gypsophila.

      Хан любит Сынмина. Очень сильно. Он и мечтать не мог о таком старшем брате, но каким же уебком тот становился временами. Старший, которому похмелье в голову не ударило абсолютно, в несусветную рань поднял шум на всю квартиру, крича песни любимой группы, хлопая, топая и срывая с Джисона одеяло. Тот спал, от силы, часа три и готов был уничтожить всё, что издавало какие-либо звуки, включая Кима. — Сынмин, вот какого хуя так рано? — Стонет брюнет, переворачиваясь и утыкаясь лицом в подушку. — Помоги мне помыть голову, — шатен трясёт Хана за плечо, не давая тому заново уснуть. — Один я провожусь не меньше часа. — Провозись не меньше часа, — парень переворачивается на спину, сводя брови к переносице. — У меня болит голова, хён. — Меньше будешь пить, — упрекает его Ким. — Кстати, поешь и выпей таблетки, — Джисон мычит что-то нечленораздельное и перекатывается на бок, принимая сидячее положение.       Он выползает из комнаты проклиная всё, на чём свет стоит. Он чувствует себя так, будто вот-вот развалится: бёдра ноют, голова трещит, и спина болит прямо под рёбрами, как истинный латентный пенсионер в свои двадцать. Ким верным щенком уже ждал младшего в ванной, подготовив всё необходимое, и просяще смотрит на Хана. Тот сдаётся под его призрачным напором.       Хан пробует воду запястьем и грубо склоняет Кима над ванной, смачивая волосы парня. Тот кряхтел что-то непонятное, но Джисону просто хотелось быстрее вернуться в постель, и он действовал достаточно резко, склоняя Кима всё ниже и ниже. Он старшего любит, конечно, но не в восемь утра, когда лёг ты в пять. — Ты меня убить хочешь? — Хнычет Ким, сопротивляясь. — Да, — задумчиво тянет Хан. — Нет, нет, просто хочу быстрее закончить и ещё поспать. — Не выйдет, — Джисон замирает, выключая воду. — Ну, ребята к нам зайдут сегодня, — брюнет глубоко вдыхает, подавляя в себе ком раздражения. Таблетки выпить всё-таки стоит. Джисон быстро помогает старшему, накидывает на его каштановую копну волос полотенце и помогает высушить, создавая на его голове гнездо. — Злишься? — Злюсь, — мычит Хан, поджимая губы. — Я ведь вам не очень нужен? Могу поспать? — Ну нет, мы Хвана затянули только под предлогом, что ты тоже будешь. Он там даже дела какие-то отменил, — Ким придерживает здоровой рукой полотенце на голове, семеня за Джисоном из ванной. Хан хнычет, ничего не отвечая. — Мы будем смотреть фильмы и просто поедим, не вредничай. — Хорошо, ладно, хён, я понял, — повышает голос брюнет, заходя на кухню и хватая с подоконника блистер с таблетками, выпивает несколько, сосредоточенно прикрывая глаза. — Я тусуюсь с вами, но перед этим ты даёшь мне свою установку. — Только из большой любви к Хёнджину, — бормочет Ким, стягивая полотенце и накидывая то на шею. — Ладно, это справедливо. — Уж точно справедливее, чем будить меня в такую рань. Во сколько они придут? — В три, — Сынмин наблюдает, как на лице Джисона моментально сменяется эмоция за эмоцией, а брови всё сильнее сводятся к переносице. Хан напрягает губы, делает глубокий вдох, выдыхает как можно медленнее и натягивает раздражённую улыбку. — Я тебя сейчас уебу, — нервно хихикает Хан и тянется к ящику со столовыми приборами. Ким реагирует быстро, срываясь с места и исчезая за дверью собственной комнаты. — Ты невыносимый! — Верещит вслед Хан, до боли потирая всё ещё слипающиеся глаза.

