Юг

Амина: Не имей никакой надежды, чтоб сердце мое когда быть могло тобою тронуто.

Дуфан (берет ее руку): Амина… почувствуй… и пожалей.

Амина: Нет жалости никакой.

Дуфан: Знай же, неблагодарная, за свое упрямство жизнию мне теперь отвечать будешь.

Амина: Я с охотою ее тебе жертвую, когда Агип…

Дуфан: Сей кинжал да пронзит твою грудь.

Амина: Вот она, пронзай ее…

 

«Добродетельный волшебник», действие 3, явление I

  – Что значит «нет»?! Вы не имеете права! – вскинулся Флетчер. – Нет – значит нет, молодой человек, – хмуро ответил ему высокий худой человек с лицом землистого цвета, одетый в белый халат. – Вынуть пулю мы не сумеем. Она была, видимо, на излёте, входное отверстие меньше замочной скважины, она ушла вверх. Здесь нет инструментов, которыми мы могли бы её вытащить. Спасти его можно только в Центральном госпитале со специальным оборудованием. Но добраться до него можно успеть лишь к завтрашнему вечеру. А до завтра он и не доживёт. Я не хочу и не могу брать на себя такую ответственность – лучше пусть он умрёт на койке, чем на операционном столе. Он развернулся и, ссутулившись, вышел из палаты. Мустанг, спрятавший до этого лицо в ладонях, отнял их и, криво улыбаясь, взглянул на потерянного Флетчера. – Без шансов, да? Младший Трингам бросил на него болезненный взгляд и перевёл глаза на спину старшего брата. Рассел стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Даже отсюда было видно, что плечи у него мелко трясутся, хотя он не издавал ни звука. Флетчер снова опустил глаза на лежащего на койке Эдварда. Старший Элрик был без сознания – и, если так всё оставить, вряд ли ещё придёт в себя. Флетчер стиснул зубы. Позволить потерять брату лучшего друга, лучшему другу – старшего брата, а отцу – одного из сыновей? Чёрта с два. – Рассел, принеси мой чемодан из гостиницы. Весь, ничего не выкладывай. Чем быстрее, тем лучше. Ни с кем не заговаривай, ничего не спрашивай, ни о чём не рассказывай. Старший Трингам удивлённо уставился на него мокрыми от слёз глазами. Флетчер выдержал его взгляд и сдержанно кивнул. Рассел понял его и торопливо вышел. Рой озадаченно нахмурился. – Флетчер, ты… – Рой, когда придёт Рассел, мне нужна будет ваша помощь. Они не оставляют автоклава в свободном доступе, а значит, нужно чистое пламя для дезинфекции. В остальном мне поможет мой брат. Вы будете следить за дверью, чтобы никто не вошёл. Я не имею права этого делать, у меня нет лицензии военного хирурга. Всё ясно? – Ты… собираешься сам… оперировать? – изменившимся голосом спросил фюрер. Флетчер молча кивнул. В это мгновение лучи закатного солнца залили палату, резко высветив его большие синие глаза, полные решимости. – Я не позволю ему умереть. Ал мне никогда этого не простит. И я сам себе не прощу.

***

– Ты же его убьёшь! Прекрати! – А на что он ещё годится?! – Ты сам его до такого довёл, зверь! – Я довёл?.. Я?.. Ему было достаточно сказать всего лишь одно «Да!» – и он бы жил лучше самого султана!.. – Лучше его любимой наложницы, ты хотел сказать? Он бы этого никогда не принял! Оставь его, ты проиграл, он уже и так почти мёртв! – А что это ты… ах вот оно что, он тебе тоже приглянулся? Ну что ж, идём поговорим об этом… – Думай и говори, что хочешь, только оставь этого мальчика! – А ты за него не беспокойся, лучше о себе подумай, продажная тварь! Что с ним делать, я решу сам позже! Знакомый грохот двери, гулкие шаги, затихающие крики и звуки ударов, – всё это Альфонс слышал как из-под воды. А может, и не слышал. С того момента, как он увидел, что снайпер попал в его брата, с того момента, как жизнь оборвалась, ему стало всё равно абсолютно на всё. Если раньше он смотрел на Каракозу то со страхом, то с холодным презрением, то теперь его глаза вовсе не видели беснующегося бейлербея – они смотрели сквозь него. Теперь младший Элрик не ел и не пил совсем ничего. Он вообще ни на что – ни на какие внешние раздражители – не реагировал. Он не чувствовал боли от ударов, с каждым следующим всё более жестоких и безжалостных, не ощущал привкуса крови во рту, не реагировал даже на самые развратные действия его мучителя, прежде неизменно вызывавшие глубокое отвращение и заставлявшие его болезненно щуриться. «Господина с чёрными глазами» это выводило из себя больше, чем открытое сопротивление и упрямство. Выводило до такой степени, что в последний – вот этот самый – раз он так дал волю кулакам и ногам, что на теле Альфонса живого места не оставалось. Впрочем, ему и так было уже всё равно. Тотальное безразличие. Голова отказывалась работать, сердце билось всё медленнее – он догадывался, что умирал, и это позволяло ему чувствовать что-то отдалённо напоминавшее радость. Возможно, он увидит скоро Эда. А может, и нет. Какая разница – это будет потом, за Вратами. Там он будет чувствовать, жить и думать – а пока он здесь, в этом мире, в котором больше нет Эдварда, всё бессмысленно.

