gypsophila.

      Честно признать, бёдра у Джисона просто горели. Он со школы не проводил столько времени за барабанами и забыл, как напрягаются ноги во время игры. Он заваливается домой, сбрасывая с себя всё прямо у входа, и встречается взглядом с обеспокоенным Кимом, закидывающим орешки в рот и строя из себя как бы крутого. Они пару секунд молчат, считывая настроение друг друга, и синхронно вздыхают. — Что случилось, рассказывай, — сглатывает Ким, садясь на диван и тут же подминая ноги под себя. Джисон повторяет за ним, поджав губы и надувшись. — Всю душу из меня вытрахал сегодня, — бормочет тот, пока Сынмин давится. — Не буквально, кто угодно, но не он. Из кожи вон вылезу, но сделаю так, что он ещё извиняться будет, что цеплялся ко мне,— Ким смеётся. Младший звучит как обиженный ребёнок. — Удачи, чел, — лицо брюнета резко вытягивается, Сынмину это не нравится и он напряжённо приподнимается, отсаживаясь на самый край. — Что ты, блять, придумал? Я знаю это выражение лица, — Хан смотрит исподлобья, хитро улыбаясь. Сынмин мысленно читает отче наш, потому что ничего более и не знает. — У тебя же есть электронная установка? — Сынмин обречённо стонет. — Хён, пожалуйста, это на время, мне надо где-то репетировать кроме вашей каморки. — Попроси у него ключи от студии, — не хотя тянет Ким, строя гримасу боли и разочарования. — Джисон, я полгода не жрал, чтобы купить её и брал себе дополнительные группы. Ты же разнесёшь её. — Я буду осторожен, — хнычет Хан, цепляясь за тощее бедро друга. — Это очень важно, хён! Это важно и для твоей группы. — Джисон заходит с козырей, замечая, как замялся старший, покусывая щёку изнутри. Старший сдаётся, кивая, и взвизгивает, когда Джисон вешается на него с объятиями, и старается оттолкнуть парня от себя.       Весь такой вдохновлённый и довольный собой, Джисон возвращается в свою комнату, садится на край постели и…нихуя больше не делает. Стоило ему покинуть общество Сынмина, коснуться задницей мягкой поверхности, как его с головой накрыла пустота. Он не чувствовал ничего: ни усталости, ни радости, ни злости на Минхо; просто смотрел в пол, разглядывая носки, готовые вот-вот порваться, Джисон тоже, кстати, готов порваться. Если точнее — сорваться.       Каждый раз, когда пустота накрывала его, он по наитию задирал рукава потрёпанной рубашки, скользил чуть отросшими ногтями по рубцам и доставал самый тонкий лайнер из пенала, очерчивая тонкие веточки и выстраивая будущие стебельки любимых цветов. Чан всегда говорил, что гипсофилы ему подходят из-за своего значения, но Джисон был согласен по иным причинам: они были такие же маленькие и пустые. Он хочет в будущем забить каждый рубец огромным количеством этих цветков, чтобы оставить этот эпизод своей жизни в прошлом и не ловить на себе жалостливые взгляды друзей, которые совершенно не умеют скрывать своего беспокойства.       Обрамив руку чёрными ветками, Хан откидывается на спинку кровати, прикрывая глаза, и ловит себя на мысли о том, что тишина начинает на него давить. Ему тяжело оставаться наедине с собой, он как будто тонет в своей депрессии ещё больше. Ему срочно нужно проветриться, свежий воздух действовал отрезвляюще.       Надевая огромную зелёную худи, Джисон сразу натягивает свои большие наушники, включая излюбленный плейлист с Arctic Monkeys за 2013 год, и завязывает кеды потуже, хватая доску за деку в коридоре. Сынмин ловит его с поличным, хватая за ободок наушников, чем не на шутку младшего пугает. — Куда собрался? — Строго интересуется Ким, поглядывая на циферблат с телефона. — Хочу прокатиться, — он даёт размытый ответ. Не соврал, но и лишнего не сболтнул. Нахмурив брови, Хан поправляет наушники на шее. — Опять накрыло? — Уже более обеспокоено. Ким треплет парня здоровой рукой по волосам и шепчет куда-то в висок: — Я рядом, Джисон, помнишь? — Кивок. — Умница. Далеко не уезжай. — Спасибо, хён, — выдавив из себя подобие улыбки, Джисон тихо захлопывает за собой дверь, натягивая наушники обратно.       Лето уже было на пороге, но воздух никак не мог прогреться, оставаясь всё таким же холодным, хоть и приятно освежающим. Это первая настолько холодная осень на памяти Джисона. Жаловаться не на что, он выигрывает возможность подольше ходить в своих любимых худи, уже вываливающихся из его шкафа. Доска глухо ударяется об асфальт, и Джисон уверенно отталкивается ногой, прокатываясь пару метров по освещённой улице, и заворачивает в парк. В такой час тут только работяги со своими собаками и толпа подростков, которую Джисон старательно избегает.

