Юг

Дуфан (стремится заколоть): Прервися жизнь твоя…

Аксалон (отнимает кинжал): Постой, злодей! Я заклинаю тебя нашим царем и своею властью, которую он мне дал, меня не ослушаться и повиноваться во всем моей воле.

Дуфан: Чтоб мне быть послушным тебе? Нет! Этого никогда не будет. (Принцессе) А ты не думаешь ли считать себе его защитником? Нет, никто не может тебя похитить из моих рук! Пойдем!

Амина: О небо!

Аксалон: Постой, злодей, вот твое место, в котором будешь заключен навеки (ударяет жезлом в землю, растворяется ад).

Дуфан: Не думай устрашить, власть твоя не так велика, чтоб…

Аксалон: Достоин на вечное мучение.

(Из ада являются бесы с цепью, которою куют Дуфана, и ведут к аду)

Амина (упадает на камень и до окончания балета лежит в беспамятстве).

"Добродетельный волшебник", действие 3, явление II

– Ты, сволочь, что ты с ним сделал, где он?! – надрывая голосовые связки, крикнул Эдвард, захлёбываясь страхом и ненавистью. Он едва стоял на ногах, под руки его держали Рассел и Флетчер, за спиной стоял Мустанг, все трое с таким же – он чувствовал это – яростным выражением лица. Перед ними с прежней гадкой приторной улыбкой и маслянисто блестящими от удовольствия чёрными глазами стоял бейлербей Каракоза. Отчего-то он был закутан в широкий длинный плащ, скрывающий его фигуру. – Я? Но разве я это сделал с ним? Разве не вы сами, собственными руками отдали его в моё распоряжение? Разве не вы, господин фюрер, назначили подполковника вести со мной переговоры в течение недели? – Как ты смеешь?.. – прошипел сквозь зубы Мустанг. Словно не слыша его, Каракоза как ни в чём не бывало, продолжил, подмигивая Флетчеру: – Разве не вы, майор Трингам-младший, ничего не сделали, когда я решил забрать вашего друга? – Я… я ведь… – севшим от боли и напряжения голосом пробормотал Флетчер. – И разве не вы, – бейлербей, не слушая, повернулся к Расселу, – майор Трингам-старший, не смогли ничем помочь господину полковнику и допустили преступное промедление в целые сутки? – Я тебя своими руками… – процедил сквозь зубы старший Трингам, белый как сама смерть. – И, наконец, вы, полковник Элрик, – разве не вы допустили, чтобы всё это произошло? Разве не вы позволили своему брату уйти почти в одиночку в тот день? Разве не вы слишком долго его искали? Разве не вы позволили себе словить шальную пулю? Разве это всё не ваша собственная вина? Эдвард тяжело, прерывисто дышал, не отводя взгляда от насмешливого лица Каракозы. Ему сводило скулы от боли, в горле нарастал ком. Разве же он не прав, этот человек?.. Где же?.. – Вы сами виноваты в том, что произошло. Вы убили его – не я, – бейлербей зловеще обнажил зубы, сжимая длинными костлявыми пальцами подол плаща. – Вот он – ваш бесценный Альфонс! – и он откинул тяжёлый тёмный бархат, струящийся по полу. Одновременно с этим раздалось четыре нечеловеческих крика. – Альфонс! – Ал! – Ал! – Братик! Каракоза, зловеще расхохотавшись, растворился в воздухе, будто его тут и не было. Эд рухнул на колени перед безжизненным телом младшего брата, Рой оказался по правую руку от него, Рассел и Флетчер – напротив. И во всех четырёх взглядах читалась нечеловеческая боль. – Ал… – смаргивая слёзы, прошептал Рассел. Флетчер, давясь судорожными рыданиями, сжал запястье Альфонса и, зажмурившись, отрицательно покачал головой. – Ох, Ал… – Никогда себе этого не прощу, – выдохнул одними губами Мустанг, опуская глаза. Эдвард дрожащими пальцами провёл по тёмно-золотым волосам брата. Ал лежал перед ним, распростёртый на полу. Левая рука откинута в сторону, правая почти касается лица. Глаза плотно закрыты, ресницы неподвижны. Брови чуть приподняты в каком-то скорбном недоумении, губы болезненно сжаты. Эд коснулся ладонью его щеки. Ледяная. Всё кончено. – Ал… Ал… братик… почему… пожалуйста… По щекам Эда градом катились горячие горькие слёзы. Одна соскользнула на руку Альфонса. Если бы он был жив, она его непременно привела бы в чувство – так она жгла кожу. – Альфонс… Альфонс, Альфонс! – Эдвард резко согнулся как от дикой боли. Да так оно и было – ныло сердце, да так, словно в него медленно втыкали длинные острые шипы. Значит, даже оно чувствует, что это финал. Эд бессознательно обнимал стынущее тело младшего брата, покрывал горячими болезненными поцелуями его лицо, волосы, руки – но всё было бесполезно. Рядом с ним давились такими же горькими слезами отчаяния ещё три человека – Флетчер, спрятавший лицо на груди у Рассела и беспрестанно шепчущий «Почему… Почему?!», Рассел, запрокинувший голову назад и бездумно уставившийся в потолок, и Мустанг, плечи которого содрогались от беззвучных рыданий. Неужели это может быть правдой?..

