Юг

Возможно ль, чтобы ты меня мог склонить угрозами и устрашить? Сердце мое наполнено вместо любви страхом и отчаянием; какую же силу могут в оном иметь твои прелести, твои ласки? Нет, владей моей жизнью, я тебе ее вручаю, но сердца моего никогда не будешь иметь себе посвященного!

 

«Добродетельный волшебник», действие 3, явление I

  – Эд, тебе бы поспать… – Не хочу. – Ты едва стоишь на ногах. Как ты сможешь его вытащить в таком состоянии? – Я же тебе сказал: не хочу. То есть, не не хочу. Я могу, но у меня не получается, – Эдвард сердито скрестил руки на груди и насупился, отвернувшись к окну. Рассел хмыкнул, качая головой. Что с ним поделаешь? Упёртый, как баран. Ничего нового. – Шоколад будешь? – Я же говорю… стой, что? Шоколад? – Эд обернулся, изумлённо подняв брови. – С чего бы это? Старший Трингам пожал плечами. – Ну, раз ты не спишь, тебе нужна хоть какая-то энергия. К тому же уровень эндорфина в твоём организме вряд ли слишком высокий. Шоколад – самый логичный и простой выход из этой ситуации. Эдвард смерил его подозрительным взглядом. Помолчал. Сощурился. Рассел с трудом выдержал этот досмотр, стараясь не расхохотаться в голос – ещё обидится… – Ну ладно, давай свой шоколад. Я надеюсь, ты туда не сунул снотворное, а то знаю я тебя, – сдался, наконец, тот, ворчливо протягивая руку за куском тёмной плитки. – Так вот ты какого обо мне мнения, Эд... а я-то думал... – Рассел трагично закатил глаза, щедро вручив лучшему другу большую половину. – Кошмар, мне не доверяет даже лучший друг... – Что тут у вас за горе? – Флетчер, только что вернувшийся в купе, присел рядом с братом и с интересом перевёл взгляд с Рассела на Эда и обратно. – Да вот, Эд считает, что я могу его как собачку травануть снотворным… – Эй, я такого не говорил! – Но подразумевал! – Неправда! – Правда! – Да не, мы уже говорили об этом, снотворное тебя не возьмёт… – меланхолично вздохнул Флетчер, забирая с полки свою очередную жуткую книжку с людьми в разных разрезах. – Твою мать, братец! – Та-а-ак, с этого момента поподробнее… – Ну цыц, опять расшумелись, – проворчал Мустанг, закрывая дверь в коридор и усаживаясь рядом с яростно гипнотизирующим Рассела Эдвардом. – Стальной, ешь уже свой шоколад, только сильно аппетит перед обедом не перебивай. – Да не буду я обедать! Мы в обед приедем уже, мне не до того будет, надо Ала искать! – Во-первых, мы не знаем, куда идти и откуда начинать искать, Эдвард, это не Централ тебе! Во-вторых, ты в обморок грохнешься раньше, чем выйдешь из поезда – ты этого добиваешься? – Да что вы все заладили! Я себя нормально чувствую! – А в зеркало ты себя давно видел? Скелет в кабинете Флетчера здоровее тебя выглядит! – А как я ещё должен выглядеть в отсутствие Ала? Эд, считая спор законченным, снова отвернулся к окну и закинул в рот ещё кусочек шоколада. Рассел, Флетчер и Рой, переглянувшись, синхронно тяжело вздохнули. Если Мустанг и преувеличил насчёт скелета, то лишь самую малость: Эд действительно выглядел ужасно. Последние два дня он не спал и практически не ел (пять чашек кофе в день за еду не считаются). Теперь под его глазами залегли глубокие тёмные синяки, лицо осунулось, об скулы, казалось, можно было порезаться. Волосы, хоть и чистые, были зачёсаны совершенно небрежно, и старший Элрик, которому в отсутствие брата действительно было до лампочки на свой внешний вид, ходил растрёпанный и часто даже не убирал длинные пряди в хвост. Он был катастрофически бледный, нервный, язвительный и вместе с тем – вот же парадокс – до безобразия ранимый. Правда, последнее скрывалось за матами и целым морем сарказма, которые могли обидеть и обмануть кого угодно, но только не троих людей, сидевших с ним сейчас в одном купе. Конечно, они все жутко переживали за Альфонса. Но Эдвард и впрямь сходил с ума от происходящего. Он не мог заставить себя сидеть на месте, потому что, стоило ему остановиться, голоса в его голове начинали обвинять его в бездействии и беспомощности – и Эд, только было замерший, чтобы перевести дух, бегом кидался вперёд. Мустанг рассказал Расселу и Флетчеру, до чего это может дойти – он ведь видел уже такое, Альфонс в феврале вёл себя точно так же, когда пропал Эд, – и Трингамы, не сговариваясь, силком утаскивали Эдварда к себе, вынуждая его есть и отдыхать хоть самый минимум, необходимый для жизнедеятельности. И