gypsophila.

— Так где Минхо? — Зачем я тебе? А ты здесь что забыл? — Скривив лицо в брезгливом жесте, Ли останавливается прямо в дверном проёме, подпирая тот плечом. Джисон давится воздухом, чувствуя, как в груди образуется ком раздражения, и машинально цепляется пальцами за рукав хёнджинова худи. Ли цепляется взглядом за этот невинный жест и на долю секунды закатывает глаза.       Он подзывает Кима к себе, и они вместе выбираются на улицу, оставляя Хана самостоятельно разбираться с трудностями первого знакомства. Джисону дискомфортно. Он никого не знает, а начать разговор было попросту неловко, да и не о чем. Неловко ещё было оторвать взгляд от разглядывания своих рук, потому что он кожей чувствовал на себе пытливый взгляд Хёнджина. Ему на колени внезапно свалилась лямка феликсовского рюкзака, с парочкой анимешных значков. Феликс сам по себе будто из аниме вылез. — А ты смотрел «Пожирателя душ»? — Воодушевлённо интересуется брюнет, забывая напрочь о всей неловкости и дискомфорте, говорить об аниме — то немногое, что Джисон любил больше, чем музыку. — Конечно, я обожаю Цубаки, она такая мамочка, — улыбается Ли. — Боже, я обожаю Шинигами, он такой смешной, — ответно улыбается тот, чувствуя, как их диалог, который имел большие перспективы, заходит в неожиданный тупик. — Редко встретишь того, кто его действительно смотрел. — Они многое теряют, — подхватывает Ли, усаживаясь к Джисону полубоком. — Можем как-нибудь устроить марафон? Я бы пересмотрел. — Джисон от неожиданности охнул, сводя брови и робко кивая. — Эй, мы с вами, — подал голос только проснувшийся Чонин, потирая свои лисьи глазки. — Вы не имеете права смотреть аниме без меня. — Возмущается тот. — О, привет, я Чонин, — темноволосый лениво махнул ладошкой Джисону и, кажется, уснул обратно, вызывая у парней поток смешков. Младший явно пребывал здесь в любимчиках.       Ким вернулся поникшим и откровенно недовольным. Джисон моментально метнулся к другу, сжимая его плечо и пытается хоть что-то разгадать на его лице. Сынмин выдавливает из себя подобие улыбки, поджимая губы, и поворачивается к идущему позади Ли. Тот выглядел раздражённым, хмуря брови и поджимая губы, пока все вокруг затаили дыхание. Напряжение чувствовалось слишком явно, и Джисон в который раз жалел, что согласился. Будто помощь была нужна ему, а не этим ребятам. Синеволосый медленно выдыхает, прикрывая глаза и прочищая горло. Хан смотрит пытливо и улавливает сильный запах вишнёвого табака, сразу определяя в Минхо его источник. Отвратительно признавать, что ему этот запах идёт. — Сыграем что-нибудь простое, посмотрим, что ты можешь, — смотря куда-то в пустоту, заговорил Хо, зажимая переносицу меж пальцев.       Парни разбрелись к своим инструментам, особенно лениво плёлся Чонин, раза с третьего попадая штекером в разъём в своей гитаре и явно не готовый разлеплять глаза. Джисон неуверенно уселся за установку, сжимая в руках палочки и делая глубокий вдох. Это волнительно и отчасти страшно, внутри всё сжимается, сердце трепещет, и ноги становятся ватными, как назло.       Первым вступает Минхо, лаская уши тихим басом, следом подключается Феликс, расслабленно зажимая клавиши синтезатора. Звуки сливаются, образуя ленивую мелодию. Джисон прикрывает глаза, постукивая палочками по бёдрам и старается словить заданный ритм, вступая чуть позже, чем должен был и сводит брови к переносице, продолжая подстраиваться под общий вайб.       Волнение постепенно отпускало, он чувствовал себя чуть увереннее, стуча по барабанам так, будто от этого зависела его жизнь. Под конец песни, на лбу уже проступила испарина, которую тот стирает тыльной стороной ладони и улыбается довольно, потому что уверен — для первого раза он справился идеально.       