Я всего лишь дворецкий

      Антон сам, почти не заблудившись, вышел в основной коридор поместья. Коридор соединял прихожую и столовую первого этажа, проходил за главной лестницей, а потому был затенен. На стенах располагались портреты бывших владельцев. У самой двери в столовую висел последний владелец — дядя Шастуна. Висел, конечно, не дядя, а портрет, но парень был бы не против и другого варианта.       На заднем плане портрета угадывались очертания кабинета, а в углу темной тенью застыл… Арсений! Антон даже подошел поближе к картине. Дворецкий выглядел почти так же, что и сейчас, и перчатки, и костюм этот. Ледяные глаза так и говорили “А чему ты удивляешься? Я всегда был ценен для этой семьи”.       Шаст пробежался взглядом по соседним портретам — дворецких, да и вообще посторонних на них запечатлено не было. Зная нелюбовь его дяди к окружающим людям — он свою-то семью выгнал из дома — наличие на портрете какого-то слуги было странным делом. Антону захотелось узнать об этом дворецком больше.       В кабинете стояла уютная тишина. Запах старых книг и кожаной мебели напоминал о давно ушедшем детстве. В этой комнате не изменилось ничего, и Антону вспомнилось, как он любил пробираться сюда, чтобы полистать старые атласы, представляя себя пиратом. Он аккуратно водил пальцами по пожелтевшим линиям на карте, воображая, что его корабль сражается с бурей в Карибском море. Да и источник его мечтаний о кораблях все также стоял на полке — изящный деревянный фрегат с белыми парусами. Шастун провел пальцами по корешкам книг. Много лет назад он просил дядю достать ему книгу, а после они вместе садились у камина на пол, бережно перелистывая обветшавшие страницы. Дядя рассказывал ему о дальних странах, куда они обязательно съездят, о животных и людях, живших в далеком прошлом на неизведанных берегах. Говорил о Колумбе и Куке, показывал их пути на картах, даже однажды дал ему поиграть с фрегатом. Когда-то они были семьей.       Антон сморгнул непрошенную пелену с глаз. Он здесь не за этим.       На столе был идеальный порядок, ни одной лишней бумажки. Зная его милого родственничка — такого, каким он был последние десять лет — где-то должны храниться все бумаги, связанные с поместьем и слугами. Антон, особо не церемонясь, открыл каждый ящик в столе. Ничего, абсолютная пустота в каждом из них. Очень странно. Он заглянул под стол, осмотрел шкафчик рядом. Только стопка чистой бумаги и нераспечатанная пачка ручек. Кажется, вездесущий дворецкий и здесь успел навести порядок. Но не мог же он выкинуть бумаги о найме прислуги? Да и счета и бумаги по управлению компанией должны были сохраниться.       Шаст нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Он упускает очевидное. Но что?       Дядя, Арсений, поместье, портреты, бумаги. Слишком много всего. Дядя выгнал семью за порог, не принял племянника. Арсений на портрете, Арсений постоянно рядом, Арсений странно смотрит, Арсений касается, Арсений, Арсений, Арсений… Даже сейчас казалось, что он следит за Антоном. Бумаги, которые нужны, чтобы узнать, что за Арсений, бумаги, которые пропали. Завещание не переписывали десять лет. Завещание? Завещание!       В завещании упоминался сейф, ему достался ключ. Конечно, все бумаги будут в сейфе, их опечатали после смерти владельца. Антон оставил ключ в спальне, в чемодане, и сейчас резко пожалел об этом. Он задвинул все ящики, оглядел еще раз стол. Рядом с пресс-папиром обнаружился небольшой ключ с бумажной биркой “Кабинет”.       “Отлично, теперь я могу закрыть кабинет. Хватит устраивать из важных комнат проходной двор” — пробормотал Антон, хватая ключ и поднимаясь с места.       Ключ с тихим щелчком повернулся в замке, запирая теперь уже его кабинет. Парень развернулся, намереваясь пройти в спальню и забрать ключ от сейфа, чтобы начать разбираться в тайнах своего наследства.       Прямо перед ним стоял виновник этого “расследования”. Виноватым он, правда, не выглядел. Держался так же ровно, как и всегда, на губах застыла учтивая полуулыбка, голубые глаза манили, но уже не так сильно околдовывали.       — Господин, — а вот то, как он перекатывал во рту это слово, околдовывало и пьянило похлеще коньяка, — К какому времени подать ужин?       — Во сколько обычно ужинал прежний хозяин? — Антон уже почувствовал себя хозяином, и расплываться в лужицу перед дворецким себе не позволит.       — В семь тридцать, — в голос проскользнули бархатные нотки. Шаст бросил взгляд на часы в холле — шесть часов десять минут.       — Тогда к этому времени и подавайте, — он сделал шаг в сторону, намереваясь обойти голубоглазое препятствие, так некстати появившееся перед ним.       — Конечно, господин, — услышал он вслед. И, кажется, в голосе было… разочарование? Нет, не то. Сожаление? Опять мимо. Впрочем, какая разница? Хватит уже забивать себе голову Арсением.       В спальне оказался идеальный порядок, оставленные на стуле вещи были аккуратно убраны в шкаф, а спортивная сумка, с которой он приехал, обнаружилась на нижней полке. Пошарив в кармане, парень выудил объемистый конверт с бумагами. Вытряхнув его содержимое на кровать, он начал перебирать документы. Отложив само завещание и небольшой ключик, засунул остальное обратно в конверт, решив просмотреть их позже.       В кабинете все было на тех же местах, где он оставил, что радовало — ключ от этого помещения действительно был только у него. А вот в сейфе его ждал полный бардак. С вещами явно не церемонились, когда складывали их сюда. Вперемешку лежали какие-то бумаги, пара пачек денег, перетянутых резинкой, таинственные коробочки… Даже пригоршня мелочи на самом дне.       Антон извлек все содержимое сейфа на свет божий и вздохнул — с этим придется разобраться сразу. Бумаги он перенес на стол, коробочки оставил подле себя, а деньги засунул обратно. Пора стать хозяином этому дому.       В кипе бумаг обнаружились и документы прислуги, и отдельная папка с именем Арсений, и кроме того куча старых счетов и чеков. Счета он просмотрит вместе с остальными делами по компании, чеки полетели в мусорку. Парень вчитывался в каждую строчку “личных дел” сотрудников поместья, и пока что все сходилось. Кухарка, две горничные, водитель и садовник — небольшой штат, если не считать дворецкого.       Наконец он закончил с этим делом, и теперь мог приступить к изучению таинственного мужчины. Папка была совсем тонкой, но это его не расстроило — у Арсения хоть какая-то, но все-таки папка.       Бумага о найме, перечень основных обязанностей — Антон выхватил неопределенное “присматривать за хозяином”, интересно, а если попросить его кормить хозяина по часам, он реально будет с будильником и подносом бегать? — рекомендации с прошлого места работы… Ничего таинственного или странного. Рекомендации идеальные, хоть и довольно старые. Погодите, чего? Одна из бумаг была заверена сургучной печатью, а дата на ней — 1897 год. Да даже если бы это была опечатка на сто лет, Арсению явно не может быть за пятьдесят! А в бумаге черным по белому (хоть и от руки) было написано: “Исполнительный мужчина тридцати лет”. Наверняка чья-то неудачная шутка.       Его дядя был склонен к разного рода “хахайкам”, как он сам говорил, тем более в молодости, так что рекомендация могла остаться с того времени, просто затерялась. А другие рекомендации, 1937 года — на машинке сделана, между прочим — например, тоже. Вот же, нормальная бумага с 2007-го — и печать с подписью адекватные внизу, и написано “Очень расторопный, достойный доверия мужчина, возраст — тридцать лет”. Арсений и сейчас выглядит на тридцать лет. И в договоре о найме дата рождения проставлена, если посчитать — тридцать и выходит. Может, он прошлому нанимателю просто приврал насчет возраста? А что, этот дворецкий вполне мог. И дяде тогда приврал, а то не сходится по-другому.       От этих размышлений у Антона разболелась голова. Ну не может же такого быть, что Арсению последние сотню с лишним лет было тридцать? “А как давно тебе семнадцать?” вспомнил парень и издал нервный смешок. Бред. Просто дядя под конец жизни совсем головой тронулся и документы все кривые поэтому. Вот такое объяснение парня вполне устраивало — позволяло сохранить остатки разума (если он там вообще когда-то был) и продолжать думать о дяде, как о говнюке.       Парень бросил взгляд на часы — семь часов. У него еще было время до ужина, чтобы разобрать часть счетов.       

