щастья.net

             Они спустились на второй этаж, где была всегда пустующая рекреация, типа для самостоятельной подготовки, с четырьмя облезлыми партами и косыми табуретками.       И, как только Вован проблеял про то, что в ноутбуке запись этого вечера в шестьсот пятнадцатой комнате, первый порыв Никитоса был сразу «раздавить, вдарить со всей дури, чтобы захлебнулся кровью утырок»! Он вцепился в горло Вована и пригвоздил к стене:       — Ты! Ты следил за нами! И это дружба? Это адекватный Вован? Ты! Где была камера?       — С-с-стой… Ник, Леший! С-с-стой… — Вовка бил рукой почти в агонии по выбеленной стене.       Как хотелось вмазать в челюсть, чтобы хрустнуло и затихло, чтобы никто и никогда не посмел! Чтобы от крошева чужой челюсти исчез собственный холодный страх, жгучий стыд, яростный гнев! Лавина необузданных и орущих чувств затопила Никитоса по самые пятки, надавила свинцом и ядом настолько, что было трудно дышать.       — Леший, я просто не ожидал там увидеть тебя… Я думал, тупо компру на Рыбачка насобирать. Что он дрочит, или ебётся с кем-нибудь, или одевается по-бабски…       — Показывай. — Ник отпустил горло адекватного. У Вована тряслись руки.       Сначала рябь и мигание, потом громко и сразу чёткая картинка.       «Доедай».       «Уже почти. А булка есть?»       «Это потом».       «М-м-м… Зажопил?»       «Доел?»       «Что тут есть-то? Даже булку за…» — Картинка со стороны окна. Вот, сейчас, стало видно, что это он, Никита Лешак, лежит, хватая спасительный воздух, как полудохлая рыба. А над рыбой-Лешим навис Артём-Рыбачок. Он с силой дёргает его на себя, впивается в губы. Тёмыч улыбается незнакомо: он инкуб, он змей-искуситель, Асмодей в шортах, Амур-беспризорник. Ничего светлого и наивного, только острота и цепкость, смелость и расчётливый обморок.       «Я сделаю всё, что ты хочешь. Всё, что хочешь!» — Артём повторил это три раза. А у Ника закатились глаза, как у бесноватого.       «От… отсоси мне…»       Леший как завороженный смотрел на то, как Тёмыч трудился над его вздыбленным красным членом. Как завернул хвостик после неудобоваримого «смотри». Как начала дрожать челюсть у потребителя минета, как замутнялись его глаза.       — Прямо порно, — вдруг мечтательно высказался Вован. Ник заметил, что тот жадно всматривается в экран. — Он крут? — Вовка повернулся к Нику, всё ещё растирая шею.       — Крут, — осторожно произнёс Леший. — Ты думаешь, что я пидор?       — Нет. — Вован опасливо отодвинулся, его глаза округлились. — Это же был твой план? Ты смог его влюбить в себя и сделать своей сучкой! И вот они — доказательства, это не какая-нибудь чебурашья толстовка. Это отсос!       Пауза. Лешего бросило из жара в холод. «План? Сучка? Блядь, сучка это — я… Блядь! Это единственное видео? Кто его видел кроме Вована? План? Надо что-то придумывать... Не сдаваться! Держать марку!» И он выдавил:       — Да, это был план. — И вновь зажгло, заклокотало кипятком внутри, адски стало что-то выплясывать за грудиной. Гадко и тошно. Тяжело дышать. Захотелось перехватить такт дыхания. «Раз, два, три…» Тонкая игла звонко треснула и впилась в мякоть его сердца. Вдох, лицо каменеет, челюсти сжимаются, пальцы твердеют, Ник смотрит куда-то в окно, заклеенное скотчем. — Это был план, но я бы и без вашей помощи справился! Я бы и сам снял, когда бы его приручил. Ты ДОЛЖЕН был мне сказать про камеру! — Слова словно текст из второсортной киношки, где Леший играет злодея. Эти слова будут записаны в его личном приговоре как отягчающие обстоятельства. Они будут накаляканы как диагноз его душевной, хронической и неизлечимой болезни. Они будут высечены на убогом сером обелиске его персональной, позорной могилы.       — Но Рыбачок… С-с-сука, прям пидорас! Сосёт же! И с таким наслаждением! Сольём в сеть? И он не выйдет на игру. Ты — гений!       — Стоп! Никаких сетей! Это мой фейс и хер там светится, а не твой! — практически заорал Ник. — Я заберу запись. Я сам отправлю ему в нужный момент.       — Точно? — Вован вдруг усомнился.       — Ты мне не веришь? — И вот он истинный Леший: с бешеным взглядом, дёргающий уголком губ. Конечно, он отправит! И этот пидорас будет остановлен… — Я замою своё лицо на видосе. Кто ещё знает про камеру?       — Лёха…       — Блядь! Инициаторы хреновы! — Ник понял, что двоих ему не осилить. Никакая, самая витиеватая ложь не спасёт ситуацию. Настало время выбирать. С одной стороны — друзья, азарт, власть, карьера, очередная Алинка, пусть бесит, но красавица, время от времени кубки по волею и гандболу, возможно, универсиада, фотка в рамочке у матери в спальне, где он, такой замечательный, с дипломом… или возле собственной новенькой бэхи, которая будет, обязательно будет. С другой стороны — неизвестность, маскировка, постоянные оглядки, презрение и брезгливость от всех, кого он знал, страх в материнских глазах, отчаяние от отца, смена работы, бесконечный липкий шёпот за спиной, но рядом тот, который только твой, искры в глазах и полный космос от его губ и рук, которые есть и от них невозможно отказаться. — Уходи. Нет! Перекинь мне запись, а эту сотри!       — Леший…       — Перекидывай! Вот флешка…       — Леший, а ты в порядке?       — Всё норм.       И после он сидел и сидел в этой холодной рекреации.       «У меня есть время. Более двух недель! Это куча времени! Я что-нибудь придумаю. Не надо пороть горячку. Ничего не случилось. Я что-нибудь придумаю… Парни ничего не узнают, а Тёмыч не пострадает. Может, видос уничтожить? Бессмысленно, он был в Полинкином ноуте… А вдруг есть ещё записи? Я что-нибудь придумаю…» — Сил не было подняться и идти изображать, что «всё норм». Или идти и признаться Артёму. Или хотя бы самому себе, что ссыкливый трус, что запутался окончательно, что это тупик и нет никакого благоприятного для всех выхода. Голова гудит, а икры прихватывает спазм, словно на высоте. Словно он сейчас упадёт, словно осталась пара секунд, пара вдохов и пара сердцебиений…       — Леший, ты чего тут? — Это Лёха пришёл возвращать его в комнату, в их обыкновение. — Пойдём, я тебе пива с гренками принёс. — Ник поднял взгляд на друга. Понял, что тот уже всё знает.       «Пиво, блядь, с гренками — твои тридцать сребреников».       Закрутилось адское колесо последних дней. Пятнадцать последних дней. Никита это точно знал. Что последних. Что бы он ни сделал, через пятнадцать дней будет обрыв и падение. И в любом случае смерть. Если он перед финалом отправит запись Тёмычу, смерть их отношениям. Если он предупредит и не станет шантажировать Рыбачка — смерть его миру.       Парни, не все, двое, Лёха и Вован, при каждом удобном случае делали вид, что приобщены к некой великой тайне, одобряюще похлопывали по плечу. Ожидали фантастической победы над Фишером и над всем радиофаком в целом.       А Артём видел, конечно, какие-то изменения, но объяснял себе их совсем иначе. Никитос как будто высвободился от комплексов, разорвал путы стеснения и страха. Как говорят, «дорвался». Он хотел теперь секса каждый день. Требовал новые позы, пробовал быть активом, попытался сам сделать минет… Тёмыч его даже останавливал. Из душа, например, выгнал, когда тот захотел уединиться в одной душевой под покровом ночи.       