Эдвард только в их отношении сдерживал свою нервозность, сквозь зубы объясняя из раза в раз, что он не голоден и не хочет спать и всё-таки поддаваясь время от времени на их уговоры. Он понимал все их доводы, даже принимал их, и бесконечно ценил своих двоих друзей – если бы не они, он бы точно свихнулся раньше, чем сумел хоть что-то сделать. И всё-таки тоска по младшему брату и страх за него измучивали его с каждым часом всё сильнее. В ближайшие пару часов он точно ничего не сможет сделать, и у Рассела, Флетчера и Мустанга появилось время на выдохнуть и самим немного прийти в себя после беготни последнего дня. Они трое тоже не садились вплоть до сегодняшнего утра, когда поезд на юг всё-таки тронулся. Границы и пути сообщения были временно перекрыты (быть фюрером достаточно удобно), и накануне им удалось выяснить, что «господин с тёмными глазами» уехал в Южный город – и точно не мог двинуться дальше из-за политики Аместриса. Один из фельдфебелей Южного штаба передал Мустангу через Фьюри, что кто-то из его людей мельком видел посла возле главной площади. Это была мизерная информация, но её хватило. Эд, услышав это, тут же объявил, что он немедленно отправляется в Южный город. – Один – ни за что, - отчеканил фюрер, стоящий прямо перед ним. – Рой, не дури, я должен… – А он и не один, – за его спиной неожиданно вырос Рассел. – Одного его мы и не пустим. – Ага, без врача ты никуда и не поедешь, – фыркнул Флетчер, принявшийся деловито перебирать какие-то металлические приборы на их с Расселом столе. – Вы что, серьёзно? – Эд растерянно покосился на них. – Более чем… – И вас троих я тоже так просто не отпущу, – бесстрастно перебил их диалог Мустанг. – Что?! – в один голос возмутились Рассел и Эдвард. – И что ж вы нам предлагаете делать, сидеть, сложа лапки? – это уже, обернувшись, рассердился Флетчер, что было опасно. – Нет. Просто я поеду с вами. Хватит с меня. Спустя полчаса уговоров и возражений, разумных доводов и эмоциональных выкриков троица, наконец, сдалась – Мустанг был непреклонен. Страна снова оставалась на Армстронга, жене он скажет, что назначили срочную командировку – вот на этом они сошлись, потому что рисковать здоровьем майора сейчас было опасно. Да и к тому же она и так уже что-то заподозрила, а нервировать и пугать её (пусть даже это сама Риза, в девичестве Хоукай), беременную, было последним делом. Остальная команда останется при кабинете – работа и жизнь продолжаются, и они нужны здесь. А четверых сильных алхимиков при содействии сил Южного штаба хватит. Так и получилось, что Рой, Эдвард, Рассел и Флетчер теперь сидели в купе поезда, идущего на юг, и молча смотрели, как разгорается за окном рассвет. Эдвард не мог никому объяснить, почему он был так уверен, что Ал сейчас в Южном городе. Да он и себе не мог этого объяснить. Дело было совсем не в сведениях и не в том, что он отчаянно цеплялся за мельчайшие зацепки. Это было совсем другое – его с самого начала, с самого исчезновения Ала ноги сами приводили на вокзал, хотя причин тому не было. И когда он услышал «Юг», он понял, что тянуло туда неспроста. Они с Альфонсом прекрасно знали, что интуиция у Эдварда работает изумительно, зачастую даже лучше, чем сама голова. Рассел до сих пор истерично посмеивался в сторону с объяснения Эда, что «лучше иногда довериться заднице, чем мозгам». Ну, это Эд так утрированно говорил. На самом деле задница тут была не при чём, просто ему в тот момент не удалось пересилить собственную склонную к ёрническим шуточкам натуру. Старшего Элрика на юг тянуло сердце. Это было что-то новое – ведь Ала он действительно больше не слышал, несмотря на постоянные попытки докричаться до него. Видимо, связь была не только телепатической, но и физической. Раньше Эд такого не чувствовал. Но, впрочем, решил поудивляться потом, когда найдёт Ала. Пока же он прислушивался к собственному сердцебиению как к данности. И именно поэтому он не возмущался и не ругался на бездействие в поезде, чему несказанно мысленно удивлялись Трингамы и Мустанг. А Эд просто был теперь уверен. Ему хватит упрямства. «Ал, я обязательно тебя найду. Даже не сомневайся. Только дождись меня». Когда Эд спрыгнул с подножки поезда, он взмахнул полами плаща, оборачиваясь к озадаченным друзьям и Мустангу, и неожиданно широко улыбнулся. – Он здесь. Я точно знаю.

