gypsophila.

      Рыжая мордочка тычется в руку и мурчит недовольно, требуя свой завтрак. Джисон морщится спросонья, массирует голову кошки и сползает с пустующей кровати, замечая приоткрытую дверь, в которую питомец смог прошмыгнуть внутрь. Он чувствует, как раздражение накатывает на него лёгкими волнами, и глубоко вдыхает, медленно выдыхая. — Засранец, — ворчит Хан, потирая глаза тыльной стороной ладони. — Хоть бы дверь закрыл.       Кошка довольно хрустит кормом, Джисон даже завидует тому, с каким аппетитом та ест. Ким, перекинув полотенце через плечо, выплывает из ванной, зевая, и хлопает юношу по спине. Они похожи на двух, только вышедших из спячки, зверьков: заспанные и растрёпанные, смотрящие на мир только одним глазом, пока второй отказывается разлепляться. — Выспался? — Доставая из холодильника яйца, Сынмин просит Джисона те разбить на сковороду, чтобы они хотя бы раз в неделю делали вид, что завтракают. Хан мычит согласно в ответ на просьбу. — Я бы спал дальше, но ты запустил кошку, — цокает брюнет, сердито смотря на друга. — И не покормил. — Дай ей имя уже, — смеётся шатен, смешивая белок с желтком прямо на горячей сковороде. — Что за кашу ты сделал? — Игнорирует его просьбу Хан. — Скрэмбл, — Ким поднимает сковороду, пока брюнет раскладывает завтрак по тарелкам. — Идём сегодня? — Джисон зависает на секунду, поджимая губы. В ответ кивок. — Хорошо, тогда сходи в душ хотя бы, твоё гнездо на голове не выглядит презентабельно. — Следи за своим гнездом, — невозмутимо отвечает тот, пробуя «шедевр» Мина на вкус. Промычав от удовольствия, он кивает, соглашаясь, что это достаточно вкусно.       Они разбираются с посудой и расползаются по комнатам, потому что Ким собирался в универ за бумагами, а Джисон планировал прокрастинировать. Стоит двери захлопнуться, Джисон скатывается с постели на пол и пялится в потолок, в надежде, что там появится ответ на вопрос: нахуя ты решил туда идти?       Ответ прост: он боится остаться наедине со своими мыслями. Вечеринки по его мнению созданы именно для тех, кто боится остаться один. Посещал он подобное крайне редко, только сейчас действительно страшно, что мысли поглотят его, и он просто захлебнётся в этом депрессивном дерьме. Рыжий комок снова отрывает его от мыслей. — И как тебя назвать? — Бормочет Хан, поднимаясь с пола. Ему ещё предстоит выбрать одежду на вечер.       Хан замирает перед зеркалом, оценивающе смотря на себя снизу вверх, чуть поворачивается боком, обращая внимание на удивительно округлый для его фигуры зад, который явно стоит сегодня подчеркнуть, если он собирается идти не в привычном для себя амплуа. Он уверен, что возьмёт что-то у Сынмина, гардероб которого хотя бы не состоял из кофт, и попросит даже его накрасить. Непонятно, на кого он собирается оказать впечатление, но это, вроде как, поднимает ему самооценку, и этим вечером он собирается собрать на себе хотя бы пару-тройку жадных взглядов. Спортивного интереса ради.

