Юг

Эдвард проснулся ни свет ни заря от тянущего ощущения под сердцем. Причём было непонятно, боль ли это заживающих после ранения тканей или же ментальное иррациональное чувство. «Ал,» – моментально вспомнил старший Элрик. И схватил за руку задремавшего рядом с ним на стуле Рассела. – А, что, кого?.. – тот едва не подскочил, испуганно уставившись на Эда. – А, Эд… ты чего? Тебе плохо? Тот отрицательно замотал головой, с мольбой глядя ему в глаза. – Рассел, можешь разбудить Флетчера? Пусть он меня осмотрит и скажет, смогу ли я сегодня встать. – Тебе нехорошо что ли? Почему бы ты не смог? – нахмурился тот, ещё плохо соображая спросонок. В придачу ко всему, он и поспал-то всего пару часов. – Нет, я себя прекрасно чувствую, но вдруг… мало ли… я не могу, неизвестность хуже всего, ну пожалуйста, Рассел! Старший Трингам поджал губы, медленно моргая. Эд не отводил своего карего просящего взгляда, и Рассел в конце концов был вынужден сдаться. – Чёрт с тобой, Эд… Ал прав: ты королева драмы и мнительный, как я даже не знаю, кто! Через пять минут Флетчер, ёжась от утреннего холода и отчаянно зевая, промывал Эдварду рану, пока Мустанг помогал Расселу отрезать новые бинты для перевязки. – Ну что? – Эд чуть ли не в панике смотрел на младшего Трингама исподлобья. – А, что? – Флетчер поморщился, встряхнув головой, чтобы проснуться. – Что – что? Ты имеешь в виду твоё состояние? Стабильное, как я и ожидал, и если ты не будешь себя накручивать по поводу и без, ты быстро встанешь на ноги. – Так мне можно сегодня встать?.. – Разумеется, я же обещал, почему нет? Эдвард откинулся на подушку и с облегчением выдохнул. – Эй, мне так неудобно! – Ой, прости, я забыл… – Нормально – у него чуть ли не сквозная дырка под сердцем, а он забыл! – Извини, – Эд виновато улыбнулся ему уголками губ. – Ну что с тобой делать? Вот вытащим Ала – я ему на тебя пожалуюсь, – проворчал Флетчер, забирая бинты у своего старшего брата. – Не возражаю, честно говоря… А когда мы пойдём? Скоро? – Стальной, ты время вообще видел? – Рой потянулся, разминая затёкшие плечи. Он сегодня задремал в коридоре на случай, если кому-то из троицы – Эдварду, Расселу или Флетчеру – срочно понадобится помощь. – Четыре утра… Там темно ещё на улице, людей почти нет, куда мы пойдём? Нас – вас особенно, с вашими светлыми шевелюрами – подстрелят быстрее, чем мы подойдём к этой Восточной улице… – Да я ж не требую сейчас идти, – примирительно поднял руки Эдвард. Вообще он после этого ранения был удивительно покладистый, что не могло не изумлять. – Я потому и спрашиваю, когда… – Дождёмся хотя бы семи… Сядь, будь так добр. Ага, так. Так вот, – когда Эд покорно сел на кровати, Флетчер деловито занялся перевязкой, – дождёмся семи, позавтракаем – не спорь, тебе больше всех надо, а то не дойдёшь, – ты оденешься и пойдём. Доживёшь? – Ещё три часа… – со стоном протянул Эдвард, обречённо вздыхая. – Да куда я денусь, доживу, конечно… – Ну вот и хорошо. Можешь ещё поспать пока. – Не-а… – Опять двадцать пять… Я Алу пожалуюсь! – Эй, да что за шантаж! – А на тебя только это и действует! – Нечестно, – Эд насупился, но всё же закрыл глаза, когда его уложили обратно на подушки. – Нашли, блин, чем пугать…

***

– Всё? Всё? Можно уже? – Да едрит твоего Уроборосса, Эд… ну можно, хорошо, одевайся! Рассел, передай ему его рубашку! – Я сам! – старший Элрик в нетерпении заёрзал на кровати. – Да сам, сам, господи… Хуже ребёнка, ей-богу… Флетчер, Рассел и Рой ещё доедали свой завтрак – кашу и чай, – не без удовольствия и сдержанных улыбок наблюдая, как Эд торопливо одевается – как будто не он большую часть вчерашнего дня пролежал без сознания на грани жизни и смерти. Старший Элрик действительно был похож на ребёнка, которому пообещали купить в магазине мороженое – и теперь он с утра не мог дождаться, когда же это случится. Только вместо мороженого было кое-что куда более важное серьёзное, а потому и нетерпеливость и нервозность Эдварда доходила до потрясающего уровня. Он даже, не глядя, в две минуты проглотил положенную ему тарелку манки на молоке, удостоив её только одного недовольного комментария («Ал такую гадость есть не станет – тем более манку – тем более с комочками»). Рассел только отставил свою тарелку в сторону, когда Эд уже зашнуровывал ботинки. – Идём?! – Ну хорошо, идём! – со вздохом кивнул Флетчер. – Наконец-то! – А куда это вы, позвольте?.. – в палату робко просунулась голова вчерашнего главврача. – Ведь больному требуется покой… Его смерили четырьмя совершенно убийственными взглядами, после чего Мустанг отчеканил: – Нам виднее. Приказ сверху. Занимайтесь своими делами и не лезьте не в своё дело, а то я вас… Литтла – как вчера заметили Эд и Рассел, очень ироничная фамилия для такого крупного господина, – как ветром сдуло, и Эд хихикнул. – Пользуетесь положением, фюрер? – Надо же хоть когда-то это сделать, а то какой смысл в моём звании, – фыркнул тот, запахнув неизменный чёрный плащ.