***

Ал был не менее упрямым, чем его старший брат, хотя с виду и не скажешь. Возможно, это было что-то на генетическом уровне. В любом случае, младший Элрик не отступался от своего, когда дело касалось чего-то принципиально важного для него. И это был один из тех самых случаев. Каракозу поначалу забавляла и веселила упёртость Альфонса. Он продолжал с противным смешком повторять, что его не интересуют лёгкие победы. Однако постепенно его стало удивлять и где-то даже раздражать это упрямство. Со второго дня Ал избрал тактику холодного презрительного молчания. Это было совсем непросто. Ему было постоянно страшно и время от времени адски больно во всех смыслах. Младший Элрик молча глотал слёзы, в кровь искусывал губы, не позволяя себе больше не то что стона – даже вздоха боли, когда бейлербей измывался над его телом. Каракоза не стеснялся в средствах – в ход шли даже медицинские препараты. После того раза у Ала зверски болели глаза и губы – он зажмуривался до искр перед зрачками и потом долго ощущал во рту привкус крови от почти насквозь прокушенной губы. «Господин с чёрными глазами» ушёл восхищённый и взбешённый одновременно – Альфонс держал своё слово и, несмотря на то что всё его тело извивалось, требуя ласки, которую мог и хотел дать ему Каракоза, он так и не сказал всего одного слова, которого тот так ждал. Истина знает, чего младшему Элрику стоила эта схватка между телом и душой – потому что благодаря Эду им не нужно было сражаться раньше, они сливались воедино. Но душа была явно дороже. Ал был морально готов к битве – и с честью её выдержал до конца. Иначе и быть не могло – за душу его брат дважды заплатил огромную цену: сначала руку, затем – всю свою жизнь, и Альфонс просто не мог позволить себе продать такую драгоценность. Помимо вот этих «пыток» – для Альфонса это были именно пытки, для Каракозы – акт разврата и наслаждения, – время больше не дробилось ничем. Разве что тем, что иногда женщина, закутанная с ног до головы в паранджу (что это была женщина, Ал почему-то не сомневался по её глазам), приходила немного покормить его. Младший Элрик ел нехотя, через силу, но покорно, потому что понимал, что иначе не выдержит до того, как Эд его найдёт. В том, что Эд найдёт его, где бы он ни был, надо лишь дождаться его, Альфонс был уверен. А раз так, то он был обязан выжить и дожить до этого момента – вот и вся логика. Женщина смотрела на него с неизменным сочувствием и состраданием, но молчала. Ал никогда её сам ни о чём и не спрашивал – догадывался, что за ними следят, – поэтому «обеды» проходили в тишине. Кроме этого, никаких ориентиров во времени и пространстве не было – в комнате, где держали Альфонса, не было окон. Свет загорался тогда, когда кто-то входил и приносил с собой свечу, остальное время он находился в полной темноте. Даже когда его выводили по необходимости – ещё одно отвратительное унижение, с которым пришлось смириться (рук не развязывали), – то завязывали глаза и зажимали рот. Иногда в еду что-то подмешивали, и тогда через какое-то время Ал снова проваливался в знакомую ему темноту, а приходя в себя обнаруживал, что одежда на нём чистая, а волосы вымыты и даже расчёсаны. В этом ему повезло явно больше, чем в своё время Эду. Повезло, конечно, в той ситуации, когда тебя похитили, понятие довольно сомнительное, но… как это ещё обозначить? Зависть собирался убить Эдварда – Каракоза хотел Альфонса сломать, покорить, подчинить себе. Иногда он приходил