***

      Отважиться выйти было нелегко, но Сынмину пришлось. Джисон оккупирует установку в углу комнаты и в наушниках не слышит абсолютно ничего. Эту цель он и преследовал изначально. В глубине души была надежда на то, что о нём забыли, и если он будет тихонько сидеть в комнате, то его и не потревожат.       Он изредка стягивал наушник с одного уха и вслушивался в копошения старшего, который только и делал, что ругался, потому что всё вываливалось из…руки. Джисон всё пытался сосредоточиться на игре, чтобы Минхо на следующей репетиции заткнуть за пояс, и вообще, Джисон планирует спать и видеть, как играет заученные песни.       Стянув один громоздкий наушник с уха снова, юноша вслушивается в неразборчивые шумные телодвижения со стороны входной двери, а следом и знакомые голоса. Феликс щебетал как всегда, быстро и эмоционально рассказывая о своих планах, а Сынмин гнусаво поддакивал. Джисон любил шутить, что у старшего как будто хронический гайморит. Шутка — это когда смешно всем. Хан же идёт против правил. Дверь слегка приоткрывается, и в проёме показывается синяя макушка. — Сынмин сказал, что ноутбук где-то здесь, — Ли прикрывает за собой дверь, проходя в глубь комнаты и скидывая с постели старшего плед. Он зажимает компьютер между предплечьем и бедром, хмуро оглядывая Хана, что всё это время сидел неподвижно. — Ты чем загрузился? — Не знаю, — Хан жмёт плечами, складывая палочки в одной руке. — Ощущение, будто что-то не так, но я не понимаю в чём именно проблема, — Ли молчит достаточно долго, чтобы Джисон успел испугаться и оторвать взгляд от собственных рук.       Джисон осознаёт абсурдность своих ожиданий насчёт Ли не сразу, ему всё ещё кажется, что он может, если захочет, поддержать и подставить своё плечо под сопливые жалобы Джисона, которые даже, как он думает, оснований не имеют, только ещё два дня назад Минхо обращался к нему на «эй» и ждать от него бесплатный секанс психотерапии — как минимум глупо. — А что ты ждёшь? Я не психолог, не знаю чем помочь, — они недолго переглядываются, и Хан складывает палочки на установке, поднимаясь. — Ну да, от тебя поддержки не дождёшься. Родители явно любили Феликса больше, — цокает юноша, направляясь к выходу. Хан краем уха слышит, как ноутбук стучит о поверхность комода, и громко ойкает, когда его резко опрокидывают на постель, тут же вжимая в матрас. — Ты что творишь, чудовище! — А тебе прям важно, кого из нас любили больше? — Хрипит Ли, зажимая запястья брюнета по обе стороны от его головы. — А ну извинись, — почти рычит старший, насквозь прожигая взглядом. — Не буду, — почти выплёвывает Хан, чувствуя, как его запястье сжимают ещё сильнее. Он всхлипывает, дёргаясь, и пинает Ли по ногам. Это переходит все границы, и старший использует запрещённый приём, начиная щекотать под рёбрами и закрывая рот Хана свободной ладонью, пока тот не начал верещать, словно свин, и хаотично царапатся своими короткими ноготками. — Извинись, Хан, — Минхо запыхался, отбиваясь от замашек младшего, и навис совсем рядом с его лицом, кожей чувствуя чужое дыхание. — Извинюсь, — Кивает тот. — Перед Феликсом, — лыбится Хан, спихивая с себя Минхо и поправляя одежду. — Зачем вам ноутбук? — Они хотят подключить его к телику, — синеволосый ухмыляется, сдувая упавшую на лицо чёлку, и приподнимается на локтях, оглядывая не менее растрёпанного Хана. Ну точно похож на грызуна. — Кажется, они ушли за пивом, а мы ждём курьера с едой.       