Do you ever get the fear that you can't shift the tide That sticks around like something in your teeth

      Хан грустно улыбается, раскрывая руки и ловя встречный поток ветра. Он даже не знает, куда укатился, совсем не следил за дорогой. Пока уши ласкает бархатный голос вокалиста — Джисон вникал лишь в смысл заученных строк. В горле пересохло. Джисон подкидывает доску с помощью конкейва и хватает за подвеску, забегая в магазин. Глаза разбегаются от изобилия напитков, столько ярких этикеток, вкусов и прочей херни, а хочется просто чего-то освежающего. Брюнет натыкается взглядом на какую-то газировку, обещающую по вкусу быть похожей на йогурт. Газировка и йогурт. Звучит бредово, надо брать.       Что удивляет — даже в такой час в магазине очередь. Хан прикрывает глаза, постукивая пяткой в ритм песни и подпевая себе под нос. Он так преисполнился игрой на барабанах, что мысленно отыгрывает ритм на установке. Он одёргивает себя и поджимает губы, надув щёки.       Он крупно вздрагивает, пугаясь от того, что кто-то резко вырывает из его руки газировку, а Хан еле успевает поймать готовую выпасть из рук доску. Он смотрит ошарашено парню спереди в затылок и узнаёт в его профиле знакомые черты. Противный, но, чёрт, красивый.       Они выходят на улицу не проронив ни слова, синеволосый зубами открывает новую пачку вишнёвых сигарет и пихает Хану в грудь его газировку. Он, кажется, теряет связь с миром окончательно и совершенно не понимает, что происходит. Вероятность встретить старшего в такой час и именно в этом магазине — нулевая, но именно тот милипиздрический тысячный процент сыграл с ним подобную шутку. Хан быстро натягивает на себя маску безразличия и хмурит брови, настороженно глядя на старшего. — Что? Ты нервировал меня, — ворчит Ли, вытаскивая губами сигарету и быстро поджигая, скрываясь от ветра за ладошкой. — В качестве извинений, что дёрнул тебя без предупреждения сегодня. — Феликс заставил? — Хмыкает Хан. — Ага, — затягивается Ли, медленно выдыхая клубы дыма. Брюнет молчит, открывая газировку и усаживаясь на ступенях. Это задевает, но они друг другу никто, и играть в приличное общество Джисон привык. В целом, за свою жизнь он действительно заслужил минимум два Оскара. — Ты почему не дома? — Проветриваюсь, — отрезает тот, большими глотками опустошая банку. В ответ лишь тихое мычание. — Сынмин не будет волноваться? — Не будет, — раздражается Хан. — С чего такой интерес? Просьбу Феликса ты уже выполнил, можешь не строить из себя джентельмена больше, — Ли усмехается, выпуская очередную порцию дыма. Вокруг всё так сильно пропахло вишней, даже лёгкие этим табаком облепило.       Хан роняет доску на землю, засовывая руки в карманы, и косится на старшего, пристроившегося рядом. Хан хмурится, не понимая, на кой чёрт тот вообще сдвинулся с места. — Что встал? Пошли, — Ли повторяет за младшим и прячет руки в карманы, шагая в сторону дома Хана. Джисон мнётся пару секунд и хватает доску за деку, зажимая её между бедром и предплечьем. — Не обольщайся, я дойду с тобой только до перекрёстка. — Я тебя не просил провожать меня, — огрызается Хан, корча старшему рожицы за спиной. Тот, будто чувствуя происходящее сзади, резко оборачивается, взглядом будто разрезая воздух. У Хана внутри всё сжалось, но он принципиально продолжил смотреть парню в глаза, всё пытаясь доказать себе, что он может дать ему отпор.       