щастья.net

             Они шли пешком. Какие-то четыре остановки! Не тачку же вызывать? Тем более что денег не ахти! Целых четыре остановки! Время для «поговорить».       Но две остановки — упрямое молчаливое пыхтение и сборка мыслей.       — Если бы я не вмешался, ты бы уехал? — прорвана дамба безмолвия.       — Я не знаю…       — Он манипулирует тобой! Ты это видишь?       — Ну…       — Базары про счастье, про то, что ты всем должен, ибо «талантливым Тёмой занимались три года», — это лоб в лоб… — Ник постучал по голове ладонью. — Это манипуляция!       — Но так-то он прав.       — В каком месте он прав? — Никита аж остановился и развёл руки в стороны.       — Они мной занимались три года. Будили каждое утро. Обеспечение… ну… шорты-футболки и даже трусы… Маме помогли работу найти. Смеси белковые. Квартиру снимали. Репетитор по английскому. Психолог. Ну и тренировки. Дважды в день.       — Тёмыч, это рабство. — Никита схватил оппонента за плечо и потряс, как будто стряхивал наваждение.       — Это большой спорт.       — Тём, ты их не просил об этом! Это им нужен ты. «Им» — это долбоёбу и тренеру.       — …И клубу… Он не долбоёб.       — Ну! Скажи, что любишь его! — Никита в запале потряс рукой прямо перед глазами Артёма. — Он офигенный? Ну?       — Отстань! И не ори. — Артём пошёл быстрым шагом.       — Стой! Ты смываешься? С хрена ли? Скажи!       — Да не ори ты на всю улицу! — это он вернулся и толкнул Никиту в грудь.       — О да! Бей меня, ёпта! Он тебя использует. Не ради твоего блага, а ради себя — любимого! Ты! Ты ему нужен, чтобы обскакать какого-то там Сикорского. Три года их работы — это твоё зомбирование! Лепка из пластилина! «Твоё тело — не твоё тело!» — что за хуйня?       — Ты не понимаешь. Так работает весь большой спорт. — Артём остановился. — Не только волейбол. А у нас «связка». Он прав. Они на меня поставили. А я…       — А ты, блядь, пидорас! Какая досада!       — Всё! Для меня на сегодня хватит… — И пошёл опять, почти побежал.       — Стоять! — Никита схватил его за куртку, Рыбачок чуть было не грохнулся наземь. — А разговоры про счастье? Для него оно — «реал», а для тебя исключается? Тебя это не напрягло?       — Ник, он прав. Просто ты пока не знаешь этого.       — Да бля! Он тебя «сучкой» назвал! Какие ещё могут быть аргументы?       И Артём сделал единственно возможное — вырвался и побежал. Похоже на истерику…       Никита втопил за ним.       Бессмысленные догонялки.       Один бежит от слов.       Другой со словами.       Кидает их вперёд, чтобы достать удиравшего:       — Стой! У тебя же нога! Слышь! Тем более она не твоя! Сука! Простите, мадам, это не вам… Стой!... Я начинаю понимать этого мудака… Ты баран! Учти, я бегаю быстро. Быстрее баранов... На Мальту-то возьмешь меня? А? А что? Он же прикольно придумал… Вот гад… Ускоряется он. Осторожно! Люди, посторонитесь! Он невменяемый... Стой. Смысл этого спринта? Мы же в одно место бежим!.. Я, кстати, никогда не был на Средиземном море... Мальта — это же там?.. Эй! Давай в магаз завёрнём! Включи поворотник, если понял! Слышь?.. А зачем ему надо, чтобы я в волейбол играл? Он ведь меня зовёт не для этого… Не забудь про магаз! Сука! Магаз! — Никита, поняв, что никто не собирается за покупками, прибавил оборотов, ухватился за куртку беглеца и с силой толкнул его в сторону.       Артём еле устоял на ногах, поскользнулся, его занесло на покрытый мокрым снегом газон. Леший с трудом удержал его от падения. Но потом, как локомотив, стал толкать пойманного в сторону магазина, прямо по газону, отчего обувь обоих сразу наполнилась холодной, ледяной жижей.       — Бля! Говорил же, поворачивай! Осторожно! Скользко!       — Эй! А мы не в магазин? — Артём понял, что его тащат куда-то мимо крыльца с рекламой напитков подозрительно ядовитого цвета.       — Я понял, что ты не особо хочешь в магаз… — Никита уже доставил упирающегося до заветного угла, но не для того, чтобы покурить. Толкнул посильнее к стене. И без всяких глупых предисловий придавил его своим телом, припал к его рту и стал целовать. Требовательно и умело. Раздвигая его мягкие губы, лишая воли. Отрывался, захватывал воздуха и опять целовал. Обратил внимание, что Артём целуется с закрытыми глазами. Или это от бессилья? Сам Никита никогда не закрывал глаза, ему нравилось контролировать… А контролировать «этого барана» вдвойне приятно, видеть, как вспухают его губы, как он подаётся навстречу, поворачивает лицо, которое становится несколько туповатым…       Потом они просто сколько-то постояли, прижавшись к друг другу и к стене.       — Ты же не пидорас… — тихо сказал Артём.       — Не пидорас… а, не побоюсь этого слова, «бойфренд».       — Пойдём, бойфренд, а то обоссусь…       Никита изобразил на лице возмущение.       — Так вот почему ты бежал!       — Так да, — улыбнулся Тёмыч.       — Пойдём… Только не вздумай называть меня «бойфрендом»! Даже мысленно!       Удивительно, что никакого заячьего трепета сердца и стыда Никита не испытывал. Но когда они дошли почти до общежития, он выпустил ладонь Артёма из своей руки. И вспомнил слова Сапегина о том, что «никогда не возьмёт за руку парня на улице». Это больно укололо в груди, и поцелуйная эйфория испарилась.              Кир, Вован и Шпиль сидели в их комнате. Ждали Лешего и пожирали чипсы.       — Ну наконец-то!       — Ты что такой?       — Ты видел залётного?       — Рассказывай!       — Тебя трамвай переехал? Ты какой-то…       — По лужам бегал?       — Как там Рыбачок себя проявил сегодня?       — Уезжает он?       — Сапегин забирает вундеркинда?       — Задолбались ждать!       — Наебнули безопасников радиусы?       — Леший! Ты чего молчишь?       — Так вы голосите как потерпевшие! — Никитос стянул мокрые кроссовки, бросил куртку на вешалку, ткнул на «вкл» чайник. — По порядку. «Радиус» победил. Рыбачок был супер. Залётного видел. Со мной все норм. Не забирает…       — Как не забирает? — Все замолкли.       — Так не забирает. У них конфликт. Сапегин приезжал просить прощения.       — Ну так получил же? Всяко его простили! И теперь — гоу хоум! — Лёха негодует. — Пацаны, он чемпион даже по экстерьеру. Неужели Рыбачок не поедет с ним покорять Европу?       — А что за конфликт?       — Сапегин… Его избил. Ну вы помните… Артём был разукрашеным? — как-то необычно медленно произнёс Никита.       — Просто так?       — Ну, мы же могли просто так избить… Михрютку, например. Или Локтева с матмеха…       — Мы не просто так…       — Они играли чемпионат Европы. Были на каникулярном фесте. Рыбачок стал самым результативным в Швеции. И «избить просто так»? Проебать такого напарника? Ты пиздишь, Леший. — Вован всё-таки самый адекватный из всех.       — А вы думаете, что они мне всё рассказали — по полкам рассортировали? Я тупо подслушивал! — и ведь не врал. — Они как бы без краткого содержания предыдущих серий разговоры разговаривали…       — Что-то с Рыбачком нечисто…       — А может, с этим звездуном не то?       — Ну он хоть педик? — вдруг дуэтом спросили Кир и Шпиль.       — Кто?       — Рыбачок! — вскричал Шпиль.       — Звездун! — сдиссонировал Кир.       — Заебали вы меня! — застонал Никита.       — Так ты нам ничего толком не рассказываешь! — вмешался Лёха. — Ты же с Фишером тренируешься. Ты его лучший друг, можно сказать. Всяко-разно ты в курсе! И раз уж он никуда не уезжает…       — Нам пора им заняться! — Шпиль даже руками потёр — инициатор хренов. — Гомосятина должна знать своё место!       — За него весь радиофак встрянет. — Вован — здравый реалист.       — Надо, чтобы они узнали, что он педик… И тогда радиусам будет стрёмно с ним в одной раздевалке находиться, — предположил Кир.       — Не факт, они за его игру смогут на это прикрыть глаза. Он же не пристаёт ни к кому. И не позорит команду… — Никита тщательно подбирал слова.       — Тогда надо, чтобы стрёмно было ему! Мы же многое можем сделать — да так, чтобы самим не засветиться! Чем-нибудь чудеснопахнущим на двери ночью написать, — загибал пальцы Шпиль, все нахмурились, детские забавы приятеля иногда были невыносимы, — порезать его форму, в сети от его имени страничку завести и бомбить всех порнухой… Ну или он в душ, и мы туда! Полотенце на глаза! И хрен разберёшь, кто ему покоцал фейс или вставил в…       — Ничего такого вы делать не будете! — слишком поспешно остановил Шпиля Никита. — Он нормальный пацан. Ну проиграем мы радиусам! И что? Мы и в прошлом году продули и им, и геологам.       — Нормальный пацан? — прищурился Лёха. — Леший, дело не в игре! Он же пидор! Я тебя не узнаю! Мы все тебя не узнаём! Я думал, что Леший готовит что-то зубодробительное, а ты?.. Он ещё не соблазнил тебя? Ты случаем не…       — Ебало завали! — Только Никитос умел так сказать и зыркнуть. — Я знаю, что делаю!       — Стопэ! — Только Вован мог остановить надвигающуюся ссору. — Леший, ты же сам сказал, что Фишер — гомосек. Мы как бы никаких признаков, кроме идиотских шмоток, не наблюдаем…       — Это ему какой-то дизайнер подарил. Он у него… подрабатывал… — вставил Никита и тут же пожалел об этом.       — Бля! Он ещё и модель! — воскликнул Кир.       — С таким ростом и фейсом как бы неудивительно. — Вован примирительно поднял руку. Он-то видел фотки с телефона Артёма. — Я о чём? Ты имеешь в виду, что он нормальный гомосек?       — Это как? — Шпиль аж рот открыл.       — Ну… понятно же, что один из них ебёт, другого ебут. Может, он из первых? Ну трахнул кого-нибудь… Может, вообще не в жопу! Может, ему тупо отсосали. Так-то без разницы, чей рот. Мы же не знаем этих обстоятельств… Или знаем?       — Думаете, что я буду об этом с ним говорить? — Никита психовал. И тут же вспомнил, как Сапегин сказал: «Хую всё равно, в чьём он рту. Тот случай никем таким меня не делает».       — Вован! Ты лепишь сейчас хрень!       — Ну вот тебе бы, Кир, завязали глаза. Спустили штаны и отсосали. Ты бы не стрельнул? Похрен, красотка там трудится, тёлка, что страшнее атомной войны, или парень…       — В чём-то ты прав…       — Дно днищенское — в любом случае. Хотя, конечно, в очко давать — это пипец первостатейный!       — Ты нам позавчера рассказывал, что с Лёлькой вы анал попробовали… — поддел Вован Лёху.       — Это другое! — Лёха вытаращил глаза и покраснел. Все вдруг поняли, что никакого анала не было.       — Так! Завалили все! Нашли, что обсуждать! — Леший налил себе кипятка и кинул туда чайный пакетик. — Я вот сегодня лабу Воеводину на трояк сдал… — Сочувственное молчание, ведь Никита учился без натяга, практически был увлечён электротехникой, сопромат в своё время всем пацанам написал. — Через неделю мне автореферат сдавать, а я на английский ничего не перевёл…       — Так гугл-переводчик на что?       — Он не справляется… Там же термины…       — Так ты Фишера и попроси помочь… Он знаешь как шпарит по-английски, мне Полинка сказала…       — Попрошу.       Лёха закатил глаза и сматерился одними губами.              Никитос сдержался, не побежал сразу за помощью по английскому. А завтра вечером Артём уезжал.       — И ты уже купил билет назад?       — Ник, ты четвёртый раз об этом спрашиваешь.       — И как будешь днюху справлять?       — Никак… Мама пирогов напечёт. Наверное, двоюродный брат придёт. Может, одноклассники…       — Так-то у тебя сессия скоро. Нерациональная поездочка… Наколенники не забудь взять из дома.       — Угу.       — Ты мне обещал помочь с переводом, так что…       — Помогу.       — А Сапегин тоже придёт к тебе?       — Ник, — Артём оторвался от укладывания одежды в сумку, — я вернусь.       — Что-то нет уверенности у меня…       — Давай я придам тебе уверенности… — Артём подошёл близко к Никите, тот попятился, ещё наступление, ещё, пока Леший не был прижат к стенке. Руки на шее. Губы на губах. И руки ниже. Язык к языку. Грудь к груди. Руки на спине. Губы на подбородке и ниже. Руки на ягодицах. Сжимают… И Ник закрыл глаза. И сладко выдохнул. Дыхание вновь перехвачено губами. Коварный Рыбачок задирает рубашку, получает доступ к голой коже. На пояснице, выше, ниже, ещё ниже… Опять сжимает. И опять выдох, теперь уже вперемешку с абсолютно непотребным стоном.       Понадобилось собрать в кучу всю волю, чтобы отстраниться и отстранить эти руки и эти губы.       — С-с-сука…       — Это значит, что теперь ты уверен?       — Это значит, что стояк у меня.       — Помочь?       — С-с-сука. Тебе пора.       — Да, а то опоздаю. — Артём вернулся к сумке.       — Что тебе подарить на днюху?       — Хм. — Молния на сумке звучно вжикнула. Тёмыч повернулся с совершенно счастливым и глупым лицом: — Хочу немного больше тебя. Немного больше. Больше. Хочу тебя.