Недовольно простонав, Хан выглядывает в гостиную и, не встретив там ни единой души, возвращается в комнату, сталкиваясь с Ли. — Чай будешь? — А ты туда отраву не подсыпешь? — Вскидывает бровь Ли, следуя на кухню за Джисоном, предусмотрительно закинув ноутбук на диван в гостиной. — Попробуй и узнаешь, — жмёт плечами Хан, оставляя воду греться.       Джисону от части неловко, сегодня он трезвенник и выезжает исключительно на своей напускной уверенности, только Минхо ведёт себя не как всегда. Что-то в его лице изменилось, сделалось мягче и каким-то более снисходительным? Будто он перестал видеть в Джисоне жертву его жёсткого юмора.       Хан отдаёт темноволосому любимую кружку Кима и сам садится напротив, вдыхая аромат свежезаваренных трав. Они даже не реагируют на звуки из коридора, продолжая сидеть друг напротив друга, как будто происходящее вокруг потеряло всякий смысл, и мир сосредоточился на маленькой кухне, со скромным ремонтом в бело-серых оттенках. На лице старшего, ближе к линии челюсти, начинает набирать цвет царапина, оставленная Ханом. Неловко. — Минхо, а вот зачем тебе группа, если ты не любишь проводить время в компании? — Ли напряжённо выдыхает, стуча чашкой по столу. — Вы же всё время вместе. — Потому что я люблю музыку, — коротко отвечает тот. Джисону этого явно недостаточно, и Минхо вынужден продолжить. — Феликс настоял, чтобы лирика не писалась «в стол». Он маленький манипулятор и не такой уж белый и пушистый, а я не могу сказать ему нет. — Так лирика твоя? — Юноша давится чаем, отстукивая кулаком в грудь. У Минхо ни одна мышца на лице не дрогнула, пока брюнет задыхался перед ним. Он хотел возмутиться и вовремя себя остановил, это явно не пойдёт на пользу нынешней атмосфере. — По личному опыту пишешь или слизываешь истории из сопливых мелодрам? — Иди-ка ты нахер, — он по привычке закатывает глаза, осуждающе глядя на младшего. — Лирика моя, а музыку пишет Чонин. Да, Йен-а?       Младший вваливается на кухню со всеми пакетами, что на него скинули старшие, и выдыхает тяжело, натягивая улыбку. Чонин кивает и удаляется обратно в гостиную, а тем временем Хан старается умостить свою задницу на столешнице. — Никогда бы не подумал, что музыку пишет Чонин, — уставившись на свои ноги, бормочет Хан, под тихие смешки Ли. — Тогда понимаю, почему он спит постоянно. — Ага, — кивает Ли. — Где еда?       Хан закатывает глаза подобно самому Ли, громко цокая и уходит в гостиную, где парни уже во всю галдели и разбирали еду. Сынмин встретил курьера ещё у подъезда, потому Чонина и нагрузили всеми пакетами разом. Что ещё печальнее, все мягкие места на диване занимают молниеносно, о чём уведомляет присоединившийся к ним Минхо, расстраивая Джисона ещё больше.       Выбор фильма сегодня был за Феликсом, но никто не ожидал, что тот выберет ужастик, настрой у всех был скорее на романтику в пастельных тонах. Младший из Ли был тем ещё романтиком, любил нежности и тёплые объятия, но Джисон отчего-то был уверен, что за всей этой пеленой розового перламутра таится нечто более грязное. Те, кому места не хватило, устроились на полу: Джисон остался в ногах у Хвана, размеренно пропускающего сквозь пальцы его тёмные волосы; Минхо же устроился ближе к брату, используя его колено вместо подушки, и все, вроде, довольны. Только изредка слышатся тихие причмокивания, потому что Хан не умеет не облизывать свои пальцы после того, как поест. Старший из братьев косится на него недовольно и пихает в бедро, чтобы тот заткнулся. Это воспринимается как вызов и, пока остальные спокойно смотрят фильм, эти двое снизу развязывают войну, начиная пихаться уже не в шутку. — Ауч! — Пищит Хан, получая со всей силы по голени. — Придурок, больно же! — Сам виноват, — самодовольно лыбится синеволосый, скрещивая руки на груди и откидывая голову обратно на бёдра младшего.       