Минхо, будто бы спиной почувствовал, что кто-то в помещении смеет улыбаться, разворачиваясь и строго смотря на каждого, цепляясь взглядом за сияющего Хана. — Есть повод для радости? Ты залажал. — Строгим тоном выпаливает Ли. Джисон тут же опускает взгляд, прикусывая губу. Последний человек, который упрекал его буквально во всём — это была его мать, и это вызвало в нём желание ему вмазать, замахнуться палочкой, и чтобы та черепушку насквозь пробила, чтобы светлый ум Ли Минхо немного остыл под свежим воздухом. К горлу подкатывал ком злости, который с трудом был проглочен. — Хён, он играл в первый раз, даже я лажаю чаще и больше, — заступается Хван, обеспокоено смотря на надувшегося брюнета. Последний вскидывает голову, благодарно смотря на блондина, получая в ответ неловкую улыбку. Басист шумно втягивает воздух, закатывая глаза и оборачиваясь к Хёнджину. — Находишь это поводом для гордости? — Хо, перегибаешь, — подал голос Ли, поражая Джисона своим басом. У него по спине табун мурашек пробежал от такого контраста с его миловидной и нежной внешностью. — Он хорошо справился. И Хёнджин прав, он лажает. — Минхо поджал губы, явно пристыженный замечанием Феликса. Джисон оказался под сильным впечатлением от того, как Ликс строго заставил Минхо прикусить губу. Он словно нашкодивший котёнок, кусает щёку изнутри, затягивая струны на гитаре. Хан отвлёкся на Хёнджина, что возмущённо лепетал в своё оправдание, пока Феликс сводил брови домиком, игнорируя парня. — Окей, репетиции три раза в неделю, уважительной причиной для пропуска является смерть, — тараторит Ли, — мы должны будем выступить на одном фестивале и через пару месяцев ещё фест. На кону важный контракт, залажаешь — прибью, — парни согласно замычали в ответ. Удовлетворённо кивнув, Минхо поставил гитару на место и достал телефон, передавая тот Джисону, озадаченно бегающему глазами от лица старшего, к его телефону. — Номер мне свой оставь, что уставился?       Джисон давится воздухом, с трудом подавляя в себе какую-нибудь грубость, готовую вот-вот вырваться. Прикусив щёку изнутри, Хан набирает заученный номер и отдаёт телефон синеволосому, молебными глазами уставляясь на Кима, глухо хлопнувшего себя по бёдрам. Если бы он сейчас же не нарушил тишину, Джисон либо заплакал бы, либо показал весь свой запас нецензурных выражений. — Если это всё, — сжав здоровой рукой плечо Ли, Сынмин огибает его, подходя ближе к Джисону. — Мы пойдём, у нас были планы на вечер. — И без нас? — Дует губы Ян, мягко скользя подушечками пальцев по грубым струнам своей любимицы, издавая ненавязчивую мелодию. — Это семейное, — объясняет Ким, похлопывая Джисона между лопаток, как бы намекая, чтобы тот поднял свой зад и стремительно двигался к выходу из студии. — Увидимся.       Дверь за ними закрылась моментально и Ким внезапно ударяется спиной о стену, прикладываясь затылком. Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Джисону не нужны объяснения, и так всё было на лице написано. Они с Сынмином обладали редкой эмпатией по отношению друг к другу, особенной тем, что понимали друг друга без слов.       Они закупаются соджу так, что кассир косится на них с недоверием, а Ким моментально усмиряет её нечитаемо холодным взглядом, складывая звенящие бутылки в рюкзак Хана. Не звон, а музыка для ушей, но Джисон всё же старается не совершать лишних движений, чтобы их симфонический оркестр сохранил хоть какую-то анонимность, да и косых взглядов он вытерпел сегодня достаточно. Сынмин рвётся выпить первым. Джисон нерешительно его подхватывает, подъедая остатки их вчерашнего ужина, и раздражённо просит старшего быстрее выбрать фильм, который будет сопровождать их вечер.       Разморённый алкоголем Сынмин — это самый общительный и тактильный парень в мире. Джисон наоборот — хочет спать и прекратить существовать. О последнем он умалчивал, чтобы старшего не драконить, а вот первый не скрывал, устраиваясь у шатена на плече щекой и мыча какую-то мелодию. Сынмин хрипит что-то, стряхивая с себя парня и наконец-то выбирает фильм. — Откуда ты знаешь Хёнджина? — Интересуется Ким, пока Джисон старательно разлепляет глаза. — В магазин к нам заходит, — звук из ноутбука совсем слабый. — Ты ему понравился, — бормочет Ким, вливает газировку в стакан и доливает туда немного соджу. Джисон сводит брови не догоняя и пьяно бормочет. — Не помню, чтобы он заступался за кого-то перед Минхо. Мы его уважаем, но перечит ему только Феликс. Хёнджин сильно рискнул, заступаясь за тебя, — он тычет пальцем в грудь брюнета. — Тебе показалось, — ворчит Хан, откидываясь на диванные подушки и, кажется, засыпая. — За что я могу нравиться кому-то? Не смеши.       Тяжёлый вздох звучит даже громче, чем сам того ожидает Ким. Он готовится зачитать очередную лекцию, которую Джисон не услышит, ведь тот уже сопит и сквозь сон чувствует, как шатен перетаскивает его тушу на диван. Последняя мысль, посетившая голову Джисона, это идея показать и доказать, что такое отношение к нему чревато последствиями. Ему терять нечего.

