Тупик

Меня подняли ни свет, ни заря, и потянули в тренировочный зал. Там меня ждал Джеспер. — Ты долго спишь, — сказал он сухо. — Всего шесть часов… — Целых шесть часов. Итак, София, — мужчина сложил перед собой руки в замок. — Покажи мне, чему научилась за два месяца на Ксентароне. Я не успела сообразить, как он сделал выпад и взмахнул рукой. В меня полетело три шаровых молнии. Взвизгнув, я отскочила в сторону и возвела стену изо льда, в которую эти молнии и влетели. Затем Джеспер метнул в меня кинжал. Я впопыхах отбила его обратно появившейся битой. Но затем меня прижало к стене порывом ветра. — Слабо. Очень, — констатировал сенсей. — Я просто сонная… — промямлила я. — Так проснись, — он крутанул кистью левой руки. На меня вылилась ледяная вода, заставив меня с визгом вскочить на ноги. — Ещё раз. Я опять защищалась, как могла. Не знаю, сколько прошло времени, но к концу занятия я валилась с ног. Папенька разрешил мне сегодня остаться дома. Я ела как в последний раз, пока на меня пялились братья. А потом меня швырнули в библиотеку и заставили изучать новые заклинания. Это продолжалось две недели. А когда меня наконец отпустили в школу, я вырубилась прямо посреди урока Калипсо. Меня растолкала знакомая, Лола, и проснувшись, я столкнулась нос к носу с учительницей. — София, дорогая, тебе нездоровится? — А? Мне? Нет, хех, я пучком, — я отпрянула от её доброго лица. — Извините. Она мягко улыбнулась, и продолжила рассказывать про какого-то там короля и его реформы. Нестерпимо хотелось спать. Мало того, что я ложусь в десять, а встаю в четыре, так ещё и устаю вечно использовать магию. Джеспер считает, что я очень изнеженная и слабая. Жаль, что папа запретил мне ругаться матом, иначе бы я высказала всё, что думаю. После урока ко мне подскочил Матиас и тряхнул за плечи. — Ты живая вообще? А то бледная, как труп. — Я живой и грустный труп, — зевнула я. — И довольно голодный труп. — Пошли обедать. — Пошли, — я сползла со стула. — А где Раф? — я соскучилась по нему. — Вот, — Матиас кивнул мне за спину. Я обернулась. И офигела. Нет, это был всё тот же Раф, но он как-то изменился… что-то в нём не так… и до меня дошло. — Тебя стало меньше? — выпалила я. Да, точно меньше! Свитер не так натягивается на животе, а щёки стали менее округлыми. — Похоже на то, — усмехнулся златовласый. Зачем? Тебя заставили? Кто тебя похудел и кому ломать лицо? — Давай, идём. — Матиас подтолкнул меня к двери. — Тебя ждут тарталетки и блины. — С этого и надо начинать. В столовой я чуть не умерла от ужаса. Рафи не ест. Совсем. Сидит и давится салатом и гречкой. Боже, что с тобой сделали? Меня ж всего две недели не было, почему ты перестал есть? Ты так мило кушал пироженки с клубникой, мне так нравилось уплетать их с тобой и говорить: «как же классно жрать!», и слушать от тебя: «не жрать, а есть. И да, согласен». Ты смешно марал кончик носа кремом или пудрой, и пытался его слизать, а когда не получалось, касался кончиком пальца своего пирожного и мазал им мою щёку, пока я над тобой посмеивалась. Куда делся твой аппетит? Зачем ты худеешь? — Софа, ау! — А? — растерянно выдала я. — каво? — Я говорю, ты чего так смотришь? — спросил меня Раф. — Будто привидение увидела. — Да нет, похуже вещи есть… я задумалась, пардон. Хочешь? — я протянула ему пирожное, предприняв жалкую попытку угостить и накормить его. Раф моргнул и помолчал три секунды, рассматривая вкусняшку. — Я… не надо, спасибо большое, кушай сама. Я наелся, а ты очень бледная и выглядишь ослабевшей. — Спасибо за