Никто особого внимания на перепалку парней не обратил. Хан обижено косился на Ли, потирая ушибленное место и смотря в телевизор, понимал, что совершенно не уследил за нитью повествования. Он скорее сосредоточился на пальцах Хвана в своих волосах и расслабленно прикрыл глаза. Джисону всё ещё было странно находиться в такой большой компании и хотелось вернуться в комнату, только это окажется некрасиво с его стороны.       Тихие перешёптывания привлекают внимание брюнета, а следом за ними Минхо подзывает Хана к себе и уводит на кухню, под предлогом помощи. — Что тебе надо? — Как-то неестественно грубит Хан, подпирая стену плечом. — Ничего, — фыркает тот. — Не люблю триллеры, — звучит настолько неправдоподобно, что Ли даже не смотрит на лицо Хана, чтобы понять, что ему не верят. — Ёнбоку нравится Хёнджин, а тот, как пришёл, так и возится тобой. — Ну вот, очередного бойфренда уводят. Я умру среди котов. — Имеешь что-то против котов? — Парень достаёт из холодильника по бутылке пива и протягивает одну из них Хану, благодарно кивающему в ответ. — Я хотел бы старость свою провести с человеком, которого люблю, — бормочет Хан, играясь с жестяной крышкой от бутылки. — Если мы не собираемся смотреть фильм, пойдём в комнату? — Только если обещаешь руки при себе держать, — Джисону искренне хочется снова съездить Ли по лицу, чтобы сбить эту спесь самодовольства, но это желание оказывается резко притуплённым. Кажется, он привыкает к такому поведению Минхо. — Ты первый лезешь в драку, — парирует Хан и как можно тише проводит парня до своей комнаты, падая на кровать и тяжело вздыхая.        Ли приземляется рядом, под непонимающий взгляд Хана, и прижимается спиной к стене, смотря куда-то напротив. Они молча пьют, и будто время в комнате отделилось от основного своего течения, замедляясь только для двоих. Джисон чувствует себя комфортно в тишине, и никто из них не торопиться эту тишину нарушать. Джисон выуживает из ящика в столе коробку с цветастыми пластырями и молча пытается приклеить его на раскрасневшуюся царапину. Ли хмурится пару секунд, но ни слова не произносит, принимая данный жест с толикой благодарности во взгляде. — Можно просьбу? — Хрипит Ли. Джисон согласно мычит, подглядывая за старшим одним глазом. — Почеши мне спину. — Че? — Спину почеши мне, говорю. Возле лопатки, слева, — Хан смотрит в упор, как баран на новые ворота, но как только понял, что Ли не шутит, поставил бутылку на рабочий стол и холодной ладонью заполз старшему под приевшуюся уже чёрную худи, ногтями царапая кожу возле лопатки. — Рисуешь? — Указав кивком на стопку скетчбуков, интересуется Хо. — Можно посмотреть? — Валяй, — безразлично бросает Хан, а у самого внутри все органы будто сдавило разом. Отчего-то это казалось таким волнительным и интимным, к чему Хан оказался не готов.       С каждым шелестом страниц Хан напрягался чуть сильнее, Минхо абсолютно ничего не говорил, внимательно изучая каждую страницу, изредка делая небольшие глотки из бутылки. Зажатый между страниц эскиз выскальзывает на пол. Прежде чем Джисон отреагирует, Минхо уже начинает крутить в руках свёрнутый рисунок. — Это что? — Гипсофилы, — Джисон упирается руками в матрас за спиной и со всей своей напускной уверенностью смотрит на старшего в упор. — Хочу забить ими руку, когда будет возможность. — И что они значат? — Минхо звучит достаточно искренне, чтобы подкупить его доверие, Джисон вздыхает и всё же решается вести себя менее вызывающе по