Юг

Как и предполагал Флетчер, Ал с Эдом быстро шли на поправку. Эдвард на третий день пребывания в больнице уже считался официально выздоровевшим («Только смотри не перенапрягайся пока!»), хотя своего места на кровати рядом с Альфонсом никому уступать не собирался. Флетчер и Рассел спали теперь в соседней с их палатой «гостевой» комнате, Мустангу и вовсе выделили, как ехидно выразился Эд, «королевские апартаменты» в этом же здании – так что всем было удобно. Альфонс поправлялся медленнее, но тоже в довольно уверенном темпе – куда быстрее, чем того ожидал его лучший друг. На четвёртый день он уже мог стоять на ногах сколько угодно, на пятый – почти без поддержки ходил, на шестой и вовсе был почти в полном порядке. Рубцы и синяки быстро затягивались под воздействием в том числе алхимии, хотя не без сюрпризов для Флетчера. Младший Трингам долго не мог понять, что не так с левым запястьем Ала, до тех пор, пока сам Альфонс не вспомнил, что у него там стоит протез вместо нескольких мелких костей. После этой новости Рассел и Флетчер молча просидели минут пять, приходя в себя, а Эдварду пришлось им рассказать всю историю о Милосе от начала до конца – уже не в изложении Мустанга, который многого не знал, а их – Элриков то есть – самих. Причём Трингамы дружно возмутились на упоминание обещания «найти двух светловолосых голубоглазых парней», а Эд потом едва не подрался с Расселом, когда они выяснили, что вспомнили друг о друге чуть ли не в один и тот же момент («А драться-то зачем?!» – хором возмущались младшие, держа старших за локти). В остальном всё шло вполне по плану. Панические атаки были ещё дважды, но уже не настолько сильные, как в первый раз, и Эд, Рассел, Флетчер и Рой научились все быстро помогать Алу, поэтому в общем дежурстве возле кровати больше не было никакой нужды. И тем не менее, компания почти всегда собиралась именно в палате рядом с Альфонсом. А если не в палате, то в больничном парке, куда со второго дня Эд неизменно уносил Ала на руках, игнорируя его смущённое ворчание («Вот там и будешь стоять на ногах, а здесь нечего попусту силы тратить!»). Альфонса неизменно тянуло на улицу, к свету – насиделся в темноте, хватит. А погода стояла восхитительная – по-летнему жаркое солнце заливало весь двор, проникало в палату, заставляло смеяться. Правда, один из дней начался с сильнейшего майского ливня – как положено, с грохотом грома и яркими вспышками молний. Эд даже проснулся, боясь, как бы гроза не испугала младшего, но, к своему удивлению, обнаружил, что тот широко улыбается во сне, закинув на него ногу. Впрочем, он почти тут же вспомнил, что Ал с детства обожает грозы, так что ничего удивительного в этом нет. Наутро, когда дождь прекратился, а Рассел настежь распахнул обе створки окна, Альфонс, откинув голову на подушку и с мечтательным видом прикрыв глаза, задумчиво пробормотал: – На юге всё хорошо – только жаль, что сирень уже отцвела, а розы ещё не расцвели – запаха цветов после дождя не слышно… – А тебе хочется, чтобы был запах цветов? – с улыбкой поинтересовался Флетчер, подняв глаза от книги. – Не то, чтобы хочется. Просто я вообще цветы люблю. А здесь в это время года своего рода межсезонье… не то, что в Централе, – вздохнул младший Элрик, немного наклоняя голову, чтобы подставить лицо свежему лёгкому ветерку, ворвавшемуся в окно. – Смотри только не простынь, – заботливо фыркнул Эдвард. – Кто я, по-твоему, вообще такой, братик? Я же Воздушный алхимик! Сквозняк – моё второе имя! – Да, но первое-то по-прежнему Альфонс, поэтому я тебе и говорю – не простудись! – Да ладно, ладно… С этого дня Эд задался целью во что бы то ни стало раздобыть для Ала огромный и шикарный букет цветов. Он ломал голову, где и что можно сейчас найти, а когда младший вновь засыпал – что случалось довольно часто – тайком пробирался на улицу и расспрашивал местных. Наконец, он нашёл то, что ему было надо – но решил приберечь это до утра выписки. Это было даже лучше, чем можно было предположить. Флетчер заявил, что в понедельник он проследит, чтобы Альфонсу оформили полный больничный лист – и они, наконец, поедут домой. Ал восторженно захлопал в ладоши (это значило «свобода и дом»), Эд радостно вскинул кулак к потолку, а Рассел и Рой чуть ли не тотчас же бросились на вокзал покупать билеты на поезд. И именно в понедельник рано утром Эд рассчитывал осуществить задуманное – и даже уже обо всём договорился. Во всём происходящем его тревожило только одно необычное обстоятельство. Альфонс необычайно много и долго спал. Он часто засыпал на ходу, и если сначала это можно было объяснить повышенной утомляемостью, то с каждым следующим днём списывать это именно на неё становилось всё сложнее. Эда поражало, что Флетчер беспечно игнорирует этот факт, и он изо всех сил старался самостоятельно тормошить брата, который отбрыкивался от него с ленивым ворчанием («Подъём, Спящая красавица! – Не, ещё пять минуточек… – Ал, твои