***

– Вот здесь, Эд, – Рассел махнул рукой перед собой. Перед ними открывалась извилистая улочка с домами, громоздящимися друг на друге и толпами смуглых людей, шныряющих туда-обратно и болтающих на непонятном им наречии. Эдвард шумно вздохнул, опуская глаза. – Она очень длинная… прости, Стальной, больше мы вчера не успели, – виновато начал было Мустанг, но Эд вдруг остановил его, подняв указательный палец. – Не надо. Не извиняйтесь. Всё правильно и всё хорошо. Теперь мы найдём Ала, – и он, больше ничего не говоря, зашагал вперёд. Рассел, Рой и Флетчер молча переглянулись и пошли вслед за старшим Элриком. После того дня сомневаться в том, что Эдвард чувствует своего брата, не приходилось. Только одно тревожило – то, что Эд не побоялся высказать вчера вечером: жив ли Ал? Пока они старались об этом не думать. Если бы не был жив, наверное, Эдвард не говорил бы так уверенно, что он его найдёт. А с другой стороны… кто знает, на что способны Элрики? Может, он и тело… всё же лучше не думать. А надежда умирает последней. Они шли довольно долго. Эдвард не бежал, расталкивая людей, но и не медлил у каждого дома. Он словно с одного взгляда понимал, что нет, это не здесь. И всё же с каждым кварталом становилось тревожнее и тревожнее. Солнце поднималось высоко и достаточно сильно припекало. Они уже давно прошли те здания, обратная сторона которых выходила на злополучный пустырь, а Эд всё не останавливался. Флетчер, уже не в силах бороться с мрачными предчувствиями, нагнал его. - Эд, послушай… – мало того, что надежды с каждым шагом оставалось всё меньше, так ещё Эдвард бледнел на глазах. Ему ещё нельзя было давать организму такие нагрузки. – Т-с, Флетчер, – старший Элрик дёрнул уголком губ, не замедляя шага. – Я понимаю. Я знаю, что делаю. Мне нужно ещё немного времени. Пожалуйста. Поколебавшись, Флетчер тяжело вздохнул, снова пропуская его вперёд. – Ладно, Эд… если только немного. Они прошли ещё с километр. Рассел и Рой встревоженно переглядывались, как вдруг Эд замер как вкопанный перед перекрёстком и схватился за сердце, тяжело дыша. На лбу у него выступила испарина. – Эд, тебе плохо? – Трингамы разом оказались рядом с ним. Тот отрицательно покачал головой и улыбнулся с закрытыми глазами. – Нет, это не то… это даже хорошо, что такое ранение, я так лучше чувствую… – Тебе бы присесть, Эд, – обеспокоенно наклонил голову Рассел. Тот поморщился. – Может… постой, дай мне минутку. Всего минутку – и я сделаю то, что вы скажете. Хорошо? – Хорошо, минутку, - Рой, остановившись рядом с Расселом, скрестил руки на груди и нервно кусал губы. Вокруг них шумела людская толпа, сверху светило жаркое майское солнце. Что можно было услышать и понять в таком гуле? Эд едва заметно беззвучно шевелил губами, Рассел хмурился, готовый в любую секунду подхватить его под руки, Флетчер нащупал в кармане шприц с лекарством, Рой незаметным жестом поправил перчатки. Полная боевая готовность. Внезапно Эдвард ахнул, широко распахнул глаза и со всех ног бросился в какой-то закоулок, расталкивая людей локтями и совершенно с ними не церемонясь. – Простите, извините, пропустите… – Эд, блядь, куда ты так летишь! – Рассел кинулся за ним, наступая неосторожным пешеходам на ноги и тоже игнорируя их недовольные восклицания. – Простите, они просто немного нервные, они не хотели, извините, простите, это недоразумение, осторожно… – Флетчер и Рой бежали вслед за ними, по пути умудряясь поднять сбитых с ног стариков и парой слов успокоить рассерженных женщин. – Эдвард, помедленнее, тебе нельзя так напрягаться! Старший Элрик словно и не слышал, что творилось за его спиной и что ему кричали. Сердце бешено ухало, в ушах звенело. Здесь направо, налево. Узкая металлическая лестница – он по ней буквально взлетел, не разбирая ругани своего лучшего друга, едва не споткнувшегося на первой же ступеньке. Здесь? Это определённо здесь. Он подпрыгнул, хватаясь за металлические прутья балкона, легко подтянулся и взобрался на широкую верхнюю площадку. Вряд ли они заходили так, но так точно быстрее. Дверь была заперта, но за ней слышались голоса – в том числе и… что такое запертая дверь для гениального алхимика? Один хлопок ладоней, синяя вспышка – и вот он уже влетел внутрь. Каков контраст – трущобы с улицы, хоромы изнутри. Видимо, это помещение служило чем-то вроде гостиной-комнаты отдыха, потому что здесь была барная стойка, за которой стоял незнакомый Эду перепуганный человек в белом фартуке, тут же поднявший руки в знак того, что сдаётся, а перед ней сидел… – Сволочь, что ты с ним сделал, говори!!! Куда ты его дел?! – Эдвард сам не понял, как он умудрился за горло прижать Каракозу к стене и грубо сильно тряхнуть его. – Как… ты… ещё… жив… я ведь тебя… – с выпученными от ужаса глазами хрипел тот. – Господи, Эд! – крикнул за спиной знакомый голос. У Эда потемнело в глазах, вспышка – и он вынужден был разжать руки и схватиться снова за сердце. Ну нет, только не сейчас… Со спины его придержали две пары рук, и Эдвард услышал над своим ухом успокаивающий, хотя и не без дрожи, шёпот: – Тихо-тихо, Эд, дыши… теперь всё будет хорошо. Уже почти всё. Старший Элрик поднял голову и застыл с открытым ртом. Каракоза никуда не делся, никуда не сбежал и ничего не мог сделать – потому что был крепко-накрепко прижат к стене мощными зелёными побегами, оплетающими его руки и ноги. Сколько бы он ни дёргался и не хрипел, пытаясь плеваться проклятиями, у него ничего не выходило – он лишь сильнее запутывался. А шёпот – это конечно был… – Теперь он уже никуда не денется, – Флетчер задрал Эдварду рукав рубашки и ввёл в пульсирующую голубоватую вену какую-то жидкость. Эд растерянно покосился на него. – Флетчер, ты разве умеешь?.. – Эд, я тебе пулю из-под сердца вытащил, хотя ни разу до этого таким не занимался, неужели ты думаешь, что я не смогу внутривенную инъекцию сделать?! Я, блин, главврач Централа вообще-то! – Прости, – тот дёрнул уголком губ. Рассел, придерживавший его за талию, осторожно усадил друга на пол и бросил убийственный взгляд на Каракозу. Рой, стоящий за спиной Эда, Рассела и Флетчера, гневно сощурился. Эд, отдышавшись, тоже