***

Флетчер молча надел перчатки, протёр их спиртом и подошёл к Эду. Шторы были завешены, горела одинокая лампочка, и в палате стояла абсолютная тишина. Рассел стоял у изголовья койки, держа в руках антисептик и марлю. Ещё за пять минут до этого его трясло, как в лихорадке. Сейчас он, как и его младший брат, был абсолютно спокоен. Мустанг наблюдал за ними, стоя у двери, со странной смесью страха, восхищения и гордости. Эдварду было двадцать два, Расселу – двадцать, Флетчеру – семнадцать. И все они вели себя в критических ситуациях совершенно по-взрослому. А Трингамы сейчас – как настоящие профессионалы. Флетчер зажмурился на секунду, затем широко распахнул глаза и бросил взгляд на столик. Всё было готово. Он сглотнул и наклонился вперёд. Пора было начинать. Младший Трингам разрезал повязку на груди Эда, взял длинные тонкие щипцы – корнцанги, которые когда-то давно купил зачем-то со своей первой зарплаты и которые понравились ему своим «декадентским» видом, – и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое-то время он почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое-то препятствие. Пуля? Все трое почти не дышали. Флетчер работал одними кистями, ни на что не опираясь. Сердце у него колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», он стал медленно вытягивать щипцы из тела Эдварда. Наконец вынул. И в самом деле – пуля... Мустанг провёл ладонью по лбу, вытирая проступившие от напряжения и переживания капельки пота, Рассел судорожно выдохнул, прикрыв глаза. Флетчер, не моргая, смотрел на зажатую щипцами окровавленную пулю, как вдруг кто-то тронул его за плечо. Он резко обернулся. За его спиной стоял тот самый хирург, который отказался оперировать Эда. Он был бледен как мел. – За такие штучки отдают под военно-полевой суд, – сказал он дрожащим голосом. Позже выяснилось, что он вошёл через подсобку – вины фюрера в этом неожиданном посетителе не было. Флетчер улыбнулся ему бескровными губами. Тоже прошёл войну, как доктор Нокс. – Я беру всю ответственность на себя, не бойтесь, – и он снова повернулся к старшему Элрику, кивнув Расселу. С помощью брата Флетчер промыл рану, заложил в неё марлю, перебинтовал Эдварда и впрыснул ему камфару. После этого он отошёл к окну, медленно снял перчатки – и только затем обессиленно опустился на пол: после пережитого напряжения ноги его не держали. Рассел молча подошёл к нему, опустился рядом на колени и положил ладонь на макушку младшему. С конца апреля этот жест вернулся в их жизнь – в моменты особого душевного и физического переживания. – Ты просто гений, брат, – тихо проговорил Рассел. – Ты его спас. – Не сглазь, – Флетчер уткнулся ему в плечо носом, истерично усмехнувшись. – Это ещё не всё… – Это главное. А теперь можно бороться.