отношению к Ли. — Гипсофила — это символ начала нового этапа в жизни, рождения и обновления. Как только мой психиатр скажет, что я могу быть свободен — я в этот же день пойду в салон, — Джисон улыбается грустно, гипнотизируя горлышко бутылки. — Иногда мне кажется, будто этот день никогда не настанет. — Ходишь к психиатру? — Ли явно изумлён. Он осторожно прячет рисунок обратно между страниц. — Сынмин упоминал, но я не вдавался в подробности. Ты это имел в виду, когда просил не завидовать? — Да, хён, — он кивает, прикусывая щёку изнутри. Это «хён» прозвучало совсем неуместно, а на языке осело некой горечью. — Завидовать в принципе не круто, знаешь. Теряешь очки крутости, чел. — Ой, сходи-ка нахуй, — вздыхает синеволосый, убирая скетчбук на место и зачёсывает волосы назад, открывая этим коротким жестом лоб. Джисон зависает на несколько секнуд, откровенно пялясь на лицо старшего. — Я хочу курить. Есть балкон? — На улицу вали, — Хан замахивается на парня подушкой, целясь прямо в лицо. Старший вовремя выставляет руку и откидывает её обратно в юношу; тому прилетает моментальная карма и запах хмеля разносится по всей комнате. — Блять, ну Минхо.       Ли цокает громко и стягивает худи, кидая ту брюнету в грудь. Они пялятся друг на друга несколько секунд, прежде чем Хан пролепечет свои благодарности и натянет кофту поверх футболки, глубоко вдыхая ароматы терпких духов и, уже привычных, вишнёвых сигарет. Схватившись за края капюшона, Джисон чуть тычется в него носом и вздрагивает, когда старший его окликает.       Для Хана чужая одежда имеет особую важность. Будто человек делится чем-то очень сокровенным; поэтому и у Кима он вещи берёт достаточно редко.       Улица встречает их прохладой и уходящим за горизонт солнцем, яркими лучами разрезающим небо и окрашивая его в самые яркие тёплые оттенки. Хочется нарисовать.       Синеволосый ёжится от холода, зажигая сигарету и набирая в лёгкие едкий дым. Джисон сразу почувствовал аромат вишни и поплотнее кутается в чужую худи. Он только сейчас обращает внимание, что Минхо абсолютно всегда ходит в чёрных вещах. Прикола ради он готов даже в штаны тому залезть, чтобы убедиться, что бельё у него тоже чёрное.       Терять нечего.       Джисон подходит к Ли вплотную, не придавая значения полному недоумению на лице старшего, и дергает пояс его джинс на себя, вытягивая резинку нижнего белья наружу. — Я не готов становиться жертвой твоей ориентации, Хан, — Джисон отрывает взгляд от, как он и догадывался, чёрной резинки боксеров и улыбается самодовольно, потому что интуиция не подвела, а всё остальное уже не так важно, он почесал своё эго. — Не волнуйся, спать с тобой в мои планы не входит. С душнилами не сплю, — Джисон сильно оттягивает резинку и ударяет ею по животу Ли, заставляя того отшатнуться и убийственно глянуть на юношу. — Просто хотел убедиться, везде ли ты чёрные шмотки носишь. — О чём ты? — Минхо выдыхает дым юноше прямо в лицо. Будто не к нему в штаны только что заглянул какой-то детёныш белки. — Ни о чём. Ты вечно в чёрных шмотках ходишь, вот и стало интересно, — Джисон усаживается на лавочку возле подъезда и закидывает ногу на ногу, поднимая взгляд на небо. — За звёзды шаришь?       