Глава 24
26 июля 2022 г., 19:51
ФИНН
Прошло две недели с момента последнего инцидента, и жизнь постепенно возвращается в нормальное русло. Хуже всего то, что у меня нет протеза, который сломался в бою. У Уотсона есть второй протез, который не настолько высокотехнологичен, чтобы я мог его использовать, но удар повредил мне плечо, и он хочет, чтобы я не пользовался им как минимум две-три недели. Но это не так уж и важно, я все равно теперь редко выхожу из дома Орина.
Мы с Маркусом еще даже не говорили о том, чтобы вернуться домой, но это потому, что когда Маркус уходит от меня, чтобы пойти на работу, Орин остается и сидит со мной. Они как мои собственные охранники, всегда наблюдающие. Я сказал им перестать беспокоиться; неважно, оба здесь или ни один из них, он похитит меня, когда захочет.
Но он перестал беспокоить меня, потому что я вел себя хорошо. Иногда ночью, когда я выгуливаю собак, я чувствую его. Я чувствую его присутствие и знаю, что он наблюдает за мной, и я ненавижу это. Я чертовски ненавижу это, но знаю, что должен вести себя так, будто не чувствую его. Мне приходится притворяться, что я его не чувствую, потому что я знаю, что Маркус пытается притвориться, что все в порядке, только для меня. Я ненавижу, что он корит себя, потому что думает, что не может защитить меня, но я не знаю, что с этим делать.
В мою дверь стучат, и это, должно быть, Клод. Все остальные просто врываются или кричат «Я вхожу», прежде чем ворваться внутрь.
— Как дела? — спрашиваю я, когда он толкает дверь. Я сижу на кровати, используя Арти в качестве спинки, пытаясь расчесать Хелу, и жду, пока Маркус вернется домой с работы. Арти, кажется, думает, что он должен быть единственным, кого чешут, и продолжает отталкивать Хелу.
— Итак… я знаю, вы, ребята, хотите, чтобы я бросил свои исследования, но это просто… то, чем я занимаюсь. Это то, в чем я хорош. И после того, как ты рассказал мне о происхождении настоящих вампиров, я не мог бросить это, так что я действительно смог отследить истинное происхождение Миллера. Я смог отследить, где умерла его жена, и, вероятно, это место, где он создал старшего вампира
— Клод… мы обещали прекратить это, — говорю я.
— Я знаю… но это была маленькая деревня. И люди начали загадочным образом умирать один за другим, так что, думаю, мы это точно определили, Финн. Мы могли бы отыскать имя. Мне просто нужно немного больше времени, и я думаю, что смогу найти для тебя имя.
— Не знаю, Клод. Я думаю, если ты хочешь возиться с этим… это просто рискованно и глупо, и мы сказали, что бросим это.
Клод кажется разочарованным, но кивает.
— Я понимаю. — Он молчит секунду. — Маркус дома.
Я спускаюсь по лестнице и вижу, как Ария забирает у Маркуса сумки с китайской едой.
— О, ты самый лучший человек на свете, — говорит она, бросаясь с ними к столу.
— Спасибо, — говорю я Маркусу.
Он обнимает меня одной рукой и целует в макушку.
— Конечно.
Несмотря на то, что все настоящие вампиры могут есть человеческую пищу, они делают это не слишком часто, но они всегда сидят с нами за столом, ковыряясь в еде, пока мы с Арией едим.
— Ты не голоден? — спрашивает Маркус.
— Почему ты так решил? — спрашиваю я, глядя на него.
Хотя я не полностью отказался от VRC, я работаю только дома, пока
Маркус остается в полях. Я ненавижу это, но это лучше, чем ничего.
— Ты перемешивал все, что было у тебя на тарелке, последние пять минут.
Я улыбаюсь Маркусу.
— Конечно, мне нравится смешивать еду. Посмотри, как это смешано!
— Не очень.
— Это новая вещь, которую я пробую.
— Больше для меня, — говорит Ария, кладя рис в рот ложкой.
Клод слишком занят, глядя в свой телефон, чтобы заметить.
— Мне нужен совет. Я знаю, что выгляжу как Купидон или Эрос, но этот Карсын просто… такой сложный. Как вы думаете, он притворяется недоступным? — спрашивает он, перед тем как передать мне телефон.
Клод: Как насчет нашего прекрасного свидания в эти выходные, где я буду петь тебе серенаду, пока экстаз не потечет по твоим венам.