Пару раз Никиту разбирало на странные разговоры.       — Как ты думаешь, предательство можно простить?       — Хм… Не знаю. Смотря какой ущерб. И смотря кого предают или что предаётся.       — И какое предательство нельзя простить?       — Например, когда предал мать, ну… или любимого человека, друга. Религию, идеологию или даже дело какое-нибудь — запросто. Это вообще не особо предательство. Хотя некоторые на говно исходят… А что это ты такие вопросы задаёшь?              Вдруг после секса:       — Скажи, тот первый твой п-п-артнер, ну, парень… Ты его любил? Ты о нём не рассказывал.       — Не о чем рассказывать. Не любил. Он был старше меня и, как выяснилось, не очень нормальным. Не хочу о нём вспоминать.       — Он тебя как-то унижал? Подставил?       — Нет. Это его когда-то гнобили, и у него была шизофрения. Я не сразу это просёк, а он, понятно, не торопился меня посвящать.       — Нифига себе… Для тебя это был удар?       — Ну, такое… Понять, что ты трахался с больным человеком. Спасло как раз то, что не любил.              Или так:       — А ты не боишься, что я окажусь слабаком? Что не смогу объявить, что я… что я… ну…       — Что ты трахаешься с парнем? — улыбнулся Артём. — Я стараюсь об этом не думать. Тем более я же понимаю, насколько это тяжело и даже невыносимо. Я не буду этого требовать от тебя.       — Благородная ты морда.       — Не в благородстве дело. Ты думаешь, простые люди, как мы, каминг-ауты делают в микрофон и с предварительным анонсом? Чаще всего правда наружу просачивается случайно. Никто ничего не объявляет… Ты не переживай об этом раньше времени.       Артём берёг Никитоса. Он по-прежнему сохранял дистанцию на людях. Настаивал, чтобы тот, как и раньше, зависал с друзьями. Чтобы не торопился. Чтобы был осторожным. Чтобы не мучился…              Никита пребывал в состоянии какой-то особой лихорадки. Тренировался с особой злостью, орал на парней. Его стало тошнить от запахов столовки, и он прекратил ходить на обед. Зато стал курить по пачке в день. Ложился спать и часами рассматривал потолок. Просыпался раньше обычного и, как правило, в холодном поту, его мучили кошмары. Его работа у Воеводина застопорилась, куратор только руками разводил: он не привык, что его лучший студент перестал справляться.       Через неделю стройфак играл в полуфинале с геологами. С трудом, но «Динамит» выиграл. Если бы Рыбачок был на этом матче, он бы удивился, какой вялый его «ученик». Но «Радиус» почти в то же время играл свой полуфинал на другой площадке, так что Артём не мог знать, что победа стройфака достигнута за счёт остальных членов команды.       Последний день. А Никита так ничего и не придумал. Две недели — это ничтожно мало. Он, конечно, попытался накануне, когда Леха и Вован пристали к нему, что, дескать, пора, высылай…       — Ты же подмонтировал видосик? Затёр своё лицо?       — Затёр. И подсократил…       — Самое смачное-то оставил? Покажи!       — Слушайте, я тут подумал, нахуя мы всё это затеяли? — Никита не хотел ничего показывать, хотя над видео действительно поработал. — Ну, проиграем…       — В смысле? Разве мы это затеяли? Это же твой план! И план крутой!       — Ты, что ли, его жалеешь? Он же пидор!       — Ну, пидор… и что?       — То, что он пидор! И этого достаточно! Дос-та-то-чно! — Лёха начал темпераментно жестикулировать, а это означает, что он злится. — Жалея пидора, сам становишься таким! Леший, не пугай нас! Я брезгую ему завтра руку-то подать перед игрой, как представлю, что он…       — Пацаны ждут, что ты что-то сделаешь… — осторожно перебил Вован.       — Вы им всё-таки рассказали!       — Не совсем, мы сказали, что у тебя есть на Рыбачка компра. И что ты её отправишь сегодня или завтра утром…       — Не сегодня!              Но и утром он не выслал. И Тёмычу ничего на пробежке не сказал, даже не намекнул. Только прощаясь в коридоре, чуть дольше задержал его холодную руку в своей, пытаясь на мгновение продлить его рядом. И не ответил на его ничего не значащее «увидимся».       Увидятся, конечно… Но где-то на дне. Где-то в новой душной реальности. Там, где счастья нет.              Когда вышли из раздевалки на площадку, Никита старался не смотреть на команду противника. Поэтому он не видел, как среагировал Артём, когда оглашали список игроков.       — …номер семь Алексей Пивоваров, номер девять Никита Лешак…       А Артём никак не отреагировал, глазом не моргнул. Вовка, следящий за Рыбачком, подумал, что, может, тот всё это время знал, что Никитос и есть Леший. Или что порноролик уже отправлен по адресу. Но нет! Во время приветствия Фишер миленько улыбнулся Нику и чуть заметно поджал губы, когда тот даже не взглянул на него. И вообще, настроение у Рыбачка было вполне радужное. Как казалось Вовану.       На первую же партию «Динамит» выставил на поляну стартовым составом наиболее боевое звено, на первой линии сразу Леший и Кир, на первой после жеребьёвки подаче Расул. В глазах у всех решимость и азарт… Финал есть финал. Свисток.       Фишер отбивает явный эйс Расула в мягкую свечку, Кузя атакует в самый котёл*. И «Радиус» на подаче. И «Радиус» на кураже. У них всё ладится. Даже несмотря на то, что Фишер не особо атаковал, пасовал другим, ставил блок, принимал самые сложные скидки, пару раз нырнул, выручая первую линию, сделал целых три очка на подаче планером, потом вообще на нижние подачи перешёл. Вовка, наблюдающий за партией с запаски, обратил внимание, что этот пидор-пляжник не работает на Лешего. Бережёт его?       А вот Леший как раз как дурак лупит и лупит в сторону того, кто берёт всё. Никитос вообще не собран, вял. Сорвал свою силовую подачу, пережал длинный пас, когда делал крюк, повис на сетке… Не на всём он облажался, конечно, но Вовка боялся, что повторяется сценарий игры со геофаком. Однако у геологов не было Фишера.       Вовка толкнул в бок сидевшего рядом их новичка в команде — Сашку-первокурсника, немного неуравновешенного верзилу:       — Давай меняй Лешего! И не работай на грёбаного Фишера!       Никита даже обрадовался замене, бухнулся рядом с Вованом и выдохнул. Но рано выдохнул.       — Ты не отправил ему видос! — беспощадно просипел друг Нику. — Пора! Пойдём в раздевалку!       Леший ни одним мускулом, ни одним звуком, ничем не выдал того, как внутри него что-то стало жечь и ухать, как в голове заголосили истерические вопли паники, как ноги налились неимоверной тяжестью, не позволяя встать и идти вслед за Вованом. Внешне Леший тот же, спокойный и суровый, как всегда во время игры…       И когда он в раздевалке взял свой смартфон, то даже руки не тряслись. Ник, казалось, твёрдо и хладнокровно, под пристальным взглядом Вована нашел в списке контактов в WhatsApp «Тёмыча» (друг выгнул бровь) и отправил ролик. И видос даже грузился не особо долго. Тут же мигнул галочкой.       «Может, успею удалить…» — мелькнуло в мыслях у Ника.       — Отлично! — Вовка выхватил его смартфон из рук, любуясь на эту чёртову галочку — получено. — Так, надо ещё подписать… — И он стал набирать текст! — «Если не выйдешь из игры, эту прекрасную киношку увидит весь универ. Твой Леший!» Красота! Всё, пошли! Надеюсь, на перерыве он увидит сиё письмо…       «Катастрофа! Ка-та-стро-фа! — по слогам стучало в голове у Ника. — Надо прекратить! Надо врезать Вовке! Надо удалить… Я ублюдок…»       Но не врезал, не прекратил, не удалил… Вышел в зал, где заканчивалась первая партия. Где как раз Тёмыч сделал красивый сетбол. 16 : 25.       «Только не ходи в раздевалку, не ходи, не ходи…» — Леший боковым зрением следил за Артёмом во время перерыва, хотя пацаны обступили его и хлопали по спине, типа «всё будет норм». Подбадривали. Вовка толкнул и показал глазами, вся команда повернулась в сторону соперников — Фишер протопал в раздевалку. «Сука! Но, может, он не увидит? Только не бери телефон! Не бери телефон!»       Перерыв — всего три минуты. Но это безнадёжно долго. За эти минуты можно не только посмотреть сообщения в телефоне — можно угнать машину, произвести прыжок с парашютом, выиграть «Евровидение», предать и совершить подвиг. И когда Тёмыч вышел из раздевалки, то Леший сразу понял, что тот всё успел. Он просто взглянул на Ника, прямо в глаза. И НЕ улыбнулся. И сразу отвернулся. Как будто не узнал. Как будто и не хотел больше знать. Он подошёл к ребятам из своей команды, что-то им стал говорить. Снял с левой руки налокотник… Радиусы угрюмо слушали его.       — Он сливается? — весело прошептал в самое ухо Вовка.       — Сработало, — подмигнул Лёха.       — А что ты сделал-то? — прошипел с любопытством Шпиль. — Думаете, он сваливает?       — Леший — гений, он потом расскажет, если захочет.       — Ты играть-то будешь?       — Я буду играть! — уверенно и громко заявил друзьям Ник. «Ты трус и ублюдок, ты должен играть. Иди выигрывай свой матч!» — сказал сам себе. И опять вслух: — Вован сменит Лёху. Погнали!              Свисток.              И никакого замешательства и изменений у противника. Фишер вновь у сетки. Он не вышел из игры. И теперь он на первой линии, прямо напротив Никитоса. Лицо каменное. Губы сжаты. Глаза прищурены. И сразу же в первой доигровке первым темпом Артём глушит хаммером мяч прямо в Лешего. Чудом не в лицо.       Второй розыгрыш — и мяч у «Динамита». Радиусы принимают, высокий пас — и вновь удар по Лешему. Зло, убойно, неприкрыто.       Фишер подаёт. Силовую. Мяч летит странной траекторией и опять в Лешего. Шпиль и Ник падают, пытаясь принять, но сталкиваются лбами. Ещё подача. Эйс. Ещё…       Никакого спорта на площадке. Только ярость и ненависть. Теперь Артём не делился игрой, коротко кричит: «Мне!» — «Взяли!» — «Мне!» Однажды Бормотову: «На Лешего!» Без права на передышку, без права на неточность, без права на победу. Очевидно, что это не спорт, это военные действия. И противник у Тёмыча один. Тот, кто кормил его из рук поп-корном, тот, кто задыхался от его поцелуев, тот, кто послушно внимал ему на тренировках, тот, кто давил стоны удовольствия в его постели, тот, кто предал его.       «Динамит» на счёте 10 : 20 взял тайм-аут.       — Леший! Он топит тебя!       — Меняйся с Сашкой.       — Нет, я соберусь. Это должен быть я.       — Не глупи!       — Почему не подействовало? Мы же опозорим его на весь универ!       — Для него это не настолько больно… как… Короче, никаких сливов.       — Леший, давай замену…       — Нет. Играем дальше!       Конечно, они феерично продули и вторую партию.              В перерыве Лёха потребовал «пока не поздно» отправить позорный видос на страницу радиофака или хотя бы Радику, это единственный, чей номер телефона они знали. Никита упрямо мотал головой. Он ещё надеялся, что Артём сейчас выльет свою злость на него, а потом всё же они поговорят и он найдёт слова...       