Екатерина. Ветер перемен

В эту ночь Екатерину Алексеевну вновь мучали кошмары. В них опять был Пётр Фёдорович, который неоднократно посещал императрицу в её сновидениях, играя на скрипке, словно играя на её нервах. Женщине этот звук стал настолько ненавистен, что она приказала перестать обучать Павла игре на этом инструменте, хотя тот тайком продолжал обучаться и к нынешнему времени умел хорошо играть, правда не мог этим заниматься в стенах дворца, ведь кто-нибудь обязательно доложит. На этот раз Пётр Фёдорович явился не один. За его спиной возвышалась крупная мужская фигура. Императрица сразу узнала в этом человеке Пугачёва. Он стоял неподвижно и лишь наблюдал за испуганным взглядом беззащитной женщины. — Это ты убила нас! Деспотша и тиранша, которая не любит свой народ, а любит лишь безграничную власть! — стал кричать Пётр, смотря на жену, лишившую его жизни, обезумевшими глазами. — Он пытался восстановить моё честное имя, за это имеет право называться героем и носить императорскую корону, — он указал на Пугачёва, — но ты приказала четвертовать его! — Пётр Фёдорович, а не Вы ли проводили усиление крепостного права и более десяти тысяч государственных крестьян перевели в крепостные? — заговорила Екатерина. — Получается, Вы сами себе противоречите. Пугачёв — не герой, а обычный казак, который решил, что ему всё дозволено и стал убивать всех, кто ему не подчиняется! А я люблю свой народ и потому считаю, что сделала всё верно, и сделаю всё, чтобы восстания не повторились и люди не жили в страхе, дрожа от одного упоминания имени этого человека. — Женщины ничего не смыслят в управлении государством! — пропустив слова Екатерины мимо ушей, Пётр Фёдорович вновь запел старую песнь. Эти слова он говорил её ещё во время брака, недовольный правлением тётушки. Некоронованный император и самозванец стали приближаться к женщине и тянуть к ней свои холодные руки, а та застыла на месте, не сумев пошевелиться. В этот момент императрица и проснулась. Она вскочила с мягких подушек и схватилась за живот, чтобы удостовериться, что всё в порядке, и это был очередной кошмар с участием нелюбимого мужа. — Ох, — тяжело вздохнула женщина, покачиваясь на кровати. Она обратила внимание на то, что в комнате было ещё темно, а значит рассвет не наступил. — Катенька, ты чего так рано поднялась? Медикус же говорил, что тебе нужно больше отдыхать, — сонным голосом проговорил Григорий. — Пётр Фёдорович опять беспокоит меня. На этот раз не один, с ним был Пугачёв… Они когда-нибудь точно изведут меня, а я переживаю за ребёночка, — протянула уставшая от постоянных кошмаров императрица. — Мне очень страшно. Не означают ли эти сны приближение чего-то страшного? — Россия победила Турцию и подавила крестьянское восстание, наша империя на пике своего величия, страны Европы боятся нас и стараются не вступать в конфликты, а ты переживаешь из-за сновидений? Что Пётр Фёдорович, что Пугачёв погибли и никак не смогут помешать тебе жить и править дальше, — проговорил Григорий Александрович, обнимая Екатерину и поглаживая её уже округлившийся живот. — А я буду рядом, и мы вместе воспитаем нашего ребёнка. — Гриша, — спонтанная мысль вдруг пришла в голову к женщине, — а давай обвенчаемся, — она повернула голову к нему, ожидая реакции. Мужчина заметно удивился, ведь никогда не ожидал, что получит сие предложение от государыни императрицы Всероссийской. — Но как же? Церковь не одобрит подобное. — А мы венчаемся тайно! Я не желаю до конца дней быть вдовой Петра Фёдоровича, когда во мне уже бьётся сердце твоего ребёнка. Елизавета Петровна венчалась тайно с Алексеем Григорьевичем, и мы венчаемся. Только скажи, желаешь ли ты этого? — императрица посмотрела на своего самого верного фаворита влюблёнными глазами, ожидая ответа. — Нам не обязательно венчаться, чтобы быть вместе и растить ребёнка, всё-таки у нас разный социальный статус…но если ты этого хочешь, то я с удовольствием стану твоим мужем. — Хочу, ты не представляешь, как сильно я этого хочу, — прошептала Екатерина и улеглась на кровать, чтобы продолжить отдыхать, ведь до утра ещё было много времени. Женщина была уверена, что сделала правильный выбор и Григорий Александрович станет для неё действительно хорошим и любящим мужем, не жаждущим власти, не