***

Наверное, это всё же сон. Мучительный, тяжёлый сон, от которого никак не проснуться, даже если очень хочется. Сон потому, что картинка вдруг сменилась. Теперь Эдвард был один. То есть, не совсем – напротив него стоял человек, которого он ненавидел каждой клеточкой своего тела: бейлербей Каракоза. Всё та же улыбка, всё тот же взгляд – но никакого плаща. И в комнате со светлыми стенами больше нет никого, кроме них двоих. Эд подсознательно помнил, что Каракоза поставил ультиматум, и ему самому с трудом удалось уговорить друзей и Мустанга отпустить его одного поговорить с этим чудовищем. «Мы не можем так рисковать Алом, поймите же, а со мной ничего не случится!» В конце концов, его всё же пустили – он видел и знал, что нехотя, с огромным страхом и тяжёлым сердцем. Но выбора не было. И сейчас было важно лишь одно. – Где мой брат? Что с ним? Отпустите его! – Твой брат? Так ты за ним пришёл? – Каракоза плотоядно оскалился. – А я-то думал, ты пришёл поговорить со мной… – Вы прекрасно знаете, что мне нужен Ал. И я не намерен выслушивать ваши больные фантазии, – Эдвард, стиснув зубы, хлопнул ладонями и провёл левой рукой над правой – металлической, – преобразуя клинок. – И если вы… – он сделал шаг вперёд. – Ну-ну-ну, какой горячий, вспыхиваешь с полуслова… – бейлербей отступил на шаг, трусливо прикрываясь руками. – Мне это очень нравится, хотя лучше бы… – Где Альфонс, сволочь?! – теряя терпение, крикнул Эд, кидаясь на него. Каракоза отскочил, вдруг щёлкнув пальцами и визгливо провозгласив: – А ну стой, иначе я твоего брата!.. Эд так и застыл на месте с поднятой рукой и искажённым от гнева лицом. Если что и могло остановить его в таком состоянии, так только угроза Алу. – Что ты… – Молодец, а теперь опусти руку и сделай два шага назад – и тогда я тебе кое-что покажу, – бейлербей сверкнул глазами. – Что вы… – Выполняй, иначе… Эд послушно отступил назад и опустил руку. Сердце тяжело ухало. В голове билась лишь одна мысль: «Ал. Альфонс». – Что… – Закрой глаза и не открывай до тех пор, пока я не скажу. – Но… – Быстро! Эд повиновался. Снова щелчок пальцами, чьи-то тяжёлые шаги, какой-то удар – как будто коленями об пол… сердце билось всё больнее. – А вот теперь – открывай. Эд поспешно распахнул глаза и едва не закричал. На него в таком же ужасе, стоя на коленях, связанный по рукам и ногам, смотрел огромными карими глазами его любимый Альфонс. «Ал, Ал, господи, Ал!» «Эд… братик… почему ты здесь?» «Я пришёл за тобой!» «Эд, не…» Иначе они говорить не могли – во рту Ала был кляп. Эд с растущей тоской разглядывал дорогое ему лицо. Под глазами Альфонса залегли глубокие синяки, он был бледен. На шее зловеще алели кровоподтёки, и старший Элрик прекрасно знал, от чего они. Раньше он тоже оставлял подобные на теле младшего брата – но редко и очень бережно… Каракоза с Алом не церемонился. А глаза… глаза младшего Элрика были словно присыпаны пеплом. Страшно подумать, через что он прошёл. Но даже через эту боль и это отчаяние светилась глубокая нежность к нему – Эдварду – и страх за него. «Ал, я вытащу тебя отсюда, всё будет хорошо!» «Эд, умоляю, уходи, пожалуйста, я боюсь за тебя!» «Я не уйду без тебя!» «Эд, это не просто так, это же очевидно ловушка, пожалуйста!» «Пусть даже так, всё равно – я больше не могу тебя терять!»  – Значит, ты хотел побыстрее к делу – ну так давай к делу, Эдвард Элрик, – елейно проговорил Каракоза, и Эд с большим трудом заставил себя отвести глаза от Альфонса и взглянуть на «человека с чёрными глазами». – Тебе известно, что это такое? – он поднял руку со шприцом на сорок миллилитров, в котором зловеще поблёскивала красная жидкость. Эд, подавив внутреннюю дрожь, кивнул. Ещё бы он не знал. Рассел и Флетчер ему объяснили, что это – сильнодействующее снотворное. – Прекрасно, хотя это значит, что мои люди в чём-то облажались… впрочем, неважно, конечно, я с этим разберусь позже, – промурлыкал бейлербей, протягивая вторую – свободную – руку к человеку, стоящему за его правым плечом. Эд только теперь заметил, что в комнате они были совсем не одни – пара человек стояла за спиной Каракозы, ещё один держал Ала за плечи. В протянутую руку чёрного человека легла какая-то бумажка. – Раз ты знаешь, что это такое, то ты знаешь, как определяется концентрация этого раствора? Эд вновь