Юг

Альфонс распахнул глаза и резко сел на кровати. Его разбудило ощущение тяжёлого, мешающего нормально дышать страха. Даже не страха – паники. У него кружилась голова, дрожали руки, по всему телу пробегал озноб. Темнота и тишина вокруг страшно давили на черепную коробку. Пальцы немели, грудную клетку сдавливало как от нехватки воздуха, в горле стоял ком, мешающий позвать кого-то на помощь. Сознание металось в ужасе. Собрав остатки ускользающего понимания происходящего, Ал зажмурился и почти не слушающимися уже пальцами нащупал запястье Эдварда. – Эд… Эд… – еле слышно позвал он, насколько позволяли голосовые связки. Тишина. Паника нарастала. Альфонс уже не в силах был с ней бороться, она надвигалась огромной тучей – или, судя по ощущениям, каменной горой. По его щекам градом катились слёзы. – Братик… помоги… Эд… – Ал? Что такое? Что с тобой? – встревоженный голос Эдварда разорвал чудовищную тишину, и Ал разрыдался бы от облегчения, если бы мог. – Ал, ты весь дрожишь… что случилось? Кошмар? Не молчи! – Эд притянул его к себе, кутая в одеяло и успокаивающе гладя по голове, хотя голос его дрожал от напряжения. – Ал?.. – Эд, я… я просто… – Что такое? Ал, тебе плохо? – в темноте раздался шорох спичек, и через несколько секунд палату осветил слабый огонёк свечи. Флетчер, задремавший у кровати, на которой лежали Элрики («А вдруг что! А я врач! Не пойду никуда, они мои друзья!»), обеспокоенно наклонился вперёд. – Что случилось? – Рассел, протирая заспанные глаза, слез с подоконника и скользнул на свой стул – привычное уже место. Он тоже не мог заснуть в одиночестве – мало того, что младший отказался ложиться, так ещё и тревога за друзей не давала покоя, поэтому старший Трингам и остался в палате под предлогом того, что отсюда хорошо видно звёздное небо – да так, усевшись на подоконник, и задремал. Теперь он беспокойно переводил взгляд с бледного как простыня Эдварда на дрожащего как в лихорадке Альфонса, уткнувшегося в плечо своего старшего брата. – Ал, Эд?.. – Нужна какая-то помощь? Кого-то позвать? – Мустанг, как оказалось, тоже был здесь – и тоже на привычном месте, в ногах у Элриков. Заснуть в отсутствие всех своих «сыновей» у него бы однозначно не получилось, а его, как назло, к тому же ещё мучили кошмары прошлогоднего времени – то, как он не уследил за Эдом и тот едва не погиб, внезапно перестав дышать, то как он едва не собственноручно подписал приказ о направлении Эда и Ала на переговоры с Милосом – то есть, их смертный приговор… то вся недавняя история с подпольной лабораторией Такера, из безумных лап которого Эду и Алу в самый последний момент удалось вытащить Рассела и Флетчера… и только рядом с мальчиками он мог успокоиться и нормально – относительно – поспать. Но со времён Ишварской компании Рой спал крайне чутко – поэтому неудивительно, что проснулся от шума. И сейчас, подавшись вперёд, сам не свой от беспокойства, он пытался понять, что случилось. – Или… – Н-нет… не н-надо… н-никого… – Ал, которому на мгновение показалось, что он в безопасности, снова почувствовал резкую боль в груди и грозно надвигающуюся на него тяжёлую зловещую гору – и изо всех сил прижался лбом к груди совсем уже растерявшегося Эда, и без того не выпускающего его из объятий. – Т-только… только не молчите, пожалуйста, говорите хоть что-нибудь! – внезапно вскинув голову и дёрнувшись, до полусмерти перепугав Эдварда, не то вскриком, не то всхлипом попросил он. – Не что?... не молчать? Говорить? Что говорить, Ал? – в недоумении тихо спросил Рассел. – Неважно, хоть полную чушь, пожалуйста, только