честность, — поникла я. — Боже, я не то имел в виду! Не обижайся, я не хотел… — Я поняла, что ты хотел сказать, спасибо. Я правда устала. — я укусила пирожное. — Матиас, ты мне друг? — Да, а что? — Унесёшь? — я жалобно посмотрела на него, давая пустую тарелку из-под блинов. — Ты всё равно уходишь. Он закатил глаза и взял мою тарелку, удаляясь по своим делам. Я же легла головой на стол. Хотелось спать. — Где ты была две недели? — спросил Раф осторожно. — Ты заболела? Ну, если только тобой. — Нет. Просто теперь дома меня учит одарённый. Раф ахнул. — Это же… боже, это так… это слишком круто… — Нет. Я так заколебалась… преврати меня в картошку. — Зачем? — Картошки не владеют магией и их не поднимают в четыре утра и не ведут на экзекуции. Он мягко улыбнулся, положив руку мне на плечо. — Скоро всё изменится, Софа. Тебе станет легче. Не пройдёт и века, как ты станешь вовсю пользоваться магией и не испытывать усталости. — Я всё время хочу есть. А после занятия мне хочется спать, но меня гонят изучать сложные заклинания, и всё кончается тем, что я «слабая и хилая маленькая девочка». Я — хилая. Глянь на меня и скажи это. Я не понимаю силы своих ударов, не могу оценить чужих. Я устала! — Бедняжка, — Раф подцепил ложкой кусок пирожного. — Я накормлю, раз у тебя совсем нет сил, бедная одарённая девочка. Открывай рот. — я съела кусок с ложечки. — Понимаешь, у тебя очень большая сила. И чем она больше, тем сложнее ею управлять. Вдобавок, ты полукровка, которая вообще всю жизнь была без магии и без понятия, как её использовать. Ты не слабая, уж тем более не хилая. Ты просто не привыкла. Для этого нужно время. У тебя его достаточно. — Мы же одногодки, да? — Да, а что? — Ты либо слишком мудрый, либо слишком пафосный. — Думаю, и то, и другое, — улыбнулся целитель. — Открывай рот. Я ела с ложечки, как вдруг ощутила нечто странное. Какое-то необычное чувство в груди. И голос в голове. Тихий-тихий, но вместе с тем очень властный. «Помоги мне». Я вздрогнула. Глюк? «Помоги мне, ну же». Это был приказ. Звучало, как приказ. Раф что-то говорил, обеспокоенно тряс меня и пытался докричаться, но я слышала его лишь фоном. Слова «помоги мне» раздавались с нарастающей громкостью, когда наконец в себя меня привёл чей-то вопль. Кто-то орал на улице. — Боже, да что ж с тобой?! — паниковал Раф. — Что? Где? Кто-то кричит? — я уставилась на него. — Ты меня слышишь? — Да, да, и не только тебя. — Слава богу, — выдохнул парень. — Ты вдруг закатила глаза и тебя стало трясти, я думал, у тебя припадок. И да, на улице действительно кто-то кричит. — Нам надо туда… — я попробовала встать. — Нет, нам туда не надо, — он усадил меня на место. — Ты сиди здесь и не вздумай уходить. Я гляну, что случилось, и сразу же приду. Если ты в коридоре сознание потеряешь, тебя задавят, — он показал на толпу учеников, что ломилась к выходу. — Я только… ох… — в глазах потемнело, а голова пошла кругом. — Мамочки… — Чшш, дышим, — он стал меня исцелять, держа за голову. — Дышим и разговариваем, чтобы не вырубиться. Расскажи мне, что сейчас чувствуешь. — Мутит… слабость… я, кажется, отключаюсь… — Не понимаю, — пробубнил он. — Ты здорова… Софа? — Рафи… — Софа?! Я завалилась набок и чуть не рухнула со стула. Парень меня удержал. Затем подул мне в лицо и понёс к окну. Рафи хотел дать мне свежего воздуха. А получилось так, что мы узнали, кто и почему кричал. У ворот во внутренний двор рыдала девушка. Кажется, это была Калипсо. Перед ней валялось чьё-то тело, а на стене была кровавая надпись «открывай глаза». — Господи, — слетело