Тупик

Пару дней спустя Рафи ходил со счастливым личиком в светлом одеянии придворных лекарей. Так как у него опыта не особо много, ему по большей части доверяли доверяли бумажную работу, либо же возиться с прислугой. Но парня это не очень-то удручало. Каждый раз, встречаясь в коридоре, мы улыбались друг дружке, а потом зажимались в тёмных углах, целовались и тискались. Боже, какой он ласковый и нежный. Он назвал меня сегодня «моё наливное яблочко», и я в отрыв ушла. За что и огребла от Джеспера льдиной по загривку. Вечером мы закрылись у меня и просто стояли у окна и смотрели на небо. Рафи шептал мне о любви, я смущалась, иногда краснела, но слушала и внимала. — Мой ты мальчик любимый. Упитанный и миленький. — Моя пампушечка, — улыбался Рафи, обнимая меня за живот. — Моя милая плюшечка. — Можно я тебя за животик потрогаю? — Только если тебе не противно. — Ничуть, мой кругленький. — я взяла его за толстенький животик. — Ой, какой большой! Какой мягкий и горячий, и… булькающий? Он слегка покраснел. — Я недавно поел. — Мой любименький. Мне кажется, ты начал потихоньку поправляться, — я аккуратно похлопала его пузечко. — Ох… я как-то не заметил… — Это очень хорошо, пирожок! Тебе нужно отдыхать, отъедаться и набирать на зиму жирок, не то ты замёрзнешь. А я буду проверять, хорошо ли ты округляешься. — Я тебя люблю, — улыбнулся Рафи. — И я тебя люблю, дорогой. Вместе с ним, — чмокнула в брюшко. Целитель краснел и стеснялся, но не останавливал меня. — Тебе не обидно, когда я тебя так… ну… смущаю? Я могу не называть тебя… — Нет, называй, — прервал Раф, взяв мои руки. — Сладенькая, мне нравится. Просто непривычно, когда тебя так тискают. — Мой ты мягонький эклерчик, — я взяла его за щёчки и поцеловала. — Ты не устал за сегодня? — Немного. Явно не сильнее, чем когда таскал мешки или толкал телегу в гору. — Ты и этим занимался?! — Всего три раза. Боже, Софа, не смотри так, я же не умер! — А мог! Так, всё, иди сюда, — я повалила его на кровать. — Ложись на животик. — Зачем? — Ну давай, сюрприз хочу сделать. Он подумал пять секунд и улёгся на живот. Я же пристроилась над ним и стала делать массаж. — Ах! — вырвалось у Рафаила. — Господи… нгх, ещё… — Расслабь плечи. Да, вот так. И лежи, мамочка всё сделает. — Я люблю тебя, мамочка! — Взаимно, мальчик мой, — усмехнулась я, разминая ему плечи. У него вырвался стон. — Чшш, потише, милый. Вдруг услышат. — Я не нарочно… ох, боже… София, моя самая-самая любимая девочка, не останавливайся… ещё! — Софит! — раздался ор Верда, который ломился в мою комнату. — Софа, сестрёныш, открывай! Быстрее! — Чё надо?! — рявкнула я, нехотя отпуская Рафи. — Впусти живее, меня сейчас убьют! Бегом! Рафаил тихонько взвизгнул и стал метаться по комнате, ища укрытие. — В шкаф давай! — шикнула я, распахивая дверцу. Он кивнул и ввалился туда. Я закрыла Рафи и открыла Верду. Брат ворвался весь взъерошенный и запыхавшийся, захлопнул дверь и сдул чёлку с глаз. — Чё случилось? — нахмурилась я. — Я там… это… в общем… — Верд! — раздался ор отца из коридора. — Ты опять лапал замужних придворных дам? — со скепсисом поинтересовалась я. — Немножечко лапал, множечко не лапал. На то оно и детство, знаешь ли. — Тебе двадцать. — Первые сорок лет детства мужчины — самые сложные. — Ну получается, папенька тоже ещё ребёнок? Ему ж ровно сорок. — Да, совсем скоро он переступит порог взрослости, если только его не сведут в могилу вино и еда. Короче, просто спрячь меня, пока он не нашёл! — Куда мне тебя прятать?! — Да хоть