***

Теперь действительно можно и нужно было бороться. Мустанг прогнал Трингамов спать в ординаторскую (после операции врачи – сами хирурги – без лишних слов просто потеснились. Осуждения отсюда ждать не приходилось), а сам по традиции – к чёрту бы такие традиции, на самом деле, – остался дежурить ночью у постели Эда. Около четырёх утра он разбудил задремавшего Флетчера, с ним поднялся и Рассел – и теперь они сидели рядом с Эдвардом уже втроём. Флетчер был прав – вытащить пулю было сложнейшей половиной дела, но не единственной. У Эда поднялась температура. В себя он не приходил, только страдальчески морщился, метался по кровати и что-то бормотал пересохшими губами. Младший Трингам полушёпотом объяснил обеспокоенному фюреру, что это какая-никакая, но норма – после такого ранения и такой операции организм ожидаемо должен был взбунтоваться и попытаться сделать хоть что-то. – Регенерация тканей, особенно на такой глубине, проходит часто очень тяжело, – тихо рассказывал Флетчер, меняя смоченную в уксусе повязку на лбу Эда. – И он очень хорошо держится – я бы даже сказал, удивительно хорошо… Если бы только тут был Ал, я бы не сомневался в положительном исходе, а так… На этих словах все трое опустили глаза. Использовать алхимию было нельзя – был большой риск навредить, срастив ткани неправильно. Рассел вдруг вскинул голову. – Мне нужно идти. – Ты-то куда собрался? – сердито покосился на него Мустанг. Тот сглотнул. – Вы же слышали, что сказал Эд. О чём он меня попросил. Может, он что-то слышал перед тем, как в него… попали. Я не могу ему не верить. Нужно искать Ала. Нельзя просто так сидеть. – Ты не можешь идти один! – возразил ему Рой, прикусывая губу. – Ты же видишь, что он делает… ещё тебя потерять не хватало! – Но… – Идите, – перебил их Флетчер, снова наклоняясь к Эдварду. Две пары глаз – синие и чёрные – в недоумении уставились на него. Он, неловко усмехнувшись, пожал плечами. – Что вы так смотрите? Идите. Я присмотрю за Эдом. С ним ничего не случится. А Ала нужно найти. Если он знает, что случилось, или, что, ещё хуже, видел… мы не должны так рисковать. После короткой паузы Рассел напряжённо переспросил: – Ты уверен, что справишься в одиночку, Флетчер? – Слушай, я вчера пулю из него вытащил, неужели ты думаешь, что я ему умереть дам? Да хотя бы из-за врачебной гордости нет! – тихо хмыкнул тот. Мустанг поднялся на ноги. – Хорошо. Ты прав. Не забудь поесть и будь осторожен. – В больнице-то?.. – Мало ли. Если что, зови здешний персонал и скажи им, кто мы. Я думал приберечь это на крайний случай, но если будет безвыходная ситуация… – Не переживайте – у меня часы в кармане и удостоверение в чемодане с инструментами. – Хорошо. Береги себя и… и Эда. – И вы будьте осторожны. Мне не хотелось бы вытаскивать ещё и вас с того света. – Не дождёшься, – усмехнулся Рассел, крепко стискивая протянутую руку младшего брата.