очень часто – иногда его не было по полдня. Ал не мог ориентироваться, сколько времени проходит между его «визитами», поэтому большую часть времени, проводимого в темноте, он возвращался к мыслям об Эдварде – собственно, единственному, что заставляло его так упорно держаться. А держаться надо было – бейлербей становился всё нетерпеливее и раздражительнее и в последний раз Альфонс получил несколько очень болезненных ударов металлической набойкой каблука прямо по рёбрам. Дальше вряд ли станет легче, а потому – Эд. Ал понимал, что и ему, и брату будет невыносимо больно и страшно, когда ставил блок. И всё-таки он сделал это. В тот раз, в первый приход Каракозы он даже не знал, от чего мучился больше – от того, что бейлербей делал с ним, или от отчаянных криков и слёз Эдварда, набатом бьющих по ушам изнутри. Альфонс помнил, что он сам чувствовал, когда Эд показал ему, что с ним делал Зависть, – и знал, что от этого можно сойти с ума, особенно когда ты ничем не можешь помочь. Эд слишком любил его, а он слишком любил Эда, чтобы позволить ему смотреть и слышать. Зато теперь можно было думать о старшем сколько угодно. Вернее, просто не переставать думать о нём, как и всегда. Эдвард был нужен ему, как воздух, и потому только в мыслях о нём можно было найти успокоение. Ала мучило только одно – что он никак не может сказать брату, где он. Но даже если бы не было блока, он бы не смог ничем помочь. И всё-таки он ни на секунду не усомнился, что Эд его найдёт. Так было всегда. И в этот раз не будет иначе. А потом он вдруг услышал: «Ал, я обязательно тебя найду. Даже не сомневайся. Только дождись меня,» – и понял с замиранием сердца, что тот действительно нашёл способ. И был совсем рядом. Уверенность Ала только подтвердилась, когда во время обычного «ужина-обеда-завтрака» (знать бы, что это) на пороге комнаты вдруг появился Каракоза с искривлённым от злости лицом. – Твой братец зашёл слишком далеко, – прошипел он, исподлобья глядя на Альфонса и делая знак оробевшей женщине уйти. Женщина подчинилась и исчезла так же тихо и незаметно, как пришла, а Ал насмешливо улыбнулся, выдерживая этот тяжёлый взгляд. Он не собирался отвечать. Но в его карих глазах явно читалось: «Я ведь говорил». Каракоза заочно возненавидел Эдварда, когда понял – догадался косвенно, – что именно он, его существование даёт Альфонсу силы. «Забудь о нём! Он тебе ничем не сможет помочь! Он никогда тебя здесь не найдёт – никто тебя здесь не найдёт!» – все эти возгласы, крики и шёпоты младший Элрик настолько безразлично пропускал мимо ушей, что бейлербей выходил из себя. «А ещё политик…» – мысленно ухмылялся Ал, когда тот оставлял его вновь одного, измученного до полубессознательного состояния, но далеко не сломленного. Каракоза вдруг нехорошо сощурился. Альфонса словно изнутри обожгло ужасным предчувствием, но было уже поздно – «господин с тёмными глазами» (здесь они почему-то казались не серыми, как в Централе, а чёрными) сунул ему в рот какую-то тряпку и отработанным быстрым жестом завязал широкий платок так, чтобы Ал не смог её выплюнуть. После чего наклонился к самому его лицу и, зловеще скаля зубы, едва слышно пробормотал: – Мне нужно будет кое-чему научить его и тебя, поэтому ты пойдёшь со мной. Впервые с того первого раза Альфонс не смог сдержать дрожи, пробившей его тело. Каракоза мог сколько угодно издеваться над ним, и Ал молчал бы. Но если дело касалось его Эдварда… Что это чудовище собирается сделать?

