Глава 12
30 мая 2022 г., 21:00
ФИНН
Когда мы спускаемся по лестнице, кухня наполняется запахами. Очевидно, Орин слишком старается, потому что я, черт возьми, никогда не ел такого грандиозного завтрака, когда жил здесь.
— Я думаю, он планирует накачать нас наркотиками, — шепчу я Маркусу, когда мы идем на кухню. Орин оборачивается и смотрит на меня.
— А мне нельзя ли приготовить любимому сыну вкусный завтрак?
— Я ничего не буду есть, если там наркотики. Я вынесу тебя, — уверяет меня Маркус. — Я буду драться с ним, если придется.
— Я не… накачиваю вас наркотиками, ребята. Перестань драматизировать, — ворчит Орин. — Я просто подумал, что ты оценишь хороший чудесный завтрак и подумаешь о том, чтобы переехать ко мне на всю оставшуюся жизнь.
Я смотрю на Маркуса.
— Я думаю, что он пытается похитить меня. Орин, мой великий и удивительный отец, я не хочу, чтобы меня похитили прямо сейчас.
Орин смотрит на нас.
— А после завтрака?
— Полагаю, это будет зависеть от того, насколько хорош завтрак.
Мы садимся за стол, и Орин ставит передо мной тарелку с беконом и французскими тостами.
— Маркус, ты хочешь? — спрашивает Орин.
— Конечно, немного. — Поскольку Орин и Маркус оба настоящие вампиры, они оба могут есть человеческую пищу. Хотя им не нужно есть это, как людям, они, кажется, наслаждаются вкусом и выбирают ее, но редко на публике. Объявлений о том, что они настоящие вампиры, как правило, не бывает, хотя большинство вампиров, которых они встречают, сразу же признают их силу.
Орин подает ему тарелку и передает ее с улыбкой, от которой Маркус смотрит на него с явным замешательством. Как будто он не понимает, что такое вежливость или что-то в этом роде.
Затем Орин садится напротив нас со своей тарелкой, но вместо того, чтобы начать есть, смотрит на нас.
Я наклоняюсь к Маркусу, прикрываю рот рукой и шепчу ему на ухо.
— Вампиры сходят с ума?
Улыбка Орина увядает.
— Я не схожу с ума. Я просто хочу показать тебе, насколько лучше здесь, в моем безопасном и прекрасном доме, где я могу оградить и защитить тебя.
— По крайней мере, он честен.
— Ты сказал, что мы можем поговорить утром, — говорит Орин.
— Да, — признаюсь я, засовывая в рот кусок идеально поджаренного бекона. Артемус смотрит на меня, пока я ем, а Хела хватает меня за ногу, словно я могу случайно уронить свой кусок бекона в их ждущие рты.
— Так?
Я смотрю на Маркуса, который делает глубокий вдох и кивает мне. Этим утром мы провели некоторое время, обсуждая это, и хотя мы не пришли к выводу, которого я хотел, я не хотел быть эгоистичным, поэтому я пообещал пойти на компромисс.
— Мы понимаем ваши опасения, и я знаю, что они также беспокоят Маркуса. Нам все еще нужно поговорить об этом с Бруксом, потому что я не хочу покидать VRC. Честно говоря, этого не произойдет, если мы не будем знать, что это имеет какое-то отношение ко мне. Но я буду работать в офисе только до тех пор, пока не будет одна полная неделя без происшествий. Если за это время ничего не произойдет, я вернусь в поле с Маркусом.
Орин на мгновение задумывается об этом, что меня радует. Я боялся, что он расстроится нашим решением и сразу же с ним не согласится.
— В офисе его будет окружать множество людей, которые позаботятся о нем наилучшим образом. Я буду надеяться, что он сможет работать с Карсыном, с которым вы вчера познакомились, — объясняет Маркус. — И по какой-то причине Финн — единственный человек, который нравится Карсыну, так что я могу гарантировать, что он его защитит. Финн также согласился никогда не покидать офис без меня».
Орин медленно кивает.
— Хотя это и не… то, на что я надеялся, это лучше, чем ты там, в поле. Но будет еще одно условие.
— Какое?
— Ты останешься со мной в моем доме, — говорит Орин. — Особняк достаточно велик, чтобы мы не встречались друг с другом. У тебя есть второй этаж, когда Арии нет, что является бонусом. У меня также есть дополнительные меры безопасности, чтобы обезопасить вас, и я здесь, чтобы защитить вас.
Я открываю рот, чтобы сказать, что в этом нет необходимости, но Маркус кивает.
— По рукам. Мы не переезжаем, но останемся, пока не убедимся, что угроза миновала. Вчера все вампиры, с которыми я… разговаривал, заверили меня, что их целью является VRC, и они считают, что Финн будет легкой мишенью, потому что он человек.
— Жаль, что они не знали о моих древних способностях кунг-фу, — говорю я.
Орин и Маркус игнорируют меня и отказываются признавать мое кунг-фу.
— Тогда все решено — говорит Орин.
— Это прозвучало как угроза, — поддразниваю я.
Орин переключает внимание на меня.