таким, коим был его тёска, Григорий Орлов. Если говорить об Орлове, то он продолжал жить в селе Коньково, в имении, что досталось Екатерине Зиновьевой после смерти родителей. Бедная девочка, совершенно не подготовленная к жизни, была вынуждена жить с двоюродным братом и опекуном, который проявлял к ней вовсе не братскую любовь. Катенька в один из морозных дней сидела у камина и вышивала, поглядывая в окно. Она ждала Григория Григорьевича, который ещё утром уехал в город, но до сих пор не вернулся. «Натворит делов ведь, он же как малый ребёнок ведёт себя в последнее время», — думала шестнадцатилетняя красавица, вышивая новый узор на ткани. Но через некоторое время девушка услышала ржание лошадей, а выглянув в окно, увидела приехавшую карету Орлова. Екатерина Зиновьева отложила в сторону свою вышивку и накинула шаль, чтобы, несмотря на мороз, выйти встретить брата, но тот опередил её и уже через минуту оказался в гостиной, держа в руках небольшую коробочку. — Григорий Григорьевич, наконец-то Вы приехали, я уже стала переживать, — произнесла девушка, скинув шаль с плеч и подбежав к мужчине, стряхивая с его плеч снег. — Давайте я помогу Вам снять верхнюю одежду и налью горячего молока, чтобы Вы согрелись, — предложила она и уже собралась уйти за стаканом тёплого напитка, но её остановил Орлов, схватив за руку. — Катенька, постой, — проговорил он. — Помнишь, я на Новый год приехал очень поздно и был пьян? Ты тогда даже не поинтересовалась, что произошло… — Думаю, на это были причины. Вы же вовсе не должны мне отчитываться о Ваших действиях, — протянула Екатерина Николаевна, пытаясь уйти от этого разговора. — А я ездил к императрице во дворец! — воскликнул Григорий Орлов. — А знаешь зачем? Я просил её благословления на наш с тобой брак, потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты сделалась моей женой и жила со мной в горе и в радости, — стал говорить мужчина, открыв коробочку, в которой находилось кольцо небольшого размера. — Григорий Григорьевич, но как же так…я ведь сестра Ваша двоюродная, — опешила девушка, не зная, что ещё можно сказать. Она не единожды замечала на себе странные взгляды кузена, примечала, как он уводил её от потенциальных женихов на званных вечерах, как не хотел выдавать её замуж, говоря, что она ещё слишком юна и неопытна для замужества…но Катенька Зиновьева никогда не думала, что получит предложение руки и сердца от человека, которого всегда считала своим старшим братом и благородным человеком. — Это не мешает мне испытывать к тебе самые тёплые чувства, Катенька… — произнёс Орлов, протягивая коробочку с кольцом девушке. — Я очень долго думал, какое купить. — А как же к этому отнеслась императрица, Григорий Григорьевич? — спросила девушка, не принимая кольцо. — Екатерина Алексеевна категорически против этого и приказала выставить меня за дверь, опозорила прилюдно…но мне абсолютно всё равно на мнение других! Мы обвенчаемся и уедем из этой страны. Вон мой брат, Алеха, уехал в Италию, и мы поедем туда, куда ты захочешь. — Нет! Нет! — замотала головой Екатерина Николаевна. — Это неправильно! Я не люблю Вас и не хочу становиться Вашей женой, давайте Вы проспитесь, и мы поговорим об этом позже, — предложила девушка, надеясь на то, что к следующему дню ситуация изменится и её кузен возьмёт свои слова обратно. — Ты не любишь меня? — опустил голову Орлов. — Люблю, люблю, конечно, но как брата, которому очень благодарна, — мягко улыбнулась Катенька, поглаживая Григория по растрёпанным волосам. Мужчина медленно поднял голову и посмотрел на девушку озверевшим взглядом, которого та очень испугалась и попятилась назад. — Я добился любви самой императрицы, а твоей думаешь не добьюсь? — прорычал он и набросился на испуганную девушку. — Нет! Нет! Прекратите, не трогайте меня! — кричала Зиновьева, но Григорий уже ничего не мог с собой поделать, поэтому повалил несчастную Катеньку на диван. Никита Иванович расхаживал по своему просторному кабинету, в котором на данный момент принимал Степана Шешковского, из стороны в сторону. Мужчинам удалось перехватить письмо, пришедшее к императрице ещё второго января из Италии. — И всё же мы поступаем неправильно, не сообщая Екатерине Алексеевне о наличии письма от самозванки, — проговорил тайный