***

– Ну что? – Флетчер обернулся к Расселу и Рою, только что вошедшим в палату. Рассел хмуро махнул ему рукой, а Мустанг коротко спросил: – А у тебя? Младший Трингам опустил голову. – Немногим лучше… В молчании Рассел и Рой сняли плащи и расселись на свои места рядом с койкой Эда, и Флетчер негромко сообщил им: – Температура упала, пульс и давление почти в норме, но в сознание он не приходит. Не знаю, как быть. Остаётся только ждать. – Вообще не самые плохие новости, я думал, всё хуже, – устало улыбнулся ему его брат. Младший Трингам пожал плечами. – Серединка на половинку. А у вас что? – А у нас тоже могло быть хуже. Но могло быть и лучше, – фюрер поморщился, вытягивая перед собой гудящие от долгой ходьбы ноги. – Мы были в том здании, на которое смотрел Эд. Сомнений никаких – стреляли оттуда, тут даже никакой баллистический отчёт не нужен. Вполне вероятно, что Альфонс тоже там был. Для чего – я не совсем… – Да понятно же, для чего, - чтобы сломать, – Флетчер отвернулся. После короткой паузы Рассел тронул его за плечо. – Ты думаешь?.. – Почти уверен. За этим последовала ещё одна гнетущая пауза. Наконец, Мустанг тряхнул головой и торопливо продолжил: – Так вот: вряд ли они привели бы Ала просто так. Будь у него свободны руки, ему ничего не стоило бы сбежать – он гений в алхимии, все это знают. Значит, они его связали. Откуда вывод – вряд ли его держат слишком далеко от этого места. Идти по улице со связанным человеком – это абсурд. Пришлось зайти в соседние кварталы. Это те ещё богемные трущобы… но именно там нашему послу было бы проще всего скрыться хотя бы потому, что там много людей одной с ним национальности. И просто описание внешности уже не срабатывает. – Хочешь спрятать дерево – иди в лес, разумеется, – Флетчер сцепил пальцы. – Именно. Но одна женщина, услышав про «высокого господина с чёрно-серыми маслянистыми глазами и слишком белыми и ровными зубами» тайком, уже когда мы вышли на улицу, сунула Расселу в руку бумажку, на которой было написано «Чёрные глаза следят с востока». Из этих трущоб вплоть до самой окраины города ведёт Восточная улица. Она очень длинная, и, как нам удалось узнать, под ней проходит целая сеть чего-то в духе катакомб. Очень удобно, должен признаться, если нужно пробраться куда-то незамеченным. В общем… Мы практически уверены, где искать. Круг сужен почти максимально, но эта улица – она огромная и длинная, и… и наступил вечер, – Мустанг виновато опустил голову. Флетчер слегка хлопнул его ладонью по плечу. – Это уже много, – серьёзно подытожил он. – Да, но… мы ведь всё ещё не нашли Ала, – Рассел обречённо покачал головой. Тяжёлый тройной вздох и снова давящая тишина. За окном догорал закат – второй из тех, которые они встречали в больнице. – А знаете, что? – Флетчер вдруг улыбнулся, не поднимая глаз. Рассел и Рой удивлённо покосились на него. – Я сейчас скажу, наверное, кощунственную вещь, но… может, и хорошо, что Ала сейчас здесь нет. – С чего бы? – нервно сглотнул старший Трингам. – Да просто… я с утра сказал, что если бы Ал был здесь, то я бы не сомневался в удачном исходе. Так вот, за этот день я понял, что ошибался. У Эда трижды поднималась температура под сорок, и я трижды думал, что организм не выдержит, даром, что и так ослаблен его недосыпом и недоеданием… Но нет, всякий раз он как будто перебарывал себя. Упорно, упрямо, настойчиво, как хотите назовите. Это просто что-то невероятное. Не я один так думаю – тут заходили ещё врачи и медсёстры, которые едва ли не открыто удивлялись, что он всё ещё жив. А он не просто жив – он борется и выздоравливает, хотя шанс просто выжить после такого ранения был мизерным. И я думаю, это потому, что он не может