Карсын: А как насчет керамики? Это может быть весело! Какой у тебя рост?
Клод: Звучит потрясающе! Шесть сексуальных футов желания.
Карсын: Круто! Google, кажется, считает, что шесть футов может быть немного высоким, чтобы поместиться в печи, но я думаю, что если я немного согну тебя, ты поместишься! Я не могу ждать!
Я начинаю смеяться, прежде чем прочитать это всем за столом, которым тоже нравится посмеяться.
— Да, Клод, я определенно думаю, что Алексей изображает недотрогу… или, может быть, он хочет убить тебя.
— Но почему? — спрашивает Клод. — Мне это не нравится. И почему мне нельзя называть его Алексеем?
— Мне тоже, — говорит Маркус. — Я случайно сказал это на днях, и он посмотрел на меня с отвращением.
— Почему он любит только тебя? — спрашивает меня Клод.
Я улыбаюсь ему, прежде чем вильнут своим телом.
— Я просто милый. Вот и все.
Ария фыркает.
— Ага.
— Да заткнись. Ты пыталась съесть меня на протяжении половины нашего детства! Ты должна молчать!
Ария смотрит на меня так, будто я драматизирую.
— Я иногда кусала тебя. Крошечный кусочек.
— Финн вбегал в мою комнату и кричал: «Ария пытается меня съесть! — говорит Орин так, будто это приятное воспоминание.
— Маркус, я подумывал сбежать. Не хотел бы ты присоединиться ко мне?
— Типа подальше от всех за этим столом?
— Да, — говорю я.
— Мне бы очень хотелось. Куда бы ты хотел пойти? — спрашивает Маркус.
— Я не могу говорить вслух, иначе они услышат и найдут нас, — дразнящим тоном говорю я.
Он хихикает.
— Понятно.
Остальные, кажется, так не думают, глядя на нас.
— Что, если мы создадим здесь свою маленькую группу и никогда не будем включать ни одного из вас, — говорит Ария.
— Где твой парень, Ария? — с любопытством спрашиваю я.
— Ну, после того, как Маркус уговорил папу отвести его в заведение только для вампиров, он стал немного пугливым. Похоже, ему не нравились шутки о том, что люди едят его, — говорит Ария.
Я ухмыляюсь, когда Маркус тихо ест свою еду, как будто он вообще не участвует в этом. Определенно не по его вине он напугал мужчину еще больше.
— Это очень сексуально, — говорю я.
— Что?
— Какой злой Маркус, — дразню я. — О! Маркус, у Орина есть дом у озера в глуши, куда мы могли бы сбежать!
— Нет, — говорит Орин. — Это небезопасно. Тебе нужно оставаться здесь и быть в безопасности.
Я не знаю, что во мне в этот момент сломалось, но я думаю, что это мой предел, потому что я отодвигаю свою тарелку назад.
— Конечно, я ни хрена не могу никуда пойти. Я не могу даже поссать без того, чтобы кто-нибудь из вас не последовал за мной. Что за хрень? — Я спрашиваю. — Он следует за мной повсюду, куда бы я ни пошел. Так что ты знаешь, что он будет тут же наблюдать за нами, будем ли мы здесь, или в чертовом домике у озера, или где угодно. Я устал от этого дерьма. Я ухожу, и никто из вас не может остановить меня. Я ухожу прямо сейчас, на самом деле! Прямо в это гребаное мгновение. — Я бросаюсь к лестнице, прежде чем все, кажется, даже полностью понимают, что произошло. Я более чем уверен, что в этот момент я как пятилетний ребенок, у которого истерика, но мне ничего не разрешено делать, и это сводит меня с ума. Каждый шаг, который я делаю, они смотрят на меня, ожидая, когда я упаду.
Собаки, не понимая, почему я в данный момент бушую вверх по лестнице, гарцуют и бегают вокруг, пока я направляюсь в свою комнату. Как будто меня окружают самые удушающие люди на свете. Я знаю, что они пытаются помочь, и я знаю, что все они любят меня, и они делают это только потому, что любят меня, но я так устал. Я просто хочу, чтобы все снова стало нормальным, или настолько нормальным, насколько это возможно.
Маркус постоянно на взводе, и я знаю, что он корит себя за то, что не может защитить меня. Но между нами существует это напряжение, когда он изо всех сил старается быть счастливым каждый раз, когда я смотрю в его сторону, как будто он не понимает, насколько это чертовски странно. Маркус не парень с фальшивой улыбкой. Он задумчивый, сварливый и вздыхает каждый раз, когда я что-то делаю.