пять минуточек закончились полчаса назад! – Мужик сказал – мужик сделал, Эд, раз я сказал, что через пять минуточек, значит, нечего меня переспрашивать каждые полчаса…»). Рассел и Мустанг относились к этому не просто с беспечностью, а даже с каким-то умилением, что возмущало Эдварда до глубины души. Неужели никто не понимает, что это не нормально? Он, наконец, настолько утомил Флетчера этими вопросами, что тот однажды в обед силком увёл его от задремавшего Альфонса в коридор и, усадив, объяснил: – Эд, послушай, ничего странного в том, что Ал столько спит нет. Как я и говорил, организму нужно восстановить силы. Помнишь, тогда, после похорон он тоже чуть не сутки проспал? – Но тогда это было всего раз, а теперь ведь он уже почти в порядке, а спит по-прежнему много, если не больше! – Эд, которому, наконец, позволили в открытую заговорить о своих страхах, нервно всплеснул руками. – Разве же это нормально? Я переживаю! – Эд… – младший Трингам, закатив глаза, устало вздохнул. – Я понимаю, что ты жутко боишься за Ала. Но сейчас причин для этого нет. Неужели ты не видишь, что он поправляется какими-то сверхскоростными темпами? Обычному человеку, чтобы полностью оправиться от подобного, потребовалось бы около двух недель полного покоя, месяц физической реабилитации и полгода психологической – а у Ала даже панические атаки прекратились, и он больше не шарахается от каждого резкого звука или сердитого слова! – А сон-то тут при чём? – Эд неловко пожал плечами, внимательно глядя на Флетчера. Он не знал, что это занимает столько времени и сил. – Да при том, Эд, что, похоже, организм Ала избрал наиболее здоровый и безопасный метод полного восстановления! Подумай только – он мог приобрести пару вредных привычек, мог впасть в депрессию, мог начать заедать стресс, а вместо этого… вместо этого он просто спит и – я не знаю, как это возможно, но предполагаю, что это так, – восстанавливает нормальный уровень гормонов в крови! Ты присмотрись к нему – хотя о чём я, действительно, – ты ведь помнишь, что было зимой, – а сейчас что с его кожей? – Ничего… она такая, как и должна быть… – озадаченно пробормотал Эдвард, слегка краснея от мыслей о бархатистой, как персик, коже младшего брата. Действительно, зимой от всех треволнений Ала высыпало так, что мама не горюй, и ему пришлось сесть на жёсткую диету, чтобы хоть по минимуму свести прыщи на нет. А сейчас… – Вот именно. Никаких других побочек – вроде излишнего раздражения или чего-то в том духе – нет, а значит… вот так. Кроме того, если тебе интересно, мы с Расселом думаем, что так организм ещё и выводит остатки этой снотворной гадости, которой Ала пичкали регулярно… – Регулярно? – Эд вдруг побледнел. – Почему – регулярно? Он не говорил… – Эд, ну сам подумай, – Флетчер поджал губы. – Когда мы его нашли, он был в довольно приличном состоянии, если не считать побоев. Я имею в виду, что, хотя он потребовал отвести его в душ и вымыть голову уже на следующий день, он выглядел вполне ухоженным и на тот момент. Руки они ему развязать в обычном состоянии не могли – то есть, не стали бы, потому что… ну сам понимаешь, почему, – между тем… значит, опять же, ему вкалывали эту хрень, и тогда… Так, Эд, Фламеля ради, дыши! Старший Элрик сжал зубы, наклонившись вперёд. Что бы он с собой ни делал, как бы ни переживал за Ала, как бы ни убеждал себя, что ему всё равно на тех, кто это с ним сделал, у него не получалось – и от одной мысли, что кто-то касался обнажённого тела Альфонса, кровь бросалась Эдварду в лицо. Флетчер уже почти раскаивался, что рассказал ему об этом, но, с другой стороны, это было необходимо. Он осторожно сжал плечо друга. – Эд, послушай, я понимаю, то есть, догадываюсь, что ты чувствуешь, но всё это уже в прошлом. В прошлом, понимаешь? Сейчас есть только Ал, которому ты нужен адекватным… К тому же, если тебя это успокоит, Мари мне рассказала, что этим тоже занималась она. Мари было имя той женщины, жены Каракозы, которая отвела их к Алу и, оказывается, так много для него сделала. На следующий день после окончания этого кошмара она сама пришла в больницу, где её и встретил Флетчер. Позаботившись, чтобы её определили в хорошую палату, он лично занялся её лечением, и женщина тоже поправлялась и хорошела не по дням, а по часам. Не зря о золотых руках младшего Трингама ходили слухи по всему Аместрису. Эдвард тоже довольно часто бывал у неё, жадно и болезненно выспрашивая о подробностях того, через что пришлось пройти Альфонсу. Мари, щадя и понимая его чувства, рассказывала всё без утайки – но и без особых деталей, чтобы не доводить и без того исстрадавшегося старшего Элрика до истерики. – Правда? – с облегчением выдохнул Эдвард. Да, этот факт определённо успокаивал. – Конечно же правда! – Флетчер улыбнулся. – А теперь прекращай панику на ровном месте – и дай брату по-человечески выспаться, хорошо? – Хорошо, – слабо улыбнулся ему в ответ Эдвард. – Спасибо, ты меня успокоил.