себе позволить такую роскошь, как смерть, пока Ал не будет в безопасности, – Флетчер зачем-то бегло взглянул в окно и снова опустил глаза. – Да, вы сегодня проходили весь день, вы сделали всё возможное и невозможное, чтобы найти Каракозу – но мы лишь отдалённо приблизились к разгадке и, вероятно, нам потребуется ещё день, а может, два или три, чтобы точно узнать, где он держит Ала. А Эд вчера чуть ли не с вокзала, буквально сойдя с поезда, бросился в ту самую сторону. И фактически нашёл Альфонса – особенно если мы принимаем во внимание то предположение, что они, вероятно, привели его с собой. Это ведь что-то совершенно немыслимое. И это мог сделать только Эд. Между Эдом и Алом совершенно особая связь. Это даже не телепатия, Эд же говорил, что Ал поставил блок. Это что-то более глубокое. А это значит, что… Ала может найти только Эд. Без него мы не справимся, будет слишком поздно. И именно поэтому, как я и сказал, он не может позволить себе умереть. Флетчер замолчал. Никто ему не ответил. Рассел, грустно поджав губы, разглядывал солнечных зайчиков, пляшущих по стенам. Да что тут возразишь? Наверное, это действительно так. То, что Эдвард без памяти любил Альфонса, было видно всякому невооружённым взглядом. И если он для кого и мог делать невозможное, так это точно в первую очередь для Ала. У Мустанга подрагивали уголки губ, как будто он прятал горькую улыбку. Флетчер был прав. Сколько раз он уже видел, как Элрики буквально выбирались с того света, а потом сутками просиживали в обнимку, приходя в себя? Много. Он только помогал им и оберегал их, как мог, а выкарабкивались они сами, хватаясь друг за друга. Флетчер тоже молчал, глядя на свои руки. Да, он мог многое ими сделать. Но только физически. Он вытащил пулю – но всё остальное сделал – и всё ещё, видимо, делает, – сам Эдвард. – Ты прав, Флетчер, – я ни за что не умру, пока мой младший брат не будет в безопасности и рядом со мной. Все трое резко обернулись. – Эдвард! – Эд! – Господи, Эд… Старший Элрик, откинув голову назад, на подушку, смотрел на них чистым светлым карим взглядом – Ал не просто так называл цвет его глаз расплавленной карамелью – и улыбался. Правда, он часто дышал, на лбу у него выступила испарина, на щеках поблёскивали дорожки слёз, но он был жив, он был в сознании и он улыбался. – Спасибо, – тихо произнёс он. – Если бы не вы трое, я был бы уже давно мёртв. – Это ты Флетчеру спасибо скажи, мы-то что, – Рассел шмыгнул носом, отворачиваясь от него. – Вот именно, это он тебя вытащил, Рассел хоть помогал, а я тут просто в сторонке стоял, совсем не при делах, – Мустанг сощурился, стараясь выглядеть и звучать ехидно, но в его голосе было слышно слишком много радости и облегчения, чтобы он мог этим тоном кого-то обмануть. – А я что… я только пулю вытащил и сегодня тебе компрессы менял, – Флетчер смущённо и скромно пожал плечами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать скакать по комнате и кричать от счастья. – И вообще… – И вообще вы можете придуриваться и скромничать сколько угодно, но я не только про сегодня, а вообще. И спасибо, что вы почти нашли Ала. Теперь я точно пойму, где он. Спасибо, – Эд совершенно серьёзно наклонил голову. – Вы не представляете, что вы для меня сделали. Я вам бесконечно благодарен и… и жутко вас всех люблю. – Фу, какой ты сентиментальный сегодня, мне из-за тебя даже какая-то ерунда в глаз попала, Эд! – сердито буркнул старший Трингам, пряча глаза в рукаве рубашки. Эд, зажмурившись, рассмеялся – ещё тихо, но по-прежнему заразительно. Поэтому уже через несколько секунд с ним смеялись все трое – смеялись от облегчения и радости, смеялись немного истерично, но совершенно искренне.