Минхо садится рядом, дрожит от холода и молчит, чем раздражает Джисона, заставляя того сесть ближе и перекинуть руку через плечо, в попытке хоть немного согреть. Ли пытается уйти прикосновения, но Джисон вовремя проявляет свою настойчивость и тихо шипит на старшего, крепко впиваясь пальцами в его плечо. — Не строй из себя недотрогу, я вижу, что ты замёрз, — со стороны слышится только тихий вздох и тишина. Чужие плечи заметно расслабляются и парень сдаётся, прекращая попытки вырываться. Джисону это как бальзам на душу, не со всеми он решается быть таким настойчивым, зачастую проще просто принимать ситуацию как она есть. Не хочет — не надо, трогать не буду. С Минхо приходится открывать новые стороны самого себя. — Ты сидишь слишком близко. — Нормально я сижу. — Слишком близко, — Ли лениво толкается, играясь с терпением Хана. — Всё, докурил? Пошли в дом, надоел ты мне! — Научишь кататься на гладилке своей? — Как гром среди ясного дела. Джисон за долю секунды меняется в лице, вскидывая брови и отсаживается от парня. Они играют в гляделки, чувствуя неловкость сложившейся ситуации. Младший прочищает горло и всё-таки соглашается. У него нет причин для отказа, да и причин для стёба станет в разы больше. — На скейте? С чего вдруг? — Решается уточнить брюнет. — Мы вроде как решили попробовать общаться, вот я и пытаюсь, — Минхо выглядит так сконфуженно и беззащитно, бормоча всё это себе под нос, что Джисон чувствует себя слабым. Это стало негласным вторым шансом для их общения, с нотками предвзятости друг к другу. — Ладно, у тебя получается пока что, чудовище. Пойдём в дом, а то Феликс мне шею свернёт, если ты заболеешь.       Судя по тому, что никто и бровью не повёл, их пропажи никто так и не заметил. Они подошли к самому концу фильма, усевшись на полу и Джисон позволил себе небольшую наглость: уложить голову на плечо старшего. На титрах все уже немного встрепенулись, Чонина, который спал и видел десятый сон, разбудили. Привычных обсуждений фильма не последовало. Атмосфера была слишком наколённой, все молча разбрелись и только Хван, по своему обыкновению, мягко потрепал Джисона по волосам, заставив вскинуть голову и встретиться с ним взглядом. Он не улыбается, как бывало обычно. Сынмин пытался собрать мусор, только Феликс перехватил у него всё из руки и сам принялся убираться. Младший из Ли всегда такой: торопиться помочь каждому, когда самому паршиво.       Джисону не надо быть гением, чтобы заметить, что атмосфера рядом с Феликсом напряженная. Минхо вовремя со всей силы сжимает колено Хана, не давая двинуться. — Не лезь к нему, — шепчет старший, ослабляя хватку. — Ликс, задержимся? Поможем ребятам прибраться, — Феликс старается улыбнуться и кивает брату. Они знают друг друга достаточно хорошо, чтобы понять, что домой не хочет никто из них. — Что расселся? Поможешь мне на кухне убираться.       Попрощавшись со всеми, Сынмин возвращается и помогает Феликсу со сбором мусора, пока Хан и Ли старший моют посуду. Если бы у одного из них детство не взыграло, они бы закончили в два счёта, только вместо этого Минхо начал брызгаться водой, попадая на свою же худи и гадко хихикая под недовольные вопли Сона. На эти вопли пришёл и Сынмин. — Вы сейчас оба будете полы мыть во всём дома, — предупреждающе говорит Ким, доставая из ящика ещё один мусорный пакет. Джисон хочет возмутиться, но Ким быстро смиряет его взглядом. — Оба. — От тебя одни проблемы, — бормочет брюнет, пока Ли самодовольно лыбится, намыливая тарелки. — Тебе всё нравится. — Ты — единственное, что мне не нравится, — рычит Хан, угрожающе сжимая кулак возле смазливой мордашки старшего. Врёт на самом деле, потому что Ли красивый до чёртиков, а такое громкое признание — может задеть его гордость. — Я порой так хочу тебе вмазать. — Ещё успеешь, — тот хихикает, замечая, как лицо напротив расслабляется, и отводит двумя пальцами чужую руку в сторону, протягивая младшему чистую тарелку. — Вытирай давай, я хочу домой.