Ли тихо фыркает и переходит дорогу. До перекрёстка они идут абсолютно молча, у Джисона из наушников доносятся уже сменившийся плейлист, а шкурка доски неприятно царапает запястье. Минхо останавливается у перекрёстка, скрестив руки на груди. У Джисона слюна скапливается во рту, когда он замечает, насколько у старшего крепкие руки, а в голову лезут не самые, на его взгляд, правильные мысли. В реальность возвращает тихий кашель со стороны темноволосого. — Ты домой идёшь или тебе здесь картонку постелить? — Минхо дёргает бровью, и отчего-то выглядит это так горячо. Джисон мысленно бьёт себя по обеим щекам. Несколько раз. — А что, хочешь обо мне позаботиться? — Закатив глаза, Хан перебегает перекрёсток на красный и довольно гогочет, получив небольшую дозу адреналина. Он разворачивается, ударяя двумя пальцами в висок и отмахивается Ли, быстро разворачиваясь в нужном направлении и запрыгивая на доску с разбега. — Невыносимый.       Дома уже не горит свет и привычно пахнет сандалом, видимо Сынмин снова не мог уснуть и зажигал их, чтобы уснуть быстрее. Он вообще со своей рукой спать не мог, ходил как в воду опущенный, с синяками словно кольца Сатурна; спал по несколько часов и проклинал всё, что издавало какие-то звуки по ночам. Спал слишком чутко. Джисон скидывает кеды как попало, привычно чешет кошку между ушами и заваливается на постель, даже не потрудившись снять худи. Минхо такой странный. На репетиции он один, вне — другой, Джисон не понимает какой подход к этому парню нужен, и вообще, он устал. Устал от людей, устал искать к ним подход, следить за языком постоянно, потому что рискует получить по лицу. Минхо, кстати, обидеть не страшно, он сам кого хочешь обидит, да и Джисон уже прощупал почву, Ли задеть почти нереально, непробиваемый какой-то.

***

      Вечернее время — само по себе располагало к некой расслабленности, как физической, так и психологической. Люди раздражали меньше, казались такими безобидными и, временами, даже приятными. Минхо поэтому нравилось гулять в парках одному, слушать шелест деревьев и обязательно подкармливать бездомных котов. Днём на него бы слетелись активисты с возгласами, что кормить бездомных котов нельзя вообще-то. А ему, вообще-то, плевать.       Он совсем не ожидал, что стоя в очереди с парой пакетов мокрого корма, он обернётся на раздражающего своими лишними звуками парня, и увидит там знакомую округлую мордашку.       Джисон то тихий, то абсолютно хаотичный, Минхо совершенно не понимает чего ожидать. Ещё больше он впадает в ступор, когда он начинает пытаться на него рычать, и выглядит это абсолютно безобидно, даже смешно. Ему так тяжело сдерживать улыбку, когда он видит эти попытки казаться грозным, что ему остаётся только фыркать и вовремя отворачиваться.       Феликс прав: Джисон в своих эмоциях настоящий, в отличие от Минхо, что не показывает себя настоящего даже будучи одним.       Люди всегда врут. Врут ради выгоды, из-за своей эгоистичности и Минхо устал попадаться в это дерьмо, каждый раз оказываясь крайним и тем единственным, кто оставался полностью разбит. Проблемы доверия просачивались даже в группе, Минхо никак не мог доверить многие проблемы участникам, пока Феликс, как единственный, кому позволялось куда больше, не взял его за шкирку, встряхнул со всей силы и заявил, что он берёт ровно половину обязанностей на себя, а если Ли посмеет что-то мяукнуть против — Минхо в студии никого больше не увидит. Пришлось соглашаться, ибо злой Феликс — единственный, кто действительно мог его припугнуть.       