Я рывком открываю шкаф в поисках сумок, в которых мы привезли сюда свои вещи, но я не знаю, где они. Я хватаю продуктовый пакет и пытаюсь запихнуть в него рубашку, но без другой руки, чтобы держать его открытым, он тут же рвется. Разозлившись, я швыряю его на пол и придавливаю ногой, когда начинаю пихать в него дерьмо. В этот момент дверь распахивается, и Маркус заглядывает внутрь.
— Финн…
— Либо помоги мне собрать вещи, либо уходи, — рявкаю я.
— Я думаю…
Я прекращаю то, что делаю, и смотрю на него.
— Ты думаешь, что? Мой отец прав? Думаешь, мне нужно гнить в этой гребаной комнате весь день? Думаешь, тебе нужно пойти что-нибудь ударить? — кричу я. Я даже не знаю, почему я кричу или почему я так зол и расстроен. Я просто устал от того, что моя жизнь управляется и контролируется монстром.
— Нет… я думаю, что рубашка, которую ты только что запихнул туда, отвратительна, — говорит Маркус.
Я смотрю на него какое-то время, потрясенный тем, что он решил, что это был подходящий ответ на мой крик. Я смотрю на сумку и одежду, высыпающуюся из нее, и начинаю смеяться.
— Клод купил ее для меня. Она стоила, наверное, около трехсот долларов.
— Мы могли бы сжечь ее, если хочешь? — он говорит. — Мы воспользуемся этим, чтобы разжечь огонь сегодня ночью.
Я киваю.
— Пожалуйста.
Он хватает какую-то одежду и бросает мне.
— Готов?
— Нам нужен корм для собак.
— Я возьму его. Ты упаковываешь вещи в машину.
Я киваю и надеваю сумку на запястье, а затем пришпиливаю остальную скомканную одежду к груди и спешу через дверь и вниз по лестнице. Когда я подхожу к двери, я понимаю, что у меня нет руки, чтобы открыть ее, поэтому я просто смотрю на нее, пока Ария не открывает ее, не говоря ни слова. Я выхожу на улицу и иду к ожидающей машине, в которой я не был даже пять дней. Я не покидал этот чертов дом пять дней, потому что никто не хочет позволить мне покинуть «безопасность» этого места, как чертова стена остановит вампира.
— Я не убегаю, мудак, — кричу я на случай, если мой приятель Древний Вампир Мудак наблюдает. — Я собираюсь в отпуск.
Собаки танцуют у моих ног, в восторге, что я наконец-то беру их куда-то после того, как держал их взаперти со мной в течение нескольких дней. Я открываю дверь и впускаю Арти, которому приходится ползти внутрь, чтобы не удариться головой. Хела прыгает за ним, танцуя вокруг и изо всех сил стараясь оказаться впереди, где, как она знает, я буду сидеть. Она решает, что лучше всего залезть под сиденье, и уже оказывается впереди еще до того, как я сяду на пассажирское сиденье. Пока я жду, Орин выходит и подходит к моему окну, прежде чем осторожно постучать. Я колеблюсь, но делаю глубокий вдох и опускаю окно. Хела стоит, положив передние лапы на подоконник и виляя хвостом, а Орин мягко улыбается мне.
— Я не хочу, чтобы ты злился на меня, — говорит он.
— Я знаю.
— Я немного властный… не так ли?
— Да. — Я вздыхаю. — Но я понимаю. Я не виню тебя.
— Мне жаль. Все это превратилось в беспорядок.
— Это не твоя вина. Если только ты не плохой парень в маске, — говорю я.
Он фыркает.
— Это даже не смешно. Радуйся, веселись. Будь хорошим. Звони мне каждый час, днем и ночью.
— Я не буду звонить тебе каждый час!
— Тогда я…
— Я позвоню тебе.
Маркус выходит, поэтому Орин хватает меня за голову и целует в макушку.
— Будь осторожен.
— Я буду!
Как только Маркус садится в машину, мы направляемся к дому у озера.
— Это глупо? — спрашиваю я, когда он выезжает на дорогу.
— Я не думаю, что имеет значение, где мы находимся, Финн. Он это уже доказал. Так что просто… мы идем в эту чертову хижину и будем веселиться.
— Это чертова хижина?
— Это так, — говорит Маркус.
— Звучит потрясающе. Избавь меня от беспокойства.
— Я могу это сделать. Далеко еще ехать?