в шкаф, — Верд потянулся к ручке. — Нет! — тормознула его я. — Ты мне там всё перемнёшь… под кровать давай. Ты схуднул немножко, теперь влезешь. Но я ошиблась. Под кровать братик не влез из-за неочевидной причины, перетянутой чёрным поясом, который объёмов особо не убавил. Так что Верда я просто повалила на кровать и закидала подушками и одеялом. Только я собралась выдохнуть и присесть в кресло, как ворвался Фейлн. — Софа, дядя Зейир увидел, как я случайно разбил его персональный хрустальный кубок, который он как трофей привёз из какого-то похода, спрячь меня! — выпалил перепуганный младшенький. Они издеваются?!!! — Да вы… ргх, — я захлопнула дверь и втянула к себе Фейлна, а потом стала толкать его к окну. — За штору, и сиди тихо! — Люблю тебя! — он быстро чмокнул меня в щёку и спрятался за бардовыми шторами. Так, ладно, всех рассовала по углам, вот теперь точно можно присесть. Не успела моя жопка коснуться сиденья кресла, как опять начали стучаться. — Что?!!! — заорала я, вскочив. Волосы случайно полыхнули от злости. Папочка говорил, что у Флеймов это нормально. — София, открой! Зейир. Не дай боже, он увидел, как Фейлн ломится ко мне. Я сделала глубокий вдох, и опять открыла. Дядюшка нагло вломился ко мне и замер посреди комнаты. — Где он? — Кто? — тупила я с недоумённым видом. — Брат твой. — Их двое, можно конкретней? — Фейлн! Я видел, он сворачивал в этот коридор, он у тебя? — Что ему у меня делать? Что случилось-то? — Этот щенок разбил хрустальный кубок, который у меня десять лет хранился! Десять лет разбились одним взмахом руки мелкого бесполезного засранца! — Ну может, он не хотел? — А кому от этого легче? Где он? Под кроватью? — дядя наклонился. Боже, как же хорошо, что Верд туда не влез. — Дядя Зейир, я тут одна. И я как бы спать собиралась ложиться. — я показала на свою ночнушку и пеньюар. — А ваши подозрения необоснованны. И между прочим, что люди подумают, когда увидят, что вы ко мне в спальню на ночь глядя вломились? А если служанки Бьолу донесут, а тот папе? Нам же всем по шее достанется. Он выжидающе на меня посмотрел. Я прямо слышала, как у него шестерёнки крутятся, как он рассуждает, крыть меня матом, или просто уйти. Но раздался новый стук. У меня сейчас точно нервный тик начнётся, я уже слышать его не могу. — Софа! Софа, это папа, ты ещё не спишь? — Твою… спрячь меня! — шикнул Зейир, хватая меня за плечи. — Куда?! — шипела я, судорожно соображая, что сейчас делать. — Я не знаю… ргх, открой шкаф. — Нет! — Ладно, тогда за штору… — Не сметь! — А куда?! Мне к тебе в кровать под одеяло завалиться?! — Точно нет! — паниковала я. — Мф, давайте… — Софа! — повторил папа. — Секундочку, я одеваюсь! — крикнула я, толкая дядю к углу. — За кресло давайте. Тот тихо ругнулся и залез за кресло. Я вдохнула, выдохнула, улыбнулась и открыла. — Папочка, привет, а ты чего не спишь? — спросила я, надеясь лаской его отвлечь и выпроводить, дабы он не узнал, что у меня в спальне спрятаны четыре мужика. — Да пройтись решил и к тебе заглянуть, — улыбнулся он, обняв меня и взяв за руку. — Ты ничего не слышала? Верд не проходил? — Верд? А, нет-нет, я же окно нараспашку открыла, а там листва громко шелестит, я больше ничего и не слышала. — Печально. — вздохнул лорд. — А зачем тебе Верд? Он что-то натворил? — Он… неважно, дорогая. Не рассказывать же тебе о его похождениях. Ты что-то красненькая, хорошо себя чувствуешь? — он потрогал мою щёку. — Ох, горячая. Ты болеть начинаешь? Красненькая я от злости, милый папочка. — Да