кивнул. – Этот синий… не даёт он мне покоя, – Рассел нервно мерил шагами кабинет. – Почему это? – Да потому… такая концентрация запрещена к использованию. Хуже неё только чёрный – но чёрным легко можно убить, там передозировку устроить как нечего делать! – То есть как – убить? – Эд, чувствуя, как у него кружится голова, оперся рукой о стол фюрера. – Ты хочешь сказать… – Если ввести достаточно большой объём синей, ты просто увеличишь длительность сна, – Рассел, заложив руки за спину, остановился у окна. – Если ввести вот такой же объём чёрной – такой же, как ввели Алу, – то почти наверняка человек погрузится в кому, близкую к необратимой. А если больше… – То всё, finita la comedia… – пробормотал с дивана Флетчер. – Замечательно, – бейлербей усмехнулся и капнул немного жидкости на бумажку. – Понимаешь, что это значит? Эдвард широко распахнутыми глазами в панике смотрел на чёрное пятнышко. То есть… и сорок миллилитров… – Понимаешь, отлично, в таком случае перейдём к делу… «Эд, что ты стоишь, беги, слышишь, беги отсюда!» – … Если ты не будешь беспрекословно выполнять всё, что я скажу, эта жидкость быстро окажется в крови твоего драгоценного братика, – промурлыкал Каракоза, вдруг вручая шприц почтительно склонившемуся за спиной Альфонса человеку, который тут же приставил иглу к яремной впадине Ала. – Не смей! – почти всхлипнул Эдвард, поднимая руки над головой. – Так ты согласен?.. – Да, что угодно, только не делайте этого, не смейте! «Эд, не надо, пожалуйста, прошу тебя!» – Отлично… убери клинок, заведи руки за спину и не сопротивляйся, – посол вновь осклабил белоснежные зубы. Эдвард послушно совершил обратную трансмутацию и завёл руки так, как ему было сказано. «Э-эд!» «Ал, прости, я не имею права рисковать тобой. Это и так случилось из-за меня». «Эд, не надо, ты ещё можешь уйти, беги, умоляю, не думай обо мне!» «Я не могу не думать о тебе. И я не могу уйти. Ты мне дороже всего на свете, и ты это знаешь». «Эд, посмотри на меня!» Эдвард, запястья которого уже вывернули до боли в костях и крепко опутали верёвкой, вскинул голову и крупно вздрогнул. По щекам Альфонса текли слёзы. А его глаза… Это больнее, намного больнее, чем в тот день, когда он решил уйти из этого мира, чтобы навсегда закрыть Врата. «Ал, прошу, не плачь, ты же знаешь, твои слёзы разрывают мне сердце!» «Тогда беги, Эд!» «Ни за что!» «Эд! Эд!..» – Вы оба такие послушные, когда дело касается второго из вас, что я даже жалею, что не воспользовался этим раньше, – притворно вздохнул Каракоза, когда Эдвард, подобно младшему брату, был связан по рукам и ногам и поставлен на колени. Эд взглянул на него исподлобья. Выносить отчаянный взгляд Альфонса он больше не мог. – Я сделал всё, что ты сказал. Ты можешь делать теперь со мной всё, что тебе угодно, и я не буду сопротивляться. Только отпусти его. Отпусти моего младшего брата. Я больше ни о чём не прошу и не стану просить. «ЭД!» – Отпустить твоего младшего брата? – бейлербей задумчиво провёл рукой по подбородку. – Хм, но… почему я должен это сделать? Эд почувствовал, как у него всё переворачивается изнутри. – Это же равноценный обмен! Жизнь за жизнь! – Да, жизнь за жизнь, равноценный обмен, но это теория алхимии, а я… я всего лишь простой человек, – Каракоза прикрыл глаза. – Если я отпущу твоего брата, то он непременно вернётся за тобой, когда сможет встать на ноги. А разыгрывать эту сцену снова у меня нет никакого желания. – Но… – Эдвард в ужасе рванулся вперёд, но его вдруг грубо тряхнули и так больно сжали плечи, что он даже ахнул и зажмурился. «Эд!!!» – … И кроме того… твой братик был очень упёртый всё это время. Это довольно забавно, и мне это нравилось, но даже такое наскучивает… И он мне тоже наскучил. Но это не страшно, потому что теперь у меня есть ты, Эдвард, а твой брат… что ж – я могу с чистой совестью от него избавиться, – бейлербей пожал плечами и снова щёлкнул пальцами. – НЕТ, НЕ СМЕЙ, ПРОШУ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО!!! АЛЬФОНС!!! Эдвард, задыхаясь слезами, подступившими к самому горлу, в ужасе был вынужден смотреть, как чьи-то грубые руки запрокинули голову Альфонса, проткнули иглой мягкую бархатистую светлую кожу под еле слышный всхлип брата и ввели рубиновую жидкость в сонную артерию. – АЛ, АЛЬФОНС, БРАТИК!!! Когда Алу отпустили