Возвращаясь к мыслям о Джисоне, Минхо признавал, что он справляется отлично и цепляется он к нему из-за раздражения, что накапливалось в геометрической прогрессии, когда рядом с ним оказывался Хван. Весь такой улыбчивый, нежный и внимательный, а Джисон словно свеча — таял от его улыбки. Дело не в ревности. Он тоже хотел хотя бы иногда являться причиной чьей-нибудь улыбки, но всё складывалось в точности наоборот. Минхо возвращается домой загруженный, что не уходит от внимания Феликса, заботливо забирающего у него джинсовку из рук. Минхо утыкается тому в изгиб шеи и тяжело вздыхает под успокаивающие поглаживания младшего. — Что случилось? — Шепчет блондин, обхватывая лицо парня и приподнимая выше, чтобы заглянуть тому в глаза. — Люди такие непонятные и сложные, — лениво прошептал в ответ Хо. — Знаю. Из-за кого ты так? — Смеяться не будешь? — Феликс мычит. Дурацкий вопрос, Ли точно смеяться не будет. — Джисон. — Он простой, Хо, — улыбается блондин, перебирая между пальцев тёмные волосы. — Сделай лицо попроще и прекрати цепляться без повода, иначе ты его оттолкнёшь ещё сильнее. А тебе с ним ещё полтора месяца видеться, так что давай, соберись, хён. — Ах, — стонет Ли, закатывая глаза и отрываясь от юноши. — Ты прав. — Я знаю. Как старший брат, может приготовишь ужин? — Минхо материться тихо, но бросить мелкого голодным — верх безответственности.

***

      На утро Джисон почувствовал себя ещё более разбито, чем вечером. Желания идти на учёбу не было абсолютно (не смотря на хуеву тучу долгов, но ничего, дедлайны созданы, чтобы их проёбывать), и будто бы читая мысли Хана, Чан предлагает уйти уже после первой пары.       Кристофер раздобыл какую-то кофейню поблизости и обещал Хану, что угостит его какими-то заварными пирожными, после которых последний должен познать жизнь, не иначе. Джисон же согласен познавать жизнь где угодно, но только не в универе. И в кофейне действительно оказывается светло и уютно, будто попал на картинку с пинтереста. Как любит старший, с кучей цветов и прочей зелени, он тут словно у себя дома. И то, как довольно он уминал пирожные, наблюдая за реакцией младшего, и явно был намерен дождаться от того какой-то реакции.       Улыбка с лица Бана резко спадает, а подушечками пальцев он вытирает напряжённые уголки рта, напрягая Хана такой сменой атмосферы. — У меня серьёзный разговор к тебе, — Хан поджимает губы и кивает, откладывая пирожное в блюдце. Всё равно сладкое он любил не особо. Заинтересованно уставившись на старшего, пока тот бегал глазами туда-сюда, решая как вступить, Джисон сильно напрягся. — В общем, это важно для меня и ты прекрасно это знаешь. Мне предложили выступить в одном клубе,— старший резко замолкает и смотрит на Хана в упор. — Ну? — Ты конченый? — Выдыхает брюнет. — Я думал, кто-то умер! Я рад за тебя, хён, ты должен согласиться. Станешь известным, разбогатеешь и откроешь свой цветочный магазин. — Крис улыбнулся по-детски, показав свои ямочки с обеих сторон, и довольно захихикал, пожимая плечами. — Мне важна поддержка, Хани, спасибо, — почти плавится Бан, строя довольную моську. — Ешь давай. И расскажи мне, как с репетициями? — Джисон корчится. — Сойдёт. Минхо этот странный, не понимаю я его. Ещё Сынмин считает, что Хёнджин, ну, блондинчик у них там высокий такой, подкатывает ко мне,— Джисон даже не заметил, как просиял. — А ты только и рад, как я вижу, — неловкости в моменте не возникает, Чан как старший брат, с любовью смотрит на сияющего парня и радуется вместе с ним. — Не каждый день со мной флиртуют красивые парни, хён, так что радуюсь моменту, — дёргает носом тот, откидываясь на спинку кресла. — Ещё бы ко мне цеплялись меньше, я может не приходил домой такой уничтоженный. — Если тебе тяжело, может ты уйдёшь, пока не поздно? — Обеспокоено интересуется Бан. — Ха, нет, — отмахивается брюнет, фыркая. — Я ведь согласился уже, нельзя подставлять их, тем более Сынмина. Если уйду — сделаю ещё хуже своему ментальному состоянию.       