Глава 17
5 июня 2022 г., 21:40
МАРКУС
— Конная ферма? — удивленно спрашивает Финн.
Наконец-то у меня появилась возможность показать ему, что я хорош в том, чего он не умеет. Это будет раз и навсегда то, что мне нужно, чтобы заставить его забыть о высмеивании моего отсутствия опыта катания на роликах.
— Почему бы и нет. Ты ведь раньше не ездил верхом, верно?
— Нет! Я могу прокатиться сейчас? — спрашивает он, выглядя взволнованным. Прожив с Финном столько же, сколько и я, я знаю, что он любит всех без исключения животных, которых встречает. Так что это не только прекрасная возможность доказать ему, что я лучше разбираюсь в важных вещах, но и еще он получает удовольствие от еще нескольких животных.
— Да, ты можешь поездить на одном из них. Иногда я скучаю по старым временам, когда я мог кататься где угодно, поэтому я приезжаю сюда, — объясняю я.
— Я этого не знал! Иногда я забываю, что ты такой старый, что, когда ты родился, вокруг не было ничего, кроме палок и огня, — говорит он.
Я смотрю на него.
— Там было больше, чем палки и огонь.
— Тебе приходилось заарканивать своих лошадей и привозить их из дикой природы? — он дразнит.
— Нет, я их покупал или крал, — говорю я, поскольку в его голове явно крутится какая-то идея Дикого Запада.
Он смотрит на меня с ухмылкой. —
— Крал? Ты был непослушным мальчиком? Ты просто подходил и говорил: «Отдай мне свою лошадь, или я снесу тебе голову!» — Я не могу позволить ему понять, что его ужасное исполнение моего голоса забавляет меня.
— Нет, значит, у этого придурка, на которого я работал, была красивая кобыла в оленьей шкуре. Она была очень умная. И она ненавидела его, потому что он бил ее, пытаясь заставить ее слушать его. Просто постоянно кричал. Поэтому однажды я схватил кнут, которым он ее бил, и ударил его им, прежде чем сказать ему, что я забираю ее, и если он попытается остановить меня, я сломаю ему обе ноги.
Финн находит это слишком забавным.
— Я знал, что в какой-то момент будут упомянуты телесные повреждения.
— Она была лучшей лошадью, которая у меня когда-либо была, — говорю я, выключая машину. — В любом случае, я знаю даму, которая владеет этим местом, много лет, и она разрешает мне заходить, когда я захочу прокатиться.
— Ты носишь кепки? — спрашивает Финн, будто это то, что все делают, когда ездят верхом.
— Нет. У меня не было и никогда не будет.
— Бриджи для езды?
— Разве не все их носят?
Финн теперь хихикает. Я думаю, что мысль обо мне в бриджах ослепила его от реальности.
— Я действительно не знаю. Как насчет ковбойской шляпы?
Я сужаю глаза, понимая, что мне нужно растоптать эту его нелепую идею, прежде чем в один прекрасный день я куплю бриджи и ковбойскую шляпу. — Я не ковбой! Я похож на ковбоя? — спрашиваю я, машу себе рукой.
Какое-то время он изучает меня.
— Я хочу, чтобы ты был голым, в бриджах и в ковбойской шляпе, иначе я продолжу грустить, — говорит Финн, напоминая мне, что мы делаем это не только для того, чтобы я мог доказать, что я в чем-то прекрасен — в отличие от его Катания на роликах, но чтобы ему стало лучше.
— Нет. Ты мне не очень нравишься, — шучу я, выходя из машины.
Он выходит, чтобы присоединиться ко мне, и натыкается на меня, когда мы идем к сараю.
— А дома?
— Ты можешь кататься на мне в бриджах и в ковбойской шляпе, если тебе это нравится. — Это неожиданно звучит как удивительная идея. Да, да, прекрасная идея, если я сам так говорю.
— Хм… это вдруг стало веселее, — говорит он, когда я направляюсь в сарай. Голубой хилер бросается нам навстречу и ерзает, пока я его глажу.
— Привет дружище! — говорит Финн, вставая на колени, чтобы погладить собаку.
— Привет, — говорит Нола, заметив меня. — Давно тебя не видела, Маркус.
— Был занят работой и прочим, поэтому у меня не было возможности выбраться, но Финн искал что-нибудь веселое, поэтому я решил привести его сюда.