голову, он нечеловеческим усилием заставил себя взглянуть на Эда тускнеющими глазами. «Братик… что же ты наделал… зачем ты пожертвовал собой, он ведь убьёт и тебя… я снова не смог тебя защитить…» – АЛ!!! «Прости меня, Эд. Прости. Я так тебя люблю». – А-А-А-АЛ!!! Несколько ярких вспышек, две зелёных, одна огненная, какие-то крики вокруг, всполохи пламени – и Эд почувствовал, что его плечи больше никто не держит, а связанные руки… – Эд, что за чёрт тут происходит?! – в панике крикнул Рассел, разрезая тугие верёвки на запястьях Эда. – Почему ты связан, что он сделал с Алом?! – Ал… Ал… АЛ!!! – Эд, не слушая его, как только ноги тоже оказались свободными, кинулся вперёд и подхватил Альфонса на руки. Человек, державший его брата за плечи, отпрыгнул назад и теперь оказался прижат к стене зелёными шипами. – АЛЬФОНС, БРАТИК, НЕ УМИРАЙ! «Прости…Эд». – АЛЬФОНС! Глаза застилали слёзы, руки тряслись, и Эд сам не понял, как ему удалось разрезать верёвки, опутывающие руки и ноги Альфонса, и избавить его от кляпа. – Ал, солнце, прошу тебя, умоляю, Ал, Ал!.. Альфонс уже не видел его. Красивые карие глаза смотрели куда-то за Эдварда, дыхание почти не вырывалось из приоткрытых губ. Эд беспомощно обернулся. – Флетчер, помоги, сделай что-нибудь, спаси его!.. – Что… что с ним? Что ему ввели? – Флетчер, скользнув под рукой Мустанга, всё ещё сражающегося с кем-то из людей Каракозы, со страхом и решимостью в глазах опустился на колени рядом с Эдвардом. – Что это было, Эд?! – Всё… всё то же… снотворное… – непослушными губами выдавил тот, прижимая к себе Альфонса. – Т-только… чёрная… концентрация… Такой паники в глазах Флетчера ему ещё видеть не доводилось. – Сколько?! Столько же?! Двадцать?! – потеряв самообладание, крикнул младший Трингам. Эд потерянно открыл рот, судорожно всхлипывая. – Они… они… – Флетчер… – вдруг сипло окликнул того старший Трингам. Оба – и Эд, и Флетчер, – резко обернулись на его голос. Рассел сидел на корточках в полуметре от них и смотрел на что-то с искажённым болью лицом. – Они просто… просто ублюдки, – он поднял что-то с пола и показал брату. Эд, сощурившись и с трудом сфокусировавшись за дымкой слёз, разглядел шприц. Младший Трингам спрятал лицо в ладонях и после пятисекундной абсолютной тишины – даже Мустанг застыл, пригвоздив последнего противника к полу, – прошептал: – Прости, Эд, я ничего не могу сделать. Сорок чёрной по индикатору – это почти мгновенная смерть. Эдвард опустил голову. Альфонс действительно больше совсем не дышал. Веки опустились, а на губах теперь навсегда застыла прощальная улыбка. «Прости, что ухожу первым,» – вот что он почти выдохнул под самый конец. Всё. Точно всё. Но как?.. И разве можно в это поверить?.. Как мир до сих пор существует – без него, без Ала? На этот раз вина Эдварда была слишком безоговорочной, чтобы он мог с ней бороться. Если бы он думал быстрее, если бы он только… Он бы мог выхватить Ала у них из рук, мог, даже почти не рискуя жизнью брата… А вместо этого он навсегда потерял его. Сердце разрывалось от мучительной нечеловеческой боли. И теперь это была не фигура речи. – Эд… Эд, слышишь? Эд… – окликнул лучшего друга Рассел севшим от слёз голосом. – Эд, нам нужно… Эдвард не двигался вот уже пятнадцать минут, крепко прижав к себе тело младшего брата и спрятав лицо у него на груди. Как бы ни было больно, надо было вставать и идти дальше. Но Эд даже не шелохнулся. Трингамы и Мустанг переглянулись, и Рассел осторожно коснулся рукой плеча друга. – Эд… Эд?! Флетчер растерянно поднял брови, у Мустанга нехорошо засосало под ложечкой. – Рассел, что… – Он… он тоже… не дышит… – Рассел стиснул плечо Эда. – И... совсем холодный, – его трясло как в лихорадке. – Что?! – задохнулся Мустанг, разворачиваясь к Эдварду и хватая его за плечи. – Стальной, Эдвард, Эд, ты слышишь?! Флетчер негнущимися пальцами коснулся сначала руки Эда, а затем, не почувствовав там ничего, – его шеи. – Нет… ничего. Это всё. Он… не смог без Ала. Как и говорил, – еле слышно произнёс младший Трингам. Мир вокруг рассыпался с потрясающей скоростью. Рассел выпустил плечо Эда и спрятал лицо в ладонях. Хорошо им теперь, Элрикам. Они вместе. А как же теперь жить – без Эда, без Ала? Ближе и дороже их двоих у них с братом никого не было. И это их вина, что Элриков больше нет.