Чан мычит понимающе и скрещивает руки на груди, задумчиво утыкаясь взглядом в стол. Прикусывая пухлую щёку изнутри, Хан напрягся. Решив как можно быстрее переключиться, Джисон нападает на недоеденное пирожное и мычит, фальшиво восхваляя выпечку. Сладко слишком, но Чан заметно расслабляется, замечая довольно лицо младшего. — Здесь неподалёку выставка юных художников, не хочешь сходить? — Чан разворачивает к парню телефон, показывая афишу мероприятия. Он соглашается, делать всё равно нечего.       Это находится совсем неподалёку, Джисон даже не успевает начать жаловаться, что они идут слишком долго. Хану эта выставка не нравится абсолютно. Никакой глубины в работах, никакой истории, как будто намалевали чтобы было чем перед родителями похвастаться и всё, а такому глубокому зрителю как Хан смотреть тут нечего. Хотя, последняя серия работ оказалась занимательной: композиции из цветов (которыми, конечно же, восхищался Бан), составленные из крыльев бабочек, каждый из которых можно было разглядывать часами и находить новые и новые мелочи. Крупные мазки, которые могут показаться небрежными, читаются Джисоном, как авторская особенность. — Нравится? — Голос за спиной пробирает до мурашек. Джисон не сдерживает улыбки, кивая. — Есть что-то, чего ты не можешь? — Язвит Хан, скрестив руки на груди и с нескрываемым интересом глядя на Хвана, не сдержавшего тихий смешок. — Что ты смеёшься? — Ты похож на злого зверька, — глаза блондина приобрели формы полумесяцев, а его смех был слишком звонким, чтобы не напоминать звук колокольчиков. Блять, что за розовые сопли. — Думаю, я не умею готовить. — Понимаю, мой максимум — залить хлопья молоком. — Я сначала заливаю молоко, потому что иначе оно всё выливается, — в воздухе витало лёгкое напряжение, как от двух людей, которые хотят предстать друг перед другом максимально в лучшем свете. Скорее, это исходило от Джисона, уверенного в том, что он просто не может зацепить кого-то будучи собой. Тебя не за что любить. — Ты безнадёжен. — От безнадёжного слышу, — самодовольное лицо парня само по себе говорит о том, как вся эта ситуация ему нравится. — Что делаешь вечером? — Работает, — улыбается Бан, повиснув у брюнета на плече. — Прожигает свою молодость в художественном магазине. — Я знаю, — мягко говорит Хван, огибая взглядом австралийца. — Всего лишь хотел угостить кофе, хотя бы после работы. — Глаза Хана округляются и он кротко кивает, с трудом сдерживая улыбку. — Договорились. В следующем крыле есть несколько интересных работ, советую. — Мурлычет блондин, изящно помахав рукой на прощание. — Это и есть Хёнджин? — Вздыхает Бан под довольное мычание Хана. — Охереть, — Джисон резко поворачивается лицом к парню, кажется впервые услышав от того мат. — Ну, в плане, он ведь буквально модель. — Вот и я в шоке, Чан. Дружелюбный просто. — Чувак, он буквально позвал тебя на пробное свидание, — Джисон хмурится, молча прося объяснений. — Ну демо-версия свидания. Он ведёт тебя выпить кофе, прощупать почву, а потом ещё и домой проводит, Джисон, это святая классика. — Хуясика, он просто предложил выпить кофе, — ворчит брюнет, отрываясь от старшего и, по рекомендации Хвана, заглядывает в следующий зал.       