Она вампир, которого я знаю почти двести лет. Когда я познакомился с ней, она была ведущим конезаводчиком, и я купил у нее не одну лошадь, прежде чем автомобили стали обычным явлением.
— Финн, это Нола, Нола, это Финн, — говорю я.
На ее лице явное удивление, когда она протягивает руку Финну и берет его за руку.
— Человек. Парень. Маркус, я помню время, когда ты не хотел иметь ничего общего с людьми, и теперь у тебя есть один в качестве твоего партнера.
Я ее игнорирую, но Финн, конечно, нет.
— Он тоже пытался избавиться от меня. Он смеялся надо мной и изо всех сил пытался напугать меня. Он даже говорил что-то о том, что съест меня.
— Не слушай его, все это было весело, — вру я.
— Ну… похоже, ты хорошо повеселился, — говорит Нола с ухмылкой. — В любом случае, тебе, вероятно, не нужна моя помощь, но если понадобится, просто позвони мне. У меня есть годовалый малыш, с которым я буду возиться в круглом загоне перед домом. Крытая арена полностью в вашем распоряжении. Единственное, сегодня утром Смоки потерял подкову, так что тебе придется кататься на Рейне, а Финн может кататься на Сандэнсе.
Я никогда не ездил на Рейне, но видел, как Нола каталась на ней не раз.
— Звучит неплохо. Еще раз спасибо.
— Конечно! — говорит она, прежде чем вытащить годовалого и вывести его на улицу.
Я провожу Финна сзади и первым вытаскиваю Сандэнса, лошадь, на которой он будет ехать. Она довольно неинтересная на вид гнедая, но здоровая лошадь, если не немного упрямая и ленивая.
— Лошади знают, когда ты не умеешь ездить верхом, — объясняю я. — Сандэнс в целом хороша, потому что она медленнее и никогда не взлетит и не испугается, но она также чертовски упряма. Ей нравится просто стоять у монтажного блока, надеясь, что ты отстанешь от нее.
Финн находит это забавным, наблюдая, как я седлаю ее.
— Она похожа на мою лошадь. Могу я ее погладить?
— Конечно. Ей больше всего нравится, когда ее гладят, и больше ничего с ней не делают.
Я протягиваю ему щетку и показываю, как правильно чистить ее, радуясь, что на этот раз я все знаю. Учить его чему-то весело. Однако он любознательный, расспрашивает обо всем, пока я оседлаю ее, а затем, когда я вытаскиваю свою лошадь, он спрашивает, может ли он помочь.
Как только обе лошади оседланы, я вывожу их через боковую дверь на крытую арену. У Рейн еще нет уздечки, поэтому я просто позволяю ей бродить по огороженной территории, а сам веду Санденс к монтажному блоку.
— Ковбои так не поступают, — говорит Финн.
— Да, хорошо, если ты будешь делать это так, как это делают ковбои, когда в трех футах от тебя есть монтажный блок, Нола будет орать на тебя за то, что ты без нужды будешь дергать ее лошадь под узду.
— О, я не подумал об этом.
— Хотя, честно говоря, ты для них не более чем слепень, — говорю я, когда он останавливается и поворачивается, чтобы сверлить меня взглядом.
— Прошу прощения?
— Как по весу и размеру, понимаешь? — спрашиваю я, как будто думал, что он не в курсе.
— Скажи мне еще раз, почему я с тобой. Ты… ты промываешь мне мозги?
Я в шутку смотрю на него.
— Я? Ты тот, кто свел меня с ума, пока у меня не осталось выбора.
Он просто широко улыбается мне и забирается на монтажный блок.
— Левая нога впереди?
— Да, убедись, что ты держишь поводья. Если эта лошадь побежала, а у тебя нет повода, тебе не повезло.
— Хм. Это имеет смысл, — говорит он, хватая поводья.
— И ты тоже можешь схватить ее за гриву. Не помешает немного подергать ее за гриву.
Он кажется скептически настроенным.
— Ты уверен? Мне кажется, если бы я начал дергать тебя за волосы, тебе было бы больно, — говорит он. — Можно я подергаю тебя?
Я нежно дергаю ее за гриву.
— Посмотри на ее лицо и уши. Похоже, ей не все равно? — Вместо этого она наклоняется ко мне, как будто хочет, чтобы я почесал ей шею и забыл, что мы собираемся прокатиться. Когда я этого не делаю, она решает, что лучше всего будет пожевать мою рубашку.