***

      Ночью город выглядел куда более располагающим к откровенным разговорам. Под светом вывесок и фонарей не так явно читалось разочарование на лицах парней, и Минхо даже чувствовал, что готов выслушать Ёнбока, пока они не дошли до дома. Блондину очень важно оставить плохие эмоции за порогом квартиры, малой очень уж верил во все эти нематериальные штучки. — Ёнбок-а, — тянет старший, останавливаясь возле небольшого киоска с токкпокки. — Давай возьмём? Заодно расскажешь, что у вас случилось, пока нас не было, — блондин поджимает губы, а в глазах так и плещется бесконечное доверие. — Только ты расскажешь, чем вы занимались полтора часа, — Минхо опускает голову, улыбаясь, и кивает согласно, забирая из рук пожилой женщины две небольших пиалы с горячими рисовыми палочками. Поклонившись, они проходят дальше.        Они неторопливо идут по тротуару, не вслушиваясь в происходящее вокруг. Ликс лишь тихо шипит на горячую еду и морщится, стараясь примириться с её остротой. Они останавливаются у самого дома, оккупируя детскую площадку поблизости.       Качели под чужим весом жалостливо заскрипели, а Феликс стоял на своём, пытаясь раскачаться. Свет уличного фонаря был слишком тусклым, чтобы дать возможность разглядеть лица, но Минхо порой хватало просто младшего слышать, чтобы почувствовать его настроение. — Рассказывай, — выдыхая от остроты, первым нарушает тишину Хо. — Когда вы пятками сверкали в сторону выхода, — Ликс прочищает горло, умещая руки на худых коленях, еле прикрываемых бежевыми широкими шортами. — Хёнджин сразу расшевелился, смотрел в вашу сторону, а я как обычно — шутка какая-то, — голос блондина звучит так обиженно и содержит в себе нотки…принятия? У Минхо неприятно кошки скребут на душе и обида душит за младшего. — Я не злюсь. Просто не понимаю, неужели я не стою его внимания? На вечеринку разоделся, всегда рядом, как щенок какой-то, а он только и льнёт к Джисону, — Ликс внезапно шмыгает носом, поднимая влажные глаза к небу. Минхо не лезет, знает, что Феликсу не надо, чтобы его сейчас жалели. Надо просто выслушать и оставаться рядом. — Я не злюсь на Джисона, он чудесный, и не его вина, что он нравится Хёнджину, но мне обидно, что меня воспринимают как…как кого? Брата? Друга? — Блондин тихо всхлипывает и резко выпрямляется, освобождая руку и тыльной стороной стирает не выступившую влагу. Минхо знает это чувство: когда внутри тебя наполняет то сказочное, тёплое чувство, а человек, для кого оно предназначалось — не имеет понятия, как больно делает, казалось бы, примитивными вещами.

***

      Старших не было уже десять минут, что Феликса самую малость взволновало. В голове были разные картинки: как они друг на друге живого места не оставляют; как Минхо Джисона душит или того хуже — ногами пинает, потому что они и минуты вдвоём спокойно провести не могут. Минхо достаточно сдержан эмоционально, в открытую проявляет исключительно презрение и недоумение, особенно ярко Феликс может себе представить, как тот выражает своё недовольство.       Фильм продолжает идти и, чтобы немного ближе переместиться к Хвану, блондин ненадолго уходит на кухню и возвращается с двумя бутылками холодного пива, одну протягивая старшему. Тот даже бровью не повёл, кивнул благодарно и сразу пригубил. Ли уколола обида. На него даже не взглянули. Ёнбок садится рядом, умещает белокурую макушку на крепком плече парня и сдавленно выдыхает, потому что внутри всё сжалось и ком встал поперёк горла, режет до боли, но разыгрывать драму Феликс точно не собирается.       В пик напряжённого момента, Феликс по наитию вжимается в руку старшего, пищит тихонько и тычется в плечо, пережидая страшный момент. В глубине души души хочется, чтобы чужая ладонь мягко скользнула по светлой макушке и шёпотом произнесли пару успокаивающих фраз. Нет. Ничего.       