***

– Эд, но его видели совершенно в другой стороне… – Флетчер озадаченно взмахнул руками. – Это нелогично! – Да какая тут может быть логика? Это же город! – Эдвард сердито тряхнул головой. – А его видели возле центра! Что же, вы думаете, он там и остановился? Он может бывать где угодно! А может вообще нарочно запутывать и сбивать с толку! Даже скорее всего так и делает! – Но что ж ты делать собираешься, Стальной? – Мустанг недовольно покачал головой. – Я могу отправить людей во всех направлениях, но нам разделяться нельзя – вы даже втроём влипнуть можете! – Не надо людей! Он ускользнёт у нас из рук, как угорь! И не надо расходиться – просто поверьте мне и идите за мной! – То есть, ты хочешь, чтобы мы, вопреки всем законам логики, пошли в противоположную сторону от того места, где, вероятно, находится Каракоза? – Рассел скептически выгнул бровь. – Ну да! – Эд воинственно кивнул. – Так что? Рой, Рассел и Флетчер переглянулись. Флетчер вздохнул, Мустанг поднёс ладонь к глазам, бубня под нос: «Я ещё об этом пожалею», а Рассел ответил за них всех: – Ладно, Эд. Мы идём с тобой. Веди. – Ну хвала Фламелю! – старший Элрик, довольный собой, круто развернулся на каблуках и кинулся вперёд – в какую-то совершенно неожиданную улочку. – Эд, твою мать, не так быстро!

***

Альфонс заворожённо глядел через высокое окно заброшенного здания вниз на площадь. С ума сойти. Эд всё-таки нашёл его. Как – непонятно. В этом городе они с ним никогда не бывали. Похоже, это Южная область, может, даже Южный город, недалеко от границы с Аэруго… но никакого сомнения, что светлая макушка там, внизу – это Эдвард. Вот только… – Как? Как они здесь оказались? – сквозь зубы цедил Каракоза, отчитывая белого как мел человека в чёрном костюме, стоящего перед ним на вытяжку. – Вы давали повод? За вами следили? – Никак нет, повелитель! – выпалил тот. На его щеках выступили красные пятна. – Всё сделано точь-в-точь в соответствии с вашими распоряжениями! – Точь-в-точь, говорите? Ладно. Довольно. Потом разберёмся. Вон с моих глаз, придёте завтра утром, – не успел бейлербей договорить, как его подчинённого, явно счастливого тем, что он так легко отделался, как ветром сдуло. Каракоза усмехнулся и поднял свои чёрные и по-прежнему маслянистые глаза на Альфонса. Того как ледяной водой окатило. – Твоего брата ведь Эдвард зовут? Жаль, очень жаль… такой красивый молодой человек… надо было всё-таки всех четверых забирать. Глядишь, посговорчивее бы были. Но одного убрать, думаю, будет достаточно. Они ведь с ним пришли. Карталь! – зычно подозвал он к себе маленького человечка, которого Ал до этого не мог разглядеть – тот всё время стоял в углу в тени на почтительном расстоянии. Теперь он подошёл, и младший Элрик зацепился взглядом за то, что висело на его плече. Винтовка. Снайперская винтовка. Да и сам он был в чёрном, чтобы меньше выделяться… Только не это. Сердце Альфонса колотилось в бешеном темпе, липкий страх пересушил ему горло, и он не смог бы закричать, даже если бы захотел. Он не мог двинуться с места – так крепко его связали в этот раз – и был в состоянии лишь, стоя на коленях, в панике следить за тем, как собираются убить его любимого старшего брата. Только одно слово, лишь одно, только сказать бы Эду: «Беги!» – и всё… но теперь мешает блок, который не снять так просто. Каракоза увидел ужас в глазах побледневшего как смерть Ала и наконец-то по-старому плотоядно улыбнулся. – А, вот мы как? Жаль, что я сразу этого не понял… Увы, прости, может, после этого ты станешь сговорчивее, – и он заговорил уже со снайпером на своём языке. То ли он забыл, то ли нарочно захотел ещё больше поиздеваться, но Альфонс понимал каждое слово. «Никаких ранить. Ни в коем случае. Убить. Одного. С длинными светлыми волосами. И осторожно – чтобы никто не увидел. Одной пулей. Сможешь? – Да». Каракоза остановился за спиной Альфонса, стоящего на коленях, и пребольно сжал ему плечи – чтобы тот точно ничего не выкинул. Ал с нарастающим отчаянием следил, как снайпер профессионально вскидывает винтовку на плечо, кладёт палец на курок, целится и… «Э-Э-ЭД!!!»