— Около часа. Скоро стемнеет, но слава богу, у тебя кошачьи глаза и ты можешь видеть в темноте.
— У меня нет кошачьих глаз.
— Клянусь, я даже иногда слышу, как ты мурлычешь.
— Я уже жалею об этой поездке.
Когда мы подъезжаем к маленькой хижине в лесу, я испытываю странное волнение. Я думаю, что прошло так много времени с тех пор, как я давал себе расслабиться, что напряжение во мне выплескивалось на поверхность, и, наконец, наконец, у меня есть шанс уйти от всего этого.
Я делаю глубокий вдох, когда выхожу.
— Ты не забыл ключи? — спрашивает Маркус.
— БЛЯДЬ. Я был так нетерпелив и взволнован, что… — Я смотрю на Маркуса, который болтает ключами на пальце. — Боже мой, это так горячо.
— То, что я взял ключи?
— Да.
— Очевидно, тогда я слишком старался. Если бы я только знал, что мне просто нужно было достать тебе ключи, чтобы завести тебя, — дразнит он.
— Это все, что нужно, — шучу я, торопясь к двери. До этого момента я не понимал, насколько мне нужен перерыв от всего. Маркус просовывает ключ в дверь и медленно поворачивает его, глядя мне в глаза.
— Тебе понравилось?
— Это было немного медленно, если честно.
— О… Я подумал, что если ты так взволнован тем, что я достал ключ, тебе бы больше понравилось, когда я воткнул его в дырку.
Я фыркаю.
— Когда ты стал извращенцем?
— Я думаю, ты меня раздражаешь. На самом деле у меня не было выбора.
— Ах. Это имеет смысл, что я заставил тебя стать извращенцем, когда ты древний вампир, который мог обогнать меня со связанными ногами.
— Это очень верно. Я рад, что ты, наконец, осознал пределы того, что значит быть отвратительным… то есть… человеком.
— Ага. Ну, этот человек потрясающий, если ты не знал, потому что у меня есть дом у озера.
— У твоего отца есть дом у озера.
— У меня.
— Это не твое. Какие еще вещи у него есть, о чем я не знаю?
— Пять жен и осел.
— Насколько это правда?
— У него три дома по всей стране. Он живет гораздо более по-человечески, чем большинство вампиров, и может много лет притворяться человеком. Так что он добился больших успехов в нефтяной промышленности и просто набил свои карманы деньгами. Затем он вложил эти деньги в инвестиции, которые продолжали позволять его богатству расти. Например, сейчас ему не нужно работать, но он в основном просто наблюдает за компаниями, которые он вырастил. А ты? Что ты сделал, чтобы разбогатеть?
— Эм… я стал офицером полиции.
Я фыркаю, что заставляет его смеяться.
— Я не пошел по пути индустриализации. Я просто… плыл по течению и делал то, что нравилось мне в данный момент. В смысле, у меня есть деньги, но ничего подобного Орину. Тебе, наверное, противен мой причудливый домик после роскошной жизни.
— Разве ты не видел, где я жил, когда встретил тебя? Я заплатил за это сам, и это было вдвое меньше твоего дома. Орин в мгновение ока купил бы мне особняк, но он также сказал мне, что считает важным научиться управлять своими финансами и расти как личность. Это очень скучно, когда он говорит о таких вещах. Но если тебе нужен особняк, Орин быстро купит его для нас!
— Нет. Я люблю свой дом. Мне даже больше нравится, когда ты в нем, — говорит он, когда я включаю свет, освещая кабину. Хотя мы давно здесь не были, у Орина есть клининговая компания, которая следит за ним, так что, похоже, в нем недавно убрались.
— Помню, когда мы впервые приехали сюда, я был поражен. Я думал, что иметь второй дом — это то, что люди делают только в кино. Я привык к тому, что у меня почти не было дома, а потом вдруг у нас появился этот гигантский особняк, в котором я чувствовал, что потеряюсь. Мне разрешалось есть все, что есть в холодильнике, в любой момент. Я мог смотреть телевизор без необходимости идти к соседям и смотреть в их окна, когда они не смотрели.
— Я очень рад, что ты нашел Орина. Боюсь, если бы вы этого не сделали, вы бы не стали такими счастливыми.
— Что? Я думал, что это вызывает у тебя отвращение! Ты же говорил: «Отвратительный человек с человеческими эмоциями и человеческим счастьем, которого нужно отвадить. Помнишь?
Он игнорирует меня и подходит к камину.
