crede tenebrae

             Всполох молнии расколол небо надвое, через несколько секунд вслед ему прорычал гром. Ветер пошевелил розовые кусты дворцового сада, и цветы принялись тревожно перешептываться между собой. Кэйя стоял у распахнутых балконных дверей и хмурился. Воздух был густым и душным. Черные тучи, застелившие небо, брюхами задевали шпили дворца. Из-за высокой каменной стены до Кэйи доносились обрывки голосов — взбудораженные люди, собравшиеся на площади, подгоняли палачей исполнить казнь.              Дверь медленно отворилась. Отброшенный лампадкой луч скользнул по полу внутрь окутанной мраком комнаты и сгинул, растворившись в темноте. Принц обернулся и выдавил слабую улыбку вернувшемуся Альбедо.              — Надвигается буря, — произнес Кэйя и плотно затворил стеклянные двери. Порыв ветра швырнул в них горсть дождя, стекло тоненько задребезжало.              Альбедо прошел до широкого стола, на котором, сложенные друг на друга, лежали алхимические манускрипты и стояли колбы с реактивами. Он решительно смел свитки в сторону и зажег свечу. Залу озарила еще одна вспышка молнии, гром взорвался совсем рядом. У Кэйи по рукам неожиданно побежали мурашки.              — Дайнслейф покинул дворец, — произнес Альбедо, опускаясь в кресло с обитыми бархатом ручками. Огонек свечи задрожал, отбросив на пол неровную тень, в окно снова ударился ветер. Принц поднял глаза на придворного алхимика, вздохнул и занял кресло рядом с ним.              — Он был прав, — еще немного погодя сказал Альберих, нервно почесал лоб и опустил руки на подлокотники. — Мой отец сходит с ума, день ото дня все быстрее. Если так продолжится, то ничего хорошего из этого не выйдет. Он уже возомнил себя мессией, призванным богами очистить мир от колдунов и ведьм.              Прохладная ладонь опустилась на руку Кэйи. Альбедо тихо произнес:              — Есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать.              Когда Кэйя поднял взгляд, Альбедо смотрел на него с беспокойством.              

***

             С высоты тревожных грез Дайнслейф приземлился в мрачной, холодной от сырости и тьмы зале. Руки и ноги, казалось, налились свинцом, голова была тяжелой. Он моргнул, поморщился, попытался пошевелиться. Кольцо боли туго сжалось вокруг лба, заставляя Дайна проглотить рвущийся из глотки вопль, он почувствовал, как по щеке потекло что-то теплое. На осознание, что у него разбит висок, Дайнслейфу понадобилась целая минута.              Фибула, которой Дайн утром пристегнул к плащу окаменевшие интейваты, больно уколола грудь, стоило только юноше попробовать снова пошевелиться. Постепенно контроль над телом возвращался к Дайнслейфу: шевельнув рукой, придавленной телом, он почувствовал, как она отозвалась болью — видимо, отлежал; затем подогнул ногу. Рядом кто-то тихо плакал — Дайнслейф мог поклясться, что сквозь шум в висках слышит прерывистые всхлипы. Еще через пару минут он наконец поднялся и сел. Принялся вспоминать. Вспомнил, как мчался к Люмин, продираясь сквозь неожиданно неприступную чащу. Вспомнил ее удивленные глаза, теплый запах, ударивший в ноздри сразу же, как Люмин отворила нежданному гостю дверь. Он помнил, как у них состоялся разговор, как Дайнслейф попросил Люмин уехать с ним как можно дальше. Люмин в ответ ему тогда только улыбнулась, а потом он вспомнил теплые мягкие губы, накрывшие собой губы Дайна. После этого наступила тьма.              