***

      Джисон и принципы вещь, кстати, сомнительная. Сегодня он принципиально доказывает, что достоин большего, а вечером того же дня — ему до Луны и обратно, если честно, достоин, не достоин, просто отъебитесь, дайте поспать, а лучше ещё пропихните под дверь пачку денег и проваливайте.        Просыпается он от того, что его трясёт Ким, а не так как ему бы хотелось: от ароматного кофе в постель и вкусного завтрака. Джисон вздрагивает, сонно бегая взглядом всюду, пока не фокусируется на старшем, который сам только проснулся, судя по гнезду на голове. Сон отмахивается, мычит недовольно и принимает сидячее положение, хватаясь за голову. — Зачем? — Стонет брюнет, протирая лицо ладошками. — Минхо ждёт тебя в студии. — Мы не договаривались, — Хан заваливается на бок и тут же чувствует как его разворачивают обратно. Сынмин садится с ним рядом и трясёт за плечи. — Блять, Джисон, он порвёт тебя, если ты сейчас же не телепортнёшься, — кричит шёпотом Ким.       Теперь их ненависть друг к другу взаимна. Джисон надеялся притвориться сегодня больным, и вместо этого считал стыки плит колёсиками своего скейта, пока по дороге дожёвывал сэндвич, наспех сделанный Кимом. Он влетает в студию с опозданием в десять минут и сразу же сталкивается с холодным взглядом Ли, заставившим табун мурашек пробежать по спине. — Извини за опоздание, — тяжело дыша, бормочет Хан, скидывая рюкзак на пол возле дивана, где расселся темноволосый. — Твои извинения зря потраченное время мне не вернут, — блокируя телефон и откидывая в сторону, Минхо поднимается, закатывая рукава чёрно-серой клетчатой рубашки. — За установку, — Джисон на мгновение зависает, разглядывая крепкие предплечья парня, увитые венами, и отрезвляет себя звонкой пощёчиной.       Он обходит старшего, корча тому рожицы, и усаживается за установку, разглядывая побитые барабаны и потёртые тарелки. Сынмин очень любил свой инструмент и души в нём не чаял, от чего Джисон чувствовал себя особенно, сидя здесь и держа палочки, которыми играл старший. Минхо строго следит за его действиями и перекидывает ремень через голову, подключая гитару к усилителю.       Они договариваются сыграть несколько песен только вдвоём, чтобы Джисон немного словил ритм, что тому не требовалось по сути, он знал все песни ребят наизусть, являясь тайным фанатом Сынмина (когда они не находились дома. Дома Ким был самым невыносимым и противным человеком на Земле).       Похмелье дало о себе знать спустя час игры и долбёжки по мозгам. Хан весь изнылся, делая бровки домиком и поджимая губы, пытаясь сделать максимально жалостливый вид — может это заставит Ли сжалиться над младшим, который свой выходной вообще не планировал проводить в его компании. — Хён, я устал, давай перерыв? — Сложив палочки в одной руке, Хан молебными глазами смотрит на старшего. Ли вздыхает, заправляя волосы назад. — Можешь сходить мне за айс-американо, заодно проветришься, — Джисон готов поклясться, что уголок его губ чуть дёрнулся вверх. — У тебя десять минут,— оба хлопают глазами, смотря друг на друга. — Время пошло вообще-то. Блять, какой же противный.       Лёгкие приятно холодил ещё не прогретый весенний воздух, лаская своей свежестью и давая хоть на пару минут почувствовать себя свободным. Кофейня, к несчастью Хана, оказалась в пяти минутах, а бариста вовсе разочаровал своей оперативностью. В любой другой ситуации он был бы счастлив получить свой кофе максимально быстро, сейчас всё с точностью наоборот. Хоть ему и дали десять минут на всё про всё, он бы состроил очень грустную мордашку и наплёл с три короба каких-нибудь клишированных поворотов.       