говорите! – Тихо-тихо, Ал, хорошо, сейчас, просто сложно вот так сходу заговорить о чём-то, башка совершенно пустая, но мы что-нибудь обязательно придумаем, вот увидишь, не бойся, всё хорошо, мы с тобой, я тебя никому не отдам, – торопливо заговорил Эд, садясь ровно и бережно усаживая истерично вздрагивающего Альфонса к себе на колени. – Вот так, Ал, держись за меня, я рядом… – Ал действительно тут же вцепился в его плечи и зарылся носом в длинные светлые волосы старшего. Эд вновь обнял его, не переставая осторожно гладить, и одними губами, повернув лицо к Флетчеру, проговорил: – Паническая атака. Надо говорить. Флетчер, Рассел и Рой потерянно переглянулись. Флетчер – не зря же он был медиком – первым взял себя в руки. – Да, Ал, Эд прав, сложно заговорить, но что-то придумаем… если ты позволишь, я попутно проверю твои пульс и давление и, может, дам тебе лекарство. Можно? – твёрдо и спокойно произнёс он. Только до побеления костяшек сжатые кулаки выдавали его нервозность. Альфонс, судорожно вздохнув, порывисто кивнул, не отрываясь от Эдварда, и протянул Флетчеру правую руку. – Спасибо, Ал. Всё будет хорошо, – младший Трингам прикусил губу и покосился на брата. Тот, с одного взгляда поняв его, вынул из кармана часы и засёк минуту. – Ал, хочешь… мы тебе расскажем, как мы вчера поиздевались над местным главврачом? Я бы предпочёл рассказывать эту историю при других обстоятельствах и в лицах, потому что наши с тобой старшие братья прирождённые актёры, но, я думаю, она тебя отвлечёт… рассказать? Ещё один неровный кивок. Флетчер сделал знак Эду. Тот, сглотнув, неуверенно начал: – Да, это очень смешная история, на самом деле. Представь себе – валяюсь, я значит, на кровати, уже после ужина, болтаю с нашими, и тут вдруг открывается дверь – и о чудо из чудес! – в палату вкатывается эдакий колобок на ножках… Альфонс издал что-то похожее на истерический смешок. Эд переглянулся с Флетчером. Тот вновь кивнул, дёрнув уголком губ, – мол, продолжай, это хороший знак. – При этом заметь, братец, – этот колобок ростом с тебя будет, то есть, сдоба внушительного размера, а зовут его – не поверишь – мистер Литтл!.. При других обстоятельствах в маленькой палате окна бы дрожали от хохота всех в ней находящихся – даже участвовавших в этой сцене накануне, потому что Эд был превосходным рассказчиком, а когда прерывался, чтобы взять паузу, его слова подхватывал Рассел, у которого вообще к такому делу, видимо, был талант. В какой-то момент Флетчер осторожно выпустил запястье Альфонса и жестом подозвал Мустанга. Тот торопливо подошёл и наклонился к нему. Младший Трингам шёпотом перечислил, что нужно принести из ординаторской, и Рой, коротко кивнув, скрылся в темноте. Флетчер между тем – то есть, между словами чередующихся Эда и Рассела – умудрился собрать полный анамнез. Альфонс потихоньку приходил в себя и мог отвечать на несложные вопросы, которые Флетчер задавал ему, когда возникала короткая пауза между фрагментами рассказа. Несложные в том плане, что на них нужно было отвечать только «да» или «нет». «Ал, у тебя есть ощущение внутренней дрожи? – Да. – Дышать тяжело? – Да. – Тошнота есть? – Нет. – Голова кружится? – Да. – Есть ощущение, что вот-вот упадёшь в обморок? – Было, пока Эд не проснулся. – Пальцы немеют? – Да. – Только на руках? – И на ногах тоже. – Мысли путаются? – Да, но сначала вообще не мог думать, сейчас лучше. – Тебе страшно? – Да, особенно в тишине. – Живот болит? – Нет. – Ком в горле есть? – Был, сейчас нет. – Видишь и слышишь нормально? – Вижу размыто, но я думаю, это из-за слёз. В ушах немного