— Ух ты. Камин.
— Помнишь?
— Раньше мне приходилось разводить костер каждое утро, и я так ненавидел это. Я не раз обсуждал вопрос о включении в него Клода.
— Не отвлекай меня забавными историями о том, как ты пытаешь своего брата. Ты же знаешь, я их люблю, — шучу я.
— Я знаю, что ты знаешь, — дразнит он. — И что теперь?
— Огонь и зефир.
— У нас есть зефир?
— Наверное, несвежий, — говорю я, бросаясь на поиски. Собаки, которые были заняты обнюхиванием каждого сантиметра помещения, должны подойти и засунуть свои носы в каждый шкаф, пока они помогают мне смотреть. К счастью, я нахожу только что просроченную пачку и выбегаю обратно на улицу, где позволила собакам сбежать.
Маркус следует за мной к яме для костра, где я начинаю бросать туда всякую всячину.
— Чтобы разжечь огонь, нужно сделать вигвам из дров, — объясняет он, пока я высыпаю в кучу еще дерьма.
— Так ты делал это в дни пещерного человека? — Я спрашиваю.
— Это для того, чтобы воздух мог проходить под ним. Ты никогда не разведешь его так.
— Что ж… тогда посмотрим, кто быстрее разожжет огонь. Я уберу свои вещи, и мы начнем одновременно, — решаю я.
— Договорились, — говорит Маркус, всегда уверенный в себе мужчина. Поэтому, пока он рвет свои бумажки в клочья, я бросаю в огонь целую газету и подбрасываю поверх нее еще дров.
Маркус усмехается про себя, создавая маленький деревянный вигвам, решив рассмеяться мне в лицо, когда мой огонь ничего не даст. Пока он совершенствует свое древнее искусство деревянного зодчества, я бросаюсь к сараю, хватаю бутылку с жидкостью для розжига и заливаю в нее все, прежде чем щелкнуть спичкой и посмотреть, как он загорится.
— Как там дела? — Я смотрю на него, когда он смотрит на меня.
— Я не знал, что среди нас есть мошенники, — ворчит Маркус.
— Где? Я достану их своим огнем!
— Почему ты никогда не позволяешь мне выглядеть сексуально и круто? — спрашивает Маркус, когда я начинаю смеяться.
И в этот момент пламя съедает остаток жидкости для зажигалок и костер гаснет.
— Дерьмо.
Маркус поджигает свою бумагу и просто улыбается мне, когда дрова начинают гореть без посторонней помощи, а мои тлеют и дымятся.
— Это тебя возбудило?
— Типа, — бормочу я.
Он смеется, притягивая меня к себе и заключая в объятия.
— Просто позволь мне быть лучше в некоторых вещах, Финн. Ты не можешь быть удивительным во всем. Если да, то мне ничего не остается.
— Конечно, есть. Ты выглядишь абсолютно сексуально, что бы ты ни делал. Чистишь счетчики? Немедленный стояк. Застилаешь кровать? Я даже не могу этого вынести.
— Почему это все только уборка?
— Потому что я ненавижу уборку и подумал, что если я буду хвастаться, что ты это делаешь, ты просто будешь делать все это.
— Нет, — говорит он, оглядываясь вокруг, прежде чем сесть на землю и потянуть меня к себе на колени, как раз в тот момент, когда я нахожу идеальную палочку от зефира. Я поджигаю наконечник, чтобы убить микробы, как будто микробы — это то, что убьет меня из всего, что произошло.
— Завтра мы сядем в лодку и выйдем на озеро. Ты умеешь ходить по воде? — Я спрашиваю.
Маркус кажется сбитым с толку.
— Я не Иисус.
— Бегать. Например, достаточно ли ты быстр, чтобы бегать по воде?
— Хочешь провести еще один конкурс?
— Нет! Потому что мне нужно снять ногу для этого соревнования, и я точно знаю, что утону, если перепрыгну через озеро на одной ноге!
Он хихикает, прежде чем поцеловать меня в щеку.
— Я бы не позволил тебе утонуть. Я постараюсь сначала найти для тебя палку.
— Ты не позволишь мне утонуть после всего, через что я тебя заставил пройти? — Я смотрю, как вокруг скачут собаки. Я думаю, что даже они поймали мою депрессию и счастливы уйти. Или, может быть, из-за того, что я постоянно хандрил и использовал их как подушки, они были довольно тихими на прошлой неделе.
— Неа.