Стаканы приятно грели руки, покалывающие от холода, а каждый глоток теплом разливался внутри. Джисон предпочёл бы не возвращаться в студию, если бы это не ставило на кон репутацию Сынмина. Как братья, они предпочитали друг перед другом вредничать, но стоять за друга до последнего перед другими, даже если этот еблан в корне неправ. Так Сынмин отстаивал право на ошибку Джисона, классе в третьем, когда тот решил сначала сложить два плюс два и только потом умножить. С какой уверенностью он затирал, что Джисон не ошибся, а просто знак умножения был больше похож на плюс, и то, что решение всё равно было неправильным — никого не ебало, Ким уже мозги всем вынес и все признали правоту Хана, лишь бы тот заткнулся.       Губы невольно расплылись в тёплой улыбке, он останавливается перед дверью, тихо хихикая напоследок и делая серьёзное лицо. В студии послышались голоса, Хан, как не любитель встревать в чужие диалоги, вжался спиной в стену, ударяясь об неё затылком. Не любит он подслушивать, совершенно, и всё же краем уха диалог парней до него доносится. Судя по тихому басу — к ним заглянул Феликс. — Ладно, об этом потом, — цокает младший, скрипя диваном. — Как Джисон? — Справляется, — выдыхает Ли. — Вот только не начинай говорить, что я слишком с ним груб и холоден, — ворчит синеволосый. — Если бы от этого контракта не зависело наше будущее, я бы и на километр не подпустил его к инструментам. Я не хочу терпеть чужаков в своём окружении.       Джисон давится воздухом и брови сами собой сводятся к переносице, делая его похожим на злого зверька. Распахнув двери, чем сильно напугал блондина, Хан с характерным звуком ставит стакан на столик возле дивана, где младший устроил свои ноги, и залпом допивает свой, усаживаясь за установку и с вызовом смотрит Ли в глаза, постукивая палочками друг об друга. — Что уставился? — Хан машинально вскидывает подбородок, думая, что так он выглядит значительно круче, будто берёт Ли на слабо. Как бы его самого сейчас никто и ни за что не взял. — Играем или я пошёл? — Минхо медленно выгибает бровь, пока уголки его губ еле заметно дёргаются вверх.       Джисон соплежуй тот ещё — так отзывался о нём Ким, когда выслушивал очередное нытьё брюнета. Но чувство несправедливости давило на него так сильно, что даже холодный взгляд Минхо казался ему безобидным, ведь Джисон сейчас куда злее и раздражённее. Эти его внезапные вспышки агрессии, которые он пока ещё мог подавлять, порой пугали.       Показать чего он стоит — становится делом принципа, которые, напомню, у Джисона сомнительные, если дело не касается его гордости, которую Минхо задел уже не единожды. Возможно, это ребячество, и Джисон зря развязывает Ли войну в своей шальной голове, да только задница зудит, чувствуя сколько приключений это ему сулит.       Пунктик у него такой по жизни — лезть на рожон, а потом бежать к Сынмину жаловаться на шишки и ссадины, при этом ещё надеясь, что тот пожалеет. Каково было его разочарование, когда Ким разводил руками и констатировал факт: сам виноват. Джисон ставил под сомнение тот факт, что быть фанатом старшего — дело благородное. И так было ясно, что Сынмин чувствует свою ответственность, поэтому и принимает позицию воспитателя, забывая, что Хану он нужен иногда и как друг.