Возвращение

      Чу Ваньнин не двигался. Он смотрел перед собой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.              Это не мог быть сон — ощущения были слишком реальными. Чу Ваньнин даже не мог вспомнить голос Мо Жаня — в последнее время его мучили воспоминания, которые он не мог воспроизвести из-за того, что давно с ними не сталкивался.              Он даже начал забывать естественный запах кожи Мо Жаня.              Чу Ваньнин прикрыл глаза.              — Отпусти, — дрожаший голос Чу Ваньнина быстро стер улыбку с лица Мо Жаня. Понять превратно Учителя было нельзя, поэтому он послушно разжал руки, позволяя Чу Ваньнину освободиться из крепких объятий.              Чу Ваньнин приподнялся на постели и, не оборачиваясь, вытер щеки длинным рукавом белого халата. Было тяжело: Чу Ваньнин даже не мог найти в себе сил посмотреть назад. Ему было бесконечно страшно оглянуться и увидеть все также мертвое тело Мо Жаня, холодное и неподвижное.              Мо Жань взволнованно наблюдал за дрожащими плечами Учителя, который тихо всхлипывал, не поворачиваясь к нему лицом.              — Золотце... Не плачь, пожалуйста.              Чу Ваньнин разрыдался пуще прежнего.              — Золотце...              Мо Жань перевел взгляд на постель, только сейчас понимая, что Чу Ваньнин, кажется, ночевал в этих покоях, рядом с нетленным телом Мо Жаня.              «Я тоже так поступал в прошлой жизни... Я тоже спал рядом с ним, холодным и неживым...» — подумал Тасянь-Цзюнь, начиная не на шутку переживать о состоянии Ваньнина — ведь Мо Жань окончательно сошел с ума из-за горя, отчего и решил убить себя, чтобы закончить все страдания.              Мо Жань как никогда ясно понимал, что чувствовал Чу Ваньнин.              — Нх... Н-н... М-мг...              Чу Ваньнин вздрогнул, когда чужие руки заставили его развернуться — Мо Жань сжал его плечи и немного встряхнул, заставляя посмотреть в глаза.              — Золотце, тш-ш, не плачь. Я теперь рядом.              Чу Ваньнин во все глаза смотрел на живого, разговаривающего и дышащего Мо Жаня. Прикоснувшись пальцами к его груди, Ваньнин облегченно выдохнул, ощутив сердебиение.              — Как... Как это возможно? — дрожа всем телом, Ваньнин замотал головой из стороны в сторону, боясь, что Мо Жань нереален. Мираж, сон или галлюцинация — это могло быть что угодно. Разве могли мертвецы сами по себе восставать из мертвых?              — Я очень хотел вернуться к тебе... Я не надеялся на благосклонность, но у меня все получилось, хотя на это ушло время...              Чу Ваньнин во все глаза смотрел на мужа, впитывая каждую его эмоцию, каждое слово, каждое прикосновение — сейчас он как никогда отчетливо понимал, насколько сильно по нему скучал.              Чу Ваньнин обхватил щеки Мо Жаня пальцами и нежно погладил. Кожа была упругой, теплой, немного влажной. Это так сильно отличалось от привычных прикосновений к трупу, что Чу Ваньнин снова не смог сдержать слез.              — Я так... так зол и обижен на тебя! Мо Жань, как ты мог так поступить со мной? Исправил ошибки и ушел, оставив мне целую страну и свое бренное тело? Ты... Как ты решился на это?              Чу Ваньнин сжал пальцами халат мужа на груди, продолжая лить слезы — давненько на него не накатывала истерика такой силы.              Мо Жань поджал губы. У него даже не было слов для оправдания — он действительно поступил крайне эгоистично, несмотря на желание защитить Чу Ваньнина. В конечном счете, это причинило ему огромную душевную боль, несоизмеримую с той, которую Мо Жаню пришлось испытать, когда его золотое ядро вырезали.              Чу Ваньнин вдруг уткнулся лицом в шею Мо Жаня, не переставая плакать. Тасянь-Цзюнь обнял Учителя за талию, а потом и вовсе усадил на свои колени, целуя его в макушку.              — Тш-ш-ш, не плачь, Ваньнин, не плачь. Теперь я буду рядом с тобой, теперь мы всегда будем вместе.              Чу Ваньнин прикрыл глаза, прижимаясь к груди мужа так, будто пытался спрятаться в объятиях Мо Жаня от всего мира.              Они сидели так очень долго: успокоить Чу Ваньнина было не так уж и просто, так что потребовался не один час, прежде чем они расцепили объятия.              

