить лишь с могильной плитой, внезапно упавшей сверху. Пыхтя, она все же решительно двинулась вперед: пусть виляя зигзагами и медленно, но рано или поздно они доберутся до дома. Весь их путь через внутренний двор сопровождался старательно сдерживаемым кряхтением девушки и пьяным хихиканьем Райнера:       — Прости, я обычно не напиваюсь до такой степени, — повинился он, очередной раз запинаясь о невидимые щербинки в каменном полу, от чего их нетрезвый дуэт опять повело в сторону, а Микасе пришлось экстренно тормозить их от падения. Девушка уже была и не рада, что Армин так ее подставил: посмотрела бы она, как ее тщедушный лучший друг тащил бы эту тушу на себе через два квартала — вот уже где бы история закончилась даже не отходя от посольства. Своего недовольства она не высказала, однако лишних слов было и не нужно: весь ее превозмогающий вид выражал его.       Качнувшись, они едва не рухнули в клумбу, но их спасла колонна, вовремя подстраховавшая от падения: бедный венок полетел с головы именинника, но был торопливо остановлен где-то на уровне груди девушки, причем буквально: большая ладонь Райнера устроилась аккурат на мягком полушарии, прижимая к нему потрепанный подарок. Микаса молча опустила глаза сперва на ладонь, по-хозяйски распластавшуюся на ее груди, а потом подняла невозмутимое лицо на своего соседа, мол, «ну и долго ты собираешься меня лапать?». На что блондин, очевидно находившийся в вялотекущем процессе осознания, медленно отнял ладонь и неловко качнулся в обратную от нее сторону.       Неловкое «извини» повисло в воздухе, а Райнер, уставившийся на свою руку с венком, будто бы удивляясь, что это и откуда это выросло, почесал затылок, задевая краснеющие кончики ушей. Микаса молча вздохнула, намереваясь не заострять внимание на инциденте и уже собралась вновь подставить плечо и продолжить путь, но на ее голову, теряя лепестки, опустился многострадальный венок. Недоуменно уставившись на Брауна, она ждала чего угодно, но не этого: теплые ладони осторожно остановились на ее щеках, будто в попытке согреть, а голос его, и без того низкий, будто стал еще ниже:       — Тебе он идет больше, — улыбнулся воин, ощущая пальцами болезненный румянец, расплывшийся по ее коже. Микаса молчала: язык будто присох к горлу, и все что она могла сейчас — это издавать сдавленные выдохи. Лицо его неумолимо приблизилось к ее, и под аккомпанемент растущей паники она почувствовала легкое прикосновение губ на своей щеке. Едва она успела облегченно выдохнуть, как колючий след его щетины прошелся по ее и так взбудораженной коже, отправляя водопад мурашек скатиться по ее горлу и осесть щекочущей волной где-то в груди. Короткий вздох у ее скулы, горячий и влажный, заставил ее на секунду закрыть глаза, не силах справиться с обилием ощущений.       Возможно, это и стало ее ошибкой: если бы она не закрыла глаза, то смогла бы без потрясения пережить то, что произошло дальше: его губы мягко и осторожно обняли ее собственные. Она почувствовала, что вот-вот рухнет в обморок, однако поцелуй длился не дольше, чем мгновение. Дыхание опалило ее губы на короткий миг, когда Райнер отстранился. Шершавые пальцы провели по ее щекам, будто в утешающей ласке, задевая старый шрам на скуле. Она наконец нашла в себе мужество открыть глаза: чтобы встретить печальную, будто виноватую, улыбку.       Пытаясь собрать воедино свои рассыпавшиеся мысли, она лишь безмолвно наблюдала, как Райнер отстранился, хмыкнул, будто вторя своим мыслям, и нетвердой походкой развернулся к выходу. Сказанное как ни в чем не бывало «пойдем», исходящее от спины Брауна, заставило Микасу вынырнуть из болота шока. Наблюдая за пошатывающейся фигурой, она здраво рассудила, что смысла волноваться об этом в данный момент у нее нет — все равно ее сосед был пьян, как фортепьян. Смиренно приказав себе подумать об этом завтра, она подчинилась и последовала за ним.       Где-то на середине пути, следуя на почтительном расстоянии от именинника и устав каждый раз подпрыгивать, когда он запинался и кренился вбок, Микаса вклинилась ему подмышку и, заткнув его попытки отбрыкаться от эскорта убийственным взглядом, продолжила вести их к дому. Пройдя еще полквартала, она почувствовала, как Райнер расслабился и позволил себя тащить, и даже обрадовалась тяжести, навалившейся на ее плечи.       