— Хм. Ты лучший мужчина, чем я, — говорю я, когда мой зефир загорается. — Дерьмо! Теперь сгорел! Хочешь сгоревшего? — Я дую на него, прежде чем нацелить на него. Он снимает его и сует в рот. — Насколько он несвежий на вкус?
— Насколько он просрочен?
— Два месяца истекли.
— На вкус такой же отвратительный, как и любой другой зефир, который я когда-либо ел.
— Тогда зачем ты это съел? — Я спрашиваю.
— Потому что ты выглядел мило, протягивая его мне.
— Что, если я немного капну на него кровью?
— Я мог бы справиться с этим.
— Так укуси меня.
— Тогда мы просто займемся сексом, как и в любой другой раз. Ты же знаешь, что у нас нет контроля.
— Эта проблема? — спрашиваю я, не слыша.
— Я думал, ты хочешь пожарить зефир.
Я кладу в рот зефир.
— Готово.
Он хихикает, вставая со мной на руках. Он запускает собак внутрь, затем встает посреди хижины, все еще держа меня.
— Куда я иду?
— Куда угодно. Стол, стул, посудомоечная машина — я готов на все.
— На все это? Это может занять у нас некоторое время.
Я хихикаю, когда он несет меня в спальню и бросает на кровать.
— Это кровать Орина, это странно. Орин прижимался к ней и…
Он берет меня на руки и несет в соседнюю комнату, где бросает на ту кровать.
— Эх… это кровать Арии. Например, буду ли я думать о ней, пока ты меня трахаешь? — Я спрашиваю.
— О мой Бог. Я должен был трахнуть тебя над огнем! По крайней мере, у тебя был бы повод жаловаться! — говорит он, поднимая меня с перевернутым телом. — Куда? Быстро! Куда мне тебя отнезти?
— Где-нибудь, где моя кровь не приливает к моей голове!— Я плачу, когда он, наконец, поправляет меня.
Он несет меня на кухню и открывает холодильник.
—Здесь можно или у этого тоже есть детские воспоминания?
— Здесь мы собирались и одиноко заглядывали внутрь, желая, чтобы там была еда! — Я говорю.
— Блядь! — Он бросается к столу и плюхает меня на него. — А здесь?
— Мы будем играть в настольные игры и смеяться, и я буду кричать : «Жулик» случайно вместо твоего имени в муках экстаза!
— Черт возьми! — плачет он, снова подхватывая меня и унося в ванную, прежде чем бросить в ванну. — Пожалуйста, скажи мне, что здесь можно!
— Здесь я купал бы свою голую младшую сестренку!
— Я сдаюсь. Я просто… я сдаюсь, — говорит Маркус, когда я начинаю смеяться. Так приятно просто расслабиться, быть глупым и смеяться.
— Что, если ты отнесешь меня в мою постель?
— Но тогда ты будешь думать о себе в детстве и психовать?
— Мог бы, — поддразниваю я.
Я протягиваю ему руку, но он только качает головой.
— Я не могу… Я слишком травмирован.
Я встаю и прыгаю ему на спину.
— Отнеси меня в постель для сексуальных игр! — Кричу я.
— Я слишком травмирован!
— Нет! Теперь иди! Иди, пони, иди!
— Я не твой пони. Тебе кажется, что это лицо похоже на пони?
Я держусь за руку, изучая его.
— Ты прав. Твои уши больше похожи на ослиные, а тело — на мула.
— Я сожалею обо всем этом. Я чертовски стараюсь быть сексуальным для тебя. Я пытаюсь показать свою сексуальность, и каждый раз ты просто уничтожаешь ее с этим смехотворно счастливым выражением лица.
— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится мое счастливое лицо? — спрашиваю я, ткнув его пальцем в лицо. — Тебе больше нравится мое грустное лицо?
— Нет, — говорит он, заходя в мою комнату и поворачиваясь, чтобы уйти. Но я продолжаю цепляться. — Мне больше нравится, когда ты выглядишь как «Боже мой, ты такой чертовски идеальный».
— Хм. И… можешь описать мне этот взгляд? — Я спрашиваю.
— Нет, я не могу, потому что ты отказываешься носить его. А теперь слезь с меня, чтобы я мог делать с тобой сексуальные вещи.
— Ох, хорошо. — Я падаю с его спины на кровать, подпрыгивая один раз, прежде чем повернуться к нему. — О, нет.
— Не делай этого!
— Расположение кровати напоминает мне о…
Маркус поднимает в воздух кровать вместе со мной, пугая меня.
