Глава 16
3 июня 2022 г., 21:49
ФИНН
— О, черт возьми, кто пропустил эту штуку сюда? — Карсын рычит, входя в конференц-зал, где мы с Маркусом сидим напротив Клода.
Клод оглядывается, пытаясь понять, что имеется в виду под «этой штукой», прежде чем улыбается, как будто понял.
— Все в порядке, я защищу тебя. — Он определенно не понимает.
— Он говорит о тебе, — говорит Маркус, когда Карсын направляется ко мне и садится рядом со мной.
Клода это не смущает, он наклоняется вперед и широко улыбается Карсыну. Надо отдать должное мужчине, он симпатичный, но, боже мой, Карсына он так не достанет. Я удивлюсь, если Карсын не убьет его к концу.
Карсын делает вид, что этого человека не существует, вытаскивая какие-то бумаги и берясь за степлер.
— Тебе когда-нибудь говорили, какой у тебя сексуальный акцент? — спрашивает Клод.
— Это все бумаги? — спрашивает Карсын, изо всех сил пытаясь избавиться от акцента. Он звучит немного как южный деревенщина, и мне приходится изо всех сил стараться не рассмеяться. Кто так много внимания уделяет букве Е в слове «были»?
— Ой, Карсын, где ты был на выходных? У тебя пропал акцент! — дразнит Браяр, когда она входит.
Клод протягивает руку и кладет руку поверх руки Карсына.
— Я просто говорил ему, как это сексуально. Я могу только представить, как ты будешь шептать мне грязные слова.
— Убери от меня руку, — рычит Карсын, акцент возвращается в полную силу.
Клод не слушает, и тут же Карсын открывает степлер и хлопает им по руке Клода, оставляя скобу.
Маркус издает этот странный тихий звук восторга, который заставляет меня удивленно смотреть на него.
Клод, с другой стороны, выглядит очень растерянным, когда отводит руку назад, выдергивает скобу и швыряет ее в мусорное ведро.
— Все здесь ненавидят комплименты?
— Я не знаю, — говорит Браяр.
Клод смотрит на нее.
— Фу.
— О мой Бог. Кто этот человек? — спрашивает Браяр, теперь тоже испытывая к нему отвращение.
— Это не ты, это просто твое тело, — говорит Клод, как будто от этого становится лучше.
Я предполагаю, что он имеет в виду отсутствие у нее мужских частей, но я убежден, что он мог бы придумать другой и гораздо лучший способ сказать об этом.
Клод поворачивается к Маркусу.
— Родной брат..
— Родной брат? — Карсын рычит, и еще одна скоба вылетает, когда он хватается за степлер. — Это твой брат, Маркус?
Все тело Маркуса напрягается, пока он сидит в тишине не меньше минуты. Он либо надеется, что все забудут вопрос, либо, возможно, пытается соврать.
— Карсын, в этом вопросе выбора нет. У него может быть информация, которая поможет нам, поэтому мы должны страдать, — объясняет Маркус. — Но как только он закончит, мы можем избавиться от него, если хочешь. Скажи ему, что хотел бы увидеть его голым, и пусть он встретится с нами в укромном месте…
Клод откашливается.
— Был бы очень признателен, если бы вы все перестали фантазировать о моей смерти. Я отказался от чрезвычайно плотного графика, чтобы быть здесь.
— Спасибо, что пришел, Клод, — говорю я, так как ясно, что больше никто не скажет ему ничего хорошего.
Он хихикает, и я понимаю, что поблагодарил его… за то, что он пришел, и, как двенадцатилетний ребенок, он думает, что это смешно. Это смешно, только если это была моя шутка.
— Не за что, милашка.
Входят Брукс с Орин и ДеГрей, и все садятся. Когда ДеГрей проскальзывает рядом с Браяр вместо Карсына, Карсын смотрит на него, но возвращается к сшиванию его бумаг, так как рука Клода находится вне пределов досягаемости.