поднял глаза, Флетчер, сунув пустой шприц в карман, обернулся и с холодной ненавистью прямо взглянул в лицо бейлербею. Повисла тишина. Тот, постепенно понимая, что сопротивление теперь бесполезно и он однозначно проиграл, перестал дёргаться и жалко, но всё ещё гадкой, пробравшей всех четверых до дрожи улыбкой оскалил белые зубы. – Я впечатлён. Феноменальная живучесть. Действительно, стоило забрать всех четверых… Упрямство у вас семейная черта, Эдвард Элрик? Жаль, что мне нечем вас наградить, – не уверен, жив ли ещё твой младший братик… Эдвард без памяти рванулся вперёд. Он бы точно убил его прямо здесь и сейчас, если бы Рассел и Флетчер не удержали его. – Что ты с ним сделал, говори! – Я? Это вовсе не я… Это он сам с собой сделал. Я пытался с ним поговорить, но… – Каракоза притворно вздохнул, с кровожадным удовольствием наблюдая за тем, как в глазах всех четверых застывает ужас. У Эда дрожали губы, он тяжело дышал, как загнанная лошадь. Да как же… – Да, он сам это с собой сделал, но это ты довёл его до такого, – в тишине вдруг раздался картавый, но приятный тихий женский голос, и из тёмного дальнего угла вышла фигура, окутанная тканью. Эд, Рассел, Флетчер и Рой круглыми глазами уставились на неё. – Ты, – сквозь зубы рыкнул разом помрачневший «человек с чёрными глазами». – Ты – предательница, да что ты вообще… – Это не я их привела, и ты это знаешь. А ты проиграл. Как он тебе и сказал, ты сломал об него зубы, – женщина, выйдя на свет, подняла руки и полным достоинства жестом откинула шёлк со своей головы. Флетчер ахнул, Рассел прикрыл рот ладонью, Рой отступил назад, а Эдвард бессознательно снова схватился за сердце. Видимо, она была красива – по плечам струились длинные иссиня-чёрные волосы, изумрудно-зелёные глаза поблёскивали из-под длинных пушистых ресниц, но в остальном её лицо было обезображено ярко-алыми кровоподтёками, желтовато-зелёными синяками и глубокими безобразными ссадинами. Разбитые губы не позволяли ей говорить быстро и разборчиво одновременно, к тому же немного мешал южный акцент, но она явно не собиралась сдаваться, поэтому, кивнув ошарашенной четвёрке, медленно продолжила, обращаясь уже к ним, а не к скрежещущему зубами Каракозе: – Этот человек – официально мой муж. На самом деле же монстр. До того, как он похитил вашего брата – он ведь ваш брат, да? – Эд машинально растерянно кивнул ей, – да, до этого он господствовал у нас дома, в Аэруго. Не было ничего, чего бы он не мог не получить – золото, связи, женщины, мужчины… Наша страна покрывает такое. Султан был доволен и закрывал глаза. Но он замахнулся слишком далеко и возомнил себя царём мира – и решил, что его власть распространяется на всех и всё, что ему захочется… И только ваш брат оказался ему не по зубам. У него так и не вышло заставить его подчиниться. Он решил пойти с другой стороны – и… даже тогда ничего не получилось. Когда ваш брат увидел, что вас застрелили, – она, по всей видимости, улыбнулась, хотя об этом можно было лишь догадываться, – он, да и все мы, был уверен, что вы убиты, – он просто… перестал на всё реагировать. Знаете, как будто… выключился. Я его кормила раньше – но вот уже почти два дня, как он никак не откликается. Он ничего не ел, не пил, не говорил, просто лежал с отсутствующим взглядом, как будто ничего не видя перед собой. Его это вчера выбесило, – женщина снова кивнула в сторону зашипевшего от бесноватого бессилия Каракозы, – конечно, ведь ему никогда не оказывали такого холодного и спокойного сопротивления, - и он… он очень жестоко избил его. Если я говорю очень – это значит, что очень. Сильнее, чем меня. И всё равно – ни слова, ни звука, ни единого вздоха… я не выдержала и вмешалась – иначе он убил бы его там на месте, и тогда он переключил свой гнев на меня. Да мне не впервой, не страшно… только… вчера вечером и сегодня утром я заходила к нему, и… и я не знаю, жив ли он ещё сейчас. Уже вчера вечером я едва слышала его пульс, сегодня утром у него были закрыты глаза, хотя кожа была ещё тёплая… – женщина опустила глаза. – Простите – если бы я знала, как помочь… но я даже не могла развязать ему руки своими пальцами, – она подняла руки и с горечью показала искорёженные опухшие пальцы. – Мне очень жаль… Эд не заметил, в какой момент по его щекам снова градом покатились слёзы. У него уже не было сил на злость и ярость. Плевать ему на эту сволочь. Плевать на весь мир. Неужели он опоздал? Только это сейчас и было важно. Неужели Ал его не дождался?.. Флетчер, белый как мел, кажется, был на грани обморока. Рассел и Рой, не отрываясь, смотрели на Каракозу. Вся боль и весь страх у них двоих переплавились в ненависть и гнев. И бейлербею впервые было по-настоящему страшно под этими двумя яростными взглядами – синим и чёрным, только совсем иным, чем у него. – Если вы можете идти, я вас отведу к нему, – тихо произнесла женщина, в упор с состраданием глядя на Эдварда. Тот резко вскинул голову и подорвался на ноги, вытирая слёзы. – Да. Да, идём. – Я иду с тобой, Эд, – Рассел тоже встал. – И я. Всё равно вам нужен врач, – Флетчер, ухватившись за руку старшего брата, поднялся на ноги. – Я тоже, – мрачно подытожил Мустанг, поправляя перчатки. – Все? Но как же?.. – Эд растерянно обернулся. – А он пойдёт с нами. Никуда не денется, не переживай. Сбежать мы ему не позволим, – сквозь зубы процедил Рассел, щёлкая пальцами. Силки обвили Каракозу, оторвав его от стены, и он рухнул на пол. – Что за обращение?.. – визгливо от страха начал было посол, но подавился своими возмущениями под прожигающим насквозь взглядом фюрера Аместриса. – Будешь болтать – выжгу тебе дотла твой поганый грязный язык. А затем буду медленно испарять твои мерзкие глазные яблоки, когда ты уже не сможешь молить о пощаде. Бейлербей был из числа тех отвратительных людей, которые наслаждаются мучениями других, но сами панически боятся боли и тех, кто может её им причинить. Поэтому он перепуганно стиснул зубы и, пока они шли по коридору – то есть, пока остальные шли, а его тащили растения, не церемонясь и на каждом повороте ударяя его головой об стену или пол, – не проронил ни слова.