***

– Флетчер, скажи, пожалуйста, когда мне можно будет встать? – серьёзно спросил Эд, когда они окончательно отсмеялись, ответили на все нудные подробные расспросы ошарашенного медицинского персонала («для истории болезни и отчёта начальству!») и съели весь положенный им ужин, закрыв потемневшее небо в окне шторами и включив в палате свет. – Ну… эм… – Флетчер свёл брови на переносице, отводя глаза. – Дело в том… – Флетчер, послушай, я же не спрашиваю, когда я окончательно поправлюсь. Я прекрасно понимаю, что это займёт не один день. Я потому и ставлю вопрос именно так: когда я смогу встать на ноги? – Эдвард, полулежащий на поднятой и взбитой заново подушке, прикусил губу. – Я… нужно найти Ала. После того, как я услышал его крик там, возле того здания… – Ты слышал его крик? – в один голос потрясённо перебили его Рассел и Рой. – Я… а, да, я ведь вам не сказал. Да, буквально за пару секунд до того, как в меня попала пуля, я услышал «Эд!» голосом Ала и шагнул назад. Если бы не это… – То пуля пробила бы тебе сердце, – сипло закончил за него Флетчер, уставившись Эду в лицо круглыми глазами. Ал опять сделал это. – Да, – старший Элрик опустил веки. – Своей жизнью я обязан и Алу тоже. Но об этом потом. Так вот – после этого крика, когда он сам пробил блок, я больше его не слышал. И дело не в том, что я был без сознания. Когда у меня поднялась температура и потом, когда она сегодня падала, я всё слышал и понимал, просто сил открыть глаза и заговорить не было, и я особо не вникал, что тут вокруг меня происходит. Я пытался докричаться до Ала – и… стены нет. Блока нет. Я не натыкаюсь на преграду, которая встаёт между нашими мыслями, если поставить блок. Но вот только за этой чертой, там, где она раньше была… там пусто. Раньше, перешагнув её, я слышал мысли Ала, его голос, его смех, я даже в тот раз видел его глазами… а сейчас – ничего. Пусто. Совсем. И это меня… пиздец как пугает, – Эд сжал пальцами простынь, которой были укрыты его ноги. Его голос дрогнул. – Я не знаю… жив ли он ещё. Мне жутко хочется верить, что да. И кажется, что я его чувствую – не слышу, а чувствую, не головой, а сердцем. Но это именно чувство, я не могу сознательно объяснить, куда меня тащит. Только я могу понять, где он сейчас. Мы ещё… ещё можем успеть. Я надеюсь. Тишина длилась почти минуту. – Эд… – Флетчер прервал её тяжёлым вздохом. Эдвард вскинул голову. – Флетчер, я ведь всё понимаю, я не дурак! Я не имею права рисковать той жизнью, которую вы все четверо – Ал, ты, Рассел, Рой – люди, которыми я больше всего дорожу, – мне вернули. Я понимаю – и именно поэтому я до сих пор лежу здесь и даже не пытаюсь встать на ноги и кинуться искать Ала сию же секунду. Я не то что не дойду – я подохну там где-нибудь в подворотне, кляня себя за свою глупость и опрометчивость. А вслед за мной и Ал… А вы чем такое заслужили? Это уже слишком, – Эд потёр горящие щёки холодными ладонями. – Я не имею на это права – и именно поэтому, Флетчер, я спрашиваю тебя – и именно тебя, потому что ты лучший друг Ала и ты понимаешь, как страшно мне медлить. И ты врач – поэтому понимаешь, что может выкинуть мой организм. Прошу тебя, Флетчер, помоги – скажи, когда я смогу встать? Пусть даже не сам, пусть с вашей помощью – но пожалуйста! Когда мы найдём Ала, я могу хоть месяц пролежать в больнице и глотать эти ваши таблетки и порошки, запивая их хоть, прости господи, молоком, но сейчас – сейчас – когда я смогу встать? Флетчер и Эдвард смотрели друг другу в глаза. Одинаковый страх, одинаковое переживание, одинаковая тревога. В этот момент они прекрасно понимали друг друга. Младший Трингам часто моргал. Такого понимания своих чувств он от Эда, казалось бы, целиком и полностью охваченного страхом за Альфонса, не ожидал. Наконец, немного поколебавшись, Флетчер тихо, но твёрдо ответил: – Полежи до утра. Утром пойдём все вместе. Эд выдохнул и откинул голову на подушку с лёгким стоном. – До утра… целую ночь ждать… ничего, хорошо. Спасибо. Я думал, ты скажешь больше. – Я ведь тоже боюсь его потерять, – Флетчер покачал головой. – И ничего, Эд, что целую ночь – мы же никуда не уйдём, – уверенно добавил Рассел. – Да уж куда денемся, – хмыкнул Мустанг. – Тебя оставить – так ты непременно опять в какую-нибудь историю вляпаешься… – Я не виноват – они сами меня находят, – фыркнул Эд, благодарно улыбаясь им. – И вообще… – Здравствуйте, господин алхимик! – вдруг жизнерадостно провозгласил приторно сладкий голос от двери, да так неожиданно, что все четверо едва не подпрыгнули, а Эд, побледневший, и вовсе упал бы с кровати, если бы его не придержал Рассел. – Не нужно так нервничать, я всего лишь главврач этой больницы, задам вам пару вопросов и оставлю вас отдыхать! Флетчер круглыми глазами разглядывал грузного высокого господина с весёлой улыбкой на лоснящихся губах, одетого в белый