Не верит он, что может быть Хвану симпатичен. Точнее не хочет поверить, чтобы в итоге всё оказалось с точностью наоборот, и Хан снова убедится в том, что он просто не может априори кому-то нравиться. Он и так своей самооценкой пробил дно, зачем пробивать ещё одно? Или стоит ждать, что снизу всё-таки постучат? К чёрту это всё. Единственное, чего он хочет — гармонии с самим собой и заниматься тем, что ему нравится, не более.       Чан не иронично оказывается прав. Хёнджин провожает его до дома и улыбается так, что мурашки по коже. Хан возвращается домой никакой, беззвучно валится на диван и прячет глаза в сгибе локтя, игнорируя пушистое чудо, трущееся где-то в ногах. Другое пушистое чудо выбирается из своей комнаты, и Хан сразу же чувствует новый запах из его сральни. Тоже древесный, но менее плотный, он ему нравится больше. — С тобой всё нормально? — Лениво интересуется Ким, падая в задрипанное кресло-мешок. Кошка моментально переключается на него. — Нет, — мычит брюнет, тяжело вздыхая. — Слишком много людей появляется в жизни, это всё слишком быстро, непонятно, у меня болит голова, — Ким молчит, внимательно слушая и вздыхая. — Я прихожу домой и единственное, чего хочу — это чтобы всё закончилось. Учёба, работа, социум. Я устал от самого себя, Сынмин. Я не понимаю, что от меня хотят люди, не понимаю, почему я пытаюсь кому-то угодить и почему меня так расстраивает, когда кто-то мной расстроен. — Я могу написать врачу, — шепчет Ким и выжидающе смотрит, пока брюнет не решается кивнуть. — Я напишу завтра, а сейчас ложись спать. — Сынмин? Как понять, что ты нравишься человеку? — Джисон приподнимается на локтях, щенячьими глазами смотря на Кима. — Не знаю, лично я говорю прямо. Думаю, у человека совершенно иное отношение к тебе, нежели к другим, ты ведь становишься для него особенным по идее, — обыденно рассуждает Мин, дотягиваясь до волос Хана и мягко перебирая те пальцами. Джисона это разморило окончательно.       Он не врал ни в едином своём слове и правда готов сходить на приём. Возвращаться домой и чувствовать себя абсолютно опустошённым — ненормально, переживать о каждом косом взгляде в свою сторону — ненормально, и уж тем более ненормально думать, что ты не имеешь права уставать от людей. Джисон уже прорабатывал это с терапевтом, но оно будто клещ — въелось под кожу и сжирает изнутри; Сынмин больше самого Джисона временами переживал о его состоянии и буквально держал его психиатра на экстренном вызове. Тот как ушёл от матери — пристрастился к эмоциональным каруселям и тревожности, а былые шрамы на его руках — буквально заставляли кровь стыть в жилах. Джисон больше года не посещал врача, игнорировал приём таблеток и убеждал всех вокруг, что справляется сам. Вся эта ситуация была вопросом времени.       Утром он обязательно не пойдёт на пары, а с работы вовсе отпросится. Ким заберёт его домой сам, отпросит с репетиции и пообещает, что день они проведут за ведёрком фисташкового мороженого и самым отвратительным, но горячо любимым джисоновым сериалом — «Спасатели из Малибу». Хану даже это настроение не поднимет, потому что депрессия никуда не делась, а расширившийся медикаментозный список — удручает. Сынмин всё понимает, не лезет, просто перебирает его волосы, успокаивает, и это максимум необходимого ему в данный момент. Завтра он проснётся как ни в чём не бывало, закинет пару таблеток, пойдёт на учёбу, на работу и вечером его проводит до дома Хёнджин, потому что был обеспокоен его отсутствием на репетиции, а Минхо из вредности никому ничего не скажет.       На душе гадко. Он снова заставляет людей волноваться и только благодаря антидепрессантам — на него это не давит. Даже Сынмин начинает спать спокойнее, Для них это уже маленькая победа.