с губ Рафаила. — Рафи… голова… — сказала я из последних сил и лишилась чувств. Я очнулась в кабинете лекаря. На мягкой постели и под одеялом. Возле меня сидел Раф. Он молчаливо смотрел куда-то в стену и я почувствовала, что он держит мою ладонь. Сказать, что меня это тронуло — ничего не сказать. — Рафи… Он повернул голову. У него вырвался смешок, после которого парень меня обнял. — Как ты меня напугала. — Я случайно. — Я верю, верю. — Раф, что случилось? Кого-то убили? Рафаил поджал край губ. — Я не знаю, можно ли тебе говорить… я не хочу тебя волновать… — Ты в любом случае будет меня волновать. Так что случилось?  — Убили девочку со старшего курса. И ещё здесь твой папа. Он хотел тебя забрать, но ты потеряла сознание. Сюда его не впустили. Побоялись, что на эмоциях он всё тут спалит. — Папа? Где он сейчас? — Разговаривает с директором. — Надеюсь, не из-за оценок. Раф слабо усмехнулся. Я сглотнула комок волнений в глотке. — Рафи, слушай… я кое-что услышала перед воплем Калипсо. — Что? — Какой-то голос. Не могу понять, мужской или женский. Он просил помочь. Он побледнел. — Это… это не очень хорошо. — Правда? — напряглась я. — Только не волнуйся! — он погладил меня по руке. — Твой папа тебя в обиду не даст, и Верд с Фейлном, и я… всё будет чудесно. — И ты? — переспросила я, всматриваясь в его небесно-голубые глаза. — Да. Я погладила его руку большим пальцем. — Но что это значит? Что это за голос? Расскажи мне. — Я не знаю точно, но я читал, что… — Раф мялся. Провёл свободной рукой по своим волосам, второй гладил мою ладонь. — В общем… — Рафи, — я взяла его руку обеими своими. — Пожалуйста. Рафаил тяжело и задумчиво вздохнул, таращась мне в глаза. — Когда появляются одарённые, то Раскол будто оживает. Он словно призывает их. Некоторые слышали голос каньона слишком долго, и в итоге сходили с ума. Они не выдерживали, приходили к нему, бросались внутрь и разбивались насмерть. Другие находили способы прервать зов Раскола. Кто-то был на грани жизни и смерти, кто-то чем-то жертвовал. Но подробностей я не знаю. И я не знаю, почему каньон зовёт к себе таких, как ты. Я сглотнула. — Я не знала… вот блин… — Софа, слушай… можешь мне кое-что пообещать? — Что такое? — Если ты уже услышала голос… если он будет продолжать взывать к тебе… пожалуйста, обещай, что не пойдёшь к нему. Я вопросительно на него уставилась. — Но если там… а вдруг там… — Пожалуйста, — взмолился Рафаил, взяв обе моих ладони и поднеся их к себе. — Прошу тебя. Не уходи. Мне сдавило горло. Сколько мольбы и страха было в его глазах. На секунду мне показалось, что сейчас их них потекут слёзы. — Хорошо, я обещаю. Что бы ни случилось, я к Расколу не пойду. — Спасибо, — выдохнул целитель, прижимая к себе мои руки. — Ты голодная? Я всё принесу, что ты хочешь? — Посиди со мной. Или нет… Рафи? — Да? — Расскажи мне сказку. Он нежно улыбнулся и провёл ладонью по моей голове. — Хорошо. Давным-давно, на окраине Земли жила принцесса… Рафи рассказывал, я льнула к его рукам и под успокаивающий мягкий тенор засыпала. И наверное, я проспала бы довольно долго, если бы не вломился папа. — Милорд! — встрепенулся Раф. — Милорд, — кивнул отец, подбежав к постели. — Софа? Софочка, девочка моя, как ты? — Я хорошо, — промямлила я, пока он принялся целовать моё лицо. — Милорд, если позволите, — робко заговорил целитель. — Она… она слышала зов. Папа замер и побледнел. Минуту, тяжёлую, и ужасно долгую минуту, он молчал и думал. Ради того, чтобы огласить: — Пойдём домой, детка. Здесь ты больше не учишься.