халат. Так вот про кого ему медсёстры рассказывали?.. Вроде не похож на зверя… Мустанг было нахмурился и открыл рот, чтобы резко поставить этого чудика на место, но Эд вдруг довольно ощутимо пихнул его в бок металлической ногой. Рой в недоумении покосился на него и подавился смешком. Эдвард и Рассел явно что-то задумали – во всяком случае, оба они совершенно одинаково ехидно ухмылялись и переглядывались. «Подыграйте,» – попросил старший Элрик взглядом. Фюрер подмигнул ему, и Эд, шумно вздохнув, откинулся обратно на подушку, принимая страдальческий меланхолический вид. – Вечер добрый… – совершенно убитым слабым голосом ответил он на приветствие, якобы с трудом слегка поворачивая голову, чтобы видеть этого главврача. Роль настолько удавалась, что Флетчер даже перепуганно обернулся – впрочем, после одного беглого взгляда на Эда тут же издав какой-то звук, похожий на кашель и бульканье разом. Рассел деловито похлопал брата по спине с сочувствующим видом. Смех сдержать и впрямь было трудно. – Валяйте быстрее, у меня ужасная слабость… – Конечно-конечно! – голос врача стал ещё более приторным, когда он подошёл ещё на пару шагов к кровати. – Надеюсь, вы ведь не думаете умирать у нас в таком прекрасном месте? Место облегчения страждущих, так сказать! – Как знать, может, моё время уже на исходе… – трагически просипел Эд, закатывая глаза. Мустанг усиленно делал вид, что разглядывает узор на стенах, но его плечи предательски подрагивали. – Ну что вы-что вы, ещё сто лет проживёте! – испуганно замахал господин Литтл, если верить надписи на его бейджике, которую Эд с трудом умудрился разглядеть – так она сверкала в лучах света лампы. – Как можно! Надеюсь, вам оказали должный уход? Знаете, у нас такой завал, далеко не всех успевают вовремя обслужить, да и персонал так лентяйничает, уж на что гонять приходится… Представляете, мне только сейчас сказали, что у одного из наших пациентов металлическая рука и нога, ха-ха! Конечно, я тут же понял, что речь о государственном алхимике Эдварде Элрике! – Вы на редкость проницательны… – умирающим голосом подтвердил его догадку Эд. Рассел отвернувшись, кусал свои костяшки, чтобы не расхохотаться. – Не правда ли? – угодливо поддакнул Литтл. – Так как же… – Не знаю… кажется, всё хорошо… не помню… я ведь почти всё время без сознания… Рассел, друг мой, поправь мне чёлку, пожалуйста, мне не видно господина Литтла, а я не могу и руки поднять – такая слабость… Рассел наклонился к нему, взглядом говоря: «Идиот, ты что творишь, я ж сейчас заржу в голос». Эд подмигнул ему – мол, держись, – и, когда тот выпрямился, действительно поправив Эду чёлку, снова заговорил тоном умирающего лебедя: – И так весь день… – О, конечно-конечно, мне так жаль, но мы сделаем всё возможное, чтобы вы как можно скорее поправились, хотя, конечно, нам жаль будет расставаться с таким пациентом, но здоровье важнее всего, не правда ли? – Да… но не знаю, вспомню ли я теперь, что значит быть здоровым… – Эдвард прикрыл глаза. – Бог с вами, господин Элрик, поправитесь, какие ваши годы! Тем более с такими замечательными друзьями, а? Вы ведь братья Трингамы, верно? – как-то уж совсем залихватски подмигнул Расселу и Флетчеру главврач. Эд торопливо отвернулся, хрюкнув в подушку и делая вид, что закашлялся, а Рассел с видом глубокой скорби кивнул доктору. – Да. Я Рассел, а это мой младший брат Флетчер… Такой удар, знаете ли. Не отходим от кровати нашего друга, – и он тоже отвернулся, шмыгая носом и борясь с хохотом, распирающим лёгкие. – А, это вы, значит, молодой человек, провели эту великолепную во всех отношениях операцию? – Литтл, сочувственно повздыхав на кашель старших Элрика и Трингама, по-свойски погрозил пальцем с достоинством опустившему глаза Флетчеру. – Похвально, в ваши годы!.. Наслышан! Но опасно, не правда ли? Не бойтесь, мы вас не выдадим: когда будем отправлять очередной отчёт фюреру – вы ведь знаете, что о лечении государственных алхимиков отчёт даётся самому фюреру? – мы укажем нашего хирурга, и вас никто не заподозрит! Не переживайте, всё будет отлично! Эдвард и Рассел, резко перестав трястись от смеха, изумлённо переглянулись. Ах вот как, значит, сначала «мы вас не будем оперировать, это слишком рискованно, а вдруг помрёте у нас на операционном столе», а теперь, когда всё хорошо закончилось, «ой, да мы укажем, что это мы, чтоб вам не было проблем»? Присвоить себе всё, что сделал Флетчер? Ну сейчас они ему покажут. – Вы так добры, доктор… – опять закатив глаза, почти взвыл Эд, не давая ошарашенному Флетчеру ответить, а до глубины души сердитому Мустангу – возмутиться. – Ой, да ну что вы, просто забочусь о молодёжи! Люблю молодёжь, знаете ли, всегда столько жизни приносят! – подхватил ободрённый главврач, снова хихикая. – Раньше да, но сейчас… и не знаю… смерть ходит рядом со мной так близко… – слабеющим