Он внимательно наблюдает за ней. —
— Хм. Я полагаю, что нет. Она выглядит довольно самодовольной, поедая твою рубашку. Как ты думаешь, я мог бы научить ее срывать его с тебя?
— Нет, — говорю я. — Левая нога в стремени, а правая нога перекинута через нее.
Он делает, как я прошу, а Сандэнс хватается за мою молнию и пытается сорвать ее зубами, прежде чем я проскальзываю к нему справа.
— Это не повредит тебе ногу в этом положении? — спрашиваю я, хватая его за ногу.
— Нет, все должно быть в порядке.
Я смотрю на него, потому что он самый упрямый человек на свете. Он думает, что я упрямый, но это только потому, что он никогда не смотрит на себя. Это могло причинять ему мучительную боль, и он был бы чертовски весел и кричал: «Я идеален!» и только позже я увижу, какая у него красная нога, или поймаю, как он ее трет, когда думает, что я не смотрю.
— Не смотри на меня так, — говорит он, медленно сужая глаза.
— Как я на тебя смотрю? — Я спрашиваю.
— Осуждающе.
— А кто судит, когда я вижу правду, — Мне искренне любопытно, потому что я чувствую, что он просто не понимает своей одержимости прятать некоторые свои поступки.
— Ты.
— Теперь ты просто лжешь, — говорю я, отталкивая его ботинок так, чтобы подушечка его стопы оказалась на стремени. — Держи пятку внизу. Новички хотят направить носки вниз, но если ваша лошадь спотыкается или дергается, ты летишь прямо между ее ушами.
— Ватсон содрал бы с меня живьем кожу, если бы я пришел с сломанной рукой и спросил, что я делаю, и мне пришлось бы что-то придумывать. Представь, если бы я сказал ему, что проехался верхом, и он бы сказал: «Ради бога, почему ты не можешь просто сидеть на диване, как нормальный человек?»
Я улыбаюсь ему, зная, что Финн не был бы счастлив, только сидя на диване.
— Это лучше, да?
— Намного лучше. Это тоже похоже на диван, но я сижу на яйцах, а диван немного двигается.
Я фыркаю.
— Это из-за того, как ты сидишь! Сядь, опустите пятки и не стесняйся держаться за ее гриву или седло, если ты нервничаешь или теряешь равновесие. Это решит твои проблемы с шарами.
— Нет, я ковбой, мне не нужно держаться, — говорит он. — Единственное, за что я хочу держаться, — ты, детка.
Я качаю головой и говорю ему, как заставить ее ходить.
— Теперь лошади мгновенно узнают, когда на их спине сидит кто-то, кто не умеет ездить верхом, и обычно видят, что им сойдет с рук. Она, вероятно, остановится у всех дверей и монтажного блока, но тебе просто нужно ее подтолкнуть. Теперь, когда ты знаешь, как ее остановить, ты можешь просто посидеть здесь немного, пока я займусь своей?
— Да! — говорит он, когда Сандэнс стоит посреди арены, делая то, что у нее получается лучше всего, а он чешет ей шею и хвалит ее за то, что она практически ничего не делает.
Пока он это делает, я седлаю Рейн и подвожу ее к монтажному блоку. Я останавливаю ее рядом с ним, но как только я поднимаюсь по лестнице, она отступает от меня в сторону, так что я не могу до нее дотянуться.
Я притягиваю ее к себе, и она принимает упрямое выражение лица и расставляет копыта.
— Иди сюда, — говорю я, прежде чем нажать на нее. Она просто удлиняет шею, как будто это все решит. Я поднимаю глаза, но Финн слишком занят тем, что чешет свою лошадь, чтобы заметить, что моя лошадь — идиотка. Я спускаюсь вниз, толкаю ее к монтажному блоку и пытаюсь снова взобраться наверх, но к тому времени, когда я достигаю вершины, она оказывается вне досягаемости.
— Я превращу тебя в собачью еду, если ты не послушаешься, — рычу я.
Она, похоже, не обеспокоена, так что я спускаюсь вниз, говорю: — Да пошло оно на дурацкий монтажный блок —, и залезаю ей на спину.
— Я думал, ты сказал мне, что должен залезть с монтажного блока, — говорит Финн.
Конечно, в этот момент он оборачивается.
— Да, потому что ты человек и твое тело слабое, — говорю я.