шумит, но не сильно. – Ноги или руки судорогами не сводило? – Нет». К тому моменту, как Флетчер выяснил все детали, вернулся Мустанг, и младший Трингам смог измерить лучшему другу давление. Как он и ожидал, оно было повышенным. Оставался лишь один вопрос, но его пока нельзя было задавать – надо было дождаться, пока пройдёт приступ. Флетчер осторожно ввёл Альфонсу в вену подобранное лекарство и стал дожидаться. Действовало, видимо, всё сразу – свет, объятия Эда, голоса близких людей, увлекательная история, препарат, – и Ал действительно успокаивался. Его плечи вздрагивали всё реже, дыхание становилось ровнее, пальцы не впивались уже в руки Эдварда с такой чудовищной силой – тот, конечно, и глазом не моргнул, но был уверен, что синяки на левом предплечье остались. А когда Рассел вживую изобразил выражение лица господина Литтла в тот момент, когда он понял, что Мустанг – это действительно Мустанг, Альфонс рассмеялся – и все выдохнули. Теперь его смех был не истеричным. И хотя тихим, но привычно серебристым и мягким. Отсмеявшись, Ал окончательно разжал пальцы и, закрыв глаза, устало прислонился лбом к плечу Эда. – Фух… отпустило, – пробормотал он, дёрнув уголком губ. – Слава Истине, – Эдвард провёл пальцами по своим глазам – впрочем, тут же возвращая ладонь на спину младшего. – Да уж, действительно слава Истине, – Рассел, переглянувшись с Мустангом, устало откинулся на спинку стула. – Совсем отпустило, Ал, или ещё есть что-то? – Флетчер, сцепив пальцы в замок и слегка подавшись вперёд, внимательно смотрел на Альфонса. – Да, Флетчер, совсем. Больше этого чувства нет… спасибо. Это было так жутко, – Ал приподнял веки и едва заметно передёрнул плечами. Эдвард легко поцеловал его в макушку, вызвав на губах Ала мечтательную улыбку, и поправил съехавшее одеяло. – Наверное, нужно… – Постой, Эд. Прежде, чем лечь спать – а это безусловно сейчас самое необходимое, – нужно, чтобы Ал ответил ещё на один вопрос. Если, конечно, сможет. – Какой ещё вопрос? – Эдвард недовольно поморщился. Альфонс и так вымотан и измучен, зачем его ещё пытать? Но сам Ал, кажется, был иного мнения. – Да, спрашивай, – он немного повернул голову, чтобы видеть Флетчера. Его карие глаза смотрели устало, но решительно. – Я не хочу, чтобы это снова повторилось с такой же силой. Может, если я отвечу, ты поймёшь, как с этим лучше бороться. – Да, именно для этого я и хочу спросить у тебя, – младший Трингам серьёзно кивнул. – Только, Ал, если ты почувствуешь, что сейчас не можешь, что тебе плохо, что… да неважно, что – просто если поймёшь, что этот вопрос выше твоих сил, так и скажи, я тебя мучить не стану, это терпит. Хорошо? – Да, конечно, – глаза Альфонса вспыхнули на секунду. И это был не только отблеск свечи – но и благодарность. Что понял Флетчер. – Ал, я знаю, что тебе было очень страшно. Но скажи – ты понял, чего именно ты в это время боялся? Было какое-то конкретное ощущение – или это просто безотчётный ужас? Повисла тишина. Эд, не имеющий возможности видеть лицо Альфонса, укоризненно покосился на Флетчера. Он что, идиот такие вопросы задавать? Сразу после панической атаки? Это как минимум жестоко, а как максимум… – Да как тебе сказать… – голос Ала звучал спокойно и задумчиво. Эдвард не ожидал от него такого. – Это сложно объяснить. Я проснулся потому, что мне стало безотчётно страшно и – вдобавок к этому – тяжело дышать. Я буквально задыхался, мне на грудь что-то давило, не хватало воздуха. Я ведь даже сначала не смог нормально позвать Эда – меня голос не слушался… – А я и не от твоего голоса проснулся, а от того, что ты мне