советник, который выглядел более спокойным, нежели Панин. — Степан Иванович, — граф подошёл ближе к мужчине и понизил голос, — Вам же известно, что императрица беременна, а посему ей лучше не волноваться лишний раз. Мы и сами сможем справиться. — Ну и что же Вы можете предложить, глава внешней политики Российской империи? — выделяя титул Панина, спросил Шешковский. — На чужбине погибло много русских людей, которых ранее уверили, что эта поездка завершиться благополучно. У каждого из них была своя семья! Теперь их матери и жёны станут ходить ко дворцу да просить встречи с Вами или с самой императрицей, чтобы узнать за какое такое благое дело в мирное для России время погибли их родные. Вы об этом не подумали Никита Иванович? — взбесился Шешковский. — Екатерине Алексеевне в любом случае стоит доложить об этом, иначе не сносить нам головы. — Что ж Вы, Степан Иванович, сами себя пытать изволите? — усмехнулся Панин. — Найдутся люди, коим смерть моя на руку будет. — Хорошо-хорошо, я понял Ваши намеренья рассказать всё императрице, только вот уехала она с Григорием Александровичем сразу после завтрака куда-то, сказала на несколько дней, вот как вернётся Её Величество, так сразу и сообщим. А сейчас давайте думать, что делать с вот этим, — Никита Иванович положил на стол письмо и указал пальцем на строки, где было сказано о завещании Елизаветы Петровны в пользу своей дочери. — Самозванка пишет, что привезёт это завещание с собой в Россию и прочитает перед всем народом, выйдя на балкон Зимнего дворца. — Вы же не думаете, что эта женщина действительно обладает завещанием покойной императрицы? Это больше похоже на блеф, — сомневался Степан Иванович, ведь Елизавета Петровна готовила к престолу своего непутёвого племянника, а о дочери и речи не вела. — Мы должны предусмотреть все варианты развития событий. Сафак-паша не показывался на глаза Елизавете и Алексею с той самой Новогодней ночи, с которой молодые люди успешно сбежали, а теперь осман бесцеремонно вломился в гостиничный номер, где они находились. — Beklemediniz mi sevgili dostlarım? — воскликнул он на родном языке, хотя Елизавета множество раз просила его говорить на русском, коим он прекрасно владел. — Вы так долго не появлялись, что я уже решила, что более Вам не нужна, — произнесла девушка, перестав считать деньги, что лежали на столе. — Я решил дать вам немного времени отдохнуть, тем более, что в России народ до сих пор отходит после празднования Нового года, — заговорил на русском Сафак-паша. — А вы, я смотрю, тоже времени не теряли, — он обратил внимание на руку Орлова, что накрыла кисть Елизаветы. — Я прошу, ближе к делу, — серьёзным голосом заговорила девушка, сложив свои руки на коленях. — Я сделала то, что Вы просили: написала письмо императрице, даже побывала на этом чёртовом балу, не убегаю, а живу в этом номере. Что Вы ещё от меня хотите? — По моим расчётам письмо уже должно было дойти до императрицы, так почему же она ничего не предприняла? — размышлял вслух осман, меря небольшую комнату своими шагами. — Вы же знаете, как работает доставка писем, тем более через море, — проговорила Елизавета, которая тщетно надеялась, что письмо пропало, исчезло, испарилось, утонуло, обратилось в пепел, но не дошло до императрицы. Ведь эти строки, выведенные дрожащей рукой испуганной девушки, могли сломать ей всю жизнь. — И то верно, — заключил осман. — Ответа от Екатерины ждать не стоит, эта немка не станет писать нам, — заключил Сафак-паша, понимая, что единственным ответом на письма самозванки может стать лишь новая война, завязавшаяся здесь, в Италии. — В таком случае нам остаётся только ждать. Императрица не станет бездействовать, узнав, что убиты её солдаты, — произнесла девушка, а после закашляла, закрываясь белом платочком. — Лиза, ты в порядке? — тихо спросил Алексей, взглянув на платок возлюбленной, на котором остались пятна крови. Девушка быстро спрятала свою вещь, но и осман заметил кровавые следы, проговорив про себя: «Ещё одна жертва чахотки». В Османской империи от этой страшной болезни умирали многие: и рабы и султаны. Множество людей забрала чахотка, но кому-то удавалось прожить дольше, а кто-то умирал во младенчестве или юности, так и не познав жизни. Впрочем, по расчётам Сафак-паши, Елизавета могла