***

      Ровно в половину восьмого в дверь постучали три раза.       — Сороконожка-инвалид, подумал Штирлиц, — уставшим голосом протянул Антон. Не обладая по сути никаким экономическим образованием — ЕГЭ по обществознанию не считается — он беспомощно тонул в цифрах. Кто, а главное, почему, писал эти документы как ритуал по призыву дьявола?       — Господин, ужин подан, — дверь чуть приоткрылась, пропуская только голос дворецкого.       — Хорошо, Арсений, я сейчас подойду, — парень встал из-за стола и с наслаждением потянулся. Кресло надо заменить, оно было идеально продавлено — но, к сожалению, под чужой зад.       Закатные лучи окрашивали столовую в приятный розоватый цвет. Комната выглядела значительно более уютной, хотя все еще было непонятно, нахрена она нужна. Ели бы в гостиной, ей богу, там хоть телевизор есть.       — Если вы пожелаете, господин, телевизор появится и здесь, — опять он сам с собой болтал в голос. Что поделаешь, привычка жизни в одиночестве.       — Не обращайте внимания, Арсений, просто мысли вслух, — Антон подумал, что теперь, кажется, назло будет постоянно упоминать имя дворецкого в разговорах. Ну а что, он же зовет его постоянно “господином”. Бесит.       Бесит в основном то, что в исполнении мужчины это “господин” приобретало совершенно не почтительный, а, скорее, издевательский характер. Он будто говорил “Ты — всего лишь мальчишка, который унаследовал поместье по стечению обстоятельств”.       — Господин, надеюсь, я не отвлеку вас от важных размышлений, — да, давай, продолжай надо мной издеваться, — Я хотел бы представить вам нашу кухарку. Анна, подойдите.       В комнату зашла женщина средних лет. В фартуке и небольшом чепце она напоминала добрую тетушку, которая всегда готова подуть на разбитые коленки и подать пирожок с полки.       — С удовольствием рекомендую вам Анну Ивановну, — дворецкий чуть улыбнулся, и было в этой улыбке что-то не совсем нормальное, — Когда-то многие лица знатного происхождения готовы были продать душу, лишь бы заполучить ее к себе.       Антон подумал, что ничего удивительного в этом нет — еда и правда была почти божественной.       — Очень приятно, Анна Ивановна, — парень улыбнулся женщине, — Вы просто потрясающе готовите.       — Я рада, что вам нравится моя стряпня, — и голос у кухарки был такой теплый. Добрый.       Женщина удалилась на кухню, а Антон все-таки не удержался.       — Говорите, душу были готовы продать? А как же тогда мой дядя умудрился ее заполучить? — Арсений чуть нахмурился, не сразу понимая шутку.       — Почему вы так уверены, что вашему дяде нечего было предложить? К тому же, обменивать душу на одну возможность вкусно есть каждый день? Как-то расточительно, — дворецкий даже его недо-каламбур сумел свести к чему-то совершенно не смешному. А теперь еще и покачал головой, будто не одобрял таких шуток. Или такого расточительства.       Парень закатил глаза. Боже, какой же он душный. Почему, если ты работаешь дворецким в поместье, нужно обязательно быть таким занудой в идеальном костюмчике и мать его перчатках?       — Благодарю за ужин. Арсений, пройдемте в кабинет, — нужно сказать про учителя по фортепиано, а еще пусть подыщет толкового экономиста, чтобы не отдавать все на откуп управляющего, и… В голову снова пришли рекомендации со странными датами.       — Господин, о чем вы хотели… — дворецкий чуть не врезался в хозяина, который вдруг замер посреди комнаты, — Извините.       — Да ничего, — Шаст сел за стол, останавливался он вообще исключительно ради того, чтобы проверить реакцию дворецкого, — У меня есть пара просьб.       Арсений вызвался сам обучить молодого господина и экономике и управлению, и игре хуем на рояле. Парень этому даже не особо удивился — дворецкий у него вообще и швец, и на дуде игрец. А может просто после целого дня в викторианском особняке перестаешь так легко удивляться.       Кстати, о викторианском особняке. Как только в беседе повисла пауза, стали слышны звуки дома — скрип полов, гул ветра в каминных трубах. Антон, намереваясь завести разговор о небольшом ремонте, поднял глаза от крышки стола, на которую сосредоточенно смотрел все это время. На кресле напротив стола Арсения не оказалось. Почти тут же, не успел он обеспокоиться фактом отсутствия дворецкого, ему на плечи легли теплые руки. По времени это действие совпало с особенно громким завыванием ветра где-то наверху, и парень аж подпрыгнул от неожиданности.       — Блять! — вырвалось у него непроизвольно. Хватка на плечах чуть усилилась от громкого голоса, но уже через секунду руки стали поглаживать напряженные плечи.       — Мой господин, не пугайтесь. Старый дом порой разговаривает, но не ругать же его за это. Всем нам иногда хочется поговорить, — вкрадчивый голос медом проникал в уши, успокаивая лихорадочно бьющееся сердце.       Антону захотелось чуть откинуться назад, прислониться спиной к — он точно знал — горячей груди позади. Не опрокинуться в объятия, не прижаться — лишь немного коснуться. Он уже почти позволил себе расслабиться, как за спиной стало прохладнее, и дворецкий сел все-таки в кресло напротив.       — Займемся экономикой? — и Арсений придвинул к Шастуну счета.