руку сжал, – тихо вставил Эд, касаясь пальцами щеки брата. – А потом уже с трудом расслышал, что ты что-то говорил… – Вот, видишь… а я тебя раза четыре позвал. Мне так страшно было. Мне казалось, если ты сию секунду не проснёшься, я умру прямо на месте, в тот же момент. Я как будто видел даже огромную тучу – гору – я не знаю, как её описать, я только знаю, что она была тяжёлая и безумно жуткая, – которая надвигалась на меня. Я думал, что задохнусь или сойду с ума. Если бы я мог кричать, я бы закричал. Но у меня что-то встало поперёк горла – и я даже вздохнуть нормально не мог… – Господи, Ал, – со страданием в голосе пробормотал Эд, обвивая руками его талию. «Маленький мой, да за что же с тобой так?.. Ты и там натерпелся, а теперь ещё и так будет?..» Ал улыбнулся и потёрся щекой о плечо Эда, прикрыв веки. «Ты бы знал, что ты сейчас сделал… спасибо за эти слова, братик, и за то, что снова меня вытащил». «Да я ведь…» – Ал, а… – Да, вот ещё что, Флетчер, – я не знаю, с этим ли это связано или с чем-то ещё, существенно это или нет, но в какой-то момент мне казалось, что я как будто наблюдаю за собой со стороны и никак не могу контролировать своё тело и свои эмоции, – Альфонс облизал пересохшие губы, снова поднимая на друга глаза. – Такое ощущение было, словно моя душа опять отделялась от тела… Отвратительное чувство, ненавижу его. Это плохо?.. – Я как раз тебя хотел спросить, не было ли чувства дереализации или деперсонализации, – Флетчер грустно улыбнулся ему. – И ты мне только что описал последнее. – Фух, слава Истине, – Альфонс снова шумно с облегчением выдохнул. «Я не позволю этому случиться снова, не нужно бояться, Ал». «Я понимаю, просто… ты слишком многое отдал за мою душу, причём несколько раз, из-за чего её цена взлетела до бесконечности». «Не дури, братик, твоя душа бесценна, я никогда не смог бы за неё расплатиться». «Она бесценна именно благодаря тому, что ты за неё заплатил». «Ал…» – А что такое дереализация? – Ал снова вскинул голову. – Ну… – Флетчер поджал губы. – Как бы это объяснить… это когда кажется, что окружающий тебя мир нереален или отдалён и лишён своих красок. Часто в связи с этим возникают всякие дежавю и жамевю. – Французские слова так смешно звучат с нашим акцентом, – Ал тихонько фыркнул. – Но нет, такого точно не было. Наоборот, окружающий меня мир казался чересчур уж реальным и тем больше пугающим. Кошмар просто. Было так страшно… так страшно. Я думал, что сейчас умру. Эд вздрогнул. Почти слово в слово как тогда, после того как его самого едва не убил Барри-мясник… «Я помню, Эд. Тогда было так горько, что я не мог почувствовать твою боль и твой страх… наверное, я должен быть благодарен и счастлив за то, что могу их ощущать, хотя бы и вот так…» – Дурак! – неожиданно вслух в сердцах бросил Эдвард – и удостоился трёх недоумевающих взглядов. – Стальной, ты чего это? – нахмурился Мустанг, скрещивая руки на груди. – Так на меня зыркнул, когда я решил Алу всего-то вопрос задать, словно убить хотел за то, что я на него давлю, а сам ругаешься? Ты что, сдурел что ли? – Флетчер сердито поджал губы, но его вдруг остановил Альфонс взмахом руки. – Не надо… не наезжайте. Это он случайно вслух сказал. – В смысле – случайно вслух? А мог иначе что ли? – озадаченно поинтересовался Рассел, наклонив голову. – Ну вообще да… мы тут просто попутно мысленный диалог ведём. Это был ответ на мои внутренние слова. После непродолжительной тишины Флетчер, наконец, покачал головой: – Ну да, я и забыл, что вы так умеете… Но всё равно же! – Да нет, это было заслуженно… Не вздумай