***

      Ким возвращается ближе к обеду, как и обещал. Хан успел за это время только испортить пару страниц скетчбука и сходить в душ, чтобы избавиться от, так называемого, гнезда на голове. Ему отражение в зеркале не нравилось абсолютно, его худощавые руки и впалый живот совершенно не смотрелись, как эталон красоты. Страх оказаться непривлекательным в чужих глазах, ещё и без привычных ему объёмных худи. Успокаивала только задница. — Будешь так долго смотреться — зеркало треснет, — дверной проём скрипит под напором чужого плеча. — Пойдём. — Джисон тупит пару секунд и семенит в комнату Кима.       Сынмин распахивает дверцы шкафа, сразу выкидывая оттуда несколько рубашек, моментально отходящих в категорию: не сегодня. Старший знает о предпочтениях Хана, поэтому сразу откидывает варианты, которые бы выставили на показ то, что Хан предпочитает скрывать. — Слушай, а может всё-таки блузка? Откроем тебе ключицы, но спрячем руки, — Сынмин вытягивает из общей кучи шёлковую блузку, с небольшим вырезом на шее, доходящим точно до яремной впадины, и широкими рукавами на двух пуговицах. — Если я буду смотреться как дождевой червь, то пойду в худи, — ворчит Хан, выдёргивая из рук парня блузку. Ким обречённо вздыхает, понимая, что бороться с вредностью младшего смысла нет. Сынмин давно научился просто принимать раздражительность юноши как свою рутину.       Хан возвращается в комнату, расставив руки по бокам и оттопыривая бедро. Это слишком открыто для него, но в образ он вошёл в тот же момент, когда мягкая струящаяся ткань коснулась его кожи. Сынмин прыскает в ладонь, но смотрит на парня довольно, кивая сам себе, за хорошо проделанную работу. — Смотрится отлично. — Потому что эта блузка на мне? — Ким раздражённо вздыхает, закатывая глаза, и бросает Хану в грудь чёрные узкие джинсы. — На, без дырок.

***

      В голове только два вопроса: какого чёрта он здесь забыл и где бар, потому что Хан Джисон готовился к этому моменту с самого утра, пропуская приём таблеток, а так же обтянув свою задницу плотной джинсой. Музыка умеренно била по ушам, но перекрикивать её приходилось всё равно, но и это для Джисона не было проблемой.       Уже у входа их поджидал поднос с разного цвета стаканами, каждый из которых имел своё значение. Где-то он уже такое видел, но не на практике, поэтому любопытство ударило по голове так же быстро, как и запах алкоголя. Синие — для тех, что занят. Зелёные — для тех, кто свободен, а красные — для тех, кто в знакомствах не заинтересован. Джисон долго не думает и хватает зелёный, в котором оказался простой яблочный сидр, для разогрева. В толпе танцующего народа все действительно разбрелись по небольшим колоритным компашкам, взгляды которых цеплялись за Хана, изучающе медленно опускались ниже. Гештальт закрыт.       Сынмин крепко ухватил Хана под локоть и довёл до диванчиков, на которых удобно расположились Хёнджин и Феликс. У обоих глаза загораются при виде юноши, и Хван даже спихивает с себя Феликса, чтобы освободить место для брюнета. — Мы рады, что ты пришёл, — улыбается Ликс, ничуть не задетый выходкой Хвана. — Приятно слышать, — нервно потеребив ворот блузки, Хан косится в сторону подошедшего Минхо. — А где Чонин? — Остался дома, сказал, что у него важные дела, — что могут быть за дела посреди ночи. — Ночью? — Минхо читает мысли младшего, озвучивая вопрос. — Может он просто не хотел, парни, отстаньте от младшего. Предлагаю сразу начать с игр, — Джисону это предложение уже было не по душе. На трезвую голову он никогда бы не согласился играть ни в одну из убогих игр для вечеринок. Отмазка находится сама собой. — Вы играйте, а я себе ещё налью схожу, — парни согласно кивнули.       