In mediis malis

      Следующей ночью Беккет вернулся незадолго до полуночи и, замерев напротив дивана, окинул меня каким-то странным обеспокоенным взглядом. Мне это отчетливо не понравилось.       — Как прошла встреча? — спросила я, стараясь не пропустить в голос нотки паники, которая невесть с чего вдруг липкой волной начала нарастать внутри.       Беккет подошел ближе, опустился на корточки возле дивана, стянул с журнального столика книгу и задумчиво повертел ее в руках.       — Он согласился провести ритуал разрыва. Сегодня.       — К чему такая спешка? — удивилась я. — Как-то маловато времени, чтобы просчитать все риски.       — Увы, — отозвался Беккет, не глядя на меня. — Мой новый знакомый подтвердил некоторые из моих опасений. Он сказал, что подобные чары обычно имеют определенный временной предел.       — Сколько?       — Точно неизвестно. Но по истечении срока, отмеренного заклятию, оно вероятнее всего тебя убьет.       Я сглотнула, чувствуя, как сформировавшийся на дне желудка холодный ком медленно двинулся вверх по пищеводу.       — И поскольку мы не располагаем более конкретными сведениями, я взял на себя смелость принять его предложение о проведении ритуала сегодняшней ночью.       — Ясно, — выдавила я. — Когда выдвигаемся?       — Через два часа мы должны встретиться в заброшенном мотеле на Голливуд Фривэй. Место выбирал я сам, поэтому могу ручаться за его относительную безопасность.       — Час Быка, — протянула я. — Хорошее время для оккультизма.       — Не более чем суеверие, — отозвался Беккет. — Но у нас будет вполне приличная фора до наступления рассвета.       — Что это вообще за парень? Откуда у него такие познания в ритуальной магии?       — Он Цимисх. Шабашит.       Я молча уставилась на Беккета, переваривая полученную информацию.       — Я думала, мы не имеем никаких дел с шабашитами.       — Мы? Ты пребываешь в посмертии каких-то несколько десятков ночей и уже выбрала сторону, дитя?       — Мы, Камарилья, Анархи, цивилизованное вампирское сообщество, какая разница? Разве приверженцам Шабаша можно доверять? Насколько я успела узнать, они представляют собой абсолютно безумное сборище кровожадных фанатиков!       — Они следуют понятной цели. В чем-то даже сходной с моей, если можно так выразиться. Разве мы все не стремимся отсрочить Геенну, чем бы она ни была, так далеко, как это возможно? Я не одобряю их методов, но отдельные представители секты мало чем отличаются от любого другого сородича, ревностно приверженного собственному клану. В основном те, кому удалось просуществовать в посмертии хотя бы пару-тройку лет. Неонаты Шабаша имеют обыкновение вцепляться тебе в горло прежде, чем ты закончишь представляться.       — Просто очаровательно, — выдохнула я, закрывая глаза. — Моя жизнь теперь зависит от чокнутого культиста. И что он хочет взамен?       — Он хочет книгу.       — Серьезно?! — возмутилась я. — После всего, через что мне пришлось из-за нее пройти?       — В тебе еще остались силы торговаться? — усмехнулся Беккет. — Поверь, в этом гримуаре навряд ли найдется что-нибудь ценное с практической точки зрения. Держу пари, ты не смогла бы воспользоваться и малой толикой содержащихся в ней заклинаний. Это магия Цимисхов, и она недоступна чужакам. Может статься, это просто дневник или поваренная книга. Не стоит так за нее цепляться.       Я хмуро глянула на фолиант, все еще покоящийся в его ладонях. Беккет был прав. У меня и без того хватало проблем, которые требовали первоочередного решения, и изучение сомнительных выкладок одного из кланов не являлось одной из них. Но расставаться с книгой было обидно. В конце концов, мне пришлось не без труда прикончить крайне скользкого во всех смысла шабашита, чтобы ее добыть.       — Хорошо, — смиренно заключила я. — Будем надеяться, что это того стоит.       Сознание рисовало примерно добрую сотню вариантов того, что может пойти не по плану этой ночью, а ведь я имела представление лишь о малой части вампирских фокусов.       — Я буду рядом, — тихо произнес Беккет, будто в ответ на мои невысказанные опасения. — В сложившихся обстоятельствах, это твой единственный шанс.       