— Я запру тебя в башне, если придется. Не стоит недооценивать силу отца.
Я улыбаюсь, потому что мне нравится, как он обращается со мной, как будто я его собственный ребенок, когда это не так. Он так усердно боролся, чтобы заполучить меня, и я так благодарен ему за это.
— Да, но я упрямый.
— Упрям как мул, — ворчит Орин.
— Похоже, он тоже, — добавляет Маркус, и я сердито смотрю на него.
— Нет, тебе нельзя поддакивать ему. Ты должен быть на моей стороне!
Маркус улыбается мне.
— На стороне пятиклассника.
— Орин! Папа! Этот жуткий старик обижает меня!
— Он лучший из всех, кого ты когда-либо встречал, Финн. Позволь ему словесно оскорблять тебя, если это нужно, чтобы держать его рядом. Я думал, ты никогда никого не найдешь себе.
Я поворачиваюсь на стуле к Арти.
— Будешь любить меня? Мне не нужен ни один мужчина в моей жизни. Я более чем счастлив быть один и в окружении собак. Папа Укус и Фэнги Макфангифейс могут идти нахуй. Или они могут любить друг друга вместо этого, и я просто буду любить тебя.
Арти считает, что это лучшая идея, и демонстрирует это, постоянно виляя хвостом. Я даю ему и Хеле кусочек бекона за то, что они показали мне свою вечную любовь. Бекон Маркуса, конечно. Зачем жертвовать своим беконом?
— Как насчет того, Маркус, ты и я, пока смерть не разлучит нас? — говорит Орин, протягивая руку. И вот я задаюсь вопросом, что случилось с Маркусом, когда он вложил свою руку в руку Орина. Он болен? Его заменили? Ему так нравится мучить меня?
Орин целует руку Маркуса.
— У меня было много лет, чтобы научиться быть фантастическим любовником.
Я съеживаюсь. —
— Фу, вы оба отвратительны, и это неправда, иначе у тебя не было бы пяти жен, ни одной из которых нигде не видно.
— О, Корделия и я все еще очень женаты. Она приходит каждый раз, когда ей нужно что-то или деньги. Сколько раз ты был женат, Маркус?
— Ни разу. Я провел большую часть своей жизни, убежденный, что романтика — это ерунда.
Я ерзаю на стуле с ножом в руке.
— Прошу прощения?
— Я имею в виду… я ждал свою единственную настоящую любовь, Финниганна Барбару Хейс.
— Барбара, — хихикает Орин, когда Маркус высвобождает его руку. — Финн, я должен был переименовать тебя, когда усыновил. Я имею в виду, ты технически стал моим, верно? Я бы назвал тебя…
— Я считаю, что просто Human — хорошее имя, — говорит Маркус.
— Кто-нибудь из вас действительно любит меня, или вы оба просто получаете удовольствие от того, что ведете себя как кусачие маленькие засранцы?
— Тот самый, — кивает Орин.
— Я поленюсь и посмотрю фильм в кинозале, который, как ты утверждаешь, не является кинотеатром, — говорю я Орину.
— Хорошо. Я буду … занят. Не выходи наружу.
— Вы не можете держать меня в пузыре!
Маркус поворачивается к Орину.
— Как происходит создание пузыря? Ты сделал его звуконепроницаемым, как я и просил?
— Я работаю над этим. Для такого крошечного тела его вокальный диапазон выдающийся. Посмотрим, как пойдет, — говорит Орин.
Я быстро ставлю свою тарелку перед собаками и позволяю им вылизывать ее до чиста, что, как я знаю, раздражает Орина. Как будто он поймал бы от них что-то такое, что посудомойка каким-то образом упустила бы. — Вылизывайте все это, малыши.
Затем я встаю и кладу его в посудомоечную машину.
— Развлекайтесь в свой медовый месяц. Я пошлю цветы.
— Разве это не то, что вы отправляете на похороны? — спрашивает Орин.
— Точно, — говорю я, уходя. — Та-та, придурки.
Прежде чем я поднимаюсь по лестнице, ко мне подходит Маркус.
— Эй, красавчик.
— Ты устал быть большим мужчиной перед моим папой? Провозглашать любовь вслух.
— Нет, наверное, нет, и именно так я себя чувствовал. Ты знаешь я люблю тебя. В любом случае, я хотел поговорить с тобой кое о чем.
— О чем?
— Тот человек, который… вчера приставал к тебе в автобусе.
— Вчера в автобусе меня домогались многие мужчины и даже женщина, — говорю я, направляясь по коридору с ним рядом.
— Отвратительно раздражающий.
— О, Клод? — Я спрашиваю.
Все его тело напрягается при этом имени.
— Да. Клод, — рычит он.
Мне нравится, когда он так рычит. Наверное, мне не следует улыбаться, когда становится ясно, что он презирает этого человека, но я не могу не наслаждаться этим.
— Что насчет него? Это из-за того, что он хочет заняться со мной сексом?
— Больше не упоминай эти слова. — Он останавливается, и Хела врезается ему в лодыжки. Даже Арти подпрыгивает и оборачивается, чтобы посмотреть на него. Он закрывает глаза, его ноздри раздуваются.