***

– Здесь? – не своим голосом прошептал Эдвард, когда женщина остановилась возле тяжёлой массивной двери. Впрочем, он мог бы и не спрашивать – сердце в его груди металось как безумное. – Да, – она кивнула, опуская руку куда-то между складками паранджи и протягивая Эду что-то металлическое – ключ. – У вас это выйдет быстрее. Мустанг поднял фонарь повыше, чтобы Эду было виднее. Теперь тёмный коридор заливал зловещий красный свет, бросающий мерцающие отблески на белые лица людей. Ключ прыгал в руках Эдварда, но он нашёл замочную скважину и трижды повернул его. Голова у него раскалывалась, в глазах почти темнело, когда он толкнул последнюю преграду между ним и братом. И… – АЛЬФОНС! Никто даже не успел понять, что произошло. Крик, гулкий звук удара, вспышка света – всё это ослепило и оглушило Рассела, Флетчера и Роя. Когда они смогли, сощурившись, сфокусировать взгляды на том, что происходило в комнате, Эд сидел к ним спиной на коленях. А на его руках… – Ал! – Ал! – Альфонс! Рассел упал на пол рядом с Эдом почти с тем же звуком, что и тот несколько секунд назад. Флетчер, крупно дрожа, как от мороза или лихорадки, присел с другой стороны. Мустанг нервно оттолкнул ногой верёвки, буквально только что разрезанные Эдвардом, и опустился в ногах у Альфонса. Каракоза решил было воспользоваться общим ужасом и горем и попытался начать ползти в сторону выхода, но побеги внезапно сдавили его грудную клетку так, что он чуть не задохнулся, затем дёрнули его куда-то в сторону – и он вновь оказался пришпиленным к стене комнаты без возможности двигаться и говорить, потому что один из листов плотно закрыл ему рот. Никто из четверых не обернулся, никто не взглянул на него – но рука Рассела, отведённая назад для этого преобразования, сжалась в кулак. Он же сказал, что они не позволят ему уйти. Не позволят. Теперь ничто не отвлекало. Эд сейчас не плакал. Он растерянно смотрел в бледное осунувшееся лицо Ала. От уголков губ его младшего брата тянулись тёмные ниточки засохшей крови. На правой щеке бледно синело пятно кровоподтёка. Глаза были плотно закрыты, ресницы не подрагивали. По всей шее щедрой россыпью алели чёрно-красные синяки. Кончиками пальцев левой руки Эдвард не чувствовал привычного ему биения сердца. И грудь Альфонса не поднималась. Неужели?.. Флетчер, машинально порывисто прижавший пальцы к сонной артерии на шее лучшего друга (на запястье ловить что-то было бессмысленно), замер, зажмурившись. Свет фонаря со свечой внутри дрожал, тени колебались на стенах – и в абсолютной тишине младший Трингам вдруг судорожно выдохнул. – Есть… есть пульс, я его чувствую! – Есть?! – Эдвард запрокинул голову, не зная, каких богов благодарить за то, что Ал ещё жив. Краем уха он слышал, как Рассел и Рой тоже выдыхали с облегчением. Какое счастье… – Есть, но радоваться рано. Он совсем сейчас на грани, – Флетчер убрал ладонь и, закатывая рукава своей рубашки, поднял глаза на женщину, держащуюся за сердце. – Вы говорите, что уже почти два дня, как он ничего не ел и не пил?.. – Да, – она кивнула, беспомощно разводя руками. – Я пыталась, но… – Неважно, всё потом. Принесите стакан воды. Срочно. Чем быстрее, тем лучше. Рассел, я не знаю, как, но мне срочно нужно где-то найти два шприца на двадцать миллилитров… – Обижаешь, братец, – болезненно хмыкнул тот, доставая из кармана плаща целую пачку шприцов. – Я их никогда не вытаскиваю. – Какое счастье, что мои друзья местами тронутые на всю голову… – пробормотал Эд, качая головой. Он прижал к себе Альфонса ещё крепче, как будто это могло помочь вырвать его из рук смерти. – Сам ничем не лучше! – Да я и не спорю… – Вот, – пока они перебрасывались ничего не значащими фразами, женщина уже вернулась, держа стакан, полный до краёв, обеими ладонями. – Если нужно что-то ещё… – Пока нет, большое вам спасибо, сядьте пока, я помогу вам чуть позже! – благодарно оттараторил Флетчер, пока Мустанг, бережно приняв из изуродованных женских рук воду, держал стакан, позволяя Расселу набрать два полных шприца. – Так, давай мне один, а второй… – Я знаю, – коротко бросил его старший брат, вручая ему один, второй держа между пальцами, а свободной рукой чертя мелом (тоже завалявшемся, к счастью, в его кармане) преобразовательный круг. На перчатках был не тот круг – приходилось импровизировать на ходу. – Что ты делаешь? – севшим голосом поинтересовался Эд, внимательно следя за махинациями друга. – Трансмутирую глюкозу, конечно, – тот хмуро опустил шприц в середину круга. Неяркая зелёная вспышка – и на вид ничего не изменилось, но теперь они знали, что перед ними теперь живительная эссенция. – Нужна энергия… – Эд, у Ала всегда так плохо прощупывались вены? Я не помню! – почти истерично перебил его Флетчер, закатавший рукав рубашки Альфонса и кончиками пальцев пытаясь отыскать под локтевым сгибом сосуд. – У Ала? Да, всегда, всю жизнь, – Эдвард чуть сместил руку, перехватывая Ала ближе к шее, чтобы Флетчеру было удобнее. – Мы с ним всегда шутили, что с забора крови он возвращается, как