In mediis malis

      Ветер хлестал в лицо и я прятала его в густой медной шерсти, с наслаждением вдыхая запах мокрого меха, отталкивающий и пьяняще притягательный одновременно. Тяжелый мускусный флер смешивался с ароматами крови и гари, и зверь внутри меня дрожал в предвкушении, готовый вот-вот сорваться с цепи. Нужно было срочно найти сосуд, залечить раны, прежде чем щупальца рассвета неотвратимо утянут меня в беспамятство. Но мысли об этом терялись на задворках сознания, уступая место всепоглощающему чувству свободы, эйфорического счастья, наполнявшего меня до краев. Я была молнией, рассекающей небеса, пикирующим соколом, ведьмой, мчащейся на своем помеле навстречу самому масштабному шабашу в году. Я громко расхохоталась, посильнее вцепившись в подшерсток, чтобы не сорваться, когда мы одним длинным прыжком перемахнули через бетонные блоки строительных заграждений. Зверь подо мной утробно фыркнул, и я предпочла интерпретировать это как смешок. Мне было до одури хорошо. И даже жесткие позвонки хребта, впивавшиеся в свежие синяки, ничуть меня не тревожили. По правде говоря, слаженное движение центнера мощных мышц, сжатых моими коленями, рождало в сознании неопределенные, но весьма интересные образы. Поэтому когда волк остановился на площадке под эстакадой и присел на лапы, недвусмысленно призывая меня слезать, я скатилась с него с разочарованным вздохом. Беккет сменил звериную форму на человеческую и воспользовался мгновением передышки, привалившись к бетонной опоре.       — Боюсь, дальше нам понадобится машина.       Эта ночь сильно его потрепала. И хотя гангрел не собирался в этом признаваться, я видела, как тяжело ему стоять на ногах. Графитово серое небо окрасилось первыми всполохами сепии, возвещая о приближении утра. На этом участке дороги движение уже было более оживленным. Я вскарабкалась на автостраду и после нескольких бесплодных попыток остановить попутку, выскочила на середину дороги прямо перед мчавшимся по ней седаном. Воздух наполнился визгом тормозов и запахом жженой резины. Водитель явно не собирался подбирать сомнительного вида дамочку в рваной одежде, с ног до головы перемазанную кровью и пылью. А когда Беккет выступил из тьмы за моей спиной, глаза смертного и вовсе наполнились каким-то первобытным ужасом. Но прежде чем он успел опомниться и вдарить по газам, я внушила ему, что будет крайне не вежливо бросить на обочине дороги старых приятелей. Спустя четверть часа мы уже въезжали на подземную парковку Даунтауна, неподалеку от убежища.       — Ты устал и решил немного отоспаться, прежде чем продолжить путь. И ты никого не подвозил, — весомо произнесла я, глядя прямо в стеклянные глаза парня за рулем.       — Прошу меня простить, — вставил Беккет, охватывая ладонью его лицо и прижимая затылок смертного к подголовнику.       Он впился клыками в бледную плоть открывшейся шеи, и я с завистью наблюдала за актом кормления, изо всех сил подавляя заволновавшегося зверя. Оставалось надеяться, что в убежище Беккета найдется еще пара пакетов донорской крови. По правде говоря, мне стоило вернуться в капеллу. Необходимости проводить еще один день в мансардных апартаментах больше не было, и мы вполне могли бы сделать небольшой крюк по дороге сюда. Но я все равно следовала за Беккетом тихо, как мышь, в надежде что хозяин не заметит моего навязчивого присутствия и не погонит меня прочь.       Едва мы пересекли порог квартиры, я прислонилась к стене прихожей, в полной мере ощутив груз неслучившейся беды, которой мне только чудом удалось избежать в эту ночь. Все это было слишком. Я вдруг с пронзительной ясностью осознала, что теперь нигде и никогда не почувствую себя в безопасности. Даже не бегая по поручениям Лакруа, я еженощно подставлялась под удар, любое привычное действие могло обернуться вскрытием какой-нибудь мрачной тайны мертвого мира, недра которого мне не хотелось исследовать. Ну, может быть, самую малость. Мне было чуточку любопытно. И там, где навечно должен был поселиться страх, господствовало другое чувство. Азарт ищейки, нацеленной на добычу. Но на любую зарвавшуюся псину однажды найдется достаточно тяжелый сапог.       