***

Рассел проснулся от того, что кто-то очень настойчиво дёргал его за рукав рубашки. Открыв мокрые от слёз глаза, он озадаченно уставился в темноту. Впрочем, это на первый взгляд была темнота. Уже через несколько секунд, привыкнув к ней, он сумел разглядеть испуганное бледное лицо Альфонса. – Ал… Альфонс, ты живой! – неожиданно сам для себя – ему никогда не снились вот такие кошмары – старший Трингам с облегчением выдохнул и сгрёб Ала в охапку. – Рассел, ты… ты что, тоже плакал? Что случилось? – еле слышно изумлённо пробормотал Ал. – Неважно, просто кошмар… потом… ты сам-то чего не спишь? Опять паническая атака? – Я… нет, помоги, пожалуйста, разбудить Эда, у меня не получается, а ему явно снится кошмар, он постоянно шёпотом зовёт меня и плачет! «Это что ещё за коллективный ужас?» – мысленно удивился Рассел и, одной рукой всё ещё держа недоумевающего Альфонса за плечи, подался вперёд, второй рукой принимаясь трясти Эдварда за левую руку – слава Истине, на этот раз вполне тёплую и живую. – Эд… Эд, просыпайся! Эд, ты брата напугал! – Ч-что? – Эдвард болезненно зажмурился и широко распахнул заплаканные глаза. Проморгавшись, он разглядел в редеющей темноте обеспокоенное лицо склонившегося над ним лучшего друга, а на его плече… – Ал, что за?!.. Меньше чем через минуту Эд и Рассел шёпотом ругались между собой, умудряясь между делом всё крепче сжимать ошарашенного Альфонса в объятиях. – Это мой брат, ты что себе позволяешь?! – Да я не претендую на него, успокойся, я просто испугался! – Чего?! – Кошмара! – Какого? – Ал, ты… живой? – внезапно прервал их ещё один неуверенный напряжённый голос. Младший Элрик, запрокинув голову, чтобы вдохнуть воздуха, и выдавил из себя: – Вообще да, но не уверен, что это надолго… Флетчер, а ты-то чего?.. – Флетчер? – Эй, и ты туда же? – Подвиньтесь, я тоже хочу Ала обнять, мне тоже кошмар приснился! – с мольбой в голосе попросил младший Трингам – и после общего секундного замешательства Альфонса обнимало уже три пары рук. – Да… вашу… ж… мне… дышать… нечем… – сипло пробормотал младший Элрик. – Альфонс, Эдвард, вы в порядке? – ещё один знакомый нервозный голос – на этот раз Мустанга. – Рой? А вы-то чего не спите? – Фюрер, они меня за… душат… – Живые, – коротко с облегчением подытожил тот – и все четверо светловолосых молодых людей почувствовали крепкие объятия на своих плечах. – Я же просил помочь мне, а не им!.. – на выдохе простонал Альфонс, рёбра которого подверглись колоссальному давлению.