извиняться, Эд! – торопливо добавил Ал, подняв голову и встретившись с виноватым расстроенным взглядом Эдварда. – Эд, ну что такое?.. – Да просто… ой-ёй, – Эд вдруг побледнел, плотно сжав губы. – Эд! – Альфонс резко отстранился от него, сел, сжав ладонями плечи старшего, и испуганно уставился на него огромными поблёскивающими в свете свечи глазами. – Стальной, ты чего это удумал? – Рой даже привстал снова, готовый в любой момент броситься туда, где он будет нужен. – Я просто… просто… Флетчер, можешь мне ещё обезбола вколоть, а лучше ещё и перевязку сделать? – Перенапрягся за сегодня, теперь прихватывает… конечно могу, сейчас сделаю! Рассел, приготовь марлю и антисептик, я сейчас! – Флетчер, всплеснув руками, подорвался на ноги и бросился в подсобку, пока его брат, прикусив губу, молча занялся остальными приготовлениями. – Это нормально, болят же у меня старые шрамы на бедре и плече к плохой погоде, – слабо улыбнулся Эдвард, слегка ёрзая на подушке, куда его уложил Альфонс, и открывая глаза. Улыбка тут же слетела с его губ. «Эд, прости, это всё из-за меня, – на ресницах Альфонса, который нависал над ним на вытянутых руках, поблёскивали слёзы. – Ты всегда так обо мне беспокоишься, а я… я заставляю тебя переживать ещё больше… сегодня особенно… прости, я виноват… из-за меня ты перенервничал, и теперь…» «Дурень, заткнись, не смей винить себя ни в чём! – Эд бесцеремонно сгрёб младшего в охапку и тепло и ласково поцеловал его в щёку. – Не смей, слышишь?» «Но ты…» «Это не твоя вина! Всё это не твоя вина! Ни то, что тебя похитили, ни то, что с тобой делали, ни моё ранение, ни твоя паническая атака – ни в чём из этого ты не виноват! Ал, солнце моё, ты всё сделал, чтобы помочь нам найти тебя и не дать умереть – благодаря тебе живы мы с Флетчером, благодаря тебе мы тебя нашли, благодаря тебе я не сошёл с ума от боли – хотя мне было безумно страшно, когда ты поставил блок… Ал, ты всё сделал правильно, тебе не в чем себя винить!» «Но…» «Господи, упрямый баран…» «Весь в тебя – ты до сих пор винишь себя в том, что произошло в прошлом феврале, разве нет?» «Это совсем другое!» «Не другое… А тогда тоже был виноват я – я тебе гадостей наговорил и не остановил…» «Ты… ты… ты просто феноменальный идиот! – Эд сжал Альфонса в объятиях ещё сильнее. – Давай не будем о том, что было, потому что да, ты прекрасно знаешь, что я виню себя в том, что не слышал и не понимал тебя, и уж однозначно только я виноват в том, что случилось сейчас с тобой, это я тебя не уберёг, хотя обещал!» «Эд!» «Заткнись!» «Как ты можешь…» «Точно так же, как ты, поэтому и заткнись! – Эд почти грубо впился поцелуем в солёные от слёз губы Ала. Стесняться было нечего и некого – ни Расселу, ни Рою не видно их лиц за отрастающими пушистыми волосами Ала и длинными растрёпанными его собственными… да и даже если бы было видно. – Ал, братик, я так тебя люблю, безумно люблю, я так счастлив, что нашёл тебя, что ты живой, что ты рядом! Я много раз нарушал данные тебе обещания, поэтому я не буду говорить клянусь – я просто тебя никому больше не отдам…» «Ты ни разу не нарушил. Даже сейчас ты выполнил мою просьбу – ты не отдал меня ему, Эд… Я тоже так тебя люблю! Я жив только благодаря тебе, я там держался и остался жив только благодаря мыслям о тебе, это всё ты, Эд, ты, ты меня постоянно вытаскиваешь!» «Ты делаешь для меня то же самое и даже больше». – Ал, позволишь мне сделать Эду перевязку? – мягко и явно с улыбкой спросил над ухом Альфонса голос Флетчера. – Потом можешь вернуться… – Я… да, конечно, прости!.. – Это не он позволит, а я позволю, –возразил