gypsophila.

      Утро-хуютро.       Именно так приветствует Хан начало нового дня. Не успел глаза разлепить, а усталость во всём теле уже брала над ним верх, если бы не учился на бюджете — проебал бы сегодня, завтра и послезавтра тоже. Поэтому отыгрывается на своей личной жизни, проёбывая её так, что любой бездельник на его фоне кажется трудоголиком.       Скинув с себя то единственное, что грело его этим утром, а точнее, одеяло, он недовольно простонал и поплёлся на кухню, сразу включая чайник и закидывая заварку в забавную кружку с кошачьими ушками. Откуда она в доме — вообще неясно. Пока Ким отсыпался, Джисон почувствовал внутри себя внезапный порыв приготовить тому омлет и сделать хотя бы чьё-то утро добрым.       Военная кухонная операция не прошла без потерь, Хан успешно обжёг пальцы, но с поставленной задачей справился. Чай к тому времени уже стал крепче его принципов, поэтому пришлось воспользоваться древним еврейским секретом — разбавить водой. Громко хлебнув, Джисон поморщился, выливая чай в раковину. Еврейский секрет не сработал, утро стало ещё больше походить именно на хуютро.       Забив на свою попытку в здоровый образ жизни и завтрак, он скидывает с себя пижаму, краем глаза цепляя в зеркале худощавый силуэт, и хмурится сильно, сводя брови к переносице, по-детски дуя щёки. Скрывая излишнюю худобу под огромной синей худи, он не без проблем надевает разодранные джинсы и закидывает рюкзак на плечо, хватая из коридора доску и на прощание несколько минут нежится с кошкой, почёсывая ту за ушками и мягко чмокая в лоб. — Ты только в зад её не целовал ещё, — зевает Ким, почесывая и так растрёпанные волосы. Парень по утрам выглядел на удивление хорошо, даже бодро, чему Хан откровенно всегда завидовал, ведь собственное лицо опухало и ещё больше приобретало детские черты. — Я не твои бойфренды, чтобы в жопу кого-то целовать, — колется Хан, смотря на парня исподлобья. Сынмин, одновременно смущённый и возмущённый этой колкостью, громко фыркает и закрывает в ванной. Джисон знает, что он не обидится на дурость младшего, от этого на душе спокойнее. — Ну вот, твой второй папка обиделся, что его посчитали пассивом. — Вали на учёбу, — с полным ртом пены, шатен выглядывает из ванной, нечитаемым взглядом смотря на Хана. — Уже ушёл, любимый, — чуть морщит нос Хан, захлопывая за собой дверь.       Весеннее утро — то немногое, что заставляло Джисона чувствовать себя живым. Освежающе лёгкий воздух, на удивление чистое небо и шелест только набирающей силу листвы. Будто бы оживало всё вокруг и задевало этим Джисона за живое. Самообман вещь крутая.       Заскочив с разбега на доску, Джисон ещё лучше смог почувствовать, насколько нежным был ветер на улице и как бережно трепал его волосы, наводя естественный беспорядок на голове. Возле универа народа почти не было, Джисон имел привычку приезжать раньше и наслаждаться тишиной, а когда народ прибывал — надевал наушники, делая вид, что для мира он не доступен. — Утро, — звонкий голос друга заставляет Джисона крупно вздрогнуть, почти роняя телефон из рук. — Напугал? Прости. — Всё хорошо, Чан, — подавляя в себе нарастающее раздражение, брюнет медленно выдыхает, натягивая на лицо улыбку. — Ты рано. — Ага, я не спал сегодня и решил приехать пораньше. Дома скучно, — жмёт плечами блондин. — А здесь пиздец весело? — Искренне удивляется Хан. — Ни за что бы не поехал сюда так рано добровольно. — Я и не добровольно, скука прижала, — смеётся Бан, хлопая друга по плечу.       Парни тусуются рядом с нужной аудиторией, не обращая внимания на прибывающих студентов. Джисон по неосторожности закатывает рукава кофты и встречается взглядом с восхищённым Чаном, резко схватившим его за запястье и вытягивая его руку ближе к себе. Пара любопытных глаз долго скользит по небрежным линиям, а Хану становится неудобно светить своими рубцами и он выдёргивает руку, резко задёргивая рукав, и сводит брови к переносице. — Никогда так не делай, — шипит Хан, держа себя за запястье. — Это гипсофилы, да? — Хан коротко кивает, поджимая губы. То, как старший игнорирует грубость брюнета, зачастую заставляет чувствовать себя неловко и отчасти виновато, но в то же время — помогает не накалять атмосферу. Джисон себя мысленно кличил истеричкой, благо только он знал на какой эмоциональной карусели порой катается. — Ты знал, что их значение — это чистота? Тебе подходит. — Опять ты со своей цветологией, — хнычет Хан, оттягивая рукава худи. — Они просто красивые, поэтому гипсофилы. — Между ними образуется неловкая пауза, которую моментально разбавляет Чан, прыская в руку, и топит ледовую корочку своими глазами-полумесяцами. — Это не так называется. Такой ты вредный, Сон-и.       