Путь в лобби и по лестнице можно было бы использовать как пособие для написания комедий: сначала они не смогли протиснуться в двойную дверь, которая, как на зло, открывалась одна на себя, другая наоборот, потом, миновав неодобрительно взирающего на них консьержа, они начали восхождение на третий этаж, издавая грохота больше, чем грузчики при переезде.       Наконец добравшись до двери, она привалила свой мертвый груз к косяку и протянула руку, мол, «ключи давай». Минуты две Райнер в полусне пытался разыскать ключи, что ему не без труда, но таки удалось. Разобравшись с замком, Аккерман распахнула перед ним дверь и собралась было закончить на сегодня свою повинность по транспортировке бренного тела до дома, чай, не маленький — до кровати доползет сам.       Микаса спросила для галочки, справится ли он дальше без ее помощи, на что получила не то кивок, не то отрицательное потряхивание головой. Сосредоточенно кивнув, Райнер двинулся внутрь, наградив напоследок девушку затравленным, будто перед походом к стоматологу, взглядом. Стоически наблюдая за мужчиной, девушка рисовала в голове упоительные картины того, как вот-вот окажется в мягкой кроватке, но произошло неожиданное: сосед вдруг упал на колени и повис в дверном проеме, обнимая косяк, будто тот был последней материальной опорой в мире. Уперевшись лбом в руку, он, страдальчески и будто бы смущенно, выдохнул:       — Кажется, мне нужна помощь, — чем заслужил тяжкий укорительный вздох Микасы. Девушка подошла, с трудом подняла нерадивого пьяницу на ноги и завела в квартиру. Нащупав выключатель, она привалила соседа на пуфик и строго приказала разуться самому, чему он смиренно послушался и скрючился, так и норовя сделать кувырок через голову. Микаса опасливо страховала несчастного алкоголика глазами, готовая в любой момент поймать это перекати-поле в центнер весом. Наконец, с обувью было покончено, и блондин жалобно посмотрел на нее снизу-вверх, чем вызвал очередную порцию горестных вздохов с возведением глаз к потолку.       Добредя до спальни, девушка с кряхтением сгрузила Брауна на кровать, но не успела она возрадоваться облегчению, как неожиданно завалилась вместе с ним. Райнер, которому почему-то было плевать на упирающиеся в его живот локти, счастливо улыбался и опять потянулся руками к ее лицу. Микаса, пытающаяся выбраться из медвежьих объятий, не успела вывернуться и вновь взирала на его лицо с категорически близкого расстояния. Слабый свет, доносившийся из коридора, позволил рассмотреть лишь светлое пятно его лица и расплывчатые очертания губ, сложившихся в улыбку. Она действительно старалась освободиться: второй раз за день эскапад с поцелуями она не пережила бы.       В попытке проглотить бьющееся где-то в горле сердце, она уперлась руками ему в грудь и собралась уже пустить в ход угрозы, но была перебита хриплым шепотом:       — Я даже руками могу почувствовать, насколько они красные.       — Что? — выдохнула она в ответ ошарашенно.       — Щеки. Красные, — невнятно прошептал блондин, в который раз за день расплавив улыбкой ее сердце.       — Райнер, — строгие нотки просочились в ее голос, — Завтра я в красках напомню тебе, что ты сегодня вытворял, и тебе будет стыдно, — по идее, слова должны были звучать как угроза, однако реакцию они вызвали совершенно противоположную: мужчина расплылся в томной улыбке, от чего в животе у нее что-то дрогнуло.       — Мы же оба знаем, что ты этого не сделаешь, — прошептал он, закутывая ее в шелк своих слов. Он переместил свои руки на ладони, покоившиеся на его груди, и сместил их ниже, дав Микасе возможность на миг почувствовать мягкую силу, с которой билось его сердце под плитами мышц. Не позволив себе насладиться ощущениями, она резко вырвалась, заставив мужчину издать пару смиренных смешков, и деревянным голосом выпалила:       — Тебе нужно покрывало? — на что сперва получила в ответ слабую отмашку, но затем задумчивое «а вообще да… нужно», сопровожденное хищным блеском глаз. Пытаясь остудить свои горящие щеки, она отправилась на поиски покрывала, оставив воина возиться с пуговицами на рубашке. Найдя тонкую простыню в шкафу, она вернулась к кровати и застала там беспомощно и немного лукаво взирающего на нее мужчину, который жалобно поднял руки вверх и заявил:       — Я проиграл бой с пуговицами. Они слишком маленькие, — пытаясь подавить раздражение на столь явную провокацию, она подошла к нему и демонстративно быстро расстегнула ему рубашку, стараясь не касаться