***

Накануне отъезда Ал зевал уже с раннего утра. – Что, Спящая красавица, опять намерен заснуть, не успев проснуться? – фыркнул Эд, ласково гладя его по волосам. – Я что, виноват, что ли, что меня в сон клонит? – обиженно надул губы Альфонс, впрочем, жмурясь от удовольствия. – Честно говоря, мне иногда даже на завтрак, обед и ужин не хочется – до того глаза слипаются… – А знаешь, что, Ал, – Флетчер, критически оглядев его, кивнул своим мыслям, – давай-ка ты сейчас ляжешь спать – и проспишь ровно столько, сколько тебе нужно. Ни на обед, ни на ужин, ни на погулять, ни на завтрак – если до этого дойдёт, – мы тебя будить не будем… а разбудим, только если будем опаздывать на поезд. Как ты на это смотришь? – Да он же так сутки проспать может! – воскликнул Рассел, переглянувшись с Эдвардом. – Да, и как же есть? Ему же нужны силы! – хмуро и испуганно возразил Эд. – Он уже вполне восстановился в плане еды. Если полдня или даже день ничего не поест, ничего страшного не случится. Тем голоднее проснётся, – Флетчер пожал плечами. – Ты уверен, что это хорошая идея, Изумрудный? – скептически поднял бровь Мустанг. – Абсолютно. Могу поручиться, что никакой опасности здоровью это не несёт. – А я вот за! – улыбнулся Альфонс, потягиваясь. – Может, я всё-таки высплюсь… После ещё нескольких минут пререканий больше для формы, чем для убеждения, Эд, наконец, сдался. – Ну ладно, Принцесса, спи, – проворчал он, целуя Ала в щёку. – Только как проснёшься, сразу позови меня. Хоть бы и мысленно. Хорошо? – Хорошо, братик. Не переживай, – Ал благодарно кивнул ему, лукаво наклонив голову. «Люблю тебя, дурак». «Сам дурак. Я тебя тоже люблю». Сколько бы Эдвард ни переживал за чересчур частый, глубокий и долгий сон Альфонса, он не мог с восторгом, почти доходящим до внутреннего помешательства, не любоваться им, когда тот закрывал глаза. Он искренне жалел, что не умеет рисовать, а на фотографии всё не передашь – эти пунцовые щёки, эти подрагивающие длинные ресницы, эти разметавшиеся по белой наволочке золотые пряди… да Эд часами мог смотреть на спящего брата (чем иногда и занимался, иногда под тихие смешки Трингамов и Мустанга, иногда в одиночестве). Сегодняшний день исключением не был. Эд часа три просидел возле Ала, пока его буквально через силу не заставили отвлечься на обед, а потом – на пройтись (Мустангу нужно было подыскать что-то для жены в качестве сувенира из командировки для правдоподобности, и для этого он прихватил с собой старшего Элрика и старшего Трингама). Альфонс, как и ожидалось, проспал и обед, и ужин. Эд, уже притягивая его к себе сквозь сон ночью, подумал с растроганной нежностью, что это самый очаровательный способ бороться с психологическими и физическими травмами, какой только мог выбрать организм его обожаемого младшего брата.

***

Утром Эдвард проснулся ни свет ни заря. Причём буквально – на востоке только занимался рассвет. Вдоволь налюбовавшись на спящего (ожидаемо) Альфонса, Эд бесшумно встал, оделся и скользнул в коридор – чтобы нос к носу столкнуться с Расселом. – Так-так-так, и куда это ты собрался в такую рань? – грозным шёпотом поинтересовался тот, сводя брови на переносице. Эд недовольно закатил глаза и вздохнул. – Да я ненадолго, мне просто нужно кое-что взять, это близко отсюда… – Кое-что взять ненадолго близко отсюда? Ты что, гулял по городу один? – Я не гулял, я делом занимался, и не по всему городу, а здесь поблизости… – старший Элрик отвёл глаза. Ну сейчас ему влетит. И точно. – Эдвард! – возмущению Рассела, даже такому тихому, не было предела. – О чём ты вообще только думаешь?! Тебя произошедшее ничему не научило, нет? А если бы с тобой что-то случилось, я бы как Алу это объяснял – ой, прости, не доглядели? У тебя ещё твоя рана до конца не зажила, Ал ещё до конца в себя не пришёл, а ты уже ищешь приключений на пятую точку?! – Тш-ш, не возмущайся, – Эд виновато замахал руками. – Не ищу я никаких приключений, просто это был вопрос жизни и смерти! – Ты мог хотя бы слово мне сказать или попросить меня, ладно Флетчера и Мустанга, но меня-то!.. – Мне хотелось самому!.. И вообще, пусти меня – Ал в любой момент может проснуться, а я ещё с тобой болтаю! – Не пущу я тебя никуда! На улице ещё темно и шастают всякие непонятные личности! – Я тоже не самая понятная личность! – Ты идиот, но важный для меня идиот, поэтому на остальных личностей я чихать хотел с высокого дуба, а тебя – не пущу, и не проси! – Ну Рассел… – Эдвард чуть не взвыл, складывая руки в мольбе. – Ну пожа-а-алуйста!.. Но старший Трингам был непреклонен. – Нет, Эд, ни за что! Хотя бы ради Ала! – Так я ради Ала и иду… ну хорошо, пойдём вместе, а? – нашёлся Эдвард. Рассел изумлённо поднял брови. – Ради Ала? Вместе? И куда же? – Ну я не знаю, как это объяснить, лучше пойдём, а там всё сам увидишь… – Мне это жутко не нравится, Эд. – Я знаю. Так ты со мной? – Само собой разумеется. Только плащ возьму.