Пока старший не видит, брюнет закатывает глаза и поправляет лямку рюкзака. Чан для Джисона оказался ещё одним человеком, с которым он чувствовал себя в безопасности, старший совсем не умел обижаться и ко всему в жизни относился с особой лёгкостью. И он поразительно чувствовал других людей. Сколько бы Хан не вредничал рядом с ним, если его спросят, любит ли он хёна — ответ очевидный. Просто он чувствовал себя неловко, выражая подобные чувства в открытую.       Даже зависая между пар во дворе кампуса, Чан никогда не маячил рядом, находил чем себя развлечь, потому что прекрасно знал, что рисующий Джисон — это Джисон, негласно требующий время на подзарядку. Он как айфон старой модели — в зарядке нуждался постоянно.       Смотря сейчас на свои вчерашние зарисовки и пожёвывая собственную губу, его будто на мгновение откатило к вчерашнему вечеру. Хан чувствовал, как на душе снова появился неприятный осадок от одного только представления образа Минхо. Тот вообще оказался с ним неоправданно холоден, и это ощущалось такой несправедливостью, что пустота внутри заменялась откровенной злостью. Джисон вообще всю жизнь живёт с какой-то несправедливостью со стороны людей и готов уже признать, что это стало его триггером.       Резко перечеркнув скетч, Джисон громко выругался, пугая мимо проходящих студентов, и резко скидал всё в рюкзак. Схватив доску за деку (о боже, Хан Джисон, нет тебе прощения), двинулся в сторону выхода с территории своего универа. Последняя пара по архитектурной эргономике в печёнках стояла, а приехать на работу вовремя хотелось немного больше, в противном случае — Со Чанбин, очередная головная боль, по совместительству выше стоящий сотрудник, отчитает Хана по самое не балуй. Слушать это вообще желания не было, он приезжал туда копаться в художественных принадлежностях и чувствовать себя полезным.       Он, конечно, не овощ, чтобы быть полезным, но временами всё-таки овощ.       Заскочив в магазин в последнюю секунду, он тут же попадается на глаза Бину, педантично рассматривающему циферблат часов. Джисон победно улыбнулся и, стягивая рюкзак находу, забегает в их небольшую комнатушку, надевая через голову красный именной фартук, и заваливается на высокий стул у кассы, подпирая щёку кулаком и строя глаза Со. — Удобно? — Хан поджимает уголки губ, улыбаясь, и кивает. — Как я рад, а теперь вали разбирать коробки с маркерами. Фабер Кастелл не тронь. — Японские тоже там? — Со кивает. — Дерьмо, ты меня на сегодня потерял.       Со пожимает плечами и уходит приводить стеллажи в порядок. Магазин был совсем небольшим, но представлял художникам хороший выбор качественных материалов для рисования, поэтому двоим там работалось вполне комфортно. Джисону уж точно, Чанбин никогда не лез лишний раз, а у Хана была возможность надевать наушники и уходить в свой мир.       Даже разбирая маркеры — он умудрялся вскрывать каждый (один чёрт пойдут как тестеры), и рисовать везде свои каракули, оставляя те как наглядный пример. Больше всех ему нравились акварельные японские маркеры, рисующие мягко и образуя плавный переход при наложении друг на друга. Только стоили те как обе хановы почки (обе сомнительного качества), и единственной отдушиной была возможность их немного затестить.       Перед глазами нарисовалась пара чёрных кед, почти ослепивших белизной своей подошвы. Он запрокидывает голову и встречается взглядом с высоким блондином, держащим в руках несколько тюбиков масляной краски. Джисон скользит взглядом по аккуратному лицу и забывает как дышать, парень завораживал своей красотой, а лёгкая полуулыбка впечатала его образ в память на долгое время. — Извините, не могли бы вы помочь мне найти акриловые белила? — Белый шум в ушах заставил Хана почувствовать себя идиотом и переспросить. — Конечно, от кассы – сразу направо, а это можете отдать мне, я отнесу на кассу. — Юноша благодарно улыбнулся, отдавая брюнету краски, и быстро пропал среди стеллажей.       