— Хорошо, Клод, ты сказал, что у тебя что-то есть? — Я спрашиваю.
— Да! — Он вытаскивает долбаную папку, набитую бумагами. — Меня всегда интересовало происхождение настоящих вампиров. Мы знаем, что настоящие вампиры во многом отличаются от обычных вампиров, но самое главное — они могут иметь потомство. Хотя это случается крайне редко, иногда. Но больше всего меня интересовало, когда появились настоящие вампиры. Хотя записей немного и они редки, мы видим закономерность, когда начинаем задаваться вопросом, когда они появились. Мы с Маркусом родились в 1709 году. По-видимому, от одной и той же матери, что многие годы вызывало сомнения. Никакие другие вампиры не сообщают о наличии братьев и сестер, но дети-близнецы, рожденные от одной и той же человеческой матери и оба являющиеся «монстрами», неслыханны. Все настоящие вампиры рождались примерно в двадцать лет друг от друга, начиная с 1690 и вплоть до 1712 года. Они превратились в вампиров после рождения? Никто из нас не знает. Мы были всего лишь младенцами, но мы старели и росли, и хотя мы могли есть человеческую пищу, мы были слабыми без крови. Многие умерли, прежде чем поняли, что им действительно нужна кровь человека. Но что действительно начало меня интересовать, так это то, что во время моего исследования появились сообщения о другом вампироподобном существе примерно в 1678 году, более чем за десять лет до того, как предположительно «родился» первый настоящий вампир.
Интересно, что когда Клод говорит об истории, он не так раздражает, как в любой другой момент своей жизни. Я думал, что просить его помочь нам было шуткой, но, может быть, Маркус прав, что он может чем-то помочь.
Он вытаскивает лист бумаги.
— Вот письмо овцевода от 1680 года, которое я перевел. «Дорогой брат, сначала это была овца. Я говорю другим, что они остаются бескровными. Тела оставлены гнить, но без пролитой крови, и все же мне никто не верит. Они утверждают, что животное утащило его после смерти. Но они ошибаются. На моих полях бродит монстр, поэтому я был вынужден заманить их в безопасный амбар, где ни одно животное не могло до них добраться. Я закрыл двери и оставил их в безопасности соломы. Когда я проснулся на следующее утро, овцы чуть не раздавили меня, пытаясь сбежать из сарая. Такого ужаса я еще не видел! И когда живые вышли на пастбище, я обнаружил, что мертвых больше. Большинство овец были молодыми, растоптанными от страха. Баран, подлый, набрасывающийся на все, лежал в траве со сломанной шеей, обескровленный. Это существо затащило взрослого барана прямо в лужайку и выпило его кровь, но не пролило ни капли.
Но когда я закончил осматривать тело, я понял, что в сарай никто не проникал. Я обыскал окна, пол, но существо никак не могло пробраться внутрь, говоря мне, что оно никогда не входило внутрь. Это было уже в моем сарае, когда я запер овец. Брат, я прошу тебя помочь мне выследить этого монстра, который мешает мне зарабатывать на жизнь. Потому что я боюсь, что не смогу убить его в одиночку, и все думают, что я сумасшедший. И затем это следующее письмо: «Брат, я знал, что должен что-то сделать. Со времени последнего письма умерло еще десять овец. Мое стадо напугано и убегает. Я провожу часы, ища их, только чтобы увидеть, что они бросили своих детенышей и получилм раны, вызванные паникой. Так что я взял своих лучших собак и ночью, я вышел в сарай и распахнул дверь, готовый убить животное сам. Подняв фонарь, я увидел его глаза, светящиеся в темноте. Я знал, что это убьет меня, если я не убегу. Брат, боюсь, я следующий».
— П-почему его глаза светились? — Я спрашиваю.
— Возможно, отражение света фонаря, — говорит ДеГрей.
Клод качает головой.
— Нет, есть несколько случаев, когда люди заявляют, что глаза существа светятся. Что они видят светящиеся в темноте глаза, даже если рядом нет света, который они могли бы отразить.