Когда глаза достаточно привыкли к темноте, Дайнслейф огляделся. Зал представлял собой плачевное зрелище: с потолка свисали сгнившие лохмотья гобеленов, покрытые плесенью. Мраморные полуразвалившиеся колонны, неведомо каким чудом до сих пор удерживающие потолки, как змея обвил плющ. В углу комнаты распахивал в немом крике свою пасть камин — или то, что от него осталось, — а немного поодаль стояли два каменных трона. Тот, что шире, сверху был украшен аркой, на которой некогда натягивали балдахин. Этот трон, должно быть, принадлежал королю. Перед троном прямо в полу поднималась мраморная приступка, на которую можно было ставить ноги, — Дайнслейф быстро догадался, что это место занимала королева. Бассейн света разлился у его ног, и Дайн оторвал свое внимание от угла, в котором восседали царские особы, чтобы посмотреть туда, откуда он лился. Когда Дайнслейф выглянул в большое, единственное на всю тронную залу, окно, его пробрала дрожь. Снаружи — где бы оно ни было — в заброшенный дворец проникал тусклый фиолетовый свет. Свечение это было неестественным и отчего-то зловещим. Нехорошее предчувствие сдавило Дайну глотку, и он поспешно отвернулся.              Наконец он услышал гулкие шаги в коридоре, эхом раздающиеся по пустой, не считая самого Дайнслейфа, зале. Дайнслейф весь напрягся, словно готовый к атаке тигр, инстинктивно потянулся к поясу, куда всегда вешал меч, однако нащупал только пустоту. Беспомощный стон сорвался у него с губ, Дайн попытался встать, но ноги слушались не до конца. Он вдруг вспомнил, что Люмин чем-то его напоила. Укол предательства вышиб из легких остатки воздуха.              Шаги смолкли, Дайн затаил дыхание. Внутрь вошла Люмин, и неожиданно затянувшийся в груди узел тревоги взорвался бессилием во всем теле.              — Дайнслейф! — с явным облегчением произнесла Люмин, подбежала и опустилась возле него на колени. Ладони у нее были теплыми и мягкими, когда она взяла лицо Дайна в руки и на мгновение прижалась к его губам. Дайнслейфу понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и усмирить зашедшееся в безумной скачке сердце.              — Люмин… — хриплым голосом ответил Дайн, коснувшись пальцами ее ладони. Словно в попытке проверить, настоящая ли она. Прочистив горло, он продолжил: — Люмин, где мы? Последнее, что я помню…              — Это неважно, — перебила его Люмин и крепко обняла Дайнслейфа за шею, прижавшись к нему. — Пока неважно. Я все тебе объясню, но сперва нужно выбираться отсюда, пока он не вернулся.              Дайнслейфу вдруг захотелось спросить, кто — он, однако, услышав, с каким страхом Люмин об этом сказала, Дайн удержался. Он обнял ее в ответ и внезапно ощутил желание никогда не отпускать; желание остаться так навсегда. Не здесь, где им обоим грозит опасность, а где-нибудь далеко от Каэнрии, где им не грозит гнев обезумевшего короля.              Люмин помогла Дайнслейфу встать, поддерживая его за локоть. Юноша покачнулся, но на ногах устоять сумел. На короткий миг его пронизал стыд за то, что он, рыцарь, капитан королевской стражи, Сумеречный клинок, полагается на помощь ведьмы, но он быстро отмахнулся от этого чувства.              — Нам нужно во двор, — сказала Люмин, беря Дайна за руку. Он поразился тому, какой маленькой была девичья ладонь, и бережно сжал ее в своей. Люмин улыбнулась ему, затем добавила: — Путь недолгий, но помни: что бы ты ни услышал — не оглядывайся.              Дайн покорно кивнул.              В коридоре было светлее. Небольшие квадратные окна здесь встречались почти на каждом шагу, фиолетовое мерцание освещало им путь. Дайнслейф слышал за спиной зловещий шепот, от которого мурашки стекали по спине, под потолками видел сонм теней, которые копошились там, как живые. Люмин шла впереди, непоколебимая и мужественная. Дайн, будь он здесь один, не решился бы и шагу ступить из тронного зала. Вскоре они свернули на полуразрушенную лестницу. Некоторые ступени осыпались, из некоторых выпали булыжники; Дайнслейф мог разглядеть их темные силуэты внизу. Перила обвалились, и путь вниз казался небезопасным, однако это был единственный путь, ведущий прочь из замка, кишащего привидениями.              — Иди за мной, — бросила Люмин и принялась с осторожностью спускаться. Дайнслейфу на ум пришел странный вопрос. Откуда Люмин вообще известен путь и как она с такой легкостью выбирает наиболее безопасные ступени? Нахмурившись, он потер ладонью щеку с запекшейся на ней кровью, потом тряхнул головой, решив не зацикливаться на этом, и принялся спускаться.              Лестница крошилась под подошвой сапог, Дайн слышал шорох, с которым гравий из-под ног скатывался на пол. Комната внизу представляла собой сквозной коридор без окон. Здесь было темнее, чем наверху, но не успел Дайнслейф сказать этого вслух, как у Люмин на ладони зажегся огонек. Золотистый свет заструился сквозь пальцы, а затем вспорхнул, как бабочка, и осветил собою левую сторону коридора. Дайн понял, что ведьмой ее действительно называли не просто так.              В этой части замка было прохладнее и мрачнее. Кое-где на стенах висели покосившиеся, почти истлевшие либо сточенные древоточцами, картины. Портретов Дайн не мог видеть: кое-где выцвела краска, оставив после себя едва заметный след, кое-где холст отсырел и покрылся плесенью, однако галлерея была обширной. В свете волшебного пламени он видел светлые пятна на стенах, на месте которых раньше висели картины. Светлячок, выколдованный Люмин, — называя его так, Дайнслейфу было проще примириться с волшебством, развернувшимся прямо перед его глазами — выхватил у тьмы кусок ткани. Дайн вскинул голову и обнаружил очередной гобелен, отличавшийся от других тем, что сохранился лучше. На куске ткани, свисавшем с потолка, был изображен герб — звезда с семью лучами, удлинявшаяся книзу. Этот символ вдруг показался ему знаком. Дайн остановился.              Люмин остановилась впереди. В свете огня ее тень казалась неестественно длинной и постоянно трансформировалась. Они стояли так, не произнося ни слова, казалось бы целую вечность. Люмин первой нарушила давно установившуюся между ними тишину.              — Это герб Каэнрии, — Дайнслейф почувствовал, как у него холодеет нутро и подкашиваются ноги. Вероятно, он едва не упал, потому что подошедшая Люмин крепко схватила Дайнслейфа под локоть.              — Мы в Бездне, — немного помолчав, продолжила Люмин. — В месте, где миры наслаиваются друг на друга и переплетаются. В каждой из этих вселенных твою родину ждала ужасная судьба. Этот мрачный пустой дворец — эхо.              — Кто ты? — только и сумел выдавить из себя Дайн.              Люмин вздохнула и посмотрела в сторону выхода, в котором зияла тьма:              — Они называют меня принцессой Бездны. Говорят, что мне суждено править после того, как падет и этот мир. Говорят, будто бы это моя судьба. Они дали мне возможность бросить взгляд на историю других миров — и я действительно нашла там свое отражение. Разбитую, одинокую девочку, переполненную злости. Те Люмин, как и я, потеряли своего брата. В иных мирах он погиб по случайности, в иных — пал от руки родной сестры.              Дайнслейф покосился на девушку. В глазах у Люмин блестели горошины слез, ресницы дрожали, но она старалась не моргать, чтобы не позволить им скатиться.              — Так или иначе, вся их жизнь вела к одному моменту, — голос Люмин превратился в шепот. — Все они превращались в пустую оболочку, становились принцессами Бездны и устраивали страшный суд. Не было никого, кто смог бы им помочь.              В темноте Дайнслейф нащупал девичьи пальцы, лежавшие на его предплечье, и нежно сжал. Полный решимости взгляд он не отводил от лица Люмин.              — Мне хочется думать, что это просто страшная сказка, — признался Дайнслейф. Люмин посмотрела на него и коротко улыбнулась. Оставляя за собой влажные борозды, слезы скатились по ее щекам. — Но я тебе верю. И в этой вселенной ты не будешь одна. Я буду с тобой.              Люмин издала в ответ странный смешок. Вытерла рукавом рубахи лицо, вздохнула и доверительно сжала ладонь Дайнслейфу.              — В это действительно трудно поверить, — согласилась она. — Но Асак никогда не ошибался в своих суждениях. Колдуны и волшебницы действительно существуют. Это избранные. Те, кто получил свой Глаз Бога.              Светящийся шарик, парящий над плечом ведьмы, мигнул. Дайн наконец оторвался от полуистлевшего гобелена с гербом, и они двинулись дальше.              — Что такое Глаз Бога?              — Никто не знает, — Люмин прошла в арку. Тьма перед ней испуганно расступилась. — Однако это — источник силы и волшебства, которым Селестия награждала самых достойных. Люди с Глазом Бога должны были защищать слабых, помогать нуждающимся и блюсти порядок в Тейвате. До тех пор, пока один из них не нарушил порядок. Ее прозвали Грешницей.              Дайнслейф промолчал. О Селестии и богах он слышал лишь немногое: у Каэнрии не было богов и ее жители никому не поклонялись. Так сложилось — но более конкретной причины он не знал, а исторические труды, которым его обучали, содержали в себе слишком мало информации. Дайнслейф знал только, что когда-то Селестия считалась самым главным пантеоном Тейвата, но однажды случилось кое-что. Кое-что неслыханное и страшное, и Селестия замолчала навсегда.              Словно прочитав его мысли, Люмин подтвердила:              — Боги уже давно молчат. Когда-то они были тесно связаны с Тейватом, основывали страны, помогали людям. А потом в один день их не стало.              После коридора начинался длинный, широкий холл. Колоннада с обеих сторон держала потолки, из больших окон внутрь проникал свет. Люмин погасила светлячка, переступила через полосу света и повела Дайна дальше. Он быстро догадался, что комната служила бальной залой. В его родном дворце на каждый праздник зал был уставлен длинными столами, которые ломились от деликатесов, лично отбиравшихся королем, королевой и иногда принцем. В дальнем конце зала, в углу, служившем сценой, играли музыку лучшие артисты, которых только можно было нанять в Каэнрии. Дамы в пышных платьях, в драгоценных камнях, усыпающих красавиц с ног до головы, без устали кружили до самого утра в свете большой хрустальной люстры. Дайнслейф, объятый чувством приятной ностальгии, поднял голову. Люстры под потолком не было.              Бальную залу они прошли, не обменявшись ни словом. Противоречия, вопросы и сомнения не давали Дайнслейфу покоя, однако он не решался обсудить их с Люмин. Ее рассказ не казался реалистичным — наоборот, ощущение было такое, словно она с неведомо какой целью пытается его запутать. Запугать даже. Нехорошее предчувствие никуда не делось: за время их путешествия — Дайн решил, что они шли порядка пятнадцати минут, хотя раньше тот же путь занимал у него всего лишь три — оно сделалось сильнее, сдавило грудь, заставило сердце колотиться быстрее. Бальный зал окончился верандой без дверей и с разрушенными ступенями. Дайнслейф хорошо понял, что терраса вела в дворик, в котором располагался любимый сад королевы. Сейчас терраса вела только на клочок почерневшей, голой земли. Тут и там, как скелеты, торчали низенькие, совершенно без листьев, кустарнички, в центре стояло каменное изображение Уробороса — символа Великого Змея, которому отдавали почести каэнрийцы. За садом же раскинулось ничто. Дайн, шагнув вслед за Люмин с крыльца, ужаснулся. Он обернулся. Замок будто бы висел в пространстве, заполненном фиолетовой мерцающей субстанцией. Небо над головой было бескрайним, бездонным, лиловая полоса, будто перед закатом, перечеркивала небеса. Дышать было трудно — воздух был разреженным. У Дайна горло дернулось в судороге, когда он попробовал вдохнуть поглубже. Люмин стояла рядом и молча наблюдала за его попытками отдышаться.               — Бездна плохо влияет на людей, — виновато улыбнулась Люмин. — Одни превращаются в монстров и теряют себя, но другие остаются разумны. Как он. Такие существа обладают почти безграничным потенциалом и могуществом.              — Люмин, — Дайнслейф нахмурился, — о том ты говоришь?              — О Чтеце.              У Дайнслейфа неожиданно волоски зашевелились на затылке. Он хорошо помнил столкновение с этим монстром. Если бы Дайн тогда по счастливому стечению обстоятельств не наткнулся тогда на хижину Люмин, то его дни давно бы закончились. Во рту пересохло от воспоминаний о Чтеце. Дайнслейф несколько раз облизнулся, чтобы смочить губы.              — Тебе пора уходить, — заторопилась Люмин. Она вынула из складок одежды ножны и протянула меч рыцарю. Дайн, который после их разговора уже был готов мало чему удивляться, взял ножны и закрепил их на поясе. Люмин заговорила дальше:              — Я телепортирую тебя на поляну. Хватай коня и скачи как можно быстрее в город. Тебе требуется предупредить Кэйю о том, что надвигается буря. Бездна готова сделать свой ход.              Она неожиданно замерла, закусила губу и бросила на Дайнслейфа виноватый взгляд. Ладони у ведьмы засветились, Люмин отвернулась и тихо проговорила:              — А еще будет лучше, если мы больше никогда не увидимся.              — Что? — эти слова потрясли Дайнслейфа, он шагнул к Люмин, взял ее за плечи и мягко, но настойчиво развернул к себе. Люмин отвела глаза. — Почему?              Складка у Люмин на лбу сделалась глубже. Она вдруг почувствовала исступленную злость, которая вспыхнула в груди. Почему? Какой глупый вопрос. Люмин повернулась, открыла рот, чтобы ответить, однако слова застряли в глотке. Звонко хлопая в ладоши, от темноты замка отделилась высокая худая фигура. Дайн резко обернулся, заслонил собой Люмин. При виде существа, остановившегося в нескольких метрах от них, он вдруг побледнел.              — Ответ очень прост, Сумеречный Клинок, — Чтец перестал хлопать. Голос его был похож на рокот грома, казалось, существо довольно улыбалось под маской. — Ее Высочество пыталась тебя убить, потому что ты — помеха в наших планах.              У Люмин внутри все похолодело. Она вцепилась в Дайнслейфа, дрожащим голосом прошептала:              — Дайн, это…              Но Дайнслейф не стал продолжать слушать. Он медленно вынул меч из ножен и направил острие в грудь Чтецу.              — Довольно, — ровным, холодным тоном произнес рыцарь. — Ты пытаешься меня обмануть. Пришло время завершить начатое и заткнуть тебя навсегда.              Чтец расхохотался. Смех этот был громким и нехорошим, от него стыла в жилах кровь. Дайнслейф, услышав этот смех, весь напрягся и крепче вцепился в рукоять меча.              — Надо же, как хорошо вы его приворожили, Ваше Высочество. Неужели воспользовались заклинанием, которое я вам подарил?              — Приворожила? — Дайнслейф нахмурился, обернулся. — О чем говорит это чудовище, Люмин?              Люмин в отчаянии подалась вперед, прильнула ближе к Дайну. Ответить ей снова не дал Чтец. В воздухе что-то просвистело, а затем, звонко стукнувшись о тропинку из булыжника, к ее ногам упал пурпурный меч, на гарде венчающийся уродливым глазом. Один взгляд на него вызывал у Сумеречного Клинка прилив отвращения.              — Бери меч, — холодно скомандовал ей Чтец. — Возьми его и проткни сердце этого дворцового пса, иначе никогда не сможешь вернуть себе брата.              