Тогда неутомимый гомофоб Лёха крикнул на весь зал:       — Эй, радиусы, а вы знаете, что ваш Фишер петушара? А вы его ещё по жопе хлопаете! Гондоны…       Немая пауза.       У судьи, физрука от геофака, вытянулось и без того длинное лицо, и он гнусаво отчеканил:       — Оскорбительное поведение! Жёлтая карточка! — и за неимением таковой просто поднял ладонь вверх.       — Не старайся, они это знают, — вдруг ответил Артём.       — Он пиздит! — зашипел Лёха. — Не знают они ничего! Смотрите, смотрите, как Бормотов скривился. Сука! Сука!       — Успокойся! — попытался остановить его Леший. — Что завёлся-то? Удалят ведь с площадки.       — Лёхе не надо играть сейчас, — разумно решил Расул. — Но видится мне, что вы все здесь какую-то хуйню устроили.       — Не все, Расул, только я… — И Ник отправился на площадку.              И вновь агрессия, вновь штурм, вновь атака. И всё против единственного игрока. Против Лешего.       Никитос уже оклемался, уже в адеквате. Вспомнил всё, чему учил его любовник-враг. Он более осторожен, он на вытянутой от зоны конфликта, он уступает, он замедляет темп, он подаёт планером, он сжимает зубы и ничего не выкрикивает. Он виноват.       Трижды они оказывались напротив друг друга на первой линии. Трижды он почти касался его животом в блоке, трижды пытался поймать взгляд. Но нет. Навстречу только незнакомые глаза бездушного зомби, который колотит и колотит по намеченной добыче.       Дважды Ник получал в лицо. На второй раз остановили матч. У него кровь из носа.       — Меняйте игрока! — гнусавит арбитр.       — Я буду играть! — орёт Леший.       Молчит — команда соперников.       — Я не продолжу матч! Меняйте игрока! — Длиннолицый физрук непреклонен.       — Меняем! — кричит Расул. — Александр Заворотин вместо Никиты Лешака!       — Лешак, спуститесь к медсестре! — приказывает арбитр. — Продолжаем игру! Лешак, к медсестре!       Пришлось идти.       А когда вернулся после ледяных прикладываний, матч уже завершался. Эпичное поражение стройфака. И Артёма уже не было. Оказалось, что сразу, как Ник ушёл, Фишер вышел из игры и, практически не переодеваясь, накинув на тайтсы, шорты и потную футболку серую толстовку, удрал.       У Никитоса проигрыш по времени, по тактике, по совести. Тёмыч удрал уже пятнадцать минут назад.       Такси, как назло, задерживалось. Первое же отказало. Поехал только на втором, оставив всё барахло друзьям. Водила нервно оглядывался на парня в спортивных трусах, с кровяной ваткой в носу и тёмными кругами под безумными глазами.       Забыл заплатить.       Таксист, матерясь, догонял. Ему сунули купюру без сдачи.       Лифт не работает. «Еба-а-ать!»              Шестьсот пятнадцатый номер открыт.       Пуст. Без шансов повиниться, без возможности поговорить.       Тёмкин чайник, его любимая кружка со статуей Давида на бочке, конверсы — один в углу, другой под кроватью, зубная щетка и расправленный на грешной постели ярко-синий джемпер с рыбами и кудрявыми водорослями. Он уплыл.       Никита спустился по холодной стене, сел на грязный пол и заорал.       — А-а-а-а-а-а… А-а-а-а-а-а... А-а-а-а-а-а... — И так пока в комнату не залетели друзья. ____________       *Котёл (спорт. термин) — зона в середине площадки за трёхметровой линией, наиболее частое направление скидок при нападении. «Поляна» (сленг) — площадка игры. Хаммер — сильный удар по мячу, после которого он резко летит вниз.