Я наклоняю голову, когда до меня доходит его реакция.
— Он выглядел знакомым… о нет… — И тут до меня дошло, почему он выглядел знакомым. — Клод твой брат? Я помню, ты показывал мне его фотографию!
Глаза Маркуса сужаются.
— Он мне не брат. Он заслуживает смерти за то, что сказал тебе! Если ты увидишь его снова, пожалуйста позвони мне или убей его сам.
— И то, и другое? Это не имеет значения? — Я спрашиваю, как будто это действительно важно. — Я сначала позвоню или убью первым? Что бы ты предпочел?
Пока я откровенно шучу, выражение лица Маркуса говорит мне, что, возможно, это не так.
— Смерть слишком просто для того, кто смотрит на тебя с вожделением, и я просто предпочел бы, чтобы его жизнь закончилась быстро, чтобы мне никогда больше не приходилось смотреть ему в лицо, так что делай то, что будет быстрее, чтобы… акончить его жизнь.
Я фыркаю, открывая дверь в «гостиную». Я действительно не знаю никого, у кого был бы экран размером во всю стену. Но если Орин хочет притвориться, что это телевизор, он может.
— Почему ты ненавидишь своего брата? Насколько я понимаю, он мудак, который явно любит себя и думает, что все остальные должны быть такими же, но достаточно ли этого, чтобы оправдать смерть? Или что-то еще случилось?
Маркус смотрит на меня так, будто не может понять, почему я сам не могу догадаться.
— Он пытался… он пытался прикоснуться к тебе и… он попросил тебя… чтобы ты… — Он обнажает клыки и отводит взгляд, словно ему больно даже говорить это.
— Прелюбодействовать со мной? — Почему я наслаждаюсь болью, которую это причиняет Маркусу?
Он снова рычит, ярость наполняет его.
— Никогда больше не произноси эти слова. Я не могу с этим справиться.
— Ты милый, ты знаешь это?
Следующее выражение его лица не слишком милое, но оно заставляет меня смеяться. Ясно, что ему не интересно рассказывать мне, что сделал Клод, чтобы смерть пришла к нему… ну, кроме того, что даже смотрел на меня. С другой стороны, я мог на сто процентов видеть, что это была восхитительная версия самого Маркуса.
Мы усаживаемся в кресло, я поднимаю подлокотник и наклоняюсь к нему сбоку. Арти думает, что это означает, что это идеальное место для него, и пытается забраться ко мне на колени. Я хватаю пульт и включаю телевизор, наклоняясь к Маркусу.
— Что ты хочешь посмотреть? — спрашиваю я, когда Хела выбирает колени Маркуса, чтобы свернуться на них.
— Посмотреть?
— Ага? Или ты не можешь перестать представлять в своей голове смерть твоего брата?
— Я просто думаю обо всех способах. Обезглавливание, кол, выстрел тысячей пуль, измельчитель деревьев.
— О… ну, это стало болезненным, — понимаю я.
— Нет, нет, совсем нет! Это весело. Давай, ты тоже сможешь! — взволнованно говорит он.
Я фыркаю.
— Ладно, ладно… ммм. Я думаю, как огонь? Хотя звучит ужасно.
— О да, огонь. Но должно быть очень жарко. Он стар, поэтому мы не можем позволить ему выздороветь быстрее, чем он обожжется, понимаешь?
Я сижу и смотрю на него.
— Ты страшный человек, когда злишься, ты знаешь это?
Он улыбается мне.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Ага.
Я поворачиваюсь к телевизору.
— А как насчет комедии? Я чувствую, что тебе нужно немного юмора в жизни.
— Шуток в моей жизни хватает. Просто мои шутки такие изощренные, что никто не смеется.
Я поднимаю бровь.
— О, бог юмора, пожалуйста, научи меня.
— Ах, я отказываюсь. Забавный человек может быть только один, и это я, — говорит он совершенно невозмутимо, но это заставляет меня смеяться, что только подтверждает его сумасшествие.
— Ты заставляешь меня смеяться, и большую часть времени я даже не знаю, почему.
— Это потому, что я самый смешной в этих отношениях, — категорично говорит он.
— А, точно.
Я чувствую, что за мной наблюдают, и быстро оглядываюсь назад, туда, где Орин просто смотрит на нас через открытую дверь.
— На нас смотрит какой-то гад.
— Я в курсе, — говорит Маркус.
— Просто… проверяю, как ты, — говорит Орин, скрываясь из виду.
— Это моя собственная башня Диснея, где Орин — дракон, а ты… — Я смотрю на него. — Другой дракон.
— Теперь есть два дракона?
— Сварливый дракон.
— Красивый. Мне нравится быть красивым.
— Я думал, тебе нравится быть забавным?
— Я и то, и другое.
— А, точно. — Я целую его в щеку. — Спасибо, что доверяешь мне и не принимаешь сторону Орина.
— Пожалуйста.
Я просто надеюсь, что не совершаю ошибку и не подвергаю кого-либо ненужной опасности.