нет… душно просто было, поэтому окно открыла. — Понятно. На самом деле, я поговорить хотел. — Я что-то натворила? — А я чего-то не знаю? — улыбнулся он. — Нет, я не о том. Папа прошёл немного к углу и опустился в кресло. Под его весом оно скрипнуло и слегка отъехало назад. Видимо, он чуть придавил дядю Зейира, потому что раздалось тихое кряхтение. — Ты слышала? — насторожился отец. — Это я… утомилась за день, — соврала я, сев на второе кресло, у кровати. — О чём поговорим? — О тебе. Видишь ли, я всё старался узнать, какая у нас степень родства. Получилось так, что ты совершенно точно либо моя дочь, либо Крейда, это наш с Зейиром младший брат. Скажи, как зовут твою маму? — Наталия. Папа подвис и моргнул. — Наталия? — Наталия. — Но… так, стой, а папу? Ну, который тебя растил? — Владимир. — Нет… нет, неправильно, — бубнил он, взявшись за голову. — Тебе же девятнадцать, ты родилась зимой… ты же должна быть от меня… ничего не понимаю. Я нервно сглотнула. — Теория разрушилась? — Тут что-то не сходится… что-то очень неправильно… я её помню, твою маму должны звать Маргарита… у неё были такие же волосы. И такое же милое лицо. Я замялась. — Я… я не твоя дочь, Дарон. Я не могу ей быть, раз у мамы другое имя. Нет, папа конечно не любил меня так, как сестру, потому что я на него вовсе не похожа, но… — Нет, я твой папа, Соф. Я. Но я не понимаю… может, она сменила имя? Как выглядела твоя мама? Во сколько она тебя родила? — Светловолосая и голубоглазая. В двадцать пять. Тут у него аж руки опустились. — Маргарите было двадцать… она была рыжей и очень женственной, как ты… Но как такое может… но ты так похожа на неё и на меня… не понимаю… я так надеялся, что это ошибка… Я поджала губы. — Я определённо не твоя. — Нет… — Дарон взялся за лоб. — Нет… Он поднял на меня глаза. Они поблёскивали, мужчина часто дышал, не моргая на меня таращась. Мне стало не по себе. — Д… Дарон? — Ты совсем как она, только помладше. Он встал с кресла и пошёл ко мне. Взял за плечи, поглаживая по ним и неотрывно на меня смотря. Тааааааак. — Т-ты чего так смотришь? — София, боже, она так же произносила моё имя. — Дарон, ты чего?! Он рывком поднял меня с кресла, с меня аж пеньюар сполз, оставив плечи обнажёнными. Сердце бешено заколотилось в груди. Рафи, помоги мне! — Софа… — я была готова к худшему. К тому, что сейчас он разденет меня и будет делать всё, что делал с Маргаритой, на которую я так похожа. А он обнял меня. Ласково и трепетно. И погладил по голове. — Софа, пожалуйста, не зови меня «Дарон». Зови как раньше, папой. Я всё равно отношусь к тебе как к дочери, дитя. К тому же, я всегда хотел дочку после сыновей. Ты чего так смотришь? Я тебя напугал? Я сглотнула. Можно выдыхать. Чего я так испугалась? Тут совсем рядом Рафи, Верд, и Фейлн. Зейир вряд ли поможет, но если захочет присоединиться, парни и ему влепят. А Дарон… видимо, он любил эту Маргариту, раз говорит, что я на неё похожа, и чтобы звала его «папой». — Нет, — соврала я, обняв его в ответ. — Папа. — Да? — Ты любил её? Он опустил глаза и робко улыбнулся. — Да. Мы познакомились на моей свадьбе. Родители нашли мне жену и заставили жениться. И там была она. Служанка, бастард без магии с Земли. Я забрал её у лорда, которому она служила. Когда родился Верд, через пару месяцев она узнала, что ждёт ребёнка. Не смотри так. Да, я изменил жене. Я не любил её, но я любил моих детей. У неё, я полагаю, такое же рассуждение. Я думал, Маргарита разродится здесь, в замке, и я оставлю моего бастарда и её