Внезапно я вижу эти глаза перед собой. Даже в темной комнате, в которой он держал меня, я знал, что он там, по тому, как его глаза не отрывались от меня.
— Это слишком? — спрашивает меня Маркус.
Я быстро смотрю на него и качаю головой.
— Нет, нет, я в порядке. Обещаю. Но да… его… его глаза, казалось, светились.
— Есть еще случаи. Это определенно не единственный человек, который говорил об этом кровожадном существе. Похоже, что вампир начал с животных, прежде чем без угрызений совести стал питаться людьми, — говорит Клод.
— Проблема с информацией того времени в том, что они не были осведомлены о вещах, поэтому все стало бы преувеличением, — говорит Маркус. — Вы знаете, сколько раз мне говорили, что я ниже ростом, чем рассказывают обо мне? Я имею в виду, я не низкий человек, но ясно, что они думали, что я великан. Но теперь мы знаем, что до того, как появились сообщения о первых настоящих вампирах, существовал по крайней мере один вампир или даже больше. Есть ли другие его описания?
Клод пожимает плечами.
— Несколько, но они так сильно различаются. Одни говорили, что он был нечеловечески красив с очаровательной улыбкой и мягкими, нежными чертами лица, привлекавшими молодых женщин и мужчин. Другие говорили, что он был похож на монстра с гротескным и искаженным лицом. Одни утверждали, что он был бледен, как привидение, а другие, что он был темен, как ночь. То, что я пытался сделать, это вытащить повторения. У нас есть более одного случая светящихся глаз, и Финн сам может это подтвердить. Большинство считает, что он выше, но в то время рост мог быть пять футов десять дюймов.
Я думаю об этом и пытаюсь вспомнить сквозь горящие глаза что-то конкретное о нем.
— Я думаю, что он около шести футов.
— Финн, что, если я составлю список его описаний, а ты просмотришь их и посмотришь, не всплывает ли что-то в памяти или что-то о нем, что мы могли пропустить? — спрашивает Клод.
— Конечно, я посмотрю на них.
Маркус складывает все свои бумаги в кучу.
— Пока вы этим занимаетесь, я собираюсь отправиться в тюрьму и допросить Адлера. Я хочу понять, почему он признался в убийстве Тони Эверест, когда теперь ясно, что он был всего лишь пешкой. Хотя мы знаем, что он, вероятно, был тем, кто убил Переса, я не думаю, что он убил девушку.
— Я пойду с тобой, если Хейс останется здесь, — говорит ДеГрей.
— Я просмотрю эти документы вместе с Финном, — говорит Карсын. — Я проанализирую их с текущими данными, которые у меня есть.
Как только все расходятся, я отправляю сообщение Маркусу.
Я: Я хочу пойти на свидание или что-то в этом роде сегодня вечером. Что-то, чтобы отвлечь меня.
Маркус: Конечно. Куда ты хочешь пойти? И не говори, что кататься на роликах, потому что это больше никогда не повторится.
Я ухмыляюсь при мысли о Маркусе, который крутится вокруг. Сколько ночей я использовал это воспоминание, чтобы поставить его на место?
Я: Как насчет того, чтобы выбрать?
Маркус: Отлично. Я выберу что-то, чего ты никогда не делал, чтобы выглядеть мужественно, а ты можешь барахтаться.
Я: Звучит красиво. Я не могу дождаться.
Маркус: Я тоже. Будь готов смущаться.
Я не могу понять, почему он не хотел снова кататься на роликах, когда мы так весело провели время в прошлый раз.
— Не смотри на меня, — рычит Карсын.
Теперь, когда я наедине с Клодом и Карсыном, кажется, что они вернулись к делу. Но на этот раз все, что Клод делал, это улыбался, и Карсын был готов его съесть.
— Дети, успокойтесь, — говорю я.
— Он посмотрел на меня, — говорит Карсын, как будто это хорошее оправдание.