Через полтора часа мы уже выходили из такси посреди темной пустоши. Ну, то есть, только Беккет выбрался из прогретого салона самостоятельно, а меня вытащил следом. Таксист, как водится, и бровью не повел, стремительно ударив по газам, едва мы выбрались из машины под прохладный ветер и мелко накрапывающий дождь. На фоне темно-серого, укутанного тяжелыми тучами неба чернильным пятном возвышался приземистый остов двухэтажного длинного здания, расположившийся по другую сторону пустынной парковки. Потухшая вывеска на толстой железной опоре нависала над нами, как дамоклов меч.       Мотелю не повезло открыться незадолго до начала масштабного ремонта автострады, и крюком уходящая на север объездная дорога навсегда отвадила от него возможных постояльцев. Владелец, видимо, собирался сравнять здание с землей, но почему-то бросил эту затею, оставив громаду торчать посреди равнины, как своеобразный памятник скончавшейся в расцвете лет бизнес-идее. О строительных работах напоминал только брошенный на краю парковки экскаватор, застывший во тьме силуэт которого напоминал насекомое за стеклом энтомологической коробки.       Мы заняли один из номеров под чудом уцелевшей крышей — пол был усыпан каким-то мелким сором и белесой строительной пылью, каркас кровати, развернутый по диагонали, занимал добрую половину комнаты, будто его юзом протащило по ковру. До назначенного времени оставалось еще минут двадцать. Беккет сгрузил меня на побитую плитку душевой.       — Побудь пока здесь. Возможно, твое непосредственное участие и не потребуется.       Я попыталась кивнуть, забыв, что этот жест был более недоступен моему телу, и затем мрачно промычала нечто утвердительное. Недвижимо лежащая в темноте на полу, посреди запустения и строительного мусора, я в полной мере ощущала себя трупом, из которого по какому-то странному недоразумению не отлетела душа. Беккет вышел из ванной и прикрыл за собой дверь. Сквозь тонкое полотно я слышала, как он меряет шагами комнату и что-то тихо напевает себе под нос. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью, скрипнула входная дверь, и к легкой поступи Беккета прибавилась еще одна — едва различимая в ночной тишине.       — Где сородич? — раздался хриплый, шелестящий голос.       — Она рядом, — отозвался Беккет. — Я приведу ее, когда это понадобится.       — Хорошо, — согласился его незримый собеседник после недолгого молчания. — Я бы хотел прежде взглянуть на книгу.       Раздался шорох ткани, еще одна короткая дробь шагов, где-то вдалеке за стенами мотеля надсадно завыла дикая собака. И затем я услышала характерный треск согнувшегося переплета, так хорошо знакомый мне по многим часам, проведенным в компании старых книг. Не то чтобы мне когда-нибудь вскрывали грудную клетку, но я готова была поклясться, что ощущения были бы схожими. Словно мои ребра вывернулись наружу, и чей-то холодный взгляд скользнул внутрь, в самое сердце клубящейся тьмы. Я закусила губу, отчаянно сдерживая рвущийся наружу болезненный стон. Наваждение рассеялось так же стремительно как и появилось, хлопнули друг о друга старые страницы, и я снова всем телом ощутила касание уже знакомых пальцев.       — Как я и предполагал. Я знаю, кто ее написал и смогу вам помочь. Наш уговор все еще в силе?       — Книга твоя, как только узы будут разорваны.       — Прекрасно. Тогда мы можем начать. Приведи дитя.       Дверь ванной открылась, и Беккет поднял меня с пола, чуть кивнув в знак поддержки. Корешок книги торчал из внутреннего кармана его плаща. Я принялась беспокойно рыскать взглядом по сумрачной комнате, стараясь получше разглядеть незнакомого шабашита. Он стоял у окна, против лунного света. Высокий воротник потертой кожаной куртки и козырек глубоко надвинутой на лоб кепки почти полностью скрывали его лицо. Но я все же заметила странные наросты и нечеловеческую форму подбородка, словно он был наскоро высечен из камня не слишком старательным скульптором. Зрелище показалось мне подозрительно знакомым.       — Эм… Беккет, — неуверенно протянула я, пока еще не до конца сформировавшаяся догадка судорожно билась на периферии сознания.       Цимисх вскинул руку, и воздух между нами дрогнул. Что-то дернулось между мной и Беккетом, ощутимо ткнув меня под ребра, и спустя мгновение книга вылетела из-под полы его плаща и оказалась зажатой в когтистой лапе.       — Кажется, это мое, — протянул культист, любовно проводя ладонью по обложке.       Беккет напрягся, я всем телом почувствовала, как он подобрался, будто пружина, готовая развернуться во весь опор. Его верхняя губа вздернулась, обнажая клыки. Цимисх снова произвел какой-то неуловимый пасс, и секундная задержка, вызванная помехой в виде моего неподвижного тела, все еще покоившегося в его руках, стала фатальной. Беккет не успел увернуться. Его отбросило ударной волной, вышибая из поля моего зрения, а я сама грохнулась на пол, уставившись на ноги Цимисха, обутые в высокие зашнурованные ботинки.       — Какая удача, — протянул шабашит, обходя меня полукругом. Теперь я не видела никого из них — моему взгляду был доступен только грязный плинтус и присыпанный строительной пылью край пестрого ковра. — Надоедливая шестерка Камарильи сама пришла ко мне в руки. И упаковала себя, чтобы сподручнее было доставить ее архиепископу. Андрей будет доволен.       Что ж, по крайней мере он не собирался убивать меня на месте. Это внушало определенную надежду.       — Разве Андрей не сдох в подвалах голливудского особняка? — выплюнула я, стараясь потянуть время.       Носки ботинок оказались прямо перед моим лицом, и спустя мгновение сильная рука вцепилась мне в загривок и вздернула над полом. Теперь я видела уродливую рожу Цимисха во всем ее устрашающем великолепии. Картина, явившаяся мне в видении, ниспосланном книгой, наконец-то сложилась с реальностью.       — Ты правда полагала, что сможешь одолеть архиепископа Шабаша, глупое отродье?       В нос ударил запах гнили и чего-то неуловимо могильного — древесина, сырая земля и иссохшая, изъеденная червями плоть.       — А ты еще уродливее, чем я думала.       Тяжелый бугристый кулак прилетел мне прямо в лицо. Я порадовалась, что очки слетели еще несколько бесконечно долгих минут назад, иначе разбитые стекла впились бы в мои глазницы. Цимисх отпустил меня, и я рухнула на пол бесформенным кулем.       — Ты тоже можешь стать такой, — размеренно продолжил шабашит, будто ничего и не случилось. — Если так решит лидер. Но вероятнее всего, твое обезображенное тело, начиненное взрывчаткой, доставят по частям в башню зарвавшегося вентру, который возомнил себя хозяином этого города. Это будет ему хорошим уроком.       Я сплюнула заполнившую рот вязкую кровь, и всеми остатками расползавшихся мыслей сосредоточилась на вариантах выхода из этой щекотливой ситуации. Со стороны, куда отбросило Беккета, по-прежнему не доносилось ни звука. Оставалось надеяться, что одного удара было недостаточно, чтобы подарить ему окончательный покой. Время. Мне нужно еще немного времени.       — Так это ты автор этой писанины? — с трудом выдавила я сквозь распухшие губы.       — Ты даже не представляешь, какие тайны хранит в себе эта книга.       — Твой личный дневник, да? Записываешь туда, сколько раз поцеловал своего епископа в задницу?       Это было лишним. Удар тяжелым ботинком в живот выбил из меня весь дух, заставив парализованное тело сложиться пополам.       — Ты маленькая ядовитая дрянь. Я попрошу Андрея первым делом вырвать тебе язык, после того, как ты ответишь на все интересующие нас вопросы.       Я судорожно просчитывала варианты, борясь с шумом в голове и адской болью, разлившейся по всем конечностям. Я не могла двигаться, но все еще повелевала кровью. Я могла заставить ее вскипеть. Могла выжать ее из чужого тела до последней капли. Это никогда не работало на сородичах, но быть может сейчас, когда моя жизнь висит на волоске… когда это последнее, что у меня осталось. Я перевела взгляд на Цимисха и заставила себя увидеть не уродливое чудовище, по недоразумению разодетое в человеческий наряд, а сложную сеть артерий и капилляров, скрывавшуюся за кожей и волокнами мышц. И я вложила все остатки сил в последний самоубийственный выплеск магии.       Это не сработало. Цимисх дернулся, выгнулся, будто распятый на невидимом кресте, но через мгновение снова твердо уперся ногами в пол.       — Сука, — прошипел он, вскидывая руку, объятую страшным голубоватым свечением.       