Лицо у Дайнслейфа застыло. Он, не мигая, смотрел на ведьму. Люмин стояла, опустив глаза в землю, грудь ее часто вздымалась и опускалась, пальцы до белых костяшек сжимали чужой плащ. Она была на грани паники, готова была разрыдаться. Правда кулаком давила Люмин в грудь, сжимала за горло. Она чувствовала себя виноватой перед Дайнслейфом. За ложь, за колдовство. В основном — за ложь. Колени обессиленно подкашивались, хотелось убежать и больше никогда не видеть этих красивых синих, с необычной радужкой в виде звезды, глаз. Дайнслейф ждал. Люмин заставила себя поднять голову.              — Он прав, — слова давались ей с трудом, а Дайнслейф после каждого произнесенного ею слова мрачнел все больше, сердце его разрывалось на части. — Я околдовала тебя. Приворожила к себе. Но убивать не собиралась! Я хотела спасти тебя, помочь выбраться!              Голос Люмин обратился в отчаянный крик, мольбу о том, чтобы Дайн ей поверил. У Дайнслейфа же на душе скребли кошки: любовь, которую он испытывал к Люмин, была фальшивой, стремление помочь ее — притворным. Воистину, ведьма. И все же что-то не давало Дайну покоя. Что-то пряталось за неожиданно обрушившимся на него разочарованием, подстрекало хоть на секунду поверить Люмин и защитить ее от этого монстра. Сделав шаг вперед, Дайнслейф сжал меч обеими руками. Чтец снова рассмеялся, а затем в его руках материализовалась книга.              — Дадим Ее Высочеству время, не так ли, Сумеречный Клинок? — с издевкой предложило существо. Книга в его руках шелестела, пурпурные искры вспыхивали и таяли на ее страницах. — Непросто убить того, в кого ты влюблен.              Мускулы на лице у рыцаря напряглись и дернулись. Дайнслейф стиснул зубы. Чтец провоцировал его, а Дайн, ослепленный обуявшей его злостью, сменившей разочарование, повелся. Согнув колени, он бросился вперед. Люмин что-то выкрикнула вслед, но Дайнслейф не захотел слушать.              Монстр вскинул когтистую лапу, прочитал заклинание на незнакомом языке. Взревел гром, вспышка молнии на мгновение озарила все вокруг ярким светом — Дайнслейфу пришлось зажмуриться и на секунду притормозить. Из книги вырвалось фиолетовое пламя и устремилось вперед. Дайн едва успел отскочить. Воздух наполнился сухим жаром, опалил ему лицо. Сильный разряд молнии ударил в землю, подняв столп пыли.              Почти безграничный потенциал и могущество.              Дайн крепко выругался и бросился вперед, но наперерез ему неровным зигзагом уже устремилась следующая молния. Рыцарь вскинул руку с мечом перед собой, затаил дыхание. Чтец Бездны был опаснее любого Вестника, с которым Дайнслейфу когда-либо приходилось сражаться: Вестники хотя бы полагались на холодное оружие, так хорошо знакомое рыцарю, это же существо руководствовалось только магией. В их первую встречу Дайнслейф сильно переоценил себя, попробовав сразить Чтеца, и за это жестоко поплатился. В этот раз, ослепленный гневом, он снова совершил ту же ошибку. Электрический разряд ударился об острие клинка, меч вспыхнул лиловым пламенем. Дайнслейф не успел опомниться, как молния ударила в рукоять, хлестко стегнула по незащищенным перчатками ладоням. Кожа на руках вздулась, закипела. Алая вспышка боли разорвалась у Дайна в голове, стремительно растеклась по всему телу, и Дайн громко закричал. Меч выпал из страшно обожженных рук, рыцарь, ничего не соображая, принялся пятиться. Он глядел на трясущиеся, израненные, окровавленные ладони, забыв о своем враге, и продолжал кричать.              Чтец засмеялся. Сферический купол окутал его фигуру, воспарившую над землей, стал стремительно расти в размерах. Люмин, у которой от леденящего душу крика на миг остановилось сердце, бросилась к юноше:              — Дайнслейф!              