наркоман – с обеими исколотыми руками и синяками… – Это хорошо, – младший Трингам с облегчением улыбнулся. – Я уже было подумал, что это следствие произошедшего… хотя и оно тоже сказывается… – он застыл на секунду, а затем торжествующе прошептал: – Есть! – Нашёл?.. – Нашёл… не сбивайте теперь… – никто и не думал мешать ему. Наоборот, все затаили дыхание, пока Флетчер осторожно вводил иглу под кожу Альфонсу. – Так… да… отлично, даже не пробил насквозь… Рассел, где глюкоза? – Держи, – тот протянул ему второй шприц на раскрытой ладони – пальцы сейчас слушались плохо. – Спасибо, – ещё одна такая же махинация, и Флетчер откинул шприцы в сторону, проводя тыльной стороной ладони по лбу. – Чисто физически – это всё… всё, что я могу сейчас сделать. – Что должно произойти? – напряжённо спросил Мустанг. Младший Трингам нервно пожал плечами. – Должно, по идее, повыситься давление и пульс… но я не знаю, насколько быстро организм примет субстанции, – он снова прижал пальцы к шее Ала, отыскивая пульс. – Пока никакой реакции. И это… – А есть вариант, что он вообще не примет их? – еле слышно спросил Эд. Флетчер опустил голову. – Чисто теоретически… да, есть. Это значит, что он совсем перестал бороться и рассчитывает только на смерть. И если честно… я боюсь, что это наш случай. Вновь повисла зловещая жуткая тишина. Ничего не происходило, ничего не менялось. Флетчер с каждой минутой опускал голову всё ниже. Рассел, положив ладонь ему на плечо, закрыл глаза. Мустанг опустил руку на спину Эдварда и отвернулся. А Эд, безотчётно водя пальцами левой руки по едва тёплой щеке младшего брата, не отводил потерянного взгляда от его лица. Ал ведь ещё жив. Что за чёрт?.. Как его дозваться? Как? Он не слышит его, он не понимает, он не знает… Неужели он ничем не может помочь? Старший Элрик зацепился взглядом за губы Ала. Ему даже так видно, что искусаны в кровь. Как бы ему хотелось залечить все раны Альфонса, все его ссадины и шрамы, хотелось бы просто прикоснуться… стоп. – Флетчер, ведь губы человека очень чувствительны, я прав? – Что? К чему… да, ты прав, – Флетчер вскинул голову, озадаченно уставившись на Эдварда. – Они покрыты особо тонким клеточным слоем. Кожа лица, даже веки, насчитывает таких слоёв шестнадцать, а на губах их всего от трёх до пяти… Зачем тебе это? – А чисто, как ты говоришь, теоретически – ведь поэтому поцелуй в губы и увеличивает сердцебиение, да? – Э… ну… да, – Флетчер изумлённо выгнул брови, в недоумении переглядываясь с Расселом и Роем. – Насколько известно науке, настоящий поцелуй способен увеличить частоту сердцебиений до ста и более ударов в минуту, но что… – он так и замер с открытым ртом, не закончив фразу. Впрочем, Рассел и Мустанг выглядели не менее шокированными происходящим. Эд, услышав то, что ему было нужно, не слушал Флетчера дальше. Улыбнувшись своим мыслям – надо же, а ведь они с Алом думали, что эта троица если и узнает, то только через их трупы… впрочем, учитывая то, что Ал был на грани, так оно и было, – Эд закрыл глаза, наклонился и мягко поцеловал Альфонса в его чуть приоткрытые губы. В голове махом стало пусто, сердце снова колотилось, как бешеное. Эдвард не позволял себе всё это время задумываться и останавливаться на этом, но сейчас – сейчас он понимал, до чего изголодался по брату, по прикосновениям к нему, по этим пьянящим поцелуям с привкусом вишни. Ему с первого поцелуя, который Ал подарил ему в ту первую ночь в марте, навсегда снесло крышу – и каждый следующий только углублял это ощущение. Правда, сейчас на холодных губах брата чувствовался металлический привкус крови и… Ал не отвечал – но это придавало поцелую горько-сладкий вкус. У Эда была возможность удостовериться в том медицинском факте, который сообщил ему Флетчер, – по крайней мере, его собственный пульс, по ощущениям, подскочил минимум до ста пятидесяти. Рассел не мог заставить себя отвести потрясённых огромных глаз от Эдварда и Альфонса. Сейчас много чего всплывало в голове – фривольные шуточки, смех, эти полушутливые поцелуи в щёчку, это смущение Ала, это обожание в глазах Эда, эти полунамёки бабули Пинако… Да как, чёрт возьми, можно было столько времени быть абсолютно слепым?! Эд сейчас целовал Ала совсем не как брат. И Рассел не мог понять, как к этому относиться. Но разве всё это время… старший Трингам заморгал и едва заметно улыбнулся. Его взгляд смягчился. Элрики же так счастливы вместе, они жить друг без друга не могут, чему свидетельство сейчас – Альфонс… Так что же такого в том, что его лучший друг, похоже, без памяти взаимно влюблён в своего младшего брата? Наверное, это неправильно. Да что наверное, это абсолютно, пиздец как неправильно – но что вообще в этом мире есть правильного? Если только Ал придёт в себя… он будет безумно счастлив за них двоих – вот и всё. Хотя... кое-кого ждёт долгий разговор. Флетчер тоже не отводил изумлённого взгляда от Элриков. Правда, ему было легче принять происходящее, чем его старшему брату. Он уже с декабря прошлого года догадывался, что между