кожи, открывавшейся ей с каждой расстегнутой пуговицей. Браун затаился, лицом напоминая хитрого лиса, и послушно ждал, пока она закончит, будто не дыша вовсе. Едва поймав его лихорадочный взгляд, Микаса поспешила расправиться с последней, но ее руки внезапно были захвачены в плен и прижаты к горячей коже на его животе, дрогнувшей от ее прикосновения. Она честно пыталась игнорировать упругое тепло под кончиками пальцев, но ее потрепанная за сегодня выдержка уже грозила треснуть пополам:       — Райнер, я полжизни провела в казарме. Я там и не такое видела, — попытавшись придать своему голосу максимальный оттенок невозмутимости, припечатала она. Райнеру этого аргумента явно оказалось мало. Проведя ее руками вверх по себе, тем самым наклонив девушку ближе, он почти бесшумно выдохнул:       — Видеть-то видела, но много ли из них ты трогала? — пальцы дрогнули на его плато груди, заставив мужчину прерывисто зашипеть от удовольствия. Рваный выдох покинул ее легкие, и на мгновение она поддалась: взгляд ее затуманился, скользя по картине, которую она вряд ли когда-либо могла рисовать в своем воображении. Под ее руками лежал мужчина, послушный, как довольный кот, смятая рубашка морской пеной обвилась вокруг массива его торса, жадный взгляд следит за ее пальцами, втайне млея от малейшего их движения. Она позволила себе немного: лишь несколько дюймов движения на юг, по твердому ландшафту его живота, едва задевая мизинцем плоский сосок. Вся фигура его колыхнулась, будто потревоженный сонный кот, а шумное дыхание беззвучным стоном вырвалось из его губ.       Она переместила ладонь на его щеку, поражаясь, как щетина невидимыми искрами колола ее пальцы, и вообще факту того, что кто-то настолько сильный лежит сейчас перед ней, почти поверженный. Темное чувство всемогущества, не так давно забытое, расцвело горячим цветком в солнечном сплетении, но она не позволила ему прорваться наружу:       — Спокойной ночи, Райнер, — чем зажгла огонь непонимания в его янтарных глазах.              Резко отстранившись, она взяла покрывало и уложила его рядом с воином, намереваясь уйти из этого момента и не вспоминать о произошедшем никогда. Даже если это означало малодушное согласие с недавним предсказанием воина - она точно не собиралась пересказывать ему всю историю его ночных злоключений. Ее остановила тихая мольба, раздавшаяся с кровати:       — Микаса, не уходи.       — Что еще?       — Мне… Нужна помощь кое с чем.       Страдальчески дыша через нос, она приблизилась с кровати, на которой Браун успел принять позу великомученика — рука на сердце, глаза спрятаны в изгибе локтя.       — Что? — строго спросила она. Лукавый блеск торчащего из-под руки глаза выдал его намерение до того, как он его озвучил:       — У меня есть еще пуговицы, с которыми я не справлюсь, — так как из нерасстегнутых пуговиц на нем была только одна — в районе ширинки, Микаса молчаливо сосчитала до трех и, подняв комок с покрывалом, смачно швырнула ему им в лицо. Уже у двери, не обращая внимание на тихий смех из-под завалов, припечатала строгое «Спокойной ночи» и ушла, закрыв за собой дверь.       В тишине квартиры Райнер пытался унять хихиканье, больше присущее старшеклассницам, нежели великовозрастному дядечке его наружности. Он смотрел на потолок, кружащийся в вальсе с люстрой, не в силах сомкнуть расплывшиеся в улыбке губы. Он и сам не понимал, зачем дразнил единственного человека, чье уважение не хотел потерять. Хотя, признался он спустя мгновение, все же понимал. Вид ее краснеющих щек уже давно вызывал у него зуд на кончиках пальцев и мучительное желание если не зацеловать, так хотя бы потрогать его, почувствовать их жар своей кожей. Он любил эти моменты слабости в ней: редко когда его хладнокровная соседка позволяла румянцу пробиться сквозь ледяной фасад своего лица.       По крайней мере, в этот раз все сойдет ему с рук, отмечало его пьяное сознание, не вполне отдавая себе отчет об истинных масштабах катастрофы. Сегодня ему просто хотелось чувствовать себя счастливым, поддаться порыву умиления и сделать какую-нибудь глупость, и хотя бы на день забыть обо всем, что составляло его привычный мир, наполненный отголосками самобичевания и боли.       Кое-как выбравшись из штанов и комком откинув их вместе с рубашкой, он закутался в тонкую простыню, позволяя прохладе окутать его тело, и тут же провалился в темную негу сна без сновидений.