***

– Это что же было, коллективный кошмар? – озадаченно поинтересовался у Флетчера Мустанг, пока Эд и Рассел наперебой пытались выяснить у бледного, но улыбающегося Альфонса, точно ли они ему не переломали рёбра. – Похоже на то… хотя я впервые с таким сталкиваюсь. Подобных случаев в медицине описано не было, насколько я помню, – тот, всё ещё держась за сердце, капал успокоительное в стакан на тумбочке. – Восемьдесят четыре… вроде всё, – он отставил бутылёк и подвинул стакан к Мустангу. – Четверть стакана – ваша. – Спасибо, – устало улыбнулся тот, протягивая руку за лекарством. – На самом деле, мне очень нечасто снились кошмары. Пожалуй, что пару раз после Ишварской бойни, пару раз после смерти Хьюза, и по одному разу после того, как эти оболтусы влипали, – он кивком головы указал на Элриков. – Один – после того, как Эдвард впал в кому, и один – после того, как их едва не убил Майер… И ещё один после лаборатории… – Сильные потрясения, само собой, – кивнул ему Флетчер. – Мне чаще снятся кошмары. То мама, то отец, то брат, то Эд с Алом… Брату не знаю, он никогда мне не рассказывал. Помню только раз в раннем детстве, когда мне лет пять было, после смерти мамы на следующий день… А Эд с Алом – это отдельная история. У них кошмары постоянные. Незадолго до смерти бабули Пинако мы их обоих с час успокаивали – и всё на почве возможной потери друг друга… – Это же Элрики, - пожал плечами Мустанг, вручая стакан Флетчеру. – Ничего удивительного. Хотя мне бы очень хотелось им как-то помочь. – Тут нужна долгая психотерапия, особенно после того, что случилось, – младший Трингам отпил мелкими глотками свою дозу. – Тут даже у нас с вами психика не выдержала, что уж о них двоих говорить. Мне надо будет посоветоваться с доктором Ноксом и, вероятно, подобрать им в том числе медикаментозное лечение, потому что последние несколько лет у них одно издевательство за другим… Так нельзя, я не знаю, как они вообще до сих пор на ногах держатся в адекватном состоянии… Эй, Эд, половина оставшегося – твоя, половина – Рассела, – он вручил стакан тараторящему извинения Эдварду. Тот благодарно кивнул и продолжил, машинально отпив половину и отдав остаток лекарства другу. Рассел залпом допил всё, что там оставалось, и наперебой с Эдом продолжил уверять Ала, что они не специально и что всё это от большой любви. Альфонс, лёжа на подушке, улыбался и большими светлыми глазами смотрел на всех по очереди с лёгкой укоризной – то на до слёз смущённого Эдварда, то на всё ещё бледного от волнения Рассела, то на негромко переговаривающихся Роя и Флетчера. Свеча, неровно вспыхивающая на тумбочке, отбрасывала тёплые отсветы на его щёки. Периодически умудряясь вставить пару слов в двойную тираду старших, Ал находил силы их успокаивать, убеждая, что он в порядке, что у него ничего не болит и что ему сейчас не страшно. Не то, чтобы он уже полностью оправился – просто думать о других было его привычкой. И всё же тот сон был таким натуралистичным и живым… Рой и Флетчер вновь переглянулись и одновременно передёрнули плечами. Нет, ни за что. Они ни за что не позволят этому случиться. Ни с Алом, ни с Эдом, ни с кем-либо ещё.