Эдом и Алом нечто большее, чем просто братская любовь, даже очень сильная братская любовь. Когда Ал, захлёбываясь слезами, шёпотом рассказывал ему один из своих кошмаров на кухне дома Элриков, Флетчер со смущением признался себе, что он горевал бы на месте Альфонса по своему старшему брату иначе. Это его до сих пор беспокоило. Теперь не будет. Младший Трингам тоже незаметно улыбался. А ведь Эд прав, если что и может привести Ала в чувство, так это вот этот поцелуй… и дай Фламель приведёт. Ничего лучше этого он для них двоих желать не может. Разве что потом предъявит Альфонсу за то, что он так долго молчал. Нет, ну это же надо – так долго делать вид, что всё в обычном порядке! А он как дурак верил – да ну нет, да быть не может... теперь стало ясно, что кот Эда и Ала действительно не кусался. Надо больше верить себе и медицине. Конспираторы чёртовы. Ничего, он ещё выскажет Алу, что обо всём этом думает. Лишь бы только... лишь бы сейчас помогло. На лице Мустанга была совершенно идиотская недоверчивая улыбка. Вот уж кто-кто, а он такого точно не ожидал. Как-то сложно себе представить, что два твоих сына вот так… да он и не представлял. И даже спустя пару месяцев после увиденного отказывался верить в происходящее, хотя его жена довольно наглядно и едва не на пальцах ему долго всё объясняла. Всё-таки он был старше их всех как минимум на десять лет (Эдварда ровно на десять). Может, поэтому принять это было тяжелее. То есть, не то что принять – даже просто понять, на что намекает Риза. Он отказался от настойчивого предложения парламента принять закон, запрещающий нетрадиционную ориентацию, поскольку считал всегда и продолжал считать, что личная жизнь каждого отдельного человека на то и личная, чтобы государство в неё не влезало ни под каким – даже косвенным – видом. Но он всегда считал это чем-то совершенно далёким от себя и не имеющим к нему – фюреру Аместриса Мустангу – никакого отношения. А теперь выясняется, что его собственные дети… Эда и Ала он однозначно считал своими детьми уже давно, Рассела и Флетчера – недавно. Так вот, двое из его собственных детей, оказывается… да ещё и кровные родственники… да ещё и родные братья… мало того, что это оказалось вдруг под самым боком, так ещё и ну совсем нонсенс. Рою нужно было время, чтобы просто осознать происходящее. Уроборосс с ним принять. Осознать. Единственное, что он пока понимал безоговорочно – это то, что Эд и Ал должны быть вместе, что друг без друга они не выживут и по крайней мере по этой причине он не имеет права чувствовать что-то помимо глубокой искренней радости за них двоих. Если только Альфонс придёт в себя… Эдвард долго не разрывал поцелуй, вспоминая до мельчайших трещинок и изгибов, какие на вкус губы его Ала. Он не видел никого и ничего вокруг. Жизнь сосредоточилась в лежащем на его руках теле младшего брата. Но время шло. Губы Альфонса оставались по-прежнему холодными и безразличными. Эд зажмурился. Его начинало охватывать отчаяние. Значит, он всё-таки потерял его? Всё-таки не успел?.. не желая мириться с этим и не в силах принять, Эдвард ещё глубже впился поцелуем в губы младшего и легонько прикусил их. Ничего. Внутри дрожала натянутая струна, готовая вот-вот оборваться. И в последнюю секунду, когда Эд думал, что всё уже кончено, и в отчаянии готов был отстраниться от Альфонса, он вдруг почувствовал это. До рези в сердце знакомое ему ощущение – Ал словно подался вперёд, разжимая зубы и позволяя языку старшего пройтись по его зубам и нёбу. Губы потеплели, и Эд ощутил, как по его собственным щекам вновь покатились слёзы. Теперь – радости. Он запустил мелко дрожащие пальцы в густые волосы брата, и Ал – никаких сомнений – чуть-чуть наклонил голову. Он отвечал ему на поцелуй, с болезненной торопливостью прикусывая нижнюю губу Эдварда и тут же, будто извиняясь, касаясь ранки языком. У Эда кружилась голова от восторга и слёз. Живой. Живой! – Эд, ты так брата до тахикардии доведёшь… – он вдруг услышал тихий радостный смех Флетчера рядом с собой. Значит, пульс Альфонса пришёл в норму. То есть, превысил её в пару-тройку раз. Кажется, Флетчер даже уже убрал руку... Глубоко вздохнув, старший Элрик усилием воли заставил себя отстраниться от губ Ала и взглянуть ему в лицо. Глаза младшего были всё ещё закрыты, но сам он, как и Эдвард, сбивчиво дышал. В какой-то момент его ресницы дрогнули, и Эду показалось, что земля ушла из-под ног, – огромные карие тёплые глаза Альфонса, до краёв полные любви и нежности, смотрели ему прямо в душу. – Эд… братик… – одними губами прошептал тот, недоверчиво улыбаясь. – Живой… – Ал, ты просто идиот, ты знаешь, – Эдвард шмыгнул носом, ласково гладя его по щеке и всё ещё не замечая, что у него самого глаза покраснели от слёз. – Как я мог умереть, не найдя тебя? Я же обещал! – Но я же… видел… – Мало ли что ты видел, Ал, – сам-то как на меня тогда наорал, мол, «Живи, Эд, живи и продолжай жить, придурок», а? Было такое? Так что ж ты сам… – Это было давно и в другой ситуации… – улыбка Альфонса стала