с каждым словом голосом просипел Эд. – Нет, Эд, не умирай, мы этого не переживём! – Рассел в ужасе схватился за голову. – Постараюсь, чтобы вас не огорчать, умереть тихо во сне… «Они явно переигрывают, неужели этот идиот не понимает?» – Флетчера тоже душил смех, и он был вынужден строить разные гримасы, чтобы не позволить себе улыбнуться. По-видимому, Литтл не понимал, потому что совершенно патетически провозгласил, воздев руки к потолку: – Нет, господин Элрик, этого мы вам не позволим!.. – Ага, разбудят меня ночью, лишь бы я умер не во сне, – еле слышно пробормотал себе под нос Эдвард. – … мы вас вылечим и поставим на ноги, и вы вернётесь в строй на службу нашему великому государству и несравненному мудрому фюреру! Рассел, Флетчер и Эдвард еле удержались, чтобы не уставиться во все глаза на этого самого «несравненного мудрого фюрера», который сейчас изо всех сил изображал безутешного отца, спрятав лицо в платок. У него это получалось тем лучше, чем сильнее тряслись от смеха его плечи. – Вашими бы устами да мёд пить, доктор… – безнадёжно проговорил Эд. – Это я вам обещаю! А теперь, – высокопарное выражение на лице главврача сменилось удручённо-деловым, и он с тяжёлым вздохом вытащил откуда-то из кармана лист бумаги, – простите, что такие формальности… отчёт нужно отправить уже завтра, а лучше сегодня… «Пока Эд ещё не помер,» – одновременно подумали Рассел и Флетчер. – … так что я должен задать вам пару вопросов и зачитать текст – и через пять минуточек я вас оставлю! – Что ж… ради страны… я перетерплю эту ужасную боль… – героически заявил старший Элрик таким тоном, словно он, истекая кровью, шёл на баррикады сражаться с солдатами Драхмы, а не валялся на больничной койке, давясь смехом. Вопреки всем уверениям, протоколирование и составление отчёта заняло не пять, а пятнадцать минут. Литтл с самым серьёзным видом записывал самую вдохновенную ересь, которую нёс Эдвард, время от времени подхватывал Рассел и подтверждал Флетчер. Про Мустанга никто не вспоминал – Литтл даже не смотрел на него, словно не замечал, молодёжь явно делала это нарочно, – и Рой получил огромное удовольствие, наблюдая за цирком в качестве зрителя. Жаль только, что смеяться нельзя было. Наконец, главврач вздохнул и с блаженной улыбкой попросил: – А теперь я должен попросить вас назвать ваши полные имена и звания, господа, – и я покину вас! – Пишите… Полковник Эдвард Элрик, Стальной алхимик… – прохрипел Эд, уже и в самом деле уставший ломать комедию – не настолько он ещё оправился после ранения. Рассел хмуро покосился на него. Он тоже заметил, что его лучший друг совершенно вымотан. Но это был последний акт – и надо было доиграть. – Майор Рассел Трингам, Алхимик, связующий материю… – Майор Флетчер Трингам, Изумрудный алхимик, – подхватил Флетчер, тоже поглядывая на Эда. Надо было уже проверить ему давление и пульс и уложить отдыхать. Литтл записал их имена с широким росчерком и, болезненно поморщившись, как от досадного недоразумения, перевёл взгляд на Роя, уже убравшего платок и с серьёзным видом сидящего в ногах Эдварда. – Протокол обязывает занести имена всех находящихся в помещении, господин. Я полагаю, вы, к тому же, близкий молодым людям человек, поэтому не будете вы так любезны?.. Эдвард, Рассел и Флетчер затаили дыхание. Вот он – финал. Сейчас будет кульминация. Ради этого всё и затевалось. – Пишите, – спокойно кивнул ему Мустанг. – Фюрер Рой Мустанг, Огненный алхимик. Секунд пять в палате висела тишина, которую прервал натужный смех вытянувшегося лицом главврача. – Но-но, молодой человек, – он погрозил Рою ручкой, – больной устал, ваши шуточки только время затягивают. – Да ей-Фламель, что мне вам врать и придумывать! – фюрер наивно развёл руками. Краем глаза он заметил, что у его троицы дрожали губы – верный признак того, что они вот-вот расхохочутся. – Имейте же совесть! – сердито возвысил голос Литтл. – Эти шутки сейчас совершенно неуместны!.. – А с чего вы вообще взяли, что он шутит? – перебил его Эдвард совершенно здоровым, весёлым и бодрым голосом. Главврач повернул голову и с ужасом уставился на ещё пару секунд до этого с умирающим видом едва дышавшего Эда. Ужас сменился растерянностью, а затем – потерянной убитой улыбочкой. – Разве… нет? Это было последней каплей – и Эд, откинувшись снова на подушку, в голос звонко захохотал. Через секунду Рассел, тоже взвывший от смеха, сполз со стула на пол. Флетчер, схватившись за живот, согнулся пополам и задыхался от долго сдерживаемого веселья. Мустанг прислонился спиной к стене и, как и его «дети», от души смеялся. Это была та самая необходимая им всем разрядка, без которой невозможно было идти дальше. Лишь уже засыпая, Эдвард виновато пробормотал: – Жаль этого не видел Ал… – Мы ему расскажем в лицах, не переживай, – зевнув, уверил его Рассел, поправляя другу одеяло.