Пробираться сквозь толпу было малоприятно, его пару раз успели пихнуть, а кто-то вовсе зарядил локтём ему в грудь. Он бы потребовал извинений в иных обстоятельствах, но барная стойка в его глазах сияла, как новый квест в игре. За стойкой оказалась приятной внешности девушка, что сразу обратила внимание на Джисона, что осматривал бутылки с алкоголем слишком уж трезвым взглядом. — Помочь? — Улыбается та, заправляя серую прядь за ухо. Джисон кивает. — Чего бы ты сейчас хотел? — Забыть о проблемах, — усмехается Хан в шутку, только девушка уже исчезает под баром, доставая белый ром и ещё несколько склянок. — Ты действительно можешь нахимичить панацею от всех проблем? — Ещё бы, — самодовольно улыбается та, отдавая брюнету напиток на пробу. Он делает совсем маленький глоток и удивлённо смотрит на девушку. — Вернёшься — сделаю ещё.       Хан улыбается, делая более решительный глоток и смещается чуть ближе к танцующей толпе. Алкоголь ударяет в голову как раз в тот момент, когда народ утягивает его ближе к своему эпицентру. Вся неловкость сходит на нет и он уже извивается в бит нескончаемой музыки, то и дело задевая кого-то своими неуклюжими руками. Он бы обязательно извинился, но всем вокруг абсолютно плевать, ему — тем более.       Музыка сменяется на более плавную, позволяя Джисону представить свои бёдра во всей красе, плавно и ритмично двигая ими в такт музыки. Чужие руки резко разворачивают его и он встречается взглядом с парой карих бездонных глаз. Парень улыбается своей нежной улыбкой, и Джисон почти тает, потому что напрочь забыл о всех сомнениях, что терзали его ещё вчера. Сегодня он особенный для самого себя. Сегодня он влюблён и только в себя. Хван обхватывает его талию одной рукой и выводит из толпы, возвращая к их оккупированному лежбищу. — Вернулся, — фыркает Ким, усаживая пьяно улыбающегося юношу рядом с собой. — Чем ты уже угасился? — Ромом! — Счастливо восклицает темноволосый, откидывая голову на спинку дивана. — Я готов играть, — уверенно заявляет он, устремляя свой взгляд прямо на Минхо. Он готов поклясться, что тот улыбнулся, и ему не привиделось в пьяном бреду. — Давайте в ту игру, где вы уходите на семь минут в другую комнату и делаете там что хотите? — Мурлычет младший Ли, оглядывая всех присутствующих. — Хочу поболтать с Сынмином. — Соболезную тому, кто уединится с Кимом, — усмехается синеволосый, получая в ответ уничтожающий взгляд Сынмина. — Детка, не злись, просто семь минут тишины можно себе устроить и в одиночку. — Теперь ясно, почему у тебя абсолютно тихо бывает всего по семь минут, — парирует Ким. — Какой больше любишь: правой или левой? Удобно быть амбидекстром. — Парни в унисон загоготали, когда подкол Сынмина до них наконец дошёл. — Ладно, кто крутит первый? — Я! — Восклицает Хан, отпихивая Сынмина, и тянется к пустой бутылке, раскручивая. Она указывает на Феликса и они оба восторженно восклицают, откидываясь на спинку дивана и вскидывая руки вверх.       Они уединяются в первой попавшейся комнате и усаживаются друг напротив друга. Феликс забавно поджимает губы, напоминая Джисону цыплёнка. Он тихо прыскает и закрывает лицо руками. — Почему ты смеёшься? — По ту сторону слышится чей-то топот, Феликс вздрагивает, оборачиваясь к двери и быстро успокаивается, когда шум стихает. — Ты похож на цыплёнка, — поясняет юноша. — Ты много выпил? — Хан кивает. Он не считал сколько; бездумно бегал к бару, плавился от прекрасной улыбки барменши и возвращался на танцпол, покорять мир. — Тебе хватит сегодня, согласен? — Парень в ответ хмурится, но кивает. Феликс прав. Джисон внезапно начинает затирать Феликсу о