Споткнувшись о торчавший из земли булыжник, Дайн покачнулся, потерял равновесие и упал. Он небрежно, почти неосознанно, выставил руку, чтобы смягчить падение, и новая вспышка боли накрыла его волной. Дайнслейф взвыл, неконтролируемые слезы брызнули из глаз. Сфера — смертоносная электрическая клеть — поглотила Чтеца, Дайнслейфа и Люмин, обнявшую сидящего на земле юношу и пытавшуюся перекричать рев магии. Внутри сферы метались молнии, хлыстами стегали по земле. Люмин продолжала отчаянно звать Дайнслейфа, однако он не реагировал; продолжал остекленевшими глазами разглядывать свои ладони.              Послышался громкий хлопок. На мгновение внутри волшебного купола воцарилась пугающая тишина, а затем сфера принялась уменьшаться вокруг Дайнслейфа и Люмин.              Люмин сделала глубокий вдох. Колючий воздух шипастой лозой пророс в легких, заставил захлебнуться. В самый последний миг ведьма смогла выкрикнуть заклинание. Вспыхнул жидким золотом барьер, могучий грозовой купол ударился о щит, укрывший собой ведьму и рыцаря, и рассыпался на множество осколков. Сфера разорвалась на миллион молний, ослепивших Люмин, и утихла только через несколько секунд. Медленно оседала в воздухе пыль. Чтец ждал. Его глаза сияли сквозь прорези маски, длинные пальцы играли со страницами фолианта. Когда пыль наконец улеглась, он издевательски ухмыльнулся.              — Ваше Величество, — промурлыкал Чтец, — осторожнее со своими решениями. Я могу посчитать, будто вы решили нас предать, и тогда вам больше никогда не видать своего брата.              Люмин, словно рысь, одним рывком поднялась на ноги. Дайнслейф у нее за спиной тихо стонал от боли, лицо у него блестело от пота.              — Я не стану его убивать, — решительно произнесла Люмин. От страха перед существом у нее тряслись руки, ноги едва подчинялись. Но, совершив над собой усилие, она сделала шаг вперед, за ним другой. Вытянула перед собой руки.              Существо, которое распирало от удовольствия, издало булькающий смех и выбросило лапу над головой:              — Не волнуйтесь, принцесса! Я быстро верну вас с небес на землю.              Вокруг его когтей собралась энергия, искры заплясали на раскрытой ладони. Ореол за спиной Чтеца вспыхнул фиолетовым огнем, острые лучи задрожали, превращаясь в мечи. Один за другим, они воспарили из-за спины монстра, а потом он донельзя небрежным, словно отмахиваясь, движением направил их в сторону Люмин. Молнии засвистели, мечи двинулись вперед. Люмин задохнулась наэлектризованным, разреженным воздухом, но все-таки успела поставить перед собой еще один барьер. С невероятной силой мечи ударились об него, силой удара сдвинув девушку со своего места, и рассыпались на пурпурные осколки, тающие еще до того, как они упадут на землю. Передохнуть Чтец ей не дал. Из его фолианта снова вырвались несколько молний, слились воедино и громыхающей стеной двинулись на Люмин. Последняя едва успела усилить свою защиту: стена обрушилась на нее всем своим невероятным весом, молнии, из которых она была заколдована, непрестанно хлестали по золотому защитному куполу. Люмин задыхалась. Рубашка на спине вся промокла от пота, а пальцы, казалось, вот-вот отвалятся от напряжения. В нескольких местах барьер дал трещины; настолько мощным было колдовство противостоящего ей существа. Люмин с ужасом взглянула сперва на постепенно разрушающуюся защиту, затем на Дайнслейфа у себя за спиной.              — Потерпи… — вполголоса пообещала ведьма. — Потерпи еще немного, Дайн… я вытащу тебя отсюда.              