Его глаза сузились.
— Лжец.
— Хм… нет.
Он дергает поводья, и она начинает идти.
— Теперь эта лошадь мне нравится больше, чем ты. Она такая милая.
Лошадь весело возит его по арене, как ни странно слушая его. Странно хорошо…
Я дергаю на свою, чтобы перевести ее на рысь, чтобы мы могли догнать Финна. Вместо того чтобы перейти на рысь, ее хвост переключается, и она резко останавливается, чтобы почесать ногу.
— Лошадь, — шепчу я. — Ты должна была сделать меня красивым и сексуальным, а вместо этого Финн делает круги вокруг нас на старой кляче.
В этот момент она должна тянуть меня за ногу. Ни одному животному не нужно так долго чесать ногу. Я ударяю ее пятками, и она выставляет ногу вперед, как будто собирается идти дальше, прежде чем остановиться, чтобы почесать другую ногу.
— Что ты делаешь? — спрашивает Финн.
— Она чешет ноги, и я любезно жду, когда она закончит, — рычу я.
На его лице появляется улыбка.
— Звучит не очень по-доброму, когда ты рычишь на нее, — поддразнивает Финн. — Ох. Можешь ли ты заставить ее идти быстрее? Я хочу посмотреть, как ты едешь быстрее.
— Это слишком маленькая территория, чтобы ехать слишком быстро, но я могу попробовать. Это похоже на медленный бег.
— Да! Тот!
— Хорошо, — говорю я, постукивая по ней каблуками и кликая на нее. Она вздыхает, но начинает идти так, как будто я прошу ее нести тысячефунтовый груз в гору десять часов подряд. Ей буквально нужно идти по прямой. — Иди, лошадь.
Я упираюсь пятками в ее бока и прошу ее прыгнуть. Вместо этого она переходит на самую быструю сокрушительную рысь. Я подталкиваю ее еще раз, и быстро убеждаюсь, что она не может бежать быстрее. А потом она, наконец, прыгает вприпрыжку, делает три шага, прежде чем увидеть резервуар для воды и затормозить перед ним так быстро, что это просто чистая удача, что я не нырнул в него с головой.
— Нет, — рычу я и отталкиваю ее.
— Почему ты лишил ее воды? — Финн спрашивает, как будто я бессердечный.
— Потому что она меня не слушает. Она целый день пила.
— Может быть, она действительно хочет пить.
И вот я позволяю лошади добиться своего, потому что Финн обращается со мной так, будто я оскорбляю ее. Она тут же начинает разбрызгивать воду, и Финн подъезжает прямо ко мне, как будто точно знает, что делает.
— Похоже, она пьет? — спрашиваю я, пока лошадь весело брызгает водой.
— Я не знаю, как лошади пьют. Потому что если они лакают, как собака, то… нет.
— Нет. Они не лакают. Им просто нравится… хлебать.
— Что она сейчас делает? — он спросил.
Я смотрю, как лошадь опускает голову, пока вода не достигает ее глаз, и я должен признать, что действительно понятия не имею, что она делает. Большинство лошадей обычно не окунают голову в корыто с водой.
— Может ли она дышать? О мой Бог. Она так тебя ненавидит, что пытается утопиться?
Надеюсь, тогда я пойду искать новую лошадь. Я натягиваю поводья, а Финн кудахчет про себя.
— Ты не милый и не смешной.
— Сандэнс подумал, что я веселый, а ты? — спрашивает он, почесывая ей шею.
Я заставляю Рейн уйти на другую сторону арены, пока она ходит как пьяная. Она не сможет пройти по прямой, даже чтобы спасти свою жизнь, и ее жизнь действительно может быть очень короткой, если она не справится с программой. Целью этого свидания было заставить меня хорошо выглядеть. Чтобы показать Финну, что, хотя я не разбираюсь в искусстве… катания на роликах, я хорош практически во всем остальном. Обычно очень хорош в лошадях, но это не лошадь. Это монстр, на котором я сижу.
— Что это? — спрашивает Финн, легко направляя свою лошадь к деревянной платформе посреди арены.
— Это называется мост. Это для того, чтобы научить их ходить по разным возвышенностям, но я сомневаюсь, что ты справишься с ней. В прошлый раз, когда я был здесь, женщина, которая ехала на ней, не смогла… а ты уже на вершине!