***

– Эдвард, какого чёрта мы здесь делаем? – Рассел нервно передёрнул плечами, оглядываясь по сторонам. Они стояли посреди какого-то пустыря, и вокруг не было ни одной живой души – только заброшенные здания. – Ты что, всерьёз считаешь, что его могут держать в таких трущобах? – Подожди, не сбивай меня, я пытаюсь понять, – Эд закрыл глаза и сжал виски пальцами. – Я не ошибаюсь – это я знаю точно. Но что бы это могло значить? Что?.. – Прежде всего то, что у тебя начинает ехать крыша, как мне кажется, Эд, – Флетчер скрестил руки на груди. – Я серьёзно, тебе явно стоит поспать! – Да ну что ты… – Стальной, он прав, лучше уйти отсюда – здесь мы явно сейчас ничего не найдём, это просто абсурд какой-то… – Мустанг закатил глаза, качая головой. – Да ну заткнитесь вы все, ни звука, ни слова, не мешайте мне! – внезапно раздражённо крикнул Эдвард, окидывая всех троих злым взглядом. – Дайте мне буквально две минуты! После короткой паузы Рассел махнул рукой. – Ладно. Валяй. Две минуты – Флетчер, засеки. – Спасибо, ты сама щедрость, – буркнул в ответ Эд, снова замирая в прежней позе. Мустанга так и подмывало съязвить, но он сдерживался. Флетчер мрачно поглядывал на свои серебряные часы, Рассел нервно постукивал пальцами правой руки по локтю левой. Время тянулось катастрофически медленно. Вдруг Эд открыл глаза, чуть-чуть повернулся и медленно начал поднимать голову. Рассел и Флетчер озадаченно переглянулись. Там, куда смотрел Эдвард, было пустое заброшенное здание с выбитыми окнами. Неужели там могло что-то… У старшего Элрика бешено колотилось сердце. Шестое чувство не просто говорило, а кричало ему, что младший здесь, совсем рядом. Почему же тогда так тревожно?.. «Э-Э-ЭД!!!» Этот голос. Блок слетел, Эдвард вздрогнул и отшатнулся – и пуля вошла прямо под сердце. – Эд? Эд, что случилось? Ты что-то увидел?.. – встревоженно начал было Рассел, когда Эдвард машинально, ещё не чувствуя боли, обернулся к ним и сделал шаг вперёд. – Рассел, – у Эда начинало темнеть в глазах, но он знал, что ещё есть несколько секунд. Трингамы и Мустанг ещё не понимают, что произошло, потому что крови почти нет, а плащ на нём тёмного цвета. – Рассел, послушай, – найди… моего… брата… до… того… как он… себя… убьёт… – Эд, что ты несёшь?.. – Господи, между рёбрами – на груди! – вскрикнул вдруг Флетчер. Он как медик заметил первым – буквально за секунду до того, как Эд упал на руки своего лучшего друга. – ЭДВАРД!!!

***

– Спасибо, Карталь. Что ж, мне очень жаль, но я думаю, что… А? Это ещё что такое? – Каракоза в недоумении присел на корточки перед Альфонсом и длинными пальцами повернул его лицо за подбородок к себе. – Ты… ничего себе, какой неожиданный эффект… Альфонс был без сознания. То есть, он не знал, в сознании он или нет, – просто, когда пуля попала в Эда, у него всё оборвалось внутри. Оборвалось до такой степени, что он больше ничего не чувствовал, ничего не слышал и ничего не понимал. Да, Эдвард дёрнулся, но… после такого не живут. И значит, это конец.