знаках зодиака (ну, типа, вообще на ровном месте), потому что очень уж гордится тем, что он дева, чем наталкивает Ли на сопутствующий вопрос: — Когда ты родился? — Четырнадцатого сентября. — Серьёзно? Я пятнадцатого, мы с тобой ровесники! — Улыбка Феликса была такой яркой, что сердце невольно сжималось. Неужели существуют люди, чья улыбка способна наполнить теплом чужое сердце? Феликс как будто ненастоящий. — Так, у нас с тобой ещё полторы минуты. Нам обязательно нужно будет устроить ночь аниме, когда мы отвыступаем, и у нас будет куча времени. — Ах, у вас же ещё концерт, — Хан хлопает себя по щекам и валится на постель, недовольно хныча. — А может вы без меня? Нет, как вы без барабанщика. Но я так не хочу, — капризничает тот, перекатываясь с одного бока на другой. — А ради аниме? — Хан вытягивается по струнке, сводя брови к переносице и уверенно кивая. Феликс с ним как с ребёнком. — Отлично, пойдём к остальным, — брюнет недовольно хнычет, всё же поднимаясь и следуя за блондином к парням, вальяжно устроившимся на диване.       Сынмин что-то активно доказывал Минхо, под смешки Хвана, сравнивающего их с разведённой парочкой. Они даже не отвлекаются на подошедших парней и, кажется, совсем забыли про свою игру. Брюнет уже начинает изнывать от бездействия и тянется к пустой бутылке, раскручивая её совсем слабо, та делает лишь пол-оборота и останавливается напротив Минхо, заинтересованного спором с Хёнджином, обвиняющего старшего в пустословии. Синеволосый начинает грозиться накормить Хвана салфетками, если он продолжит в том же духе, и даже тянется за какими-то свёртками, когда Хан перехватывает его за запястье и уводит в ту же комнату, откуда вышли они с Ликсом.       Хван даже выдыхает облегчённо, ведь Минхо выглядел достаточно убедительно в своих намерениях. — Какого чёрта? — Парень выдёргивает свою руку, совершенно игнорируемый развалившимся на постели Ханом. — Я с тобой разговариваю. — Мы играли. Бутылка указала на тебя, так что помолчи семь минут, — ворчит брюнет, поднимаясь и упираясь ладошками в постель за своей спиной. — Ты всегда такой неприятный? — Неприятный? — Напрягается Ли, делая шаг вперёд. Желваки играют на свету от напряжения, Минхо глубоко вдыхает и дышит нарочито медленно. Успокаивается. — Так, мне это всё надоело. Какие у тебя ко мне претензии? — Претензии? — Хан склоняет голову в бок, задумываясь. — Может меня заебало, что ты цепляешься ко мне на репетициях, а потом провожаешь до дома? На следующий день вовсе делаешь вид, что меня не существует, чувак, ты для меня просто стресс на ножках, — Минхо хмурится сильнее, скрещивая руки на груди. В голове шестерёнки заскрипели, потому что ситуацию хочется сгладить, но навыки Минхо в таких вещах…их нет. — И как я по-твоему должен к тебе относиться? — Сдаётся Ли, прикрывая глаза. — По-человечески. Почему ты не можешь просто быть дружелюбным? — Джисон притягивает к себе подушку, крепко обнимая, и дует губы, потому что обидно. — Я хотел вам помочь, а вместо благодарности, ты ведёшь себя как придурок со мной. Почему только со мной? — Ли молчит, кусая щёку изнутри. — У тебя ко мне какая-то личная неприязнь? Или боишься, что я парня у тебя уведу? Что с тобой вообще не так? — Я завидую, — бормочет Ли, тупя взгляд в пол. Хан встрепенулся, усаживаясь на край кровати. Минхо чувствовал себя паршиво, признаваясь в этом Джисону. Хотелось думать, что его пьяная голова забудет всё к утру. Проглотив ком в горле, он продолжил. Если Джисон всё забудет — отлично, Минхо хочет признаться самому себе для начала, а это своеобразная возможность. — Я не понимаю, откуда в тебе столько сил, чтобы постоянно улыбаться? Все тянутся к тебе. Я так не могу, поэтому завидую тебе. — Воу, — вздыхает Хан, подходя к старшему и хлопая того по плечу. Его серьёзная, задумчивая мордашка выглядела достаточно забавно, но Минхо было совершенно не до смеха. — Хочешь картошку фри? — Что? — Картошку фри хочешь, спрашиваю? — Хан перекидывает руку через плечо старшего и входит с ним в коридор. Он тянется к его уху, чтобы перекричать музыку. — Вечеринка тухлая, я угощаю.       