— Куда ее перенести?
— Крыша! Крыша!
Он несет его через всю комнату и ставит на место, прежде чем поднять меня и вытолкнуть за дверь. Затем он закрывает дверь, а я слушаю, как кровать шуршит по полу. Когда я пытаюсь открыть дверь, она приоткрывается лишь на несколько дюймов, обнажая загораживающую ее кровать с совершенно голым Маркусом на ней. Должно быть, он сорвал с себя одежду со скоростью гепарда.
— Привет, секси, — говорю я, пытаясь протиснуть пальцы сквозь дверь, чтобы дотянуться до него. — Маркус… Маркус.
— Что это? Я будто слышу писк маленькой мышки. Слышит ли… Кто-нибудь еще это слышит? Нет? Тогда, я полагаю, я продолжу лежать голой на этой кровати, наполненной детскими надеждами и мечтами.
— Извращенец, — шепчу я.
Он глупо сексуально позирует, положив голову на руку. Затем то, как он смотрит на меня, заставляет меня понять, что я хочу туда, но дверь между нами кажется проблемой.
— Маркус, мне нужно, чтобы ты передвинул кровать.
— Кто? Ой? Я? Боюсь, я не могу. Ты сделал мою жизнь слишком трудной, чтобы я мог что-то делать. Но я буду любить тебя издалека. Обещаю.
Я изо всех сил толкаю дверь, но она ничего не делает, и я остаюсь усталой и одинокой. Хела проскальзывает прямо в щель в двери, как будто ей нужно выставлять напоказ, как легко ей пройти туда, куда она хочет.
— Черт возьми, Маркус. Даже собака смеется надо мной. Теперь впусти меня! Я позволю тебе сосать мою кровь.
— Эта рука подойдет, — говорит он, протягивая мою руку и притягивая ее к себе. — Я могу откусить, не открывая дверь. Ты мог бы даже подрочить мне, если бы захотел.
— Мне жаль. Я обещаю, что позволю тебе делать больше сексуальных штучек. Пожалуйста?
Он вздыхает и встает с кровати, прежде чем передвинуть ее и открыть дверь. Как только я оказываюсь внутри, он прижимает меня к стене, хватает за руку и поднимает над головой, глядя на меня сверху вниз.
— Если ты упомянешь что-нибудь из своего детства, я буду вынужден запереть тебя в шкафу до завтра.
— Что еще ты сделаешь со мной?
— Лишу тебя сладкого.
— Только не сладкое! Что еще, плохой мальчик? — спрашиваю я, наклоняясь и кусая его губу, прежде чем потянуть ее.
Он рычит, наклоняясь ко мне. Он всегда немного злится, когда я начинаю кусать его. Думаю, это напоминает ему о том, как сильно он любит меня кусать. Его рот захватывает мой, когда он наклоняется ко мне, сильнее прижимая меня к стене, чтобы я мог чувствовать его твердеющий член. Он отпускает мою руку и быстро расстегивает мои штаны, прежде чем сдернуть их и потянуться к моей рубашке. Когда я стою в трусах-боксерах, он дразнящей рукой проводит рукой по моей груди, позволяя ей опуститься к моему животу, прежде чем палец нырнет под мои трусы. Я вздрагиваю от нежного прикосновения и ожидания того, что он сделает со мной, когда я прижимаюсь к нему.
Хотя я не мог точно почувствовать его, когда схватил его другой рукой, я все же чувствовал, что прикасаюсь к нему. Но с одной рукой я не могу удержать его так легко. Так что я хватаю его за задницу и притягиваю к себе, прежде чем тереться своим одетым пахом о его бедро.
— Что ты будешь делать сейчас? — спрашиваю я, целуя линию до его шеи, прежде чем укусить его. Интересно, каково было бы вонзить клыки ему в горло. Интересно, он тоже думает об этом, потому что откидывает голову, словно обнажая передо мной горло, и это заставляет меня чувствовать себя странно равным ему. Маркус не уступает никому, кроме меня. Я посасываю кожу, потому что мои зубы не могут сделать больше, чем откусывать, и он сталкивает мои трусы с моих бедер на землю. Затем он поднимает меня и толкает к стене, мои ноги обвивают его талию.
Он открывает смазку прямо передо мной, а я в замешательстве смотрю вниз.
— Откуда она?
— Я настолько хорош.
Я настроен скептически, но он слишком сексуален, чтобы задавать слишком много вопросов, поэтому я просто позволяю ему это, и с готовностью соглашаюсь.