Фонтан золотых брызг разлетелся в стороны в тот же момент, когда исчезла грозовая стена. Люмин обернулась, бросилась к Дайну. Размашисто и резко она дала ему отрезвляющую пощечину. Дайнслейф встрепенулся, моргнул, взглянул на Люмин. Отреагировать она ему не позволила. Ужас и адреналин придавали сил, поэтому ведьма одним рывком подняла юношу на ноги. Дайн попятился, едва снова не упал, с изумлением глядя в лицо девушки. Люмин с осторожностью сжала ему запястье, не давая упасть. Тот же час за его спиной раскрылся, тускло мерцая и гудя, портал. За его мембраной показался расплывчатый, будто мираж, силуэт домика.              — Все будет хорошо, — пообещала Люмин, медленно разжимая пальцы. — Беги и не оглядывайся, что бы ни услышал.              — Люмин…              Слабый звук его голоса утонул в громовом раскате. Люмин интуитивно обернулась к Чтецу, чтобы отбить его зачарованную молнию. Волосы у нее неопрятно разметались, пальцы тряслись от перенапряжения. Дайнслейф подумал, что заклинания, должно быть, даются ей с трудом.              — Прости, Дайнслейф, — очередной разряд электричества разбился о волшебный щит, оставив небольшую выемку в земле, — за обман.              Ее большие блестящие глаза встретились с синими, с радужкой в виде остроконечной звезды, глазами, и Дайн ощутил укол неожиданной тоски. Он было потянулся, чтобы схватить Люмин, но ведьма не позволила. Его оттолкнула мягкая волна. Дайнслейф оступился и на этот раз упал — только теперь уже прямиком в портал. Люмин улыбнулась рыцарю напоследок, а в ту же секунду ее насквозь пронзила молния.              Дайнслейф хотел закричать, но не смог: его словно оказался под водой, нырнув в густую, тяжелую мембрану портала. Его охватил ужас за то, что он самостоятельно отсюда не выберется, и всепоглощающий страх за Люмин, которая осталась по ту сторону портала. За Люмин, которую из-за Дайнслейфа поразила жуткая атака Чтеца. Лавина вины накрыла его с головой в тот же миг, когда Дайн вывалился на мокрую траву. Какофония звуков вдруг напугала его; так, что юноша решил, будто сейчас оглохнет. В лесу не было видно ни зги, верхушки деревьев зловеще скрипели, раскачиваемые порывами ветра. Дождь шумел, потоками срываясь так, что казалось, что разверзлись небеса. Вода стекала по волосам, за воротник, застилала глаза. Дайн барахтался в луже, как беспомощный ребенок. Затем молния вспыхнула так ярко, что свет озарил все вокруг. Он увидел маленький лесной домик и понял, что находится на опушке, где жила Люмин. Гром над головой был таким сильным, что показалось, будто кто-то ударил над ухом в кастрюлю. От испуга неподалеку всхрапнула лошадь. Этот звук помог Дайнслейфу, мало что соображающему от боли и потрясения, немного опомниться. Поскальзываясь на мокрых листьях, барахтаясь в ледяной воде, он встал.              Конь упрямился. Мотал головой, фыркал и рыл копытом землю. У Дайнслейфа не было сил на то, чтобы с ним бороться, — Дайнслейф, если честно, был готов расплакаться. Теперь, когда холод разыгравшейся не на шутку бури его отрезвил, он чувствовал себя опустошенным. Как будто в Бездне из него что-то вырвали и заставили оставить там. Конь дернулся снова, стоило только взять в ладонь уздечку, вспышка боли в искалеченной руке была практически ослепляющей.              — Прости, дружище, — едва шевеля губами произнес Дайн, — прости, что впутал и тебя в это. Исполни мою последнюю просьбу, ладно? Помоги мне вернуться в замок.              Лошадь скакала по лесной тропе, превратившейся в грязь и слякоть, с большим трудом. Дайнслейф не заботился о безопасности — просто гнал коня. Руки его сжимали поводья с такой силой, что он вот-вот был готов отключиться от боли, однако заставлял себя держаться и продолжал пришпоривать коня. Дождь продолжал хлестать его по лицу, от холода Дайнслейф не чувствовал конечностей. Над головой под оглушительный аккомпанемент грома сверкали молнии. Ничего из этого Дайна больше не заботило. Сейчас он думал только о Люмин.