прожить ещё два года, если будет находится в таких же условиях, что и сейчас. А этого времени вполне хватало на победу над Россией. — Со мной всё хорошо, не стоит беспокоиться, — натянуто улыбнулась Елизавета Алексеевна, разрушая минутную тишину. Но Сафак-паша знал, что девушка чувствует себя крайне плохо, её лицо стало бледным, а щёки горели румянцем, а это ещё одни признаки чахотки. Об этой болезни осман знал весьма много, ведь именно она отправила его мать «на тот свет» десять лет назад. — Я сейчас пойду, нам не о чем больше говорить, — вновь принял серьёзный вид Сафак-паша и удалился из комнаты, крича что-то на своём языке слуге. — Лиза, ты вся горишь. Нужно непременно найти доктора, — проговорил Орлов, когда их османский «приятель» скрылся за дверью. — Ты кашляла…с кровью…давно это у тебя? — поинтересовался Алексей Григорьевич, помогая девушке лечь на постель. — Как ты знаешь, я много времени провела в разъездах, мне удалось посетить множество стран и городов с разным климатом, разными людьми и условиями существования. Иногда приходилось жить в тёмных и сырых помещениях… — девушка вспомнила о своём заточении во Франции, когда она провела в тюрьме целый месяц, не видя дневного света, но не решилась рассказать об этом Алексею, ведь тогда пришлось бы говорить причину попадания в столь неприятное место. — Ты же понимаешь, что с этим шутить нельзя? — произнёс граф Орлов, выдавая всю свою тревожность в голосе. Он несомненно переживал за девушку, которая за такое короткое время стала ему дорога. — Я всё понимаю, Алеха, понимаю, — ответила уставшая Елизавета. — Сейчас я хочу побыть одна и отдохнуть. — Отдыхай, я не буду тебя беспокоить, — Алексей поднялся со стула, что стоял возле кровати девушки, и направился к двери. — Только обещай, что когда я проснусь, ты будешь рядом, — прошептала ему Елизавета и вновь закашлялась, но на этот раз платок не понадобился. — Обещаю, — кивнул Орлов и покинул комнату девушки, аккуратно закрывая за собой дверь. Мужчина шёл по улице, наблюдая за закатом солнца, и размышляя, что можно сделать для того, чтобы помочь Елизавете Алексеевне пускай и не полностью излечиться, но поправиться от болезни. Зарёванная Екатерина Николаевна сидела на диване в гостиной комнате с растрёпанными волосами. Платье она смогла кое-как надеть, но вот сил собрать длинные локоны в даже самую простую причёску больше не было. Девушка до сих пор не могла поверить, что её двоюродный и любимый брат взял её силой, воспользовался ей, как игрушкой, и как сумасшедший шептал о неземной любви. Но как же эти слова были противны для юной Катеньки, чья судьба теперь, по её мнению, была обречена и печальна. — Ваша Светлость, — в комнате вдруг появилась единственная служанка Анна, что была нанята на работу ещё покойным отцом Екатерины, Николаем Ивановичем. — Аннушка, выйди, я хочу побыть одна, — вежливо, без капли агрессии, проговорила Зиновьева, даже не поднимая глаз на служанку. — Екатерина Николаевна, Григорий Григорьевич просил передать, чтобы Вы собирали вещи, он поехал в город, сказал, что вам по утру уезжать в Швейцарию надобно, — проговорила служанка, которая понимала, что за чудовищное злодейство совершил в этой комнате Орлов несколько часов назад, и ей было безумно жаль юную Катеньку, но она всего лишь служанка, крепостная, которая ничего сделать не может. — В Швейцарию? — испуганно произнесла девушка. — Но я не хочу… — она даже более видеть не хотела этого господина, которого совсем недавно считала любимым и заботливым кузеном, а тут он собирается увезти её заграницу, где уже никто не сможет остановить его безумную любовь к сестре. — Ваша Светлость, мне очень жаль Вас… — более ничего Анна не могла сказать, да и не знала, что нужно говорить в подобных ситуациях. — Чем я могу помочь? Екатерина Зиновьева несколько секунд промолчала, а после вскочила с дивана и принялась поправлять платье и сооружать на голове незамысловатую причёску. — Аннушка, мне нужно срочно попасть во дворец к императрице! Я буду просить об аудиенции с ней. Она поймёт меня, точно поймёт, — тараторила Катенька, мечась по комнате. — Конечно, конечно, я прикажу запрягать лошадей, поедете в своей карете, — закивала головой служанка и побежала на улицу. «Главное успеть до его приезда», — мыслила