— Ты как солнце, я не могу отвести взгляда, — говорит Клод, и это самая глупая реплика, которую я когда-либо слышал.
— Можно я вырву ему глаза? — Карсын спрашивает меня так, будто я тут вдруг все контролирую. Он как минимум на столетие старше меня и хочет моего разрешения.
Я похлопываю его по плечу.
— Еще нет. Помнишь, как ты хотел меня съесть? Может быть, ты даже полюбишь Клода, — говорю я, пока мы оба смотрим на Клода, который улыбается нам. — Не бери в голову. Вернемся к работе.
Клод кивает и начинает смотреть в бумаги перед нами. Очевидно, когда он работает, он менее неприятный. Он на самом деле умен, когда использует свой мозг для чего-то другого, кроме флирта.
— Карсын, могу я посмотреть, что у тебя есть, пока Финниган работает над этим? — он спросил.
Пока я читаю расшифрованные записи, Карсын просматривает данные вместе с Клодом.
— Жертвы до сих пор напоминают Финнигана, не так ли? — спрашивает Клод.
— Каштановые волосы и голубые глаза — это немного, но да, у них есть сходство, — говорит Карсын.
Я поднимаю взгляд и вижу, как Клод наклоняется ко мне.
— Нет, нет, посмотри на форму и строение их черт лица. У этого человека есть вкус, — говорит Клод, протягивая руку через стол и проводя пальцем по моей щеке. — Посмотрите, как щеки Финнигана спускаются к подбородку, и сравните это с женщинами. У него есть тип.
— Позвольте мне запустить эти параметры в базе данных и посмотреть, смогу ли я найти какие-либо другие подходящие убийства, — говорит Карсын. — Хейс, можешь вспомнить себя, когда тебе было шестнадцать?
— Да… наверное.
— Согласно полицейскому отчету, твоя нога была прижата к машине, верно? — спрашивает Карсын.
— Да, автомобильная авария сломала ее.
— Зачем ему подвергать Финна опасности? — спрашивает Клод.
— Я не… я не думаю, что он это сделал, — говорю я, вспоминая сон. — Я думаю, что совершил ошибку. Я думал, что что-то столкнуло нас с перилами, но я думаю, моя мама дернула руль, потому что увидела его. Я не знаю. Мне трудно все четко запомнить. Так много всего произошло за эти дни.
— Нередко забывают вещи, связанные с травмой, — говорит Карсын. — Почему про нападение вампира не было в твоих файлах?
— Орин дергал за множество ниточек и убрал это, потому что моя мать, не зная меня, заявила, что я подвергаюсь ненужной опасности, будучи воспитанным вампиром. Это могла быть информация, необходимая для того, чтобы подтолкнуть их к поиску мне нового дома. Создавая впечатление, что вместо этого я был ранен в автокатастрофе, человеческая мать, которая пыталась вытащить меня обратно, помогла сохранить Орина как моего отца. Ты должен понимать, что, несмотря на то, что он усыновил меня всего восемнадцать или около того лет назад, почти неслыханно, чтобы вампиру было позволено усыновить человека. Мы должны были защитить его как можно лучше.
— Значит, Орин дергал за ниточки? — удивленно спрашивает Карсын.
— У Орина были деньги, а у Брукса — связи, — говорю я. Это было то, о чем я не должен был говорить, но в данный момент я не думаю, что кто-то из них собирается сбежать и создать из-за этого проблемы для Брукса или Орина.
Карсын делает глубокий вдох.
— Хорошо, будем надеяться, что что-то важное не было стерто из-за этого.
Я просматривал данные снова и снова. Я не могу себе представить, что там есть что-то, что еще не было проверено несколько раз, но я надеюсь, что есть что-то, что я пропустил, или что-то, что моя команда может помочь мне понять.
Тем не менее, мы тратим на это часы, и когда Маркус возвращается с допроса Адлера, у него нет ничего нового. Он сказал, что тот отказывается разговаривать с Маркусом после того, как заявил, что понятия не имеет, о чем говорит.