— Как насчет этой стены? У тебя есть какие-нибудь воспоминания об этой стене? — спрашивает он, проводя пальцем между моими ягодицами.
— Еще нет, — говорю я.
— Ну, теперь будут, — говорит он, когда его палец входит в меня.
— Ты собираешься трахнуть меня у стены?
— Ты ничего не весишь.
— Мило, — саркастически говорю я, но весь сарказм приостанавливается, когда он вводит в меня еще один палец, когда его рот находит мой. Его язык переплетается с моим, и задевает его клыками, но он старается быть осторожным, чтобы не порезать меня. Я не так осторожна, потому что, когда я с ним и прикасаюсь к нему, я теряю сознание.
Я толкаю бедра вперед, тру свой член о нижнюю часть его живота, чувствуя, как его собственное прикосновение касается моей ягодицы. Я наклоняюсь и снова целую его, чувствуя, как его палец поглаживает это сладкое место внутри меня.
Я стону, прижимаясь к нему крепче.
— Это… уже достаточно. Ты нужен мне сейчас, — говорю я, изо всех сил хватая его. Он вытаскивает пальцы из меня и прижимает головку своего мокрого члена к моей дырочке, пока мои ноги сжимаются вокруг его талии. Он медленно опускает меня на себя, наклоняясь, и, как только его кончик оказывается прямо внутри меня, он кусает меня за горло и в то же мгновение делает толчок вверх.
Как будто я просто забываю обо всем в этот момент. Все, что меня окружает, это его член внутри меня и чувство, как он кусает меня. Удовольствие растекается по моему телу, гипнотизируя меня, когда я пытаюсь отдаться ему. Отдать ему все.
— О, черт, — стону я, потерявшись в блаженстве всего этого.
Мои пальцы впиваются в его спину, когда его член скользит в меня, прежде чем он вытягивается обратно. Он чувствует себя так глубоко, и я не уверен, то ли это поза, то ли все мое тело кажется более чувствительным, потому что я не могу насытиться им. Он оттягивает рот назад, но ощущение от укуса все еще проходит через меня, переполняя меня удовольствием. Я чувствую, что теряю контроль над собой, когда он кусает меня. Мне это нравится, но я рад, что он может сохранять контроль, или я чувствую, что могу уговорить его практически истощить меня, просто чтобы получить больше удивительных ощущений.
Он отрывает меня от стены и вытаскивает из меня свой член, поворачивая меня и прижимая к кровати, мои ноги касаются пола. Он наклоняет меня над ним, хватает за бедра и снова входит в меня. Я стону, когда он притягивает меня к себе, и я тянусь к своему члену, поглаживая его в такт его толчкам. Он трахает меня, отталкивая мою руку, сам хватая мой член. Вместо того, чтобы поглаживать меня, когда мой оргазм приближается, он обхватывает рукой основание, нежно сжимая, когда его бедра входят в меня.
— Позволь мне кончить, — говорю я, впиваясь пальцами в постельное белье.
— Нет, я отказываюсь, — рычит он, и тон его голоса заставляет меня перестать с ним бороться. А потом он наклоняется и снова кусает меня за шею, и я ненавижу сжатые пальцы вокруг моего члена, пока удовольствие растет внутри меня.
— Маркус… Маркус… блять…
Он отстраняется, облизывая место укуса, затем посасывая его, не прокалывая снова кожу, когда его рука ослабевает и начинает двигаться, поглаживая мой член. Оргазм сильно ударяет по мне, и я со стоном выгибаю спину и впиваюсь пальцами в покрывало. Он вгоняет себя в меня, прикосновения полны желания и желания, когда он входит в меня. Он стонет, когда его вес давит на меня, и его рука обхватывает мою, пальцы сжимаются.
Медленно он вытягивается из меня и переворачивает меня, прежде чем толкнуть меня дальше на кровать, оседлать меня и поцеловать. Он осыпает меня мягкими, нежными поцелуями, когда я притягиваю его вниз, так что его голая кожа касается моей. Я тяну его еще раз, и он перекатывается на бок, чтобы я могла прижаться к нему.
— Ты так чертовски увлекаешься, Финниган.
— Ты и сам не слишком стойкий, Маркус, — поддразниваю я.
Он фыркает, прежде чем уткнуться головой мне в шею и поцеловать укушенное место.
— Это хорошо. Теперь спальня выглядит лучше?
— Намного лучше.