Хан раскладывает краски на кассе и неловко улыбается, вспоминая нежную улыбку парня. Тот лёгок на помине, появляется сразу, стоит о нём подумать и вываливает на кассу ещё несколько красок, озадаченно оглядывая свою покупку и улыбаясь как-то напряжённо. — Может ещё маркеры посмотрите? Там появились новые, даже я ещё не тестировал. — Джисон мнётся, покусывая щёку изнутри и нерешительно завязывая разговор с блондином. Он даже не был уверен, что парень рисует чем-то кроме красок, но это первое, что пришло в голову. — Я рисую только красками, — улыбается тот, заправляя прядь волос за ухо. — Тогда вам обязательно стоит вернуться, если решите попробовать что-то новое, — старательно скрывая досаду, ответно улыбается брюнет. — Обещаю вернуться, — Джисон провожает парня взглядом и даже не замечает, как его щёки начинает сводить от долгой улыбки. Очередная эмоциональная карусель в жизни Хан Джисона.       Чанбин отвешивает парню слабый удар по голове под драматичный вопль, громко цокая, мол, ударил вообще еле-еле, а ты разыгрываешь тут драму. Джисон наигранно носом шмыгает и трёт ушибленное место, насылая проклятия на весь чанбинов род, благо, ведьмак из Джисона как из Плотвы. — Не пялься так на покупателей, распугаешь, — ворчит Со. — Я художник и люблю лицезреть прекрасное, — защищается тот, для пущей драмы зажимая переносицу пальцами и закидывая голову. — Обычный смазливый пацан, такие каждый день заходят, — фыркает мужчина, заправляя руки в карманы фартука. — Хотя, я был на выходных в клубе, и там буквально каждый второй такой же смазливый. — Не смазливый, а утончённый. Ничего ты, хён, не смыслишь в прекрасном. — О вкусах не спорят, — цокает Со, опираясь на стойку перед кассой. — Стоп, мне вообще парни не нравятся, ты меня заговорил. — А как же, — самодовольно улыбается тот, хитро щурясь. — С каминг-аутом, хён. — Доработай смену молча, пока я тебя не уволил, чел, — дразнить Со было особым наслаждением, потому как труда это не составляло, а дулся старший забавно. — Хорошо, маленький хён, с этого момента я нем, — улыбается Хан, проводя по губам будто закрывает замок, такой абсолютно детский жест вызывает у старшего улыбку, тут же отзеркаленную Ханом.       Хоть он и обещал молчать остаток смены, Чанбин первым не выдержал тишины и начал в очередной раз рассказывать о своих любовных похождениях, которые Джисон слушал только из вежливости, не решаясь сказать, что ему совершенно не интересно слушать насколько нежной была кожа очередной девушки или какие большие у той были глаза. Джисон так-то предпочитал парней, как выражался Со, смазливых, всех таких изысканных, полностью противоположных ему самому: растрёпанному, с битыми коленками и в вечных следах от красок на одежде, руках и иногда даже лице.       Но магазин они закрыли быстро, и Чанбин какое-то время ещё шёл с Джисоном до дома, пока их не разлучил перекрёсток. Правда Джисон был этому только рад, потому что все эти социальные штуки доебали за день конкретно.       И даже тихое мяуканье кошки не действовало на него так же расслабляюще, как обычно. Скользнув рукой между ушей, Джисон метнулся в комнату, сразу заваливаясь на постель и накрывая глаза предплечьем. Даже десяти минут не проходит, как в дверь вставляется ключ и Сынмин буквально вваливается на порог дома.       У них не было принято выбегать и приветствовать друг друга, но что-то Джисона заставило найти в себе силы подняться и выйти в коридор и, как окажется, не зря. Ким улыбался как идиот, показывая знак мира левой рукой, потому что правая его оказалась в, мать его, гипсе. — Какого хуя, Сынмин? — Негодует Хан, впритык подходя к парню и разглядывая свеженаложенный гипс. С утра ещё здоровый был ведь. — Сделаешь мне кастом руки? — Отшучивается тот, скидывая кроссовки и падает на диван, откидывая голову. — Ладно, меня просто придурок какой-то на велосипеде сбил, а я просто по физике своей неустойчивый и упал на бордюр. Итог ты видишь. — А как твои репетиции? — Джисон почти сразу вспоминает, что его хён был барабанщиком в группе и буквально жил благодаря музыке. — Ну, в зубах буду держать палочку вторую, что я могу. — Ким жмёт плечами так, будто ничего не произошло, а у самого в глазах грусть. Джисону откровенно неприятно видеть старшего расстроенным, он прекрасно понимает, как ему важна их маленькая музыкальная семья, но слов поддержки он не находит, поэтому молча садится рядом на полу и кладёт голову на чужое плечо, тяжело вздыхая. — Только не плачь. — Я принесу маркеры и будем делать тебе дизайнерский гипс, — игнорируя подкол друга, Хан хлопает того по бедру и подскакивает на ноги слишком резво для его возраста, хватая в комнате пенал и падает обратно к парню. — Давай свою лапу.