Екатерина, наспех собирая свою вещи, ведь возвращаться в этот дом, хоть он целиком и полностью принадлежал ей, более не хотелось. Карета, в которой находилась Екатерина Алексеевна и Григорий Александрович, подъехала к Сампсониевскому собору, что был построен не так давно, при Петре Первом. Потёмкин вышел на улицу первый, а после помог императрице. — Держи, — мужчина протянул парнишке, что довёз их пять копеек, обещая дать ещё, когда обряд венчания закончится и они отправятся в имение к Потёмкину, чтобы хоть несколько дней побыть вместе, наедине. Ямщик кивнул и спрятал монету, а сам укутался в свой тулуп, который совсем не грел в январский мороз. — Яшка, садись в карету, погрейся, там всё же теплее будет, нежели на улице, — произнесла Екатерина, обращаясь к парнишке. — Но… — он хотел возразить, но по доброму взгляду императрицы понял, что она действительно не будет против, если тот посидит какое-то время в её карете. — Благодарю, Ваше Величество, — Яшка юркнул в карету. А Екатерина и Потёмкин отправились к собору, до которого идти было совсем недалеко. Внутри их уже должен был ждать священник Панфилов Иван Иванович, который уже четыре года также является духовником императрицы. — Почему ты на меня так смотришь? — спросила женщина, когда заметила, что Григорий глядит на неё, не отрывая глаз. — Ямщика в карету царскую пустила. Удивительно, — протянул Потёмкин. — Он же тоже человек, не хочу я, чтобы в такой важный и счастливый день мой поданный замёрз и простудился, — ответила Екатерина и улыбнулась, положив голову на плечо мужчине. Иван Иванович встретил будущих супругов в соборе и начал процесс венчания сразу, не произнося лишних слов. Императрица скинула с себя тёплую шубу и осталась в подвенечном белом платье, а Потёмкин был в своём мундире. Екатерина и Григорий, держа в руках зажжённые свечи вышли на середину храма, а перед ними выступил священник Панфилов. После жених и невеста подошли к аналою, где уже лежали крест, Евангелие и венцы. Священник начинает читать молитву, а после обращается к мужчине: — Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем женщины, которую видишь перед собой? — Имею, честный отче, — отвечает Потёмкин. — Не связан ли ты обещанием с другой? — Нет, не связан, — честно отвечает Григорий Александрович. Тогда Иван Иванович задаёт те же вопросы Екатерине, и женщина вспоминает, как несколько лет назад желала вступить в брак с ныне обезумевшим Григорием Орловым, как она готова была сделать его императором, приводя Россию тем самым к смуте. Но Екатерина вовремя одумалась, и более не совершит подобных ошибок. Панфилов вновь читает молитву, а затем берёт венец и знаменует им крестообразно жениха и даёт поцеловать образ Спасителя, прикреплённый на передней части венца. — Венчается раб Божий Григорий, рабе Божией Екатерине во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — проговаривает священник, а после переходит к невесте, давая ей приложиться к образу Пресвятой Богородицы, украшающему её венец. — Венчается раба Божия Екатерина рабу Божиему Григорию во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — повторяет Иван Иванович. Панфилов по очереди держал венцы над головами молодожёнов, потому что свидетелей на венчании не присутствовало. — Господи, Боже наш, славою и честию венчай их, — твердит священник. — Восприми венцы их в Царствии Твоем. Когда весь обряд венчания был завершён, теперь уже супруги перед Господом Богом вышли на улицу, где как раз пошёл снег. — Это поистине чудесный день! Я никогда не была так счастлива, как сегодня, — воскликнула Екатерина, вспоминая, как почти тридцать лет назад её венчали с Петром Фёдоровичем, как много людей тогда собралось в храме, и как все бурно обсуждали «нелепую немецкую принцессу» и её жениха, который несмотря на свой возраст (а Петру тогда было уже семнадцать!) вёл себя как ребёнок. Из кареты выбежал Яшка и принялся открывать супругам двери в карету, чтобы отправиться в усадьбу Потёмкина. — Муж мой, — проговорила Екатерина, уже сидя в карете, и укутанная в меха, чтобы не дать замёрзнуть ни себе, ни ребёнку, которого она носит под сердцем. — Жена моя, — ответил Григорий, и они слились в долгом и нежном поцелуе, совершенно не обращая внимания на обстановку вокруг себя.