***

– Эд, – сквозь зубы процедил Рассел, напряжённо оглядываясь. – Куда это ты меня притащил? На кой мы здесь? Как это всё связано с Алом? Мне это категорически не по душе! – Не паникуй, всё в норме, – Эд откашлялся, откинул хвост на спину и вежливо постучался в калитку. Они стояли на узкой петлистой улочке, с обеих сторон зажатой маленькими одноэтажными домиками. Вокруг не было ни души, и Рассел всерьёз собирался уже силком утащить Эдварда обратно, когда за оградой послышались частые шуршащие шаги. «Ну Уроборосс тебя укуси, Эд, я тебя…» – успел подумать старший Трингам, нащупывая в кармане рабочие – с преобразовательным кругом на внутренней стороне – перчатки, когда калитка отворилась и перед ними оказалась невысокая пожилая женщина с седыми волосами, убранными в пучок на затылке, и умными серыми глазами, внимательно смотрящими на них двоих. Вся остальная её фигура была окутана паранджой. – Мы… э-э-э… да чёрт, как же там это было, без Ала так сложно… – Эд запустил пальцы в волосы, судорожно пытаясь вспомнить, как звучит заученная фраза на местном наречии. Старушка вдруг рассмеялась и подмигнула им, приведя обоих – и Рассела, и Эдварда – в ступор. – Да бог с вами, молодой человек, я вполне говорю по-аместрийски! Это от вас мне передали деньги? – на удивление, в её голосе не было даже акцента. – Слава Истине, а то я в языках ориентируюсь примерно как ёжик в тумане, – с облегчением выдохнул Эдвард. – Да, я! Извините, что не предупредил, что буду не один, просто за меня переживают… – И правильно делают – я бы вас и двоих не отпустила, вы двое молодые и красивые, а чего тут только с молодыми и красивыми происходит, лучше не знать! Заходите, быстро! – скомандовала женщина, пропуская покрасневших до корней волос Эда и Рассела. – Вот так, а то через порог да на улице… Ну так вот, что касается дела… – Да, что касается дела – мне нужно самое лучшее. Пожалуйста, – Эд, повернувшись к ней, опустил глаза. – Дело в том, что это для одного очень важного – самого дорогого для меня человека. Он попал в серьёзную передрягу и неделю лежал в больнице, и сегодня его выписывают, поэтому я не могу его оставить без… - Я поняла, – перебила его старушка, с пониманием кивая. – Сам и выберешь, не переживай. – А так можно?.. – Ну разумеется! – Я доплачу! – Не вздумай! Идите оба за мной! – Эд, о чём вообще речь? – наклонившись к уху лучшего друга, озадаченно спросил Рассел, пока они шли по просыпанной гравием дорожке по ухоженному внутреннему дворику. – Сейчас поймёшь. Мне просто безумно хотелось порадовать Ала. Вот я и… – Прошу, молодые люди! – пожилая дама широким жестом распахнула почти незаметную, оплетённую густым плющом дверцу во внутренней ограде и отошла в сторону, пропуская их внутрь. Эд торопливо шагнул вперёд, вслед за ним и Рассел – и они застыли, открыв рты в изумлении. Старушка привела их в великолепный небольшой сад. Такое не ожидаешь найти на столь захолустной улочке. Это был настоящий земной рай. Несколько зелёных деревьев пышно раскинули кроны в разные стороны, по земле стелилась изумрудная бархатная травка, был даже небольшой прудик, выложенный по периметру тщательно отобранными речными камнями. Но далеко не это цепляло взгляд. Всё внимание от этой роскоши перетягивали на себя буйные заросли пионов, рассыпавшиеся по всему саду. Белые, алые, розовые, бордовые, золотые – каких тут только не было. Все они явно недавно распустились (ещё не успели упасть на землю под собственной тяжестью) и издавали такой пьянящий аромат, что у Рассела чуть ли не тут же закружилась голова – Эд к запахам был куда менее восприимчив. – Ахренеть… – в один голос выдохнули они. Старушка скромно остановилась чуть поодаль от них. – Выбирайте любые и сколько хотите, – не без гордости подмигнула она Эдварду. Тот, отходя от первого шока, в отчаянии всплеснул руками. – Как же выбирать, когда они все настолько шикарные?.. Жаль, что сюда нельзя привести Ала… Как я должен выбрать, какие лучшие?.. – Не знаю насчёт красоты – у меня лично с чувством прекрасного отношения напряжённые, так что тут на меня не рассчитывай, – поднял руки Рассел, – но я однозначно могу помочь определить, какие самые свежие и крепкие и сделать так, чтобы они подольше стояли, – он опустился на корточки возле дорожки, где земля не была покрыта густыми зарослями, и сосредоточенно начал чертить преобразовательный круг. – Вот и у меня с чувством прекрасного проблемы. Похоже, в вопросах эстетики всё досталось нашим младшим братьям, – хмыкнул Эдвард, растерянно оглядываясь, чтобы решить, откуда начать и какие выбрать. – Но буду, разумеется, жутко признате… – Это часом не знаменитый гербологический круг Трингама? – внезапно раздался заинтересованный голос старушки. Эдвард круто ошарашенно развернулся, Рассел едва не потерял равновесие, обернувшись через плечо на неё и часто моргая. Такого уж точно не ожидал никто. – Э-э… ну… да, это он… – несмело пробормотал старший Трингам, во все глаза таращась на странную пожилую леди, видимо, разбирающуюся в алхимии. Та сощурилась, пристально глядя ему в лицо. «Чего она?» – Рассел уже начал нервничать, как вдруг после секунд десяти тишина её лицо просветлело и она спросила: – А ты, часом, не старший ли сын Нэша будешь? Брови Рассела взлетели. – Да, – наконец, после довольно долгой паузы, сумел выдавить из себя он. – Я Рассел… – Рассел, детка, господи боже, один в один ведь твой отец в юности! Не узнаёшь старушку Агнесс? А я тебя ещё вот таким знала! – она показала ладонями сантиметров сорок – и Эдвард, наконец, получил возможность убедиться, что его лучший друг всё-таки хоть когда-то в жизни был меньше него.