Метнулась бурая тень. Я успела заметить лишь, как в тусклом лунном свете сверкнули длинные клыки, прежде чем сомкнуться на чужом горле. Туша огромного волка накрыла собой фигуру Цимисха, и они оба бесформенной грудой полетели в дальний угол комнаты, скрываясь за ржавым каркасом кровати. Треск ломающихся костей сменился утробным рычанием и влажным хлюпаньем рвущейся плоти. И вместе с этими звуками в мое сознание ворвалось кое-что еще. Утраченное ощущение воли, господства над собственным телом. Способность двигаться возвращалась ко мне постепенно, накатывала будто волнами, с каждой из которых конечности пронзала судорога, и они хаотично дергались, все еще плохо подчиняясь разуму. Я сосредоточилась и с усилием бросила себя в сторону, разгибаясь на полу, как неуклюжая гусеница. Теперь я видела, как огромный бурый зверь терзает оставшийся от Цимисха окровавленный кусок плоти, прижатый к полу мощной когтистой лапой. От его гортани почти ничего не осталось, но голова все еще была прикреплена к телу, и я знала, что это значит. Бледная рука дернулась, пальцы сложились в какой-то изломанный жест и озарились слабым голубоватым свечением. Я вскинула непослушную ладонь и сотворила чары, призывающие всю оставшуюся в изорванном теле кровь. Иссушенная рука Цимисха с глухим стуком ударилась о ковер. Почти одновременно с этим смертоносные клыки рассекли последнее сплетение жил и кожи, и уродливая голова откатилась в сторону, ударившись о ножку кровати и остекленевшими глазами уставившись в потолок. Спустя мгновение то, что осталось от шабашита взорвалось яркими искрами и обратилась жирным вонючим пеплом.       Наступила вязкая, тягучая тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием и плеском крови, стекающей из пасти зверя. Желтые глаза обратились ко мне. Я запоздало подумала о том, что понятия не имею, насколько хорошо Беккет способен контролировать себя в этой форме. Что, если он решит полакомиться напоследок костлявым Тремером? Я не была уверена, что у меня хватит сил и воли сотворить еще одно заклинание. Но волк отступил. Попятился, вздыбился на задние лапы и будто сломался, обратившись на мгновение мессивом из густой медной шерсти и смертоносных когтей. Появившийся на его месте сородич тяжело осел на пол, привалившись спиной к стене. Из-под разорванной на груди рубашки проглядывало темное пятно сплавившейся плоти.       — Я бы справился с ним один, — протянул Беккет так спокойно и размеренно, будто не сидел сейчас едва живой на грязном ковре. — Тебе не стоило тратить силы.       — Я знаю. Но мне хотелось это сделать.       Он слабо кивнул и вдруг быстро глянул куда-то за мою спину. В ноздри ударил запах гари, и комнату наполнил характерный треск горящей бумаги. Я резко обернулась, только чтобы увидеть, как раскрытая книга, подобно раскинувшей крылья птице, корчится в языках зеленоватого пламени. Спустя несколько секунд она вспыхнула ярче и рассыпалась, оставив на ковре лишь ровный круг тлеющего пепла.       — Твою ж мать, — в сердцах выдохнула я, перекатываясь на колени и придавая ноющему телу сидячее положение.       Я была жива. Избита, покрыта синяками и коркой запекшейся крови, но все еще жива. Во рту болтался обломанный клык. Все это можно было исправить доброй порцией живительной витэ. Я перевела оценивающий взгляд на своего напарника и вопросительно качнула головой.       — Ты как?       — Опозорен крахом двух своих гипотез, но в остальном вполне дееспособен.       — Только двух? — спросила я с иронией.       — Автор книги был жив. И не стоило доверять Шабашу.       — А еще у нас не так-то много времени до рассвета.       Я посмотрела в окно, где бледный диск луны неумолимо опускался к горизонту. Беккет проследил за моим взглядом и затем поднялся, с хрустом потянувшись всем телом.       — Вряд ли нам повезет поймать здесь попутку. Мы могли бы замуроваться где-нибудь на нижнем этаже и переждать день, — протянула я с сомнением.       Оставаться в разрушенном мотеле по соседству с темнеющими остатками Цимисха не хотелось. Кажется, Беккет подумал о том же, потому что решительно проследовал к выходу из номера, на ходу подавая мне руку. Я вцепилась в прохладную ладонь и с усилием поднялась на ноги.       — Прокатимся на собаках, — возвестил он, с усмешкой оглянувшись на меня через плечо.