Финн смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Она сделала это сама. Я даже не сказал ей. Это из-за нее, или я смехотворно хорош в этом?
Боже, он какой-то долбанный натурал, а я тут мотаюсь, будто первый день на лошади, а не триста лет.
— В лучшем случае посредственный, — рычу я.
— Твоя лошадь едет по мосту?
— Да, — говорю я и наклоняюсь вперед, чтобы меня услышала только лошадь. — Ты собираешься пройти по этому мосту, и ты заставишь меня выглядеть чертовски сексуально при этом, и если ты этого не сделаешь, я без колебаний съем тебя. Я никогда раньше не ел лошадь, но уверяю вас, мне еще не поздно попробовать, — рычу я.
Рейн дергает ухом, как будто ее раздражает комар.
Я рычу на нее.
Она машет хвостом.
— Я буду пировать твоей кровью, — шиплю я.
— Что ты делаешь? — спрашивает Финн.
— Ничего. Просто… говорю ей, какая она хорошая лошадь.
Финн выглядит подозрительным, когда его лошадь проходит через несколько столбов на земле, не задевая ни одного. Я целюсь в них своей лошадью, но она отказывается поднять первую ногу достаточно высоко и мгновенно спотыкается о нее, прежде чем споткнуться о остальные, пиная деревянные шесты туда-сюда.
— Все, я ее ем, — рычу я.
Финн начинает смеяться, его голос эхом разносится по арене.
— Детка, если ты хочешь, чтобы я дал тебе несколько уроков или что-то в этом роде, я мог бы.
— Я тебя тоже съем, — предупреждаю я. — Я хотел отвести тебя туда, где я знал, что преуспею, и тебе нужно было бы просто посмотреть на меня и задохнуться от того, какой я мужественный и потрясающий, и вместо этого я получил гадкую лошадь.
Теперь Финн согнулся пополам от смеха, и по какой-то причине это избавляет меня от раздражения, которое я чувствовал.
— Ну… разве ты не говорил мне, что лошади умеют читать тебя? Может быть, это из-за того, что ты вскочил и был весь в раздумьях и прочем дерьме, она такая упрямая?
— Хм… — рычу я. — Не пытайся умничать. Дай мне съесть ее.
— Нет! — Он останавливает Сандэнс и снова чешет ей шею. — Маркус… ты проживаешь каждый момент жизни так, будто точно знаешь, что делаешь. Ты такой… сильный как скала человек, у которого все в порядке, и ты выглядишь чертовски уверенным, делая это, в то время как я чувствую, что барахтаюсь. На работе ли мы или делаем что-то дома, ты просто излучаешь столько уверенности. Честно? Мне нравится видеть, как ты время от времени немного нервничаешь. Это напоминает мне, что мне не нужно изо всех сил стараться быть идеальным для тебя.
— Почему ты должен быть идеальным для меня? Этот корабль отплыл в тот момент, когда ты решил стать человеком, — говорю я.
Он начинает смеяться, покачивая головой.
— Ты прав. Ты просто злой, поэтому и лошадь злая. Зло притягивает зло.
— Что это значит для тебя?
Финн ухмыляется.
— Что я бедная заблудшая душа, которую засосало!
Мои брови взлетают вверх.
— О, да.
— Это верно.
Его ухмылка становится шире, когда он подводит свою лошадь ко мне, так как моя лошадь решила, что на ее ногах есть груз.
— Даже со всеми этими смущающими навыками верховой езды, я все еще думаю, что ты чертовски сексуален. Что, если мы вернемся в другой раз, когда лошадь, на которой ты обычно ездишь, будет в подковах?
— Ты хочешь вернуться? — Я спрашиваю.
Он кивает.
— Да. Было весело. С другой стороны, я думаю, что мне было бы приятно делать с тобой что угодно.
— Что угодно? Как насчет того, чтобы терроризировать людей в парке?
— Ох… Вместо того, чтобы кормить уток? Мне это нравится, — говорит он совершенно серьезно. — Я мог бы убаюкать их ложным чувством безопасности, а затем бах, вот и ты.
— Это странно, что мне нравится, как работает твой мозг?
— Конечно, нет.
И я понимаю, что меня не волнует, является ли эта лошадь худшим животным на свете, потому что она дает Финну пищу для размышлений помимо этого монстра. Он смеется и наслаждается каждым моментом вместо того, чтобы проводить свободное время, беспокоясь о том, что его ждет.