ярче, но на ресницах блеснули слёзы, которые Эд торопливо собрал губами. – Эд… – Неважно, в какой – больше никакой самоволки, понятно? Я с того света выберусь, чтобы быть с тобой, ясно тебе? Не вздумай умирать раньше меня, я тебе этого не прощу! Hast du verstanden, братик? – Ja, Эд, – Ал хихикнул, часто моргая. Эд с внутренним умилением заметил, что его бледные щёки чуть-чуть порозовели. – Но всё же как… – Как? То есть, как я выжил? Долгая история… Я дёрнулся от твоего крика, поэтому попала не в сердце, а ниже, пулю вытащил Флетчер, а потом они с Расселом и фюрером весь день и всю ночь со мной просидели… – Ну неправда, весь день с тобой сидел только Флетчер, мы только вечером пришли, – смущённо фыркнул Рассел, опустивший, наконец, глаза. И то только потому, что до него вдруг дошло, что так пялиться на людей неприлично. Даже если это твои лучшие друзья. Даже если они только что целовались на твоих глазах. Вернее, именно по этой причине и неприлично... – … да, потому что весь день искали тебя – и почти нашли! Альфонс приподнял светлые брови, слегка наклонил голову и, увидев, что их с Эдом окружают Флетчер, Рассел и Рой, внезапно просиял. – Вы… вы… Флетчер, спасибо, и ещё… я так рад, что тогда всё обошлось… – Ал чуть приподнял руку, протягивая пальцы своему лучшему другу. – Если бы не ты, меня бы тогда точно грохнули, Ал, так что я жив, благодаря тебе, как и Эд, – Флетчер кивнул, почти ничего не видя за застилающей его глаза дымкой слёз, но крепко сжал пальцы Ала. – Я врач, поэтому сделал всё, что в моих силах, чтобы спасти Эда. Ему ещё надо будет отлежаться, но… с тобой он точно быстро поправится. И я… Ал, Ал, я так счастлив, что ты жив! Мне было очень страшно! – младший Трингам всхлипнул, отворачиваясь под растерянным и виноватым взглядом Альфонса. – Это нервное, Ал, не переживай и не вини себя, – Рассел обнял брата. Тот прижался к его плечу лицом и беззвучно счастливо заплакал. – Рассел… без тебя Эд точно бы не справился. И я… я знаю. Спасибо, – Ал растроганно улыбнулся. Старший Трингам кивнул, молча стискивая тонкие пальцы Альфонса. У него самого в горле стоял острый ком, но пока плакать было нельзя – надо было сперва успокоить Флетчера. – А всё-таки, Воздушный… Эдвард прав. Не вздумай больше сдаваться. Вы столько раз с того света возвращались – и в этот раз не могло быть иначе. А нам было бы слишком больно потерять тебя. – Рой… пап… спасибо. У меня не хватает слов и сил поблагодарить вас всех… – младший Элрик с заметным усилием наклонил голову, чтобы посмотреть в глаза Мустангу и светло улыбнуться. Тому хватило этого с лихвой. Этой улыбки и этого «пап». Рой запрокинул голову и сердито усмехнулся. – Не надо благодарить никого. Поправляйся скорее – это будет лучше всего. – А иначе теперь и не получится… – прошептал Альфонс, устало прикрывая глаза. И вдруг вновь широко распахнул их. – Вы… – Т-с, молчи, тебе нужно хорошенько отлежаться, – мягко возразила ему женщина, наклонившаяся над плечом Эдварда. Ал сощурился и выдохнул. Он узнал её по глазам. – Это… – Ничего, я поправлюсь. Всё будет хорошо. Я рада, что всё закончилось, что ты жив и что твой брат нашёл тебя. Мы ещё с тобой увидимся, – она выпрямилась и исчезла в темноте – как прежде. Эд, скосивший было на неё озадаченные глаза, снова опустил их на младшего брата – и сердце у него болезненно сжалось. Слишком бурный взрыв радости вымотал Ала, и он теперь снова был совсем бледный. К тому же кровь, видимо, действительно начала циркулировать так, как должно, потому что теперь синяки, ссадины и шрамы выступали ещё более ярко и зловеще на светлой коже. А может, ему кажется?.. Ал, заметивший испуганный взгляд старшего, насколько мог ласково и ободряюще улыбнулся ему, задумался на секунду и вдруг уткнулся лбом Эду в живот. – Ал, ты… – Эд вновь шмыгнул носом, пряча Альфонса в объятиях от всего мира. Истина знает, через что ему пришлось пройти. И наконец-то он был в безопасности в его руках. Предстояло многое сделать, чтобы залечить те раны, которые нанёс Алу этот ублюдок. Он не смог сдержать обещания, данного тогда, – не отдавать Альфонса. Но в его силах было теперь всё исправить. Он ведь не отдал всё-таки. Он нашёл его. И больше не позволит такому случиться. Ал по-прежнему ластился к нему, как котёнок, Эд молча глотал счастливые слёзы, прижимая к себе самого дорогого ему на свете человека, периодически оставляя на волосах брата едва ощутимые поцелуи. Наконец, Рассел протянул Эдварду свой плащ, тот поблагодарил его взглядом, укутал Ала и поднялся на ноги, держа его на руках. – Эд, а ты дойдёшь так?.. – встревоженно вскинул голову Флетчер. – Дойду, – Эд кивнул ему, растроганно косясь на задремавшего в его объятиях Альфонса. – Куда ж я денусь… – И всё же… – Флетчер, иди с ними, – негромко перебил младшего Трингама Мустанг, тоже поднимаясь на ноги. – Я? Но… – Да, Флетчер, иди с Эдом и Алом. Им обоим сейчас нужна медицинская помощь, – согласился с фюрером Рассел, взъерошивая волосы всё ещё изредка всхлипывающему