Минхо тонет в непонимании и бездумно плетётся за Ханом, который собой расталкивает толпу, перехватывая руку Ли за запястье. У Ли куча вопросов, которые лучше задать сейчас, пока Джисон говорит, что думает, но он молча садится в такси, и они едут в ближайший мак.       Хан оставляет Минхо одного и возвращается с забитым едой подносом, половину сразу отваливая старшему. Он недоверчиво косится на юношу, ковыряясь картофелиной в сырном соусе, и жуёт вдумчиво, будто от этого что-то всё-таки зависит в этой жизни. Джисон простой и одновременно слишком сложный, делает и говорит что хочет, совсем пренебрегая логикой. Минхо этого не понимает. Он не может предугадать, что выкинет Хан в следующую минуту, ведь мотивы ему не ясны. Хоть садись гадать на кофейной гуще, держа под рукой карту звёздного неба, чтобы убедиться, что Луна сегодня не в созвездии мразь.       Джисон похож на тех мальчишек, что воруют твою картошку, время, а затем ты не замечаешь, как этот же юнец сбегает, держа твоё сердце в своих неуклюжих руках, а тебе только и остаётся, что вздрагивать каждый раз, стоит тому оступиться. Причём не в страхе за своё сердце, а пугаясь, что это чудовище убьётся. Минхо просто обязан быть осторожным. — Что с твоим лицом? — Причмокивает Хан, слизывая остатки соуса с большого пальца. — Что с ним не так? — Минхо, расслабься, я не собираюсь тебя травить, — парень заваливается спиной на диванчик и смотрит на Ли в упор. Пить с Джисоном он больше не будет, слишком тот становится смелым. — Я пытаюсь сделать первый шаг к тебе, так что расслабься и получай удовольствие. — От картошки? — Чувак, в картошке истина, — Хан вскидывает брови и моргает медленно, пока губы растягиваются в улыбке. Минхо сам не замечает, как повторяет за младшим, улыбаясь. — Кого ты имел в виду, когда говорил про парня? — Отбросив всю свою неловкость на сегодняшнюю ночь, Ли променял картошку на обещанный пирожок. Вопрос вертелся на языке ещё с самого дома, но казался старшему отчего-то неуместным. — Феликса, — чавкает брюнет. — Джисон, — Минхо откашливается, еле сдерживая улыбку. Хан поднимает на него взгляд, смотря своими беличьими глазёнками. — Он мой брат, идиот. — Да ты брешешь, — Хан откидывает картошку на поднос и корчится, выражая своё недоумение. — Малыш Феликс, мне так жаль, что вот это, — Джисон скользит взглядом по лицу синеволосого, — является твоим братом. — Ты страх с совестью проебал? — Минхо резко меняется в лице, напрягая этим Джисона. Они несколько секунд в полной тишине смотрят друг на друга, после чего Ли тихо усмехается. — Я наелся. — Молодец, — дразнится брюнет, продолжая набивать рот едой. — Надеюсь, твоя котячья задница оплатит нам такси до дома? Я без денег. — Я думал, ты платишь за всё. — Я обещал угостить едой, а не становиться твоим спонсором, — цокает Хан. — Пожалел бы бедного студента. — В другой раз расскажешь свою душещипательную историю о своей бедности, — они вызывают такси, ворча о том, насколько дорого обойдётся старшему эта поездка, но Джисон лишь неуклюже крутиться около Ли, становясь до неприятного тактильным. Это раздражает, только он всё терпит, не отлепляя от себя Хана, до тех пор, пока не усаживает счастливую, а главное сытую, тушу в машину.       