Эдвард, с явным сожалением разжимая руки и выпуская Ала из объятий. – Я его так уложил, так что, Ал, прекрати извиняться, дурень ты мой любимый! – Сам дурень! – фыркнул Ал, вытирая тыльной стороной ладони мокрые дорожки на щеках и смущённо улыбаясь. – Хорошо, Эд, в таком случае вопрос переадресовывается тебе, но ты на него уже ответил, так что расслабься и постарайся не дёргаться, – со смехом покачал головой Флетчер, наклоняясь над старшим Элриком. – А всё же, Эд, Принцесса звучит помягче, чем дурень, а заставляет Ала краснеть точно так же, так что я бы на твоём месте этим воспользовался, – Рассел, стоя за спиной брата с марлей в руках, подмигнул вытянувшемуся во весь рост Эду. – Рассел! – Отличное наблюдение, Блистательный товарищ, я его обязательно учту! – Эд, коротко рассмеявшись, подмигнул ему в ответ. – Да чтоб вас… – Эд, блин! Ал, придержи его за плечи! Рой, придави ему ноги! – Да почему?! – Без проблем… не брыкайся, Стальной! – Да щекотно! – Это металлическая нога, какое ещё щекотно? – Фантомное! – Ал, разве Эд боится щекотки, да ещё и фантомной?.. – Вовсе нет, просто он хочет безнаказанно заехать вам ногой по носу… – Альфонс, а я-то думал, ты меня любишь!.. – Я тебя, Эд, просто обожаю, но фюрера калечить вовсе не обязательно… – Это от большой любви! – Да у тебя вечно любовь настолько большая, что ты иногда страшнее Армстронга! – Вот спасибо! – Обращайся! Пока все четверо шутливо пререкались, Флетчер успел снять бинты, вытащить марлю, промыть ранку – в этот момент Эд, нахохлившись, поджал губы, стараясь не шипеть, Ал застыл на несколько секунд, с болью в глазах разглядывая очередное ранение брата, едва не ставшее фатальным, а Рой и Рассел молча опустили глаза, – заменить марлю новой, вновь наложить бинты и вколоть Эду довольно мощный анестетик. – Всё, должно помочь. Главное теперь – покой, – он удовлетворённо кивнул своим мыслям, снимая перчатки, и бросил исподлобья грозный взгляд на Эда и Ала. – Причём обоим! И сию же секунду! – Так точно, майор! – хмыкнул Эд, покорно подняв руки в знак согласия. Впрочем, левой он почти тут же обнял Ала за талию, притягивая к себе. – Рёбра мои рёбра… – нарочито тяжело вздохнул Ал, на деле счастливо успокоенно улыбаясь и устраивая голову на плече Эда. – Что, я задел поломанные?.. – Нет, просто они устали за день. – Это же кости, как они могут уставать? – Ну, видимо, могут… не знаю, у них спроси, не у меня! – Так, цыц, оба! – одёрнул их Мустанг со смешком. – Рассел, выключай… а, ну да – то есть, туши свет! – Надеюсь, только буквально, а не фигурально, – хихикнул тот, потянувшись ладонью к свече. – Спокойной ночи, Спящая красавица и Удивительный политик! – Вот погоди, встану на ноги и тогда хорошенько врежу тебе… – беззлобно проворчал Эд, грозя ему кулаком под смущённое бурчание Ала. – Жду с нетерпением! Всё! Спите! – Ага… Спокойной ночи. – Спокойной ночи, – в один голос ответили Флетчер и Рой, и уже в темноте каждый из них троих со спокойным сердцем и чистой совестью вернулся на своё место досыпать оставшиеся часы до рассвета. Места, конечно, на деле были не самые удобные, но, может, спалось на них именно поэтому особенно крепко. А за Эда и Ала действительно можно было теперь не переживать. Едва погас свет, они переплели свои «бесконечные конечности», как это в шутку называл Эд, прижались друг к другу, как в раннем детстве, Эд зарылся носом в волосы Ала, Ал закинул на Эда ногу – и они, измученные очередным тяжёлым испытанием, но бесконечно счастливые тем, что вновь обрели друг друга, почти моментально заснули глубоким сном выздоравливающих.