брату. – Но… – А, да, Рой, Рассел, – Эд, уже остановившийся в дверном проёме, обернулся. Свеча в фонаре догорала, но яркие блики всё ещё плясали на стенах, и лицо Эдварда было хорошо видно. Какой это был контраст – каким он сюда вошёл и каким выходил! Он выпрямился теперь во весь рост, он улыбался, в его карих глазах не металась пожаром ненависть, а ровным тихим светом лучилась любовь. – Я оставляю этого… человека, – он мотнул головой в сторону Каракозы, всё ещё припечатанного к стенке, – в вашем полном распоряжении. Конечно, мне хотелось бы самому его заставить заплатить за то, что он сделал с моим Алом, но… – Альфонс в этот момент смешно шмыгнул носом во сне, Эд замер с восхищённой улыбкой и через секунду закончил: – Но у меня есть более важное дело. Мустанг переглянулся с Трингамами. Все трое смущённо опустили глаза. – Ты можешь не переживать, Эд, – Рассел усмехнулся. – Иди. Мы разберёмся. – Не думай об этом, Стальной, ты нужен Альфонсу, – Мустанг серьёзно кивнул. Эд ещё раз улыбнулся им напоследок и вышел из комнаты. Флетчер, сглотнув, встал и направился за ним. – Только… возвращайтесь скорее, хорошо? – бросил он старшему брату и фюреру через плечо. – Скоро будем, не бойся, братец, – Рассел махнул ему рукой и младший Трингам, поколебавшись несколько секунд, кивнул и скрылся за поворотом. Как только шаги в коридоре затихли, Рой и Рассел переглянулись. – Закрой дверь, – тихо сказал Мустанг. – Можешь устроить шумоизоляцию? – Безэховую комнату, как говорит Эд? – опасно хмыкнул старший Трингам. – Разумеется. Пока он занимался этим, фюрер подошёл к трясущемуся от ужаса Каракозе. – Ну что, господин посол, время платить по счетам? Я ведь вас предупреждал, – Мустанг взглянул на него исподлобья. – Я сказал, что я вам не позволю и не прощу. – А мой брат предупредил вас, что от вас не останется и мокрого места, если вы хоть пальцем тронете его лучшего друга, – Рассел остановился за плечом фюрера, насмешливо выгнув бровь. – Вам, возможно, повезло, что Эдвард решил не трогать вас самостоятельно и ушёл вместе с Флетчером. А возможно, и не особо повезло. Потому что Эд бы просто вас убил на месте. Флетчер тоже вряд ли стал бы вас мучить. А вот я… – Мы, – поправил его негромко Рой. – Да, мы. Так вот – мы заставим вас пожалеть о каждой легчайшей царапине, которую вы оставили на теле брата моего лучшего друга, о каждом крике, которым давился Эдвард по ночам, о каждой секунде, в которую вы имели наглость считать, что можете себе присвоить живого человека… – синие глаза Рассела потемнели. Голос зазвучал глухо, страшно. – Я никогда не прощу вам пули, которая едва не убила моего младшего брата. Я никогда не прощу вам пули, которая чуть не отправила на тот свет моего лучшего друга. Я никогда не прощу вам того, что вы сделали с Альфонсом. Вы покусились на жизни троих самых дорогих мне людей – брат мой единственный родственник, Эдвард и Альфонс – наши единственные и самые близкие друзья. И у меня не дрогнет рука причинить вам такую боль, какую вы только способны почувствовать, – последние слова были сказаны зловещим шёпотом почти в кромешной темноте: свеча догорела. Мустанг щёлкнул пальцами – и в каждом углу комнаты заплясало по целому костру. Каракоза в ужасе издал нечто среднее между хрипом и визгом. – Я тоже скажу пару слов нашему послу, Рассел, не торопись. Ты всё же сказал больше за себя – а я добавлю от своего имени, – губы Роя кривились не то от боли, не то от садистской улыбки. – Чувства, которые испытываю я, похожи и не похожи на те, о которых сказал Рассел. Только каждый из тех, о ком он сказал, включая его самого, измученного страхом за всех троих, приходится мне – по моему личному мнению – сыном. Я вас предупреждал об этом. На что вы рассчитывали? На прощение? На милосердие? На снисхождение? Эдварда и Альфонса однажды практически убили на моих глазах из-за моего великодушия – я понял свою ошибку и больше её не повторю, – фюрер вскинул голову. – Я сказал дочерям генерал-майора Майера, что его высылают за границу без права возврата и без права видеться с близкими, я дал им проститься без спешки – а после этого собственноручно застрелил его. Моя рука не дрогнула. Я не простил его. В нашем государстве расстреливают государственных изменников. А похищение человека, к тому же государственного алхимика, приравнивается к измене, даже если вы не гражданин Аместриса. Это официальная часть дела. Официально я должен и имею полное право вас застрелить. Но есть ещё личная часть. И потому я не убью вас, – глаза Мустанга вспыхнули, – я вам выжгу сердце. Криков никто не слышал, но с тех самых пор в этот зловещий дом никто не решался заходить. Поговаривали, что там живёт какой-то безобразный мерзкий калека с обожжёнными глазницами и язвами по всему телу, который каждый день просовывает сквозь чугунные решётки балкона трясущуюся руку и слезливым голосом просит подать на пропитание. Впрочем, вполне возможно, что это были только слухи и что в конце концов фюрер и майор Аместриса проявили сострадание к этому существу.