От мрачных мыслей меня отвлек рубиновый всполох, мгновенно и безошибочно вычисленный зверем. Беккет протягивал мне пакет крови, многозначительно вскинув бровь.       — Ждешь приглашения войти? Должно быть, тебя не успели в должной мере проинструктировать, но нам это не требуется.       Я усмехнулась и поспешно приняла драгоценный сосуд, мгновенно присосавшись к клапану. С каждым глотком возвращалась способность ясно мыслить, один за другим вклинивались в сознание отголоски моих немногочисленных потребностей. Погрузиться в мертвецкий дневной сон без надежды на грезы, это превыше всего. Но сначала принять душ. У меня еще осталось чувство собственного достоинства. Будет кощунством испортить обивку дивана, с которым я за последние две ночи успела практически сродниться. Но едва я отлепилась от опустевшего пакета, собираясь озвучить свое намерение, Беккет меня опередил.       — Мне нужно смыть себя последствия un rendez-vous inattendu.       — Вообще-то, мне бы тоже не помешало.       — Если пойдем друг за другом, один из нас точно провалится в забытье прямо в душевой кабине.       — Ну тогда, — протянула я, стараясь звучать как можно более непринужденно. — Ты ведь уже видел женское тело, верно?       И я юркнула за дверь ванной прежде, чем один из нас успел передумать. Мы ходячие трупы, и мы не испытываем стеснения от наготы. По правде говоря, я действительно ничего такого не чувствовала. Наверное, та часть моего разума, что еще цеплялась за остатки смертного существования, пыталась убедить меня, что неприлично даме разоблачаться перед мужчиной, которого она знает без году неделю, но ее доводы уже не имели достаточной силы воздействия. Я быстро скинула с себя остатки безнадежно испорченной одежды и влезла под горячие струи, принявшись ногтями соскребать с себя корку запекшейся крови. Скрипнула дверь, и спустя мгновение в кабинке сделалось тесно. Ради приличия я выждала несколько секунд, прежде чем повернуться и уткнуться взглядом в широкую грудь. Ожог, темной кляксой распластавшийся по коже, выглядел уже лучше. Витэ делала свое дело. Его окружала хаотичная вязь отметин, бледных затянувшихся рубцов. Я коснулась одного из них, очерчивая пальцем извилистую дорожку.       — Время, дитя, — тихо напомнил Беккет, и его мурлыкающий голос смешался с шумом воды, обволакивая меня вместе с клубами пара.       Я нехотя прервала процесс изучения его боевых шрамов, исключительно в научных целях конечно, и выдавила на мочалку щедрую порцию душистого мыла. Струи, стекающие по моим ногам, наконец-то сделались прозрачными, и мыльная пена вымыла остатки последствий тяжелой ночи. Механически водя губкой по коже, я размышляла о несправедливости своей не-жизни, украдкой выхватывая взглядом движение чужих рук и впечатывая в память каждое случайное прикосновение. Беккет, должно быть, прекрасно осознавал, как на меня влияет близость его тела. Меня можно было читать, как раскрытую книгу. Но наша природа не позволяла случиться тому, что без сомнения произошло бы между мужчиной и женщиной, оказавшимися в одной душевой кабинке. Я еще помнила, каково это, ощущать настоящее животное влечение, и отсутствие малейших признаков оного вводило в смятение, лишний раз напоминая о том, чего я была лишена в новой ипостаси. Видимо, на моем лице отпечаталось слишком очевидное недовольство, потому что Беккет усмехнулся и как-то по-отечески огладил меня по мокрым волосам. Его кисть, не скрытая толстой кожей перчатки, больше напоминала звериную лапу. Проклятие гангрелов, припомнила я услышанную когда-то информацию, искоса оглядывая поросшее жесткими темными волосками предплечье и когтистые кончики пальцев.       — Неонатство — чудная пора, — прокомментировал он, вылезая из кабинки. — Если тебе конечно удается выжить в первые ночи после обращения.       Мне в лицо прилетело пушистое полотенце, и я выбралась из душа вслед за Беккетом, наскоро вытираясь. Не сговариваясь, мы растянулись на диване как были, не утруждая себя поисками чистой одежды. Спустя несколько минут я уже провалилась в сон, не успев как следует отрефлексировать произошедшее.