***

Через пять минут они трое сидели в саду за маленьким столиком, уставленным разными вареньями, выпечкой, фруктами и чаем. Рассел, поминутно краснея, смущённо улыбался тётушке Агнесс (он действительно узнал её после этого восклицания) и периодически бросал убийственные взгляды на то и дело хихикающего Эдварда. Агнесс была разговорчива – и к десятой минуте оживлённой беседы Эду были известны такие подробности личной жизни старшего Трингама до четырёх лет, о которых иначе никто никогда не услышал бы. – Тётушка, ну хватит… Эд, если ты хоть кому-то сболтнёшь… – Нем как рыба, Блистательный товарищ! – фыркнул в кружку тот. – А как твой младшенький, а? Всё такой же щекастый и тихий, и только за книжками и сидит? Чем вообще вы занимаетесь теперь? – Да вы что, какие у Флетчера щёки! – Рассел весело рассмеялся. – Он сильно вытянулся и похудел, ему же уже семнадцать в том ноябре исполнилось! – Да ты что! – ахнула Агнесс, едва не опрокинув чашку в священном ужасе. – А мне казалось, что ему не больше десяти лет… – Да вы что, тётушка, он же меня всего на три года младше! Мы теперь в Централе, я работаю в лаборатории, а Флетчер – врачом… – Ох ты, какие! – старушка удивлённо засмеялась. – Неужели прямо-таки работаете? – Более чем! – Что, и зарплату получаете? – А что мы, за просто так должны? – Да вы ведь ещё маленькие совсем! – Какие ж мы маленькие, когда мне двадцать, а брату семнадцать! – А то будто большие… А в государственные алхимики податься не думали? Говорят, им неплохо платят… хотя я не одобряю, – старушка внезапно поджала губы, разом посерьёзнев. Эд и Рассел переглянулись, как нашкодившие школьники. Эдвард отвёл глаза, а Рассел, опустив голову, вынужден был пробормотать: – Ну, вообще… вообще мы уже. Потому и работаем в Централе – при Штабе. – Что-о?! – тётушка Агнесс вскочила, смерив старшего Трингама убийственным взглядом исподлобья. Тот вжал голову в плечи, как будто стараясь уменьшится. Старушка словно стала выше ростом и грозила неизбежной карой. – Ваш отец буквально сбежал с этого чёртового поприща, а вы решили продать души за деньги?.. – А вы не сердитесь на них, – неожиданно вмешался в разговор Эдвард, вполне спокойно глядя на пожилую даму исподлобья. Она перевела гневный взгляд на него, собираясь возмутиться («Не вмешивайся!»), но он не дал ей этого сделать. – Во-первых, при новом фюрере сейчас всё изменилось, и опытов, из-за которых Нэш Трингам сбежал из армии, больше не проводится. Во-вторых, если бы проводились, уж кто-кто, а Рассел и Флетчер в таком участвовать бы не стали. В-третьих, государственную лицензию они получили только в этом апреле, проработав при Штабе полгода, чтобы иметь доступ ко всем исследованиям. В-четвёртых – вы должны вообще ими гордиться, потому что только благодаря им двоим мы так быстро и успешно преодолели пандемию! Если бы Рассел и Флетчер не работали дённо и нощно над вакциной, я не знаю, какая была бы смертность! Жили бы, как при чуме! А, да, ещё в-пятых – буквально с месяц тому назад они ликвидировали последние образцы красной воды и спасли добрую половину Централа! Рассел уже с минуту пихал Эда локтем под бок, чтобы тот прекратил, но старший Элрик всё не унимался. Старший Трингам краснел всё сильнее, а старушка Агнесс, как ни странно, успокаивалась на глазах – и под конец монолога Эда даже изумлённо и смущённо улыбнулась. – Вот как? Я не знала об этом… Спасибо, молодой человек, – она взъерошила смущённому донельзя Расселу волосы на макушке. – А то я, старая калоша, накричала бы ни за что ни про что… Ваш отец вами бы гордился! Рассел пробормотал какие-то слова благодарности, а Эдвард пожал плечами – мол, не за что. Его, впрочем, начинало беспокоить другое. – Простите, что я вам перебиваю, но мы уже совсем засиделись, а я боюсь, что мой брат уже проснулся!.. – Ой, Эд, если бы он проснулся… Ты что, слышишь в голове: «Эд, я тебя грохну, ты куда пропал?»? – Нет, но… – Вот и не возмущайся. Твоя Принцесса десятый сон видит. – Но он прав – я вас совсем заболтала, – Агнесс улыбнулась. – Жаль, что вы уже сегодня уезжаете, но я обязательно навещу вас в Централе – вы же не прочь часок поболтать с древней отшельницей? – Тётушка! – Ну то-то! А вы, молодой человек, куда смотрите? Не на тот ли куст? – А… ага, на него, – Эд кивнул. Он действительно вот уже который раз возвращался взглядом к клумбе под персиковым деревом, на которой рос огромный куст пионов – роскошные алые цветы переплетались с нежными молочно-белыми, с махровыми лепестками, и словно светились в солнечных лучах, пробивающихся сквозь листву. – А говорите, чувства прекрасного нет, – усмехнулась женщина. – Это очень дорогой мне сорт. И вообще он такой единственный, подобных больше нигде не растёт. С ним связана любопытная история. Хотите услышать? – Да, с удовольствием, – Эд покосился на старушку с интересом. – Видите ли, этот сорт вывел ещё один знаменитый алхимик. Как раз когда у меня гостил Нэш, он постучался к нам. Я ещё удивилась – Нэш так обрадовался ему, хотя и вида не подал – сказал только: «О, развалина пришла, давно не виделись!» Эд и Рассел одновременно прыснули от смеха. «Это вполне себе мы через лет тридцать,» – переглянувшись, подумали они. – А тот ему примерно тем же ответил, – хихикнула пожилая дама. – Вообще они себя вели как подростки, которые вечно шутят друг над другом, но в то же время жить друг без друга не могут – они точно были старыми друзьями. «Однозначно как мы,» – усмехнулся под нос Рассел. Эд с улыбкой опустил глаза. – Ну так вот. А потом они заговорили за свои семьи, и оказалось, что у того алхимика тоже двое сыновей… Они чуть не подрались: «Моя жена лучше! – Нет, моя! – А мои сыновья!.. – А вот мои!..» В конце концов, мне пришлось на них прикрикнуть. Вроде бы успокоились. Не помню, о чём шёл разговор дальше, что-то там касалось алхимии. В конце концов, они так увлеклись, Нэш с таким воодушевлением рассказывал о ботанической алхимии, что тот алхимик со смехом попросил его научить тоже паре «приёмов». И они решили попрактиковаться на моих пионах. Я-то, дура старая, перепугалась, думаю, вот сейчас набедокурят – а нет… Результатом их экспериментов стали два роскошнейших куста – один с бордовыми цветами, другой – вот этот – с белыми и алыми. Нэш мне по секрету сказал, что это очень сложная алхимия и что этот алхимик – гений, потому что создать такой двойной сорт... Первый, к сожалению, не пережил холодов 1906 года, а вот второй год от года цветёт всё более пышным цветом… В этом просто на диво распустился, я таким его никогда не видела, да вы сами поглядите – он просто светится весь! Тот алхимик назвал первый сорт, бордовый, в честь своей жены, а второй – в честь сыновей… Только вот я забыла и его имя, и имена его родных… Да он так и ушёл… Молодой человек, вы в порядке? Вы что-то побледнели… Рассел, а ты что застыл? Эдвард круглыми глазами гипнотизировал ало-белый куст, а Рассел, проморгавшись, перевёл-таки ошалевшие глаза на недоумевающую тётушку. – Этот вот сорт часом не Эдвард-Альфонс называется? Старушка ахнула, подскакивая на ноги и хлопая в ладоши. – Верно, верно! Именно так! Вспомнила, всё вспомнила – первый он назвал Триша Элрик, а самого алхимика звали… – Хоэнхайм Светлый! – закончил за неё почти сипло Рассел. – Откуда ты знаешь? – Ну вот цветочков в нашу честь ещё не называли… – вдруг истерично хихикнул Эдвард. – М-да, папаша очень кстати постарался… И как это я сразу не понял? Пожилая женщина озадаченно нахмурилась, пристально разглядывая его. – Что это значит? Разве вы… – Нет, ну какой я идиот! – Рассел внезапно хлопнул себя по лбу и в голос расхохотался. – Тётушка, позвольте представить – мой лучший друг, гениальный алхимик и герой Аместриса – Стальной алхимик Эдвард Элрик! – Вот ты загнул… – пробормотал Эд, заливаясь краской. – Чего загнул, всё чистая правда! А цветы нужны для его младшего брата – такого же гениального алхимика, героя Аместриса и, по совместительству, лучшего друга Флетчера – Воздушного алхимика Альфонса Элрика! После потрясающей двухминутной тишины старушка выдохнула: – Я не хотела отдавать эти цветы. Думала, разрешу срезать хоть все, кроме этих… Заберите. Они ваши.