при себе. Но нет. Тогда часто вспыхивали бунты, я упросил Пирса отправить Маргариту на Землю, чтобы она родила там, а я разобрался с проблемами. Через год я узнал, что она умерла родами. И что наш ребёнок пропал. — он поник. Тяжело вздохнул. — Ещё через два года я всё-таки попробовал наладить отношения с Лилар. И появился Фейлн. Но все два года я был безутешен. Я искал своего бастарда, я надеялся, и всё тщетно. Мне только удалось узнать, что Маргарита родила мне девочку. Я сглотнула комок в глотке. Как всё грустно. Дарон посмотрел мне в лицо. — У тебя такой же взгляд. Печальный и задумчивый. И щёчки… у неё тоже были милые румяные щёчки. — Блин, грустно всё, — пробубнила я, опустив голову. — Что было, то было. Девятнадцать лет прошло. Однако я заболтался. У тебя глазки слипаются, ребёнок, — улыбнулся папа, чмокнув меня в лоб. — Ложись спать. — Да… пап, ещё один вопрос. — Я тебя слушаю. — Я всё же не твоя… и мою маму зовут по-другому… ты меня не выгонишь? — Ну конечно нет. Я вовсе не жестокий человек, который выгоняет из дома совсем ещё юную девушку. И тут раздался чих, от которого дёрнулась штора. Папенька с ошалевшим видом уставился на сына. — Фейлн?! — Привет, папа, — нервно улыбнулся он. — Попался! — рявкнул Зейир, выскакивая из-за кресла. — Простите, дядя Зейир, я правда ненарочно! — Ты-то здесь откуда?! — опешил отец. — Отстань, я прибью его! Фейлн хотел перепрыгнуть через мою кровать и свалить, но запнулся и рухнул прямо на Верда, который со вскриком вылез из-под одеяла, спихивая брата. — Верд? — потерянно изумился младшенький и дядя. — Верд, — буркнул Верд. — Верд! — прикрикнул лорд Дарон Флейм. — Ты-то что забыл в кровати сестры?! — От тебя прятался! Фейлн, пошёл вон, ты мне ребро сломал своей тушей! — Моя туша вдвое легче твоей. — Не льсти себе. Все мы знаем, что это не так. — Фейлн, я сказал, подошёл сюда, — рычал Зейир. — Молчать!!! — рявкнул папа. Все уставились на него. — Сию секунду пошли вон из спальни моей дочери! — Не твоей, — ухмыльнулся Зейир. Папа молча взял его за шиворот и вытолкнул в коридор. Парни тоже пошли к выходу, а Верда он схватил за ухо и поволок за собой. — Ай! Больно-больно-больно, отпусти! — Доброй ночи, Софочка, — улыбнулся папа и захлопнул дверь, а из коридора раздались оры, вопли, и мольбы о пощаде. Я выдохнула. Стоп… Рафи! На всякий случай я заперлась, дабы никто уже не вломился, и открыла шкаф. Там сидел Рафаил с видом преисполнения в собственном сознании. — Ты как? — спросила я. — Напомни пожалуйста, чтобы я больше никогда не прятался у тебя первым. — Почему? — Слишком много мыслей и паники посетили мою бедную головушку. Я усмехнулась и уселась к нему. — Зато теперь мы знаем, что я дальний-предальний бастард. — Мне не даёт покоя твоё сходство с лордом и этой Маргаритой. — Рафи. Это всё не наши проблемы. Наша проблема заключается в другом. — В чём? — Уже десять вечера, а мне приспичило поесть. Надо этот вопрос урегулировать. У него вырвался смешок. Рафи обнял меня, поцеловал, и вынул из-за пазухи маленькую коробочку с печеньем. — Только оно, наверное, немного подтаяло, пока я забыл, что хотел его тебе отдать. — Ничего, я не привередлива, — улыбнулась я, достав и укусив подтаявшую шоколадную печеньку. — Вкусно! — Сам готовил. — Мой любимый пекарь. Пекарь-лекарь. Он прыснул. — Это плохо звучит. — Зато честно. И вот так мы с ним и сидели в шкафу, уплетая печеньки на ночь глядя. В этом же шкафу мы и заснули, обнимая друг дружку, ёрзая, и бубня: «я съем тебя, моя печенька».