***

             Мо Жань неловко потер подбородок, когда Чу Ваньнин поплелся за ним следом. Кажется, он действительно собирался не отходить от него ни на шаг после его возвращения из мертвых.              Тасянь-Цзюнь остановился у двери уборной и перевел взгляд на мужа.              — Собрался наблюдать даже за тем, как я справляю нужду?              Чу Ваньнин покраснел и застыл, поняв только сейчас, куда это Мо Жань ушел посреди чаепития. Ох уж эта мелисса...              Однако Чу Ваньнин не растерялся:              — Ты же видел, как делаю это я. А мне, по-твоему, нельзя?              «И что я такое ляпнул?! Еще и упомянул тот случай зачем-то!» — в ужасе подумал Ваньнин, вздрагивая, когда Мо Жань вдруг протянул к нему руку и прижал за талию, заставляя их тела соприкоснуться.              — Ты и правда стал более дерзким, Ваньнин. Но краснеешь ты все также.              Мо Жань, наклонившись, прикусил нежную мочку красного уха. Чу Ваньнин судорожно выдохнул и положил ладони на крепкую грудь мужа, пытаясь оттолкнуть.              — Нас может кто-нибудь увидеть, отпусти.              — С каких пор тебя начало волновать что-то подобное? Что страшного в том, что слуги увидят нас?              Чу Ваньнин не нашел, что ответить — он и сам понимал, насколько абсурдно звучали его слова сейчас, ведь он сказал их только для того, чтобы Мо Жань позволил ему отстраниться: дело было в том, что его смущала сложившаяся ситуация.              — Ну так что, Ваньнин? Пойдешь смотреть? — с усмешкой спросил император прямо на ухо мужа, надеясь, что отделается простой оплеухой.              Однако Ваньнин не поднял на него руку, несмотря на то, что дошел до крайней степени смущения.              — Мо Жань... Отпусти, т-ты...              Чу Ваньнин распахнул глаза, когда увидел в отдалении Сюэ Мэна и двоих братьев Мэй, которые, кажется, направлялись в императорские покои.              Ваньнин сжал руку мужа и потащил за собой, заходя в смежную с туалетом дверь — то была ванная комната, которая использовалась достаточно редко, потому что она находилась дальше, чем ванная внутри самих императорских покоев.              Мо Жань выгнул бровь, когда его прижали к двери, зажимая при этом рот.              — Тш, ничего не говори, — шепотом прошипел Ваньнин, прислушиваясь к разговору, который становился все громче и громче.              — А-Мэн, уверен, что ничего не болит?              — Тц, не спрашивай меня об этом! Стоило думать обо всем прежде, чем сделать!              — А-Мэн, прости, прости. Может быть, надо было перед выходом нанести мазь?              — Ты всегда так несдержан... Сразу видно, что опыта у тебя никакого, братец.              — Заткнись!              — Не ссорьтесь, мальчики. И будьте потише.              Чу Ваньнин весь извелся: он не знал, куда деть взгляд, ведь Мо Жань, не двигаясь, смотрел на него, очевидно, ожидая объяснений после того, как троица пройдет.              — Давайте поспешим, мы и так задержались на чаепитие.              — Они, должно быть, начали без нас.              — Ну, мы бы пришли вовремя, если бы кое-кому не приспичило.              — Брат, заткнись. Ты тоже этого хотел.              — Да прекратите вы собачиться! — голос Сюэ Мэна был достаточно громким, но отдаленным. Больше ничего расслышать не удалось.              Чу Ваньнин убрал руку от лица мужа. Мо Жань открыл было рот, но Учитель быстро проговорил:              — Ничего не говори. Ничего не спрашивай. Сделай вид, что ничего не слышал.              Мо Жань часто и удивленно моргал.              — Наш невинный цветочек Сюэ Мэн...              Чу Ваньнин быстро закрыл рот мужа.              — Я же сказал молчать! Мо Жань, я и так не знаю, как на это реагировать, из-за чего пытаюсь избегать его, так еще и ты теперь знаешь... Ха-а...              Мо Жань облизал ладонь мужа. Чу Ваньнин быстро убрал руку от губ Мо Жаня и прижал ее к своей груди.              — А ты никак на это не реагируй. И избегать его тоже не стоит. Что плохого в том, что он нашел утешение сразу в двух людях? Стоит принять выбор Сюэ Мэна, а не предаваться размышлениям.              Мо Жань положил руки на талию мужа и нежно погладил, заглядывая в глаза феникса, такие растерянные и бесконечно прекрасные.              — Ваньнин, если ты не хочешь, чтобы уже мы задержались на чаепитие, то давай выходить. Находиться с тобой в замкнутном пространстве — достаточно опасно, как оказалось.              — Раз они задержались... то почему мы не можем?              — Что?              Мо Жань распахнул глаза, когда его губы накрыли теплые уста Чу Ваньнина.