***

– Эд, ну ты всё-таки жадюга, он у тебя в руках почти не помещается! – Я не жадюга! А Ал достоин самого красивого букета! Если бы я мог, я бы ему вообще целый сад подарил! – Мне прям даже интересна его реакция… И почему только пионы? – Да потому что он их до смерти обожает! В детстве лилии любил, потом переболел ими – и теперь умирает с пионов… Поэтому я так обрадовался, когда узнал, что здесь зацвели пионы! А вот почему мой папаша решил трансмутировать именно пионы… – Нам с тобой стоило догадаться, что это он. – Ага, по тому, как они с твоим общались? – Вообще я про технику говорил, но с этого меня просто вынесло… – А я и думаю, в кого это ты такой зараза… – Э, язык придержи за зубами, не надо тут на моего отца наезжать, твой не лучше! – А я разве это отрицаю? Я и не спорю, что гены долбанутости у меня от него… А Ал в маму пошёл. – И Флетчер тоже… – Нечестно, да? – И не говори… Эд зарылся лицом в огромный букет белых, алых и розовых – Агнесс настояла и срезала несколько свежих цветов со своего любимого куста, – пионов и тихо рассмеялся. Кому рассказать – не поверят. А Ал будет просто в восторге. А как они ему к лицу будут! – Рассел, а от них вкусно пахнет? – Ал вроде не травоядное, есть их не станет… Вкусно, да, ты что, не чувствуешь? – Да я не для есть! Просто у меня почти наглухо отбиты эти рецепторы, которыми воспринимаются запахи, и я переживаю… Как думаешь, ему понравится? – Эд, господи… – Рассел закатил глаза и засмеялся. Утреннее солнце весело согревало лучами мостовую и их двоих, бегом возвращающихся в больницу. – Ну конечно понравится! Он сам как цветочек! – Эй, даже не думай… – Пресвятой Фламель, Эд, да я даже близко не претендую, успокойся! Ты что, Ала к каждому фонарному столбу ревнуешь? – Ну… честно признаться… я как-то ревновал его к голубям, на которых он засмотрелся… – Да-а, дружище, ты однозначно свихнулся… – Я знаю. Я его обожаю. Жить без него не могу – люблю я его! – прежде, чем влететь в больничный коридор, Эдвард с радостным смехом крутанулся вокруг себя, взмахивая полами плаща. Рассел остановился рядом, весело хохоча и дожидаясь, пока друг справится с переполняющими его счастливыми эмоциями. На это тоже можно было смотреть часами.

***

– Явились не запылились! – Мустанг, сердитый до глубины души, круто развернулся на звук крадущихся шагов. – Хоть бы предупреди… – он поперхнулся словами и застыл с открытым ртом. – Это… это ещё что такое?.. Рассел и Эдвард воровато переглянулись. Если сейчас воспользоваться замешательством фюрера, можно избежать серьёзной головомойки, которая их ожидала за такую самоволку. – Это для Ала! – затараторил, расплываясь в широкой улыбке Эд. – Он очень любит пионы, а сегодня день выписки, а он скучал по цветам… – … И мы решили сбегать тут неподалёку, потому что отпускать Эда одного я не решился, а вместе веселее, и мы немножко задержались, потому что пили чай у нашей с Флетчером четвероюродной тётушки по материнской линии!.. – подхватил Рассел. – … которая нам рассказала кучу весёлых историй про Рассела в детстве… – Эдвард! – старший Трингам толкнул Эда в бок. – … и про наших отцов, которые, оказывается, дружили, а Хоэнхайм Светлый, оказывается, ещё и трансмутировал при помощи Нэша Трингама два сорта цветов, которые, представляете, назвал именем своей жены, то есть, нашей мамы… – … и именем Эда и Ала, и это вот эти алые и белые пионы, которые росли на одном кусте – правда, невероятно, да, ха? А вот эти вот розовые – это «Королевские»! А вообще как поживаете, господин фюрер? – закончил двойную тираду Рассел, наивно улыбнувшись ошалело моргающему Мустангу. – Я… то есть… нормально… – пробормотал тот, пытаясь переварить информацию, которую вывалили на него мальчики. – То есть… – Рассел, Эдвард, я вас, блять, придушу! – раздался вдруг за их спинами рассерженный донельзя голос Флетчера, и старшие как по команде испуганно вжали головы в плечи. Как ни странно, но младший Трингам был куда страшнее фюрера. – Почему не предупредили?! Не разбудили?! Просыпаюсь – вас нет, ни одного! Какого чёрта?! А если бы Ал проснулся, я бы ему что сказал? А если бы с вами что-то случилось? Какого вообще гомункула, а?! Куда это вы в такую рань… – Ой, братик, ты так сладко спал, что я не захотел тебя будить, а Эд сказал, что мы по-быстрому, поэтому решили не оставлять записку! – не дав ему закончить, Рассел радостно обернулся к нему, широко, но слегка нервозно улыбаясь. А вот здесь точно влетит, это только вопрос времени… – Не верю, Рассел, что ты мог так со мной поступить! А ты, Эдвард, с Альфонсом! И не стыдно?! – прогремел тот, уперев руки в боки и гневно наклонившись вперёд, так, что его старший брат вынужден был даже попятиться и испуганно сглотнуть. – Стыдно, но мы правда не знали, что ваша тётушка Агнесс живёт здесь и решит непременно напоить нас чаем! – Эд, решив, что лучшая защита – это нападение, тоже развернулся с боевым видом – впрочем, скромно виновато наклонив голову, потому что с Флетчером наглеть было нельзя, ещё действительно убьёт, чего доброго… – Вот именно, что… подождите, какая ещё тётушка Агнесс? И это ещё что такое? – брови Флетчера взлетели на лоб, и он шокированно уставился на букет в руках Эда. Эдвард переглянулся с Расселом. Сейчас или никогда. – Ка-ак, Флетчер, ты не помнишь тётушку Агнесс? – старший Трингам трагически всплеснул руками. – Она тебя ещё вот таким помнит!.. – Ну ты совсем мельчишь, алё, таким она вряд ли его помнит, она ж не рентген… – еле слышно хихикнул Эд, но Рассел вдохновенно отмахнулся от него. – … помнишь, она водила нас в парк, где ты ёжика мороженым накормил? А потом мы гонялись за лебедями! И она ещё закатывала в своё время обалденно вкусное абрикосовое варенье!.. – Подожди… тётушка Агнесс? – ахнул вдруг Флетчер, светлея лицом. – Я вспомнил! А что, она здесь? А как же… И что вы у неё делали? И опять же, почему без меня? – А мы не знали, что это ваша тётушка! – наконец, решил вставить свои два слова Эдвард. – Это такая история, Флетчер, такая история… мы пошли за цветами для Ала, а там… Между прочим, – он доверительно понизил голос, глядя на поражённого Флетчера исподлобья, – а мой братик ещё спит? – Спит, куда же он денется… – младший Трингам переводил глаза с одного на другого. – Ну и слава Фламелю, только уже вроде время, поэтому пусти-ка меня… – Эд шагнул вперёд, чтобы пройти в палату, но Флетчер скрестил руки на груди. – А ну стоять! Зубы мне не заговаривай! Колитесь уже, что произошло, и не надо от меня ничего скрывать, всё равно узнаю! – Господи, Флетчер… – Эд закатил глаза. – Прости, пожалуйста, мы безответственные идиоты, я знаю, но ничего же не случилось, только давай мы всё вам расскажем по-человечески уже в поезде, а то не успеем, а там такая история, что я хочу, чтобы Ал обязательно выслушал! Ну пожалуйста! – Хочешь брата опять до инфаркта довести рассказами о том, как вляпался без него в очередную историю? – Флетчер подозрительно сощурился, колеблясь, пускать Эда или нет. – Да нет, совсем нет, и это хорошая история, там не было ничего опасного, и мы пошли с Расселом, что могло пойти не так? – Да что угодно!.. ладно уже, иди, герой-любовник! – наконец, сдался Флетчер, отходя в сторону. – Вот спасибо! – тот сверкнул в его сторону счастливой улыбкой и тут же пролетел мимо – прямо к кровати Ала. – Всё в порядке, братец, не дуйся и прости, Эд прав, мы просто два балбеса! – торопливо прибавил Рассел, просачиваясь в приоткрытую дверь вслед за другом и ловко уворачиваясь, чтобы младший не схватил его за руку (он ожидал этого «А тебя, Блистательный товарищ, я попрошу остаться, я с тобой ещё не закончил» – а Флетчера в гневе он искренне боялся). Флетчер, оставшись в коридоре наедине с Мустангом, скрестил руки на груди и в недоумении пожал плечами. Фюрер со вздохом развёл руками. – И как на них всерьёз сердиться? Два обормота!

***

– Стальной, давай, буди уже брата, а то ещё надо одеться и позавтракать… – Может, не надо?.. он так очаровательно спит… – Да я бы с удовольствием, но мы же на поезд опоздаем… – Слушай, Эд, Ал серьёзно так любит пионы?.. – Абсолютно! Ну согласись, разве не прелесть, а? – Да я не спорю… Эдвард, не слушая, вновь восторженно уставился на Альфонса. Рой, Рассел и Флетчер переглянулись с растроганными ухмылками. Вообще Эд был прав – Ал спал просто очаровательно. Его прозвище с этого дня закрепилось за ним окончательно и бесповоротно. Золотые волосы живописно разметались по подушке, из чуть приоткрытых мягких губ вырывалось ровное тёплое дыхание, щёки рдели обычным утренним румянцем, гармонично отенённым двумя пионами, которые выронил Эдвард из букета, перевязанного широкой белой атласной лентой. Ненадолго задумавшись, старший Элрик поднял красный и осторожно убрал его за ухо брату, а белоснежный махровый вложил между тонкими пальцами левой руки, покоящейся на простыне, которой Ал был укрыт. – Говорил же, что ему жутко идёт! – Да где вы их только нашли? Я впервые вижу такие красивые! – Я же сказал, что Ал достоин самого красивого букета, – хорош бы я был, если бы не нашёл чего-то в таком духе! Эти шутливые пререкания между Роем, Расселом и Эдом продолжались бы ещё долго, если бы Флетчер негромко не позвал Эдварда, тепло улыбаясь: – Эд, смотри сюда лучше. Эд обернулся, чтобы счастливо засмеяться. – О, моя Спящая красавица всё же решила сама проснуться! Доброе утро, Принцесса! Я тут кое-что принёс для тебя, смотри! Ал, часто взмахивая длинными ресницами (и сводя этим Эда в очередной раз с ума), растерянно недоверчиво улыбался, переводя взгляд с лица старшего брата на роскошный букет и обратно. Зрелище, видимо, представлялось Альфонсу настолько восхитительным, что он вдруг вспыхнул до корней волос от удовольствия и смущения разом. – Ага, доброе! Я уж было сам переживать начал, как Эд! – радостно улыбнулся Флетчер, качая головой. – Вот уж точно Спящая красавица – двадцать два часа проспал! – беззлобно фыркнул Рассел, склонившись над плечом младшего брата. – Ничего не имею против здорового сна, Воздушный, но нам пора домой! – подмигнул Альфонсу Мустанг, когда тот сумел-таки отвести глаза от Эдварда и цветов и взглянуть на них троих. После двухсекундной паузы Ал вдруг спрятал лицо в ладонях и издал какой-то нечленораздельный звук. Эд, которому в этот момент уже и в самом деле снесло крышу, махнул рукой на всё и заключил младшего в объятия, покрывая его ладони, а затем и улыбающееся лицо градом поцелуев. - Да… за что ж вы… меня… так… любите… – Альфонс не отстранялся, только со смехом немного отворачивался, когда из-за Эдварда ему переставало хватать воздуха. – Ты идиот что ли, братец? – риторически поинтересовался Эд, взъерошивая Алу волосы. Полностью прижать младшего к себе ему мешал букет, уже перекочевавший в руки Альфонса. – Да просто за то, что ты – это ты! – В точку, Эд, - как тебя не любить вообще можно, Ал? – рассмеялся Флетчер. – Агась, когда тебя обожают все, кто с тобой хоть мало-мальски знаком… А мы с тобой знакомы хорошо! – поддержал его Рассел. – Потому что булочки с корицей любят все! – подытожил Мустанг. Всеобщий радостный смех послужил этому наглядным подтверждением. – А ещё, Ал, у меня для тебя сюрприз, – объявил Эд, наконец, выпуская младшего брата из объятий и давая ему вздохнуть. – Знаешь, как называется вот это сорт пионов, белых и красных? – Это разве один? – Ал удивлённо приподнял бровь, водя кончиками пальцев по нежным лепесткам. – И как же?.. – Ты ни за что не угадаешь! Ну ладно, сначала скажу про розовые – это просто и скромно «Королевские», как ты того и заслуживаешь, а вот эти… в общем, представь себе, это наши с тобой цветы! – Чего? – Альфонс вскинул голову, изумлённо уставившись на довольного, как кот, объевшийся сметаны, Эдварда. – В каком это смысле? – В таком, что этот сорт называется «Эдвард-Альфонс», а назвал его так Хоэнхайм Светлый, который, встретившись здесь у четвероюродной тётушки Рассела и Флетчера с их отцом Нэшем Трингамом, трансмутировал их прямо там, в саду, и дал им наши имена! – Ты… ты что сейчас, серьёзно? – младший Элрик, сам не свой от потрясения, открыл рот. – Абсолютно, братик! Он, правда, трансмутировал два сорта, первый назвал в мамину честь, это были бордовые шикарные пионы, но, как сказала тётушка Агнесс, он, к сожалению, замёрз зимой 1906… Ал? Эй, Ал, ты в порядке? Я тебя точно не довёл до инфаркта? – Я в порядке, – прошептал в ответ Альфонс, зарывшись лицом в букет и вдыхая полной грудью их пьянящий аромат. – Просто… просто… – он сморгнул выступившие на глазах слёзы. Эд положил ладонь на его макушку, ласково улыбаясь. Да уж, он сам был в шоке… – Если вы хотите, мы можем помочь – и тогда букет не только доживёт до Централа, но его ещё и можно будет посадить у вас… и он приживётся, – несмело проговорил Рассел, отвернувшись куда-то к стенке. Альфонс и Эдвард как по команде подняли на него лучистые карие глаза. – А вы можете? – с надеждой и удивлением спросил Эд. – Хочу! – непривычно безапелляционно заявил Ал. – Можем, - застенчиво пожал плечами Флетчер. – Это не слишком сложно… Но, впрочем, обсудим всё это по дороге – пора собираться!