Обида душит своими когтистыми лапами, сжимая у самого основания шеи и ближе к адамову яблоку давит ещё сильнее, чтобы слезинки в уголках глаз собирались и были готовы скатиться.       Собрав остатки собственного достоинства и вспомнив, что он как минимум гордость своего старшего брата, младший Ли кочует на плечо рядом сидящего Чонина, что тут же опускает взгляд на старшего и улыбается своей априори хитрой улыбкой. Чонин второй по яркости лучик света в этой компании, ему доверяли, его любили, как младшего брата и очень сильно оберегали, потому что сердце порой не выдерживало наблюдать, как он забывает про сон, еду и многие другие, достаточно простые, вещи. Феликсу стало намного теплее. Он тоже нуждается в подпитке, чтобы ему улыбались, чтобы дарили любовь, а не только забирали.       Становилось в разы теплее, когда Чонин тихо шептал всякие глупые шутки, и они как два крохотных лисёнка жались друг к другу, ехидно хихикая. Всё приходило в норму, ровно до момента, пока тяжёлая ладонь не умостилась на его полуоткрытом бедре. Феликс замер, покосившись на хванову ладонь и размеренно поглаживающий его чувствительную кожу большой палец. По бедру прошла волна мурашек, а кончики ушей моментально загорелись, словно звезда на рождественской ёлке. И если бы старшие внезапно не вернулись, судя по стерпому запаху табака с вишней, с улицы, Феликсы попросту сгорел здесь от смущения. Кажется, это именнно то, что стоит в будущем обсудить, Ёнбоку остаётся только набраться смелости сделать это, глядя старшему в эти два тёмных омута.

***

      Тёплые руки старшего мягко накрывают хрупкие плечи и прижимают к себе. Феликс смеётся на выдохе и натягивает улыбку, Минхо верит. Его Ёнбок именно такой: улыбается плохому, хорошему, любому. Он улыбается, потому что верит, что оно ему вернётся.       Феликс отстраняется от груди старшего и шмыгает носом, кивая в сторону дома. — Знаешь, я плохой советчик в романтических делах… — Отвратительный, — смеётся блондин. — Заткнись, — цокает темноволосый, закатывая глаза. — Хёнджин влюбчивый. Сегодня ему нравится Джисон, а завтра Джессика Альба, Бок-и. Я знаю, что ты упёртый, как баран, и своего добьёшься, если прекратишь щёлкать своим маленьким клювом, возьмёшь нашего Джина в ежовые рукавицы и покажешь, что этот слепой осёл теряет, — Минхо по-братски обнимает Феликса за плечо, крепко зажимая и улыбаясь. Ёнбок не сдерживает смущённых смешков. — Так уже лучше. Нашёл по какому поводу убиваться, лучше бы ты переживал, что торт не получился. — Это было один раз! — Дуется младший, отталкивая от себя брата и забегая следом за соседом в подъезд. Минхо еле успевает прошмыгнуть следом и нагоняет светловолосого у самых дверей. — А вы что делали там? Целовались, признавайся? — Минхо перекосило в один момент и наружу вырвался звук отвращения. — Ругались, как обычно, — краткость — сестра таланта, вдаваться в подбробнсти Минхо не хотел совершенно. Отчего-то стыдно признать, что ранее грубый и резкий старший, значительно смягчился по отношению к Хану. Феликс, неудовлетворённый таким ответом, перегородил хёну проход в квартиру. — Просто поговорили о Джисоне, ты же сказал мне узнать его лучше, — в памяти всплывает то, насколько Хан оказывается хаотичным в своих поступках: сначала орёт, а после лезет буквально тебе в штаны из чистого любопытства. Губы всё же трогает лёгкая полу-улыбка. — Ты больно довольный, — щурится младший, скрещивая руки на груди. — Да смешной этот ваш Хан. — А я тебе говорил, что он клёвый, — Минхо вздыхает недовольно и треплет младшего по волосам, создавая на макушке полный беспорядок, совершенно игнорируя его слова, и проскальзывает внутрь квартиры под недовольные возгласы юноши. — Ты ужасно вредный! И вообще, откуда у тебя такой стильный пластырь? — Ли что-то невнятно проворчал, прежде чем захлопнуть дверь в свою комнату, под гадкое хихиканье своего младшего брата.