Проверять телефон не хотелось абсолютно, он отключил уведомления ещё в тот момент, когда они переступили порог дома, а сейчас, доставая тот из заднего кармана джинс — ужаснулся. Четырнадцать пропущенных от Феликса и ровно половина от Сынмина. Минхо до этого момента даже не пытался понять, почему Сынмин так дрожит над младшим, ведь тот всегда был в его глазах самым непоколебимым и безразличным к происходящему вокруг. Только беспокойство за Хана выбивало его из привычной колеи. Об этом стоит однажды поговорить.       Открыв общий чат, в глазах плывёт от количества сообщений. Денди а где мой грызун? Хван они там с Минхо уходили куда-то. если утром к вам явится полиция, валите всё на Минхо Минхо ты ещё салфеток захотел, Хван? Денди где Джисон? Минхо везу твоего пьянчугу домой Хван вы вместе?..       Минхо громко цокает, блокируя телефон и пряча обратно в карман. Если Хёнджин не хотел, чтобы даже слепой увидел его симпатию к юноше, то не стоило так откровенно её выставлять на всеобщее обозрение, как свои картины на выставке. Он не понимал, как можно не замечать этого, также он не понимал, как можно быть настолько в своих чувствах открытым. Сказать, что этот мир ему понятен в свои двадцать три, Минхо не мог. Тёмная макушка медленно сползает по креслу на чужое плечо, и Хан сквозь дрёму бормочет что-то о цветах. Минхо не вслушивается, смотрит в окно, подпирая голову рукой. Джисон определённо имеет своё очарование, и как бы Ли не хотелось это признавать так быстро, его немного зацепило. В груди щемит неприятно, и осадок на душе тоже чувствуется гадко, меньше чем за неделю ему пришлось пересмотреть своё отношение к какому-то придурку с лицом квокки. Он хочет немного времени наедине со своими мыслями.       Машина с противным скрипом тормозит возле знакомого дома, и макушка Джисона отрывается от плеча Ли слишком резко, отчего в виски будто резко врезается остриё ножа. Хан недовольно стонет и заваливается обратно. — Ээ, нет, нет, вставай давай, — копошится Ли, отстраняя от себя Хана. — Мы приехали. — Противный, — бормочет брюнет, выбираясь из машины. Джисон опирается на крышу машины и заглядывает в салон, смотря на старшего. — Чувак, ты охуенно красивый, когда улыбаешься. Делай чаще своё лицо проще и не надо мне завидовать, — Ли немигающим взглядом уставился на младшего. — Завидовать нечему. Ты бы это понимал, зная чуть больше. — Обсудим это в другой раз. Спокойной ночи, Джисон.       Они улыбаются друг другу грустно, почти нечитаемо, и расходятся, не проронив больше ни слова. Кошка, услышав звук ключа, уже караулила Джисона у входа, тут же нападая на его ноги, потираясь о те головой. Он устал и всё равно чешет питомца между ушей, расстёгивая блузку до конца и пропадая в ванной. Глаза свинцом наливаются с каждой минутой всё больше, и Хан уже пренебрегает снятием макияжа, мысленно опережая себя и утопая под мягким одеялом.       Им обоим есть о чём подумать; Джисону для начала стоит проспаться, а Минхо не любит тратить время в пустую. Ему интересно. Как коту, получившему новую игрушку, принцип работы которой ему ещё не известен, и остаётся только пробовать.       Минхо заходит домой, кидая ключи на стеклянную поверхность столика. Его уже встречает обеспокоенный Феликс, крепко обнимающий так по-родному, тепло и осторожно запуская свои крохотные пальцы в волосы. — Куда вы оба делись? — Шёпотом интересуется блондин, отстраняясь от брата. — Джисону приспичило поесть картошки, — парень усмехается, понимая, как глупо это звучит. — И ты поехал с ним есть картошку? — Недоумевает Ли. Минхо кивает. — Мы думали, что ты прячешь где-то его труп, Хо. А вы поехали уминать картошку в Маке? — Феликс тихо рассмеялся. — Хён, ты молодец. — Пойдём спать, — стонет Ли. — Все хотят завтра собраться у Сынмина, — на одном дыхании выговаривает юноша, стараясь на лице старшего прочитать хоть что-нибудь. Тот пожимает плечами и кивает. Растрепав чужие белокурые волосы, Хо идёт в комнату. — Это согласие? — Да, — вздыхает Ли. — У меня выходной. И я иду спать, цыплёнок.       Феликс просиял, кивая. Согласие старшего не на шутку взбудоражило Феликса, тут же схватившегося за телефон и по одному сообщению написывая Киму о том, что самый редкий гость из всех — придёт завтра с ним. Ким даже звонит Феликсу, чтобы убедиться, что тот по дороге до дома не ограбил пивной завод, представляя себя Харли Квинн, сигающей в огромный чан с хмельным.       Разговор быстро уходит в другое русло, но Ким всё так же неверяще уточняет, правда ли Минхо согласился собраться компанией у него дома. Вечеринка — чёрт с ней, день рождения их общего друга, это было важно, а Минхо не из тех, кто плюёт на то, что важно другим, все это прекрасно знают. У него в голове какой-то свой рыцарский кодекс, явно далёкий от короля Артура, но своей заёбистостью не уступающий. — Не пиши в чат, пусть будет сюрпризом для всех, — Феликс мычит согласно, сплёвывая пасту изо рта и полоская рот водой. — Приходите пораньше, мне нужна твоя помощь на кухне. — А Джисон? — Феликс смотрится в зеркало, репетируя дежурную улыбку и разглядывая россыпь веснушек на своём лице, будто никогда их раньше не видел. — Он не разделяет моей любви к гостям и сказал, что закроется в комнате, будет отсыпаться, — Ким на том конце цокает недовольно, ругаясь на свою пижаму, которая не могла надеться на него сама. — Хотя бы на полчаса раньше, я не справлюсь с одной рукой, Ёнбок-и. — Ах, удар ниже пояса, Сынмин, — строго говорит Ли. В их небольшой компании абсолютно каждый знает, как Феликс плавится, когда его называют корейским именем. — Ладно, придём пораньше, но фильм выбираю тогда я. — Как скажешь, — Ким вздохнул, — но никаких человеков-пауков, они всем надоели, — на том конце повисла тишина, за ней последовал тяжелый выдох. — Ладно, — обиженно проворчал светловолосый. — Тогда увидимся. — Ага, — уже убрав телефон от уха, отвечает шатен и откидывает телефон в сторону.       Никому совершенно неясно, отчего Минхо решил изменить своим принципам и собраться в компании больше, чем два человека. Он отличный друг, внимательный и заботливый, на самом деле, но стоит образоваться толпе — он превращается в колючий кактус, сидящий тихо в углу, и даже напоминает иногда немого, потому что разговаривать «энергозатратно, всё равно никто тебя не услышит».       Предстоящий день нагонял на Кима ту ещё интригу. Он не любил такое, но если дело касалось его второго по приоритетности лучшего друга — вопрос становился совершенно другим ребром. Привычное амплуа вредного кота понемногу спадало со старшего, вызывая любопытство у каждого, кто к такому Ли привык. Неудивительно, что Феликс сразу написал Сынмину, который теперь ворочается в постели не только из-за неудобного гипса, вечно преющего и мешающего функционировать, но и из-за некоторого, скажем, предвкушения завтрашнего дня.       Минхо, если быть до конца откровенным, предвкушал предстоящий день не меньше, потому что с дуру ляпнул, а отказываться уже было неудобно, ведь сияющий Феликс того стоил. И Джисон. Не каждый день ему выпадала возможность прощупать почву с этим белкоподобным существом на трезвую голову, только Минхо